Мы будем жить

Он направил пистолет своему собственному сыну в голову. Понимание пронзило Джонатана в мгновение ока, стяжки натянулись на сопротивляющихся запястьях до крови, которая была ему абсолютно безразлична сейчас. Ропер говорил что-то о прощении души, но Джонатан видел лишь намерение убить в его глазах. Отчаянный, высокий крик вырвался из спазмированного от эмоций горла. Джонатан резко дернулся вперед, вырываясь из ослабевших на мгновение рук солдата. Тедди был далеко, Ропер – ближе, он толкнул его всем своим весом, повалив на влажную траву и упал следом, все произошло под грохот выстрела. Звук падающего за его спиной тела прозвучал более оглушающе, чем сам выстрел. Не обращая внимания на боль в ребрах, Джонатан обернулся. Глаза были влажные от безжалостных эмоций – тело Тедди лежало на земле, абсолютно неподвижно, его прекрасное, воистину ангельское лицо, было залито кровью, а эти, черт, эти волшебные, бездонные глаза были закрыты. Что-то тяжелое упало в животе Джонатана, сердце будто перестало биться – он был готов поклясться, что душа постепенно покидала его тело, иначе откуда это онемение? Слезы потекли по щекам – все было напрасно, все смерти, все риски, трудности… Опять, опять столько жизней он загубил собственноручно, отправил на тот свет, просто из-за того, что был неудачником, предателем, лжецом, манипулятором, совершенно не заботившимся о близких. Это была его вина, его и больше ничья, он должен был предвидеть, что Ропер насторожится, что Роксана не станет спокойно ждать его возвращения, что он опять облажается. Казалось, что он застыл во времени, в своем личном аду, смотря на тело Тедди, лежащее всего в нескольких метрах от него. Он его погубил. Джонатан не мог вдохнуть. - «Верь» - всплыли собственные слова в голове, а следом – печальный взгляд Тедди, он прощался, потому что не верил. И разве был не прав? Джонатан не мог дышать, но все равно дернулся к телу этого безумного, сломленного, но такого прекрасного человека. Ему не удалось даже толком встать на ноги, не то что добраться до тела. Пуля пронзила его плечо, обжигая и вырывая крик из его уже истерзанного горла. Ропер. Ричард. Дикки. Подумать только, на мгновение он забыл о нем. Жар боли заставил зрение расплываться, хотя, возможно это было из-за недостатка дыхания – настолько сильный спазм в груди. Тень склонилась над ним, тяжелая, горячая рука крепко схватила его за подбородок и повернула его голову к себе. Джонатан встретился взглядом с самым отвратительным человеком на земле – Ропер смотрел на него с неожиданной задумчивостью, а не яростью, которую Пайн ожидал увидеть в грозовых глазах. Издалека послышалась суматоха, но звон в ушах не давал толком понять, что происходит. Ропер напрягся на мгновение, но потом вернул взгляд и, Джонатан был готов поклясться, что в нем промелькнула улыбка, а потом эта ненавистная рука, та, что отняла столько жизней, прижалась ладонью к его лицу, перекрывая все дыхательные пути. Весь воздух, что худо-бедно попадал в его легкие – исчез. Инстинктивно он попытался сопротивляться, но кто-то поставил тяжелую ногу ему на поясницу, а руки все еще были сцеплены за спиной. Постепенно, мир растворился в боли и отчаянии. Хотя, это и было жалко, но Пайн был благодарен забвению и надеялся, в этот момент слабости, что оно безвозвратно поглотит его. Он плыл в молоке. Не теплом, с ложкой меда, как по вечерам готовит мама, когда начинает болеть горло от слишком холодной осени. Он плыл в холодном, кислом, и постепенно расслаивающимся от наполненности химикатов молоке. Оно было с привкусом меди, почему-то... Сквозь толщу молока слышится звук, кто-то движется, что-то скрипит. Первая крупица сознания приходит с задержкой, но стоит мозгу понять, что и кто он, как Джонатан распахивает глаза – в них будто песок – он не видит ни черта первые секунды, но адреналин помогает всему заработать быстрее. Белый потолок. Белые стены. Запах антисептика. Вкус крови. Он осознает – быстро, жизнь научила всегда быть начеку – больница, в него стреляли, план провалился и… - Добро пожаловать в мир живых. Не чувствуешь ностальгию? – холодный пот прошибает Джонатана, он резко дергается, пытаясь сесть и тут же об этом жалеет – боль стреляет от плеча до кончика ноги, заставляя его издать безмолвный крик. Биение сердца становится таким сильным, что грозит разорвать грудь. - Не стоит. – Джонатан поворачивает голову на бок, чувствуя, как капелька пота стекает по лбу. Он не будет говорить с Ропером лежа. Он может сесть. Он принимал вертикальное положение и в худшем состояние. Джонатан хочет опереться на руку, но понимает, что не может – она крепко зафиксирована кожаной манжетой. Мягкой. Почему-то именно это заставляет его внутренне содрогнуться. Он не понимает, почему все еще жив. Поэтому ему приходится повернуть голову и встретиться взглядом с человеком, с которым он предпочел бы попрощаться навечно и еще давно. Ложь, ты ведь сам искал его – шептал отдаленный голос ослабленного сознания. Пайн попытался задать насущный вопрос о своем существовании, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Ропер цокнул языком и потянулся за стаканом воды на тумбе. Только тогда Джонатан осознал, как же сильно он хочет пить. Рука старшего почти что нежно коснулась его растрепанных кудрей и приподняла голову, к губам поднесли прохладный стакан. Но пить из рук этого человека? Джонатан закрыл глаза и отвернулся. Он был мастером выживать. Играть. Притворяться. Лгать, в том числе и самому себе. Но только когда у него была цель, а что сейчас? Смысл в том, что он очередной раз через себя переступит? Он бы лучше умер, чем принял бы что-то из рук Ропера добровольно. - Джонатан, - это было сказано мягко, так, что Пайн невольно вздрогнул, - пей, иначе я скажу бросить тебя на землю и заставлю пить из собачьей миски. Он был под кайфом – о нем явно позаботились, не пожалев обезболивающих препаратов, но даже сейчас он был в состоянии понять, что Ропер не шутит. Джонатан сглотнул и, приоткрыв глаза потянулся к стакану. Отдаленно он слышал, как Ропер усмехнулся, но как только воды коснулась его губ – ему стало безразлично. Господи, как же ему хотелось пить, он выпил бы море. Он почти захлебывается, но рука отводит стакан от его губ. Вода будто бы смыла дурман, теперь рука в волосах ощущается слишком остро, лицо над ним – слишком знакомо, а положение – слишком реально. Спасибо, Ропер отстраняется. Джонатан тяжело дышит, заставляет себя смотреть в глаза этому человеку – он ведь не должен отводить взгляд, он не должен казаться уязвимым, проигравшим – ему хочется плакать от своих мыслей. - Вот мы опять здесь. Ты пытаешься спасти моего сына и оказываешься в больничной койке, а я рядом. - Зачем? – он спрашивает все еще хрипло. Ропер смотрит на него со всей серьезностью настоящего англичанина, но понять, не издевательство ли это – сложно. - Ты потрясающе влияешь на людей, Джонатан. – Он задумывается на мгновение, а может – просто держит драматическую паузу. – Я думал, что после Джед меня будет сложно удивить, но мой сын… Скажи, насколько ты еще в роли влюбленного? – Джонатан лишь хмурится в ответ. - Почему ты не застрелил меня? – он не хочет слушать всю чушь, которую будет нести Ричард, у него нет сил, да и смысла, он просто хочет прямой ответ. - Я вспоминал, как мы с тобой проводили время в старые добрые. Знаешь, мне прямо-таки становится грустно смотреть, как ты тратишь себя на такие глупые вещи как... Следование этому пресловутому понятию «добра». - Некоторые из нас обладают способностью сопереживать. – Хрипит Джонатан в ответ. - Это твоя слабость, Джонатан. Ты бы мог забраться даже выше меня. В тебе это есть. – Ропер улыбается и боль сковывает грудную клетку Пайна. – Что ж, отдохни, пока есть возможность. Можешь мне не верить, но я рад, что ты жив. В моем поле зрения. Он скрывается за дверью, забирая с собой все силы Джонатана. Как будто Ричард был вампиром и высосал из него жизнь всего за пару минут их разговора. Дверь отдаляется, словно кто-то везет Джонатана все дальше и дальше от возможности сбежать из этой ситуации, от этой компании, от себя. Он теряет себя на какое-то время, засыпая, но чувства продолжают терзать его душу, не отпуская в полное забвение. Это позволяет ему заметить и зафиксировать тихий шорох мягкой обуви, звук открытия колпачка. Он заставляет себя приоткрыть глаза – рядом стоит медсестра, она вводит что-то в капельницу, в глазах двоится, и вот уже десяток печальных медсестер оборачиваются и смотрят на него в ответ, виновато просят прощения – он хочет уточнить, за что можно вообще перед ним извиняться? Но треснувшее зеркало с миллионом медсестер разбивается, и он оказывается в темноте. Медленно, палата вокруг возвращается. Но факты рассыпаются. Он пытается построить логическую цепь, но мимо лишь мельком скользят разрозненные мысли: наркотик, Колумбия, крики, ошибка, выстрел, Тедди... Он зажмуривается, пытаясь остановить поток безумия в своей голове. Он открывается глаза – в палате кто-то есть. Тут появилась вторая койка – Джонатан уверен – ее не было раньше. Он тянется, насколько позволяют оковы, чтобы посмотреть – ведь на кровати кто-то лежит. Это тело. Джонатан замирает – он знает, чье оно. Тедди. Сердце снова пытается вырваться из грудной клетки. Даже Ропер не стал бы... С другой стороны, почему бы ему не приволочь сюда труп? Просто чтобы посмотреть, как Джонатан будет задыхаться от боли своих ошибок и вины, зачем он еще оставил его в живых? Голова Тедди наполовину забинтована, но сквозь бинт сочится кровь. И вдруг ее больше, больше, больше… Слишком. Паника душит, резко. - Нет, нет, нет… - шепчет он, отрицая эту реальность. Он хочет подняться и бежать так далеко… Но проклятые ремни держат его на кровати. – Тедди... Прости меня, я... Он не может договорить – труп делает резкий вздох и поворачивает голову. Это сюрреалистично. Он смотрит на него. Живой. Своими невозможными, темными глазами. Но они не теплые, они – бездна. - Я тебе верил. – Тедди говорит спокойно, его акцент колит в сердце – Джонатан так хотел услышать его еще хотя бы раз, да он бы слушал его до самой смерти. Он почти плачет. - Я думал... – он хочет сказать, что не знал. Что старался изо всех сил, что отдал бы жизнь за Тедди тысячу раз, будь у него только такая возможность. - Ты много думаешь. И вдруг эти глаза совсем рядом – он видел их так, прижимаясь вплотную к Тедди несколько раз – в них столько боли, они видели столько насилия, но там есть что-то такое, что... Тедди лежит с ним в кровати. И смотрит. - Прости... – он даже не плачет – скулит, не знает, как это остановить, ведь в горле словно стекло. - Почему ты не спас меня, Маттео?.. – Джонатан так много хочет сказать, но тут все слова просто закончились. Наверное, Тедди злится, что он молчит – его рука ложится на шею Джонатана и нещадно сдавливает. - Ты лжец, Джонатан, чертов предатель! Я тебя ненавижу! – он понимает, что задыхается – это больно, но он заслужил, знает, что Тедди имеет полное право. - Я не хотел! – он кричит, задыхается, но пытается кричать, потому что сколько бы Тедди не имел прав убить его, он должен знать, что Джонатан лгал не во всем. Что ему не плевать. Он слышит смех – Ропер стоит в дверях, наблюдая за тем, как он умирает. Ропер стоит в дверях, наблюдая, как глаза Джонатана бесцельно мечутся, блестящие от слез, а его тело бесконтрольно сводит судорогами. Палата заполнена его дрожащими всхлипами и молитвой, состоящей из одного слова – «Эдуардо!». Медсестра ахает, появившись за спиной Ропера, и кидается к Пайну, первым делом перекрывая капельницу. Джонатан в себе. Он не уверен, сколько провалялся в беспамятстве, но сейчас прекрасно все понимает. Его разбудила медсестра и неизвестный ему человек Ропера, который демонстративно держал руку на поясе с пистолетом. Пайн усмехается - как будто он смог бы что-то сделать – сейчас он едва стоял у раковины, смывая с лица пот и смотря в зеркало. Он выглядел плохо. Бледно. Как призрак. Он прислонился лбом к стеклу, стараясь дышать – призраки окружали его постоянно, он до сих пор слышал голос Тедди по углам. В дверь постучали, он дернулся, крикнул – севшим, кто знает почему, голосом – что сейчас выйдет. Они что-то от него хотели, Ропер что-то от него хотел. Сам Джонатан уже ничего не хотел, в отличие от целеустремленного, гедонистичного Мэтью. Возможно, ему стоило попить антидепрессанты, как их пил Алекс Гудвин. Он мог идти сам, но было тяжело. И это было заметно – когда его усадили в машину, уже сидящий там Ропер окинул его оценивающим взглядом и слегка прищурился. Джонатан знал, что это значит, что Ропер не доволен – Пайну по профессии положено было подмечать все детали. Он едва заметно фыркнул. Они ехали долго, на удивление – Ропер молчал, сосредоточенно над чем-то думая. Дорога была не лучшая – они двигались от цивилизации. Каждая кочка по которой проезжала машина била Джонатану в плечо. Пару дней назад, как только он достаточно пришел в себя, то начал думать, удалось ли Салли, Мартину и Таво скрыться? Смогли ли хотя-бы они выжить? Он думал, что с Анджелой и как с ней связаться. В палате у него было мало свободы, руки почти всегда оставались привязанными, а медсестра не давала никакой информации, только натянуто улыбалась и поила его водой. Наконец, Ричард заговорил. - Пора нам с тобой поработать. Помнишь, как это делается? – Джонатан не ответил. – Я бы дал тебе еще пару дней понежится в простынях, но надо почистить хвосты. Это не может ждать. Мозг, как хорошо дрессированная собака пожирал информацию, строил логические цепочки. - Мы куда-то спешим? – Ропер пристально посмотрел на него. - Не разочаровывай меня, Джонатан. – Но потом он улыбнулся. – В Англии нас ждет прекрасная вилла. Я даже разрешу тебе поплавать в бассейне, если ты будешь себя хорошо вести. Джонатан глубоко выдохнул. Нужно отпустить, если жизнь складывается так, то нужно приспособиться, взять, что можешь – он умеет находить выгоду. Он умеет заставлять эмоции исчезнуть, а ум работать. Пайн встретил взгляд Ропера. - Зачем я здесь, Дикки? – во взгляде Ропера что-то всколыхнулось, будто адская искорка мелькнула в мире живых. - Я хочу, чтобы мы поняли кто ты на самом деле, Джонатан. Джонатан уже понимал, что случится что-то очень плохое, еще до того, как машина въехала на поляну, полную вооруженных людей Ропера и... Мирных жителей? Детей? Местных? Ропер вышел из машины, хлопнув дверью, махнул мужчине, чтобы он «помог» Джонатану выйти, потому что он медлил. Он, действительно, медлил, знал, что, если выйдет – столкнется с тем, что ему не понравится. Мужчина открыл дверь машины, помогая ступить на влажную, лесную землю. Он крепко схватил Джонатана за локоть, это было всего лишь предупреждение. Ропер шел к поляне впереди, но неторопливо, будто они собирались выпить кофе перед прогулкой по городу. Рана в плече пульсировала в такт сердцу. Они остановились. Люди стояли в двух группах, это были местные, казалось, среди них спокойно мог стоять Таво. - Пора «почистить наши хвосты», Джонатан. – Ропер подошел к первой группе. – Смотри, это местная семья, их дом был неподалеку, к несчастью, они стали свидетелями некоторых наших… Действий. Мама, папа, бабушка... – Ропер продолжал рассказывать о семье, будто представлял Джонатану проект новой застройки или... в общем, это явно несильно его волновало. Карие глаза мальчика, лет пяти, которого мать держала на руках, смотрели прям на Джонатана. Он был напуган, сжимал грязную кофту матери в маленькой ручке, но молчал. Жизнь уже успела чему-то его научить. Они все молчали, боялись даже вздохнуть. - А тут, - Ропер перешел ко второй группе, это были подростки, в поношенной одежде, с худыми, еще детскими руками, но не по годам взрослыми глазами. Они понимали, что происходит, несмотря на то, что не знали английского. – Эти ребята помогали в операции, но, знаешь, как это бывает со слишком молодыми собаками, Джонатан. Они поддаются эмоциям и совершают ошибки. На них нельзя положиться. – Ропер смотрел Пайну в глаза. Он говорил не только об этих детях. - Я хочу, чтобы ты выбрал, какую из групп оставить в живых. Или я убью всех. Джонатан подозревал, что Ропер скажет именно это, но так надеялся, что нет. Это был не тот выбор, который он мог сделать, не то, на что он готов. Кто-то бил молотком по его вискам и плечу, все сильнее, сильнее... Нужно охладить голову – Ропер все равно убьет этих людей, нужно выбрать. Он просто хочет посмотреть на страдания Пайна, на муки выбора, на вину. Посмотреть, сколько еще смертей он может взять на душу, пока не сойдет с ума, пока геенна огненная не откроет перед ним врата прямо в мире живых. - Ричард... Ты можешь оставить в живых их всех. Они не причинят вреда твоим делам. – Он говорил аккуратно, боясь побеспокоить воздух, мир, в котором люди с винтовками на перевес замерли, ожидая кивка своего бога. Ропер пожал плечами. Ему было все равно. Он поднял руку и человек снял с плеча винтовку. Люди в ближайшей группе сжались, страх пронзил пространство, оседая на языке горькой пылью. - Стой! – Джонатан инстинктивно шагнул к Роперу, но мужчина крепко держал его предплечье. Ропер смотрел на него с ожиданием. - Давай, неужели ты откажешься от того, чтобы спасти несколько жизней, Джонатан? Или я тебя настолько плохо знаю? – Пайн скривился. - Это выбор кого убить, а не спасти. – Ропер не отреагировал на эту едва слышную, не сдержавшуюся в устах Джонатана жалобу. Пела какая-то птица. Солнце нещадно жарило. Люди смотрели на него, явно начиная осознавать ситуацию. - Джонатан, я не буду ждать тебя вечно. – Человек с винтовкой пошевелился. Глаза мальчика смотрели в душу. Пайн вспомнил блестящие глаза Тедди, когда он обнимал его на камнях у моря. Он выглядел тогда таким молодым. Слишком молодым, чтобы умереть через пару дней. - Ричард, убей меня. В этом ведь дело? Я виноват, что вся операция расползлась, что были проблемы. Этим людям нет разницы... - Ты все думаешь, что это о тебе? – Пайн замолчал, смотря на почему-то почти что удовлетворенного Ропера. Будто он знал, что именно такой выбор Джонатан и сделает. - Убейте их всех. – Он сказал это, смотря Джонатану в глаза. Тот в отчаянии кинулся вперед, но крепкие руки мужчины были словно тиски на его руках. Крики и выстрелы. Запах крови и смерти. Война, война, война, война... Он потерял Ропера из виду, весь мир в его глазах был завален телами – мать истекала кровью на своего ребенка, чьи глаза смотрели в небо, став тусклыми. Все стихло также быстро, как и началось. Джонатан не заметил, в какой момент ноги подвели, единственное, что удерживало его – каменные руки позади. В тишине после выстрелов он не слышал птиц – только звон в ушах. Руки потащили его к телам. Он не хотел, не хотел видеть их ближе – они поглотят его, сожрут заживо – он заслужил это, но боялся. Джонатан трепыхался, пытаясь вырваться из хватки, но добился только того, что его ноги были все в грязи, а сквозь рубашку проступала алая кровь из открывшейся раны. Он не чувствовал этого. Его бросили почти в кучу тел, и он упал плашмя, поскользнувшись на красной и мокрой земле. Первый звук, прорезавшийся сквозь звон – это грубое дыхание. Девочка, лет пятнадцати, лежала рядом. Она была жива, но почти не шевелилась – выстрелы попали в ноги. Джонатан спешно поднялся на колени, желая помочь, остановить кровотечение, спасти хотя-бы одного. В поле зрения возник Ропер – он сидел рядом корточках, внимательно рассматривая лицо Джонатана. - Посмотри, что ты наделал. Половина сейчас могла ехать домой. – Слезы потекли из глаз Пайна. – Не переживай так, я совсем не разочарован. – Ропер поднялся. – Убей ее, облегчи страдания. Джонатан смотрел на испуганное лицо ребенка, она плакала. Джонатан машинально покачал головой, отрицая саму мысль. Ропер вздохнул. - Или я прикажу отрезать от нее по кусочку пока она не сдохнет. – Джонатан прерывисто вздохнул, девочка издавала пронзительный, статичный вой отчаяния. Он думал, что этот звук будет преследовать его до конца жизни. Ропер не лгал, Пайн знал, что этот человек, действительно, воплотит угрозу в жизнь. - Ты просто поможешь ей, спасешь от боли – какая формулировка тебе больше нравится. Он отошел и Джонатан остался наедине с истекающей кровью девочкой. Пайн кинул на него последний взгляд – этот ублюдок даже не дал ему оружия... Это все было настолько бессмысленно. Так бессмысленно. Всхлип. Нет, он может избавить ее от боли, от ужасной смерти. Он может ее спасти, не так ли? В этом есть смысл? Он мог сделать хотя бы что-то хорошее в этой ситуации. Джонатан подполз к девочке на коленях, она попыталась протянуть ему руку и едва слышно шепнула что-то на испанском – Пайн не понял, что именно, не мог заставить себя сосредоточиться на иностранном языке, когда ее пронзительные глаза поглощали остатки его души. - Я... – горло пересохло, даже шепот давался не легко. Он взял ее за руку. – Я... – слова не хотели рождаться. Он оставил попытки, тяжело вздохнул. Нужно просто закрыть глаза и дышать, раз-два-три-четыре – выдох. Он обнял девочку со спины, сел за ней, непроизвольно покачиваясь, как будто помогая заснуть. Она всхлипнула от боли при движении, но потом доверчиво оперлась головой на его грудь. Раз-два-три-четыре - Джонатан задержал дыхание, аккуратно положил руки ей на голову, чувствуя ее пульс. Раз-два-три-четыре – выдох, громкий хруст шеи. Он опустил тело рядом, не хотел смотреть ей в лицо, но не смог отвести глаз от ее пустого взгляда в небо. Джонатан протянул руку и закрыл ее глаза. Стояла жуткая тишина. Теперь девочка выглядела умиротворенно. Все в порядке. Он правильно поступил, правильно... Да. Чёрные пятна на мгновение перекрыли мир. Рана на плече давно открылась, пропитывая влагой рубашку. Джонатан не обратил на это внимания, поднимаясь с колен. Мир вокруг ожил, как будто ничего не изменилось от того, что два десятка тел лежало под ногами. Он выпрямился, чувствуя себя новорождённым жеребенком - ноги подкашивались, он не обратил внимания, пытаясь стоять ровно, он чувствовал себя оглушенным. Джонатан поднял взгляд - Ропер покровительственно улыбался. И это было самое ужасное, потому что его хвалили за то, что он сделал. Одобряли. За смерть и насилие. Как Тедди мог сохранить в себе часть чего-то светлого, проведя с ним столько времени?... Боль пронзает все тело, наконец, заставляя ноги подвести его. Он падает, как будто теперь тоже является мёртвым телом, которое ни для кого ничего не значит. Пайн хочет остаться тут, он заслуживает лежать лицом в этой кровавой грязи, заслуживает, чтобы жизнь вытекала из его плеча, заслуживает, чтобы отказали ноги, заслуживает ходить под этим отвратительным человеком, потому что он такой же... Он теряет сознание. Ричард смотрел, как лицо Джонатана становится призрачно белым, как тот падает, не сопротивляясь забвению. Искренняя, странная теплота отразилась в усмешке на лице Ропера - Пайн смирится. Ропер пошел к машине, брезгливо обходя грязь. Он махнул охраннику. - Джонни, позаботься, чтобы его вернули в чувства. Удовольствие удовольствием, но есть дела, которые нужно завершить. Джонатан застрял в аду. Он это знает, просыпаясь все в той же палате. Но голова впервые чистая, холодная, внезапное осознание, что ему нечего больше терять, становится на удивление освобождающим. Он понимает, что руки свободны - неужели его больше даже не считают угрозой? Медленно Джонатан поднимается с койки и, опираясь на стену, доходит до туалета - там есть зеркало, он хочет посмотреть в свои глаза, не изменилось ли что-то в них, ведь где-то на задворках сознания теплится страх: вдруг на него посмотрит кто-то, как Ропер? Нет. Все те же глаза, лицо... Хотя и очень бледное. Пока это он, но надолго ли? Джонатан посмотрел на свои руки – что еще они могли бы совершить? Во что превратится его «я» - кем бы оно сейчас ни было – рядом с Ропером? Он не хочет знать, поэтому не может остаться. Эта мысль поднимается медленно, но прочно: если он останется — он сломается - так, как хочет Ропер. И тогда выхода не будет уже никогда. Как только он задумывается об этом – решение приходит быстро. Джонатан знает, что тратить время нельзя. Он один в комнате, но это пока. И это удача. Он закрывает глаза, прислушивается. Тишина вокруг не пустая. За стеной шаги. Металл. Далёкие голоса. Это не дом. Слишком много чужих звуков. Больница. Неужели, в Колумбии у Ропера не оказалось собственного врача по вызову? Не важно. Джонатан вновь медленно поднимается. Тело протестует, но подчиняется. Он даёт себе несколько секунд, чтобы не упасть. Подкрадывается к двери и выглядывает в щель – один охранник. Варианты проносятся в голове – это приятно, когда можешь думать о том, что происходит именно сейчас, в моменте. Пайн возвращается на койку, план уже в голове. Он нажимает кнопку вызова. Ждёт. Секунды тянутся. Дверь открывается и входит обеспокоенная медсестра. Она крупная – какая удача. Джонатан сводит брови и тяжело дышит, придерживая себя за плечо. Играть почти не приходится – боль реальна. Но она просто не важна сейчас. Ему необходимо уйти отсюда. Найти Салли... — Мне… — он делает голос слабее, чем есть. — Мне нужно что-то от боли. Я не могу спать... - Медсестра сочувственно улыбается, подходит ближе. Проверяет его состояние, капельницу, карту... Для нее это просто работа. — Сейчас принесу вам что-нибудь для хорошего сна. – Она говорит с утешением – похоже его состояние настолько жалкое - он благодарно улыбается ей в ответ. Когда она возвращается — со шприцем — он уже готов. Она отворачивается к капельнице. Этого достаточно - Джонатан действует быстро. Рывок, тихий удар. Она оседает, не успев вскрикнуть. Он замирает на секунду, сердце пропускает удар. Нет-нет – он просто оглушил ее… Джонатан проверяет – она спокойно дышит. — Прости. Одежда немного мала, но он похудел за дни в больнице, поэтому смотрится вменяемо. Он не смотрит на ее тело, укладывая в кровать. Маска. Шприц. Он глубоко выдыхает - теперь самое сложное. Джонатан открывает дверь. Охранник знает свое дело, но он тут уже давно, ему скучно. Он сидит, явно не ожидая ничего от медсестры, даже не смотрит в лицо. Джонатан идёт к нему, не быстро, а как человек, которому здесь место. Охранник, наконец, поднимает взгляд и в нем мелькает узнавание, понимание. Но поздно. Джонатан двигается четко, игла входит в плоть и по венам мужчины разливается химическая смесь. Джонатан зажимает ему рот. Охранник пытается встать, схватить его за руку, но тело уже не слушается. Он оседает. Джонатан ловит его, чтобы не было шума, укладывает. Сердце бьётся слишком быстро – от напряжения вновь проступает кровь. Но голова все еще холодная. Он имел опыт работать и с более серьезными ранениями. Он идёт дальше. Поворот в более оживленный коридор – выход из вип зоны? Джонатан старается идти спокойно, проходя мимо персонала и пациентов. Он не смотрит никому в глаза. Он — просто часть этого места, сотрудник. У него закончилась смена. Джонатан перехватывает пальто отвлекшегося пациента и накидывает себе на плечи. Спускается на первый этаж – выкидывает маску в урну. Он видит выход, теперь даже почти не чувствует боли. Все получилось. Пока мир не доказывает обратное. Рука уже ложится на ручку, но в этот момент... — Я впечатлён. - Джонатан закрывает глаза на долю секунды, он предпочел бы не слышать этот голос больше никогда. Ропер стоит в нескольких шагах, спокойный. — Честно. — Продолжает он, слегка склонив голову, скользя взглядом по импровизированной одежде Джонатана, по деталям. Шаг вперёд. Еще. Джонатан молчит, но страх внутри разливается по венам – кажется, что его сейчас стошнит. Джонатан отчаянно дергает ручку двери, но стоящий почти что вплотную Ропер – и когда только успел – перехватывает его за запястье. - Вот это уже не так элегантно. – Господи, он слишком близко. Синее небо, земля пахнет кровью, жарко, выстрелы, хруст кости... Джонатан вскидывает на Ропера убийственный взгляд, дергается из последних сил и вырывает руку. - Шел бы ты... – собственный крик заставляет прервать мысль. Пальцы Ропера беспощадно впиваются в рану, точно в обновленные швы. Боль взрывается мгновенно, ослепляюще. Ноги подкашиваются, рука подхватывает его под спину, спасая от разбитой о плитку головы. Эта мера предосторожности смешна, учитывая, что Ричард продолжает давить на рану. Джонатан видит, как Ропер внимательно смотрит на него, как будто запоминает выражение страдания на его лице. Мир плывёт – кажется, что его все-таки стошнит. Ропер отпускает, но Джонатан остаётся на полу, пытаясь вдохнуть - безуспешно. Ропер приседает. Слишком близко наклоняется. Его голос тихий. — Ты никуда не денешься, Джонатан. – Он делает паузу. – Потому что ты столько лет пытаешься уйти от того, кем ты являешься на самом деле... Но все равно возвращаешься ко мне. Ричард смотрит на него так внимательно, долго, будто для него это, действительно важно. — Потому что без меня тебе не хватает смелости перестать лгать себе. – Ропер отстраняется с легкой усмешкой. – И твои попытки... Меня немного достали. Он встаёт, отходит, подзывая обеспокоенную медсестру. Он оставляет Джонатана на полу – и его, наконец, скручивает спазмом. Хотя ему даже нечем блевать. Он проводит привязанным к кушетке еще два дня. С ним никто не говорит, новая медсестра, похоже, абсолютно не признает, что он разумная личность. На третий день его будет шестое чувство. Кто-то вводит иглу ему под кожу. Он понимает это раньше, чем чувствует легкий укол. Он дёргается — инстинктивно, резко, яростно. — Нет, — вырывается хрипло. — Не— — Тише, — голос знакомый. Спокойный. Ричард Ропер даже не повышает на него тон. -Ты уже показал, на что способен. Не заставляй меня усложнять задачу и не дергайся. Игла входит глубже. Жар. Мир начинает отступать. Глаза будто склеиваются – на миг он пугается мысли, что это, действительно, так. Джонатан пытается заговорить, но слова распадаются. Он чувствует себя таким ничтожно слабым... …шум. Колёса, легкое покачивание. Это дорога. Он не видит — только чувствует. Его знобит. Руки онемели – связаны. Голова падает набок. Рядом голоса. — …перевозка должна пройти через порт, это будет проще всего, — голос Ропера. Чёткий, деловой. — В этот раз нам нужна будет скорость. — Это рискованно, — другой голос. — Да, — спокойно. — Но это будет хорошая инвестиция. Когда правительство сменится, они будут обязаны нам просто потому, что мы были рядом вовремя. - Слабый смешок. Пауза. Джонатан пытается открыть глаза, но чувствует на себе чьи-то руки, и опять укол иглы. Не выходит издать и звука. …гул. Низкий, ровный. Легкое ощущение падения – вот что разбудило его в этот раз. Они летят. Ремни удерживают его от падения. Холодно. Он ничего не видит и ему очень страшно. Голова тяжёлая. Слова снова доходят кусками. — …Англия, — говорит кто-то. Он исчезает на миг или час. — А Пайн? Собственное имя выводит его из небытия. — Он поедет с нами, — спокойно отвечает кому-то Ропер. — Зачем?.. – стон непроизвольно вырывается изо рта Джонатана, прерывая диалог. Вокруг легкая суета. Он чувствует иглу, но даже не успевает начать протестовать. …темнота. Он пришел в себя до боли резко. Толком ничего не осознает, не помнит, но сразу же садится, пытаясь оценить обстановку – рефлекс. Его окружало... Ничто? Так показалось измученному разуму в первые мгновения. Однотонные стены, отсутствие окон и дверей... Светодиодное освещение. Тишина. Джонатан напрягся сразу, как только осознал, где он, понимал, что такое место – не случайная комната. Это создали с целью, и он тут для чего-то. Он не пытался никого звать, хотелось разобраться для начала с самим собой – все в голове было кашей, сложно понять, что он помнил последним. Джонатан закрыл глаза, перебирая воспоминания. Больница, побег, Ропер... Он скривился. Игла. Тело инстинктивно вздрогнуло. Его явно накачали наркотиками, и не раз. Исколотые сгибы локтей это доказали. Сколько времени прошло с больницы? Пайн коснулся своего плеча и... Резко распахнул глаза от ужаса – под однотонной футболкой не чувствовалось бинтов. Он судорожно задрал ее, открывая себе рану, которая была вполне поджившей. На вид ей было не менее пары недель. Боже, сколько же он провел в состоянии овоща под наркотиками? Дыхание участилось, он опустил футболку, скрывая от себя доказательство скрытого от него времени. В голове мелькали обрывки наркотических флэшбеков. Самолет, Англия... Он в новом особняке Ропера, не так ли? Тело ощущалось чужим, слабым. Он не знал, сколько времени просидел так, в воспоминаниях. Понять было сложно – свет статичен, он один... Джонатан попробовал считать секунды, вдохи, что угодно, потому что стало казаться, что на самом деле он умер и это… Он сбился со счета в своей голове. Начал вновь. Вновь сбился. Бросил это дело, потому что начала болеть голова. Тело напомнило о своих потребностях раньше, чем он окончательно позволил разуму потеряться. Ужасная жажда. Горло стянуло, как будто изнутри его ободрали. Он пытался глотнуть - слюны не было. Язык стал тяжелый. Его снова накачали? Остатки логического мышления подсказывали – обезвоживание. Когда он вообще ел или пил в последний раз? Желудок был такой пустой. Джонатан коснулся живота и ему показалось, что рука прошла сквозь. Как будто его выскребли изнутри и теперь он пустая и легкая оболочка. Хотя, разве это не так? Он лежал на полу, потому что так проще. А еще в какой-то момент он перестал понимать – где тут верх, низ, бок... Все было одинаково. Не сразу, но он начал слышать обрывки голосов. Смех. Потом запах дыма, отдаленно. Вдруг все перешло от озноба – к Колумбийской жаре, появился запах крови. Девочка. Джонатан резко открыл глаза. — Нет. – Но слишком поздно - сознание уже там. Он помнит, как легко это было, как правильно на мгновение ему это показалось. Его начинает тошнить. Он поворачивается на бок, но в желудке ничего нет. Только сухие спазмы. Кто-то касается его волос. — Я не… — пытается он что-то сказать своим хриплым шёпотом. Но не может завершить мысль, потому что вдруг понимает, кто гладит его по голове. И несмотря на критическое отсутствие воды в организме – из его глаз катятся слезы. У Тедди такие теплые, уверенные руки. Джонатан хочет сказать ему, что не заслуживает утешения с его стороны, потому что убивать – был его выбор, он сделал это сам. Не убивать – такой вариант был всегда, как бы он ни пытался оправдать свои поступки. - Ты ведь просто не можешь жить иначе? Как нормальный человек, спокойно. – Разносится в голове мысль голосом Ропера. От этого рука Тедди в волосах пропадает и от потери хочется кричать. - Твоя страсть к адреналину и жестокость всегда помогали тебе выжить. Это нормально. Это человечески. – Ропер говорит по-доброму, так, что ему хочется верить, так, что кажется, что он правда ценит тебя. — Нет. – Бубнит Джонатан. Но мысль, посажанная Ропером уже в мозгу – единственное, что ты умеешь – это причинять боль и лгать. Это буквально твоя работа. И ты ее любишь. Джонатан сжимает глаза до боли. — Заткнись. – Джонатан пытается воскресить в памяти образ Тедди, его взгляда, выражения в глазах, будто бы он видел его настоящего, несмотря на ложь Мэтью. Дыхание сбивается – как он смеет искать в этом утешение, если отправил его в могилу собственными руками? — Я… — он не может договорить. Перед глазами — лицо Тедди, залитое кровью. В глазах – предательство, боль. Джонатан не заметил, когда успел сесть. Он смотрит на свои руки на коленях – на них кровь. Он знает, что это кровь Тедди. И не только. От хочет смыть эту кровь, но воды нет, он только размазывает ее сильнее. Отчаяние жжет в глазах. Солдат. Шпион. Любовник. Лжец. Предатель. Убийца. Это все – он? Есть ли что-то настоящее? Он может быть никем. Если Джонатан просто чистый лист – то какая разница в какие краски раскрасят его в этот раз? Потом смоют и он будет изменен до неузнаваемости. И это вдруг кажется… логичным. Удобным. Так ничего не должно остаться с ним – ни вина, ни ответственность, ни память... Тедди? Он хочет стереть о нем воспоминания? Мысль бьёт, больнее, чем все остальные. Джонатан качает головой. Тедди был настоящим – значит - всё остальное тоже. Чувства были настоящими. Пайн начинает дышать быстрее от страха, что только что мог стереть все в своей голове. Паника возвращается, как пощечина. Он встаёт, не обращая внимания на слабость, поворачивается к стене и бьет по ней. Еще. Еще. Сильнее. — Хватит! Ещё. — Хватит! Кожа рвётся на костяшках, но боль позволяет почувствовать себя здесь и сейчас, почувствовать, что все реально. Больно – значит, что он жив, что он – настоящий. Он бьёт, пока руки не подводят. Пока не становится невозможно продолжать. Джонатан падает, скатывается по окровавленной стене. Он обнимает колени, чувствуя себя до боли одиноким, оторванным от мира. Тихо. Ничего не меняется. Все немеет. Протест ослаб, сил сделать что-то еще нет и хочется просто прервать этот круговорот отчаяния. Взгляд растворяется в никуда. Джонатан спускается куда-то на задворки сознания, он знает, что делает, пусть Ропер получит пустышку, не хочется приносить ему никакой пользы и тем более - удовольствие. Если он будет пустой оболочкой, то ломать будет просто нечего. Пайн закрывает глаза, чтобы сохраниться в этой пустоте. Потому что теперь это - всё, что у него осталось. Джонатан не сразу понимает, что дверь открылась – точнее одна из стен просто подвинулась. Это сюрреалистично. Он парит где-то не здесь. Сначала — звук. Тупой, как будто из-под воды. Потом свет — слишком яркий, режущий, чужой. Он не поднимает головы. Ему всё равно. Кто-то говорит. Слова не складываются. Его хватают за плечо — Джонатан чуть отклоняется, его тело будто совсем без веса, он не сопротивляется. Его поднимают на ноги, но стоит он только потому, что его держат. Идёт - потому что его ведут. Ноги почти не чувствуются. Он и не хочет ничего чувствовать. Длинные коридоры. Лестница. Он даже не пытается составить карту в голове. Джонатан не может стоять, когда его приводят в комнату. Его почти бросают на стул — тело не удерживает равновесие, и он сначала съезжает в сторону, потом как-то цепляется локтем за спинку и остаётся сидеть, согнувшись, тяжело дыша. Пальцы подрагивают. Губы пересохшие, потрескавшиеся. Он не поднимает головы. Джонатан слышит голос, но не сразу понимает слова. — Посмотри на меня, Джонатан. – Наконец, разбирает он, но не реагирует. Не видит смысла. — Ты справляешься хуже, чем я ожидал, — тихо говорит Ропер. Но в этом нет раздражения. Джонатан медленно поднимает взгляд — не на него, а сквозь. И это пугает, потому что раньше в нём всегда было что-то — страх, злость, сопротивление. Сейчас — пусто. Ропер делает паузу, оценивает. Чуть склоняет голову. — Джонатан, ты меня опять обманываешь? – Пайн не отвечает. Чтобы ложь получилась – часть должна быть правдой. И у него правда нет сил на эмоции сейчас. Шаги. Джонатан не реагирует. — Мэтью?.. – возможно, Джонатан был поспешен с оценкой своих сил – их хватает на легкое раздражение. Навязчивая галлюцинация Тедди ходят за ним попятам. Он уже слышал этот голос слишком много раз в своей голове, и его бесит, что он имеет наглость совершенствовать чувственность интонаций. Несмотря на раздражение, он почему-то не может не посмотреть в сторону галлюцинации. Джонатан медленно поднимает голову и смотрит. Перед ним стоит Тедди. Такой реальный для галлюцинации... Пайн отчаянно ищет подвох – дышит ли человек перед ним, моргает ли, ловит ли свет на кожу из панорамного окна... — Нет… — выдыхает Джонатан. Голос хриплый, чужой, Пайн отворачивается, не в силах найти изъян всплывшего образа. — Хватит… - пытается он донести своему сознанию. Тишина, затем — опять шаги. Когда Тедди, наконец, позвали к Роперу через несколько дней после долгого перелета, он знал, что ничего хорошего эта встреча не принесет. Отец не говорил с ним с момента, как чуть не вышиб ему мозги. Только пришел в плату, после того, как Тедди очнулся. Посмотрел на забинтованную голову и порванное ухо. Тедди было плевать на то, что он думает, он просто хотел знать, что случилось с Джонатаном. Он знал, что его не убили, это не скрывалось. Но увидеть его не дали, Тедди даже не был уверен, перевезли ли Джонатана в Англию со всеми. Заходя в комнату, Тедди был напряжен и готов держать метальную оборону перед отцом. Он не добил его, значит чего-то хотел, и нужно было вытащить из его желаний максимум выгоды для себя. Но стоит ему увидеть сидящего в комнате человека – все мысли исчезают. И его дыхание сбивается. Джонатан сломленный, не метафорически - физически. Тедди видел достаточно смертей в своей жизни, чтобы понимать, когда человек на грани. Щёки Джонатана впали, кожа почти серая, обезвоженная, губы в крови. И Тедди больно это видеть. Но еще больнее от того, что Джонатан не реагирует, когда Тедди зовет его. Поэтому Тедди подходит почти вплотную и... Почти жалеет, потому что видеть эти огромные, ввалившиеся голубые глаза так близко – это слишком. Что с ним сделали? Тедди все еще злится на него, да. Но чувствует себя таким виноватым, потому что... Это он не смог выстрелить, хотя знал, кто перед ним стоит, и теперь Джонатан платится за его нерешительность. Тедди сжимает челюсти, осматривая изможденное тело перед ним. Взгляд скользит вниз, и он видит руки: костяшки разбиты до мяса. Кожа содрана. Пальцы дрожат даже в покое. Он почти видит это – удары, снова и снова, отчаяние и боль. То, на что он обрек единственного человека, который, пусть и не сразу, но сказал ему праву. Того, кому, кажется, было, действительно, не все равно на него... И в этот момент в Тедди поднимается не страх – а ярость. — Что ты с ним сделал… - но это даже не вопрос. И Ропер не отвечает, игнорирует его, как всегда. Он смотрит на Джонатана, только на него. И, черт, почему даже сейчас это все равно задевает? Он всегда будет вторичен. Джонатан делает дрожащий вздох, вновь приковывая к себе все внимание Тедди. — Это я, — тихо говорит Эдуардо и касается впалой щеки, наплевав на присутствие отца, потому что сейчас больше всего хочется стереть из этих голубых глаз страх и недоверие. Джонатан вздрагивает, почувствовав теплые пальцы на лице, такие настоящие... Он не существует, только это ощущение. Осознание. Он впервые смотрит и разрешает себе поверить, что Тедди – реален. Это не галлюцинация – галлюцинации не теплые, они не пахнут, они не касаются так нежно, как будто он сейчас развалится. — Ты жив. - Горло – пустыня, но плевать он хотел, ему нужно это сказать. На миг это так хорошо – раствориться в этих гипнотических глазах. Но факт будит его спящий в подсознании разум - потому что Тедди здесь, с ним. Из-за него. Джонатан резко отстраняется насколько может, вызывая в бездонных глазах вспышку недоумения. Стул скрипит. — Нет… нет, нет… - Он качает головой. Почти паника. — Ты не должен быть здесь. Тедди видит в этих глазах вину, страх и, прости господи, привязанность. Джонатан смотрит на него пронзительно, пробегает глазами по совсем свежему шраму на ухе. Тедди знает, что в голове у него складывается картина произошедшего - ему не нужно объяснять. Внезапно, Ропер вмешивается. — Я думал, что ты будешь рад его увидеть, Джонатан. – Притворно удивленно говорит он. Джонатан не реагирует, но вот Тедди — да, оборачивается резко и впервые смотрит прямо на Ропера. И в этом взгляде — чистая ненависть. Ропер встречает взгляд спокойно, даже с интересом. — Как долго? — Тедди делает шаг вперёд. — На сколько ты оставил его без воды? - Джонатан почти не реагирует, но улавливает как в голосе Тедди появляется то, чего он не слышал раньше – ярость за него. — Я дал ему подойти к краю. Подумать. - Пауза. — Это полезно. — Это пытка! – жестоко шипит на него Тедди. В ответ Ропер чуть меняется в лице, голос становится холоднее. — Осторожнее. – Но Тедди не отступает. — Или что? — Или ты перестанешь быть полезным. – Тишина, потому что Тедди понимает, что Ропер имеет ввиду, и это все еще больно – знать, насколько отцу наплевать на тебя. Тедди сжимает челюсть. Секунда — и он отводит взгляд, подчиняясь. Потому что перед ним Джонатан, и нужно соблюдать границы. Ропер удовлетворенно кивает. - Сейчас у тебя есть возможность привести его в рабочее состояние, займись. Хоть в чем-то ты будешь полезен. — Он не вещь, — тихо говорит Тедди. Во взгляде Ропера — холод. — Напротив, — спокойно отвечает он. — И очень ценная. Вы оба. – Он пожимает плечами. – Ты, Тедди, тут для того, чтобы Джонатан принимал правильные решения. Тедди не отводит взгляд, осознавая, наконец, что Ропер делает чертову ставку на их связь. Джонатан закрывает глаза – он тоже это понимает. Он знает, что Ропер всей этой ситуацией сейчас только усиливает их связь, доказывает. И как же этот работает... — Не дай ему умереть. – Просто говорит Ропер и уходит. Щелкает электронный замок. Они остаются вдвоем. Висит напряженная тишина. Тедди пытается сдержаться, но он всегда был горяч на эмоции. Он резко оборачивается к Джонатану. — Ты серьёзно? – в голосе все – страх, злость, облегчение... Джонатан не отводит взгляд, несмотря на почти что крик, хотя видно, как тяжело ему держать глаза открытыми. — Ты жив. – Пайн все еще проверят. И слышно, как боль пронизывает его голос. — Черт бы тебя побрал, Мэтью! – Тедди ругается, злится, но осматривает комнату – целенаправленно – видит бутылку воды на столе. Он хватает ее, садится перед Джонатаном. — Пей. – Он приказывает, это привычно, Тедди так комфортно, он итак достаточно обнажился сегодня. Джонатан тянется к бутылке, пьет, без всяких споров. С каждым глотком он все более жадный до каждой капли. Слишком. Тедди резко отдёргивает бутылку. — Хватит. Ты себя убьёшь. - Возможно, стоило... – Джонатан говорит на легкой, шутливой улыбке, но Тедди не выдерживает. Он резко хватает его за ворот, дёргает вверх. — Не смей! И смей делать, что он скажет! Зачем тогда мы все это вообще делали?! - Джонатан не сопротивляется, и это бесит Тедди сильнее всего. — Прости, Эдуардо, я облажался... Я, я пытался, но он... Я не позволю ему опять убить тебя. - Тедди сжимает его сильнее, хмыкает. — Это удобно. Просто сдаться. - Джонатан реагирует неожиданно даже для самого себя. — Ты думаешь, это просто?! - Голос срывается. — Ты думаешь, я не пытался?! - Тедди в ответ толкает его, не сильно, но этого достаточно, чтобы Джонатан потерял равновесие и ударился о стену. Больно. Но это хорошо, отрезвляет. Джонатан резко подаётся вперёд. Хватает Тедди, это жалкое подобие драки – потому что у одного нет сил, а второй не хочет по-настоящему причинить боль. Но эмоций так много, и они никогда не умели справляться с ними иначе, чем насилием. Они сталкиваются, слишком близко. — Я думал, ты умер! - Вырывается у Джонатана, и это режет по сердцу, но становится легче, будто камень падает с плеч. И на этом агрессия ломается. Тедди отпускает его первым. Медленно. Джонатан остаётся стоять, пошатываясь. - Мэть... Джонатан. Это я не смог выстрелить, это не твоя вина. – Джонатан качает головой. Тедди не знает, что он мог бы еще сказать. Поэтому он берёт его за запястье, аккуратно. Смотрит на разбитые костяшки. — Зачем? – Пайн молчит, спотыкается, но Тедди подхватывает его и позволяет уткнуться в свое плечо. - Нужно было понять, что я... Тут. И я – я. – Тедди издает понимающий грудной звук, он чувствует, как тело Джонатана постепенно опирается на него все больше, поэтому, потирая спину успокаивающими движениями, ведет Джонатана к дивану. Тедди дает ему еще воды. — Мне кажется, я исчезаю. – Тедди берет его за щеку, заставляя посмотреть себе в глаза. Они почти вплотную, Джонатан не отстраняется. — Эй, я здесь, смотри на меня. Я не позволю тебе вот так вот исчезнуть, да? – Джонатан опирается на него. Они дышат в одном ритме. И это опасно. Но они ведь уже пережили одну смерть? Джонатан шепчет: — Он хочет, чтобы я выбрал. Тедди отвечает сразу: — Тогда не делай этот выбор. – Но они оба понимают, что это не так просто, как звучит. В эту игру нужно играть иначе. А сейчас их связь становится именно тем, чем Ропер собирается управлять дальше. Но в данный момент – им плевать. Потому что они чувствуют, как дышит второй. Роперу не нужны камеры, чтобы понять, что он не ошибся в своих расчетах. Ему хватает памяти. Шампанское пузыриться в бокале, когда мужчина средних лет наполняет его, посматривая на Ропера у окна. - Он правда нам поможет? – спрашивает мужчина. Ропер оборачивается и берет бокал, слегка улыбается. - Теперь он вполне управляем. - А второй?.. – Ропер пожимает плечами. - Предсказуем. – Ричард знает Тедди достаточно, чтобы сказать это. Он знает, что тот будет эмоционален, даже если попытается это скрыть, им всегда можно было управлять только с помощью чувств. Ропер ставит бокал. Чувства – это смертельное оружие. Джонатан опирается на Тедди - Тедди не отстраняется - они рядом, потому что иначе не могут – и это – атомная бомба. Дни проносятся мимо. Смешиваются. Тедди рядом, не всегда, но достаточно часто, чтобы Джонатан начал восстанавливаться, по крайней мере – физически. Они остаются чуть ли запертыми в большой, светлой комнате, почти одни. Иногда они разговаривают, но не много – это сложно. Таким людям как они всегда было проще лгать, но они находят язык для честности – в прикосновении руки к плечу, в том, как Тедди готовит Джонатану что-то умопомрачительное, такое, что ему хочется съесть всю кастрюлю, но он знает, что ему сейчас много нельзя – его уже стошнило однажды, когда он ел слишком поспешно от голода. Тедди неодобрительно смотрит на выступающие ребра, когда он выходит из душа. Он, правда, скинул со всей этой историей. Но это мило, что Тедди так за него переживает, поэтому Джонатан улыбается ему и тогда ловит в темном взгляде не только беспокойство – в нем что-то еще, темное, горячее, страстное... В животе пробегают искры и Джонатан вспоминает их танец. Наверное, он выглядит нелепо, застыв в дверях в одном полотенце на бедрах и с пытающими от смущения щеками. Они не говорят ни о чем важном или сокровенном – оба видели камеры, оба уверены, что их могут слышать. Иногда Тедди злится, а Джонатан уходит в себя так, что его не докричаться. Но каждый раз, когда один отходит слишком далеко — второй возвращает. И это становится привычкой. Опасной. Джонатан понимает это, но не может это остановить. Он знает, что они не просто так изолированы в этой комнате, только вдвоем, в иллюзии уединения. Ропер не мешает. Он ждёт. Проходит около двух недель, первую часть дней которых Джонатан спит от слабости, когда в комнату входит мужчина с пистолетом. Он застает их у плиты – Джонатан опирается бедром о бедро Эдуардо, это почему-то так естественно – они готовят завтрак, который, похоже, им не суждено будет съесть. Они шли по коридору виллы и Джонатан гадал, когда Ропер привезет сюда своего «законного» сына. Если Дэнни уже не тут. Вряд ли. Большая, светлая гостиная. На то, что это место для работы, указывал лишь заваленный бумагами стол. Они остановились напротив Ропера, тот кивнул им, будто бы все было так безобидно, будто они сейчас всего лишь обсудят как им лучше развивать маркетинг в соцсетях их компании. Джонатан стоял неподвижно, тепло тела Тедди чувствовалось даже на расстоянии шага и этого было достаточно, чтобы заземлиться. Джонатан все еще был ослаблен, но собран и это все, что имело значение. Они стояли свободно, но оковы на руках были почти осязаемы. - Как провели время? Чувствуешь себя лучше? – как бы между делом спрашивает Ропер и двигает Джонатану бумагу. Он не отвечает, беря листы, бегло просматривает и начинает ненавидеть себя за то, как легко понимает, что это. Ропер поднимает взгляд прямо на него. — Видишь имя отправителя? – Джонатан натыкается глазами на какого-то Майкла, не успевает даже подумать, как Ропер кидает перед ним фотографию. Мозг мгновенно подкидывает воспоминания – он знает этого солдата, теперь - бизнесмена, неужели он опустился настолько, что продает... Он помнил его со службы. Джонатан поднимает растерянный взгляд на Ропера. - Я хочу, чтобы ты убедил своего старого знакомого, что сделка с нами – лучшее решение в его жизни. Ты умеешь это делать. И ты будешь это делать. Тедди резко прерывает напряженное противостояние взглядов старших: — Нет. – И это слишком быстро, слишком прямо. Хотя, что им теперь пытаться скрыть? Ропер даже не поворачивает головы, продолжая говорить с Джонатаном. И это унизительно. — Ты не в том положении, чтобы отказывать. — Тогда убей нас. - Вот теперь Ропер смотрит, на миг позволяет ненависти озарить глаза – он всегда остро реагировал на прямоту Тедди. — Если бы я хотел вас убить — вы бы уже были мертвы. Но вы полезнее живыми. По крайней мере - он. Тедди сжимает челюсть, наблюдая за интенсивным взглядом отца на Джонатана. — Не смотри на него. – Тедди говорит с угрозой, хотя и понимает, что не имеет веса. Ропер вновь игнорирует его. — Вопрос не в том, будете ли вы участвовать. Вопрос в том, в каком состоянии он будет это делать. – Ропер безжалостен. Тедди резко поворачивается к Джонатану, хватает его за руку. — Не смей. – Контакт кожи делает более убедительными слова Тедди, они доходят до Джонатана глубже, но он понимает, что, если откажется — сломают Тедди. А если согласится — сломается сам. - Это не выбор, — говорит Джонатан наконец. Какой бы смысл он не заложил в свои слова, Ропер улыбается и садится, протягивая Джонатану еще папку. И он берет ее. - Где вы хотите встретить его? - Тедди замирает. — Джон... — Но Джонатан вырывает свою руку из хватки Тедди и открывает папку. Это заставляет его замолчать. Джонатан отстраняется от взгляда карих глаз, читая досье Майкла. Возможно, у него получится вновь надеть шкуру кого-то подобного Эндрю Берчу. Тому легко все это давалось. - Мне нужно будет обновить биографию. Ропер улыбается, откидывается на спинку стула. — Все для тебя, Джонатан. Как только дверь в «их» комнату закрывается, Тедди набрасывается на него, ударяя спиной о стену. - Какого черта, ублюдок! – он скалится, но Джонатан старается остаться спокойным. – Ты заставил меня сделать все это, а теперь сам собираешь ему помогать?! – Джонатан не сдерживается – что-то от Мэтью плещется в венах – отталкивает Тедди от себя. - Я не заставлял тебя! – Тедди смотрит на него убийственным взглядом и Джонатан осекается, несмотря на всю злость, что бушует в ответ на грубые слова. Он ведь не знает Тедди по-настоящему. Нет, он знает больше, чем многие, но, сколько они знакомы? Сейчас будет месяц? Два? Джонатан сейчас видит в его взгляде того человека, который смотрел на него тогда на лодке, когда Мэтью был уверен почти на сто процентов, что станет кормом для рыб в ближайшие минуты. В Тедди течет кровь Ропера, это то, о чем он периодически забывает. Кажется, Тедди видит его заминку. Не удивительно, что он ей пользуется. Твердая рука толкает Джонатана обратно к стене и наклоняется, чтобы смотреть ровно в глаза – почему он никогда не заботился о такой вещи, как личное пространство? - Если ты вздумал наступать себе на шею ради меня – выкинь этот бред из своей ангельской кудрявой головки, - акцент делает его слова кусачими, - а если это все был только образ «правильного мальчика» и ты хочешь идти с ним рука об руку – дерзай. – Тедди отступает, кажется, что даже брезгливо. Джонатан остается у стены. - Ты думаешь, я опять тебе лгал? Что я никогда не показывал тебе правды? - Да как я могу знать?! – глаза Тедди блестят, и вот - он теперь выглядит как потерянный мальчик, который плакал в объятиях сестры. Который не доверяет никому уже на грани паранойи. Который не позволяет себе допустить мысли, что другой человек может заботиться о нем так, что отдаст свою жизнь. Джонатан видит это в его глазах, он видит Эдуардо, с израненной, но доброй душой. Джонатан слышит отголоски шагов за дверью и решается. Он хватает Тедди за горло, в притворной ненависти ударяя о стену. Дезориентированный столь неожиданным выпадом, Тедди чисто на инстинктах пытается вырваться, ударить в ответ, что угодно – и Джонатану больно думать, какие события в жизни укоренили такую паническую реакцию. Пайн наклоняется к уху Тедди, сдерживая того у стены, и шепчет: - Нужно сыграть собак еще раз, Эдуардо. Ты поймешь, когда нужно действовать, я дам тебе знать. – Тедди замирает, как будто ему обрезали нити. – В комнате камеры, ты знаешь. Пусть Ропер думает, что мы в ссоре, ударь меня. Он не успевает договорить, как ему прилетает костяшками в скулу так, что он спотыкается и упал бы, не схвати его за плечо вошедший охранник. Все трое замирают. - Ты уезжаешь. – Интонация охранника не терпит возражений, а собирать Джонатану просто нечего, поэтому приходится сразу двигаться к двери. Он кидает на Тедди последний взгляд и беззвучно шепчет «верь». Уходить страшно, потому что он не уверен до конца – ударил ли его Тедди из-за веры в него или из-за злости. Конечно, костюм сидит идеально — его выбирал Ропер. Он чувствует себя содержанкой, хотя понимает, что это чувство сейчас абсолютно нелепо. Джонатан поправляет манжет, глядя на своё отражение – синяк на скуле замазан. Хуже, что в зеркале на него опять смотрит какая-то новая маска - чужой человек. Слишком чистый, слишком собранный, напоминает Эндрю Берча, но это не он. — Нравится? — голос Ропера за спиной. Джонатан не оборачивается сразу – он не испуган, видел его в отражении, просто предпочитал игнорировать оценивающий взгляд владельца на свою вещь. Ему не нравилось быть вещью, куклой, которую одели в новое, красивое платьице. Упаковали в блестящую обертку и скоро подарят ребенку. Или другу. Не важно. Джонатан вдруг понимает, что Ричард серьезно ждет ответа. — Удобно. И, полагаю, новый Джонатан Пайн падок на бренды. - Ропер улыбается в отражении. — Я всегда ценил твою способность адаптироваться. - Ты ценишь полезных собак, Дики. – Ропер подходит к зеркалу, продолжая удерживать взгляд голубых глаз через отражение. - Ты думаешь, что просто собака для меня, Джонатан? – и почему-то ему все еще удается играть эти до смешного искренние интонации. Но Пайн слишком хорошо его знает. - Я это знаю. - Ропер кивает, как будто это его устраивает. До чего противоречивый человек. Хотя, может быть он немного расстроился, где-то в глубине души? — Тогда не разочаруй меня сегодня. – Ропер похлопывает Джонатана по крепкому, сейчас почти нерушимому плечу и уходит из комнаты. Ресторан наполнен легкой классической музыкой, они отгорожены от общего зала, но обстановка все равно очень расслабляющая. По крайней мере – так задумано, а Джонатан может и подыграть. Они приходят на встречу не первыми – но это стратегия и она работает. Майкл оборачивается поприветствовать Ропера и его «таинственного партнера», на его лица вежливая улыбка, но Пайн сразу улавливает напряжение в морщинках в углу глаз. Он постарел. Майкл идет им навстречу и вдруг в его лице появляется что-то уязвимое, настоящее – узнавание. Он видит Джонатана. Пожатие рук на удивление мягкое, а собственное имя чувствуется странно из уст человека из прошлого. Но Джонатан улыбается в ответ, разыгрывает удивление и возбуждение от радостной встречи. — Давно не виделись. – Майкл все еще не отпускает его руку, и Джонатан позволяет ему это. – Ты просто исчез! – Джонатан улыбается дразнящей улыбкой. - Что поделаешь – работа. – Это общий ответ, но Пайн уверен, что его новая биография уже была прочитана старым другом. И там достаточно событий, чтобы оправдать некоторое изменение его характера. - Я вижу... – Майкл усмехается и приглашает их сесть. Ропер начинает разговор о делах, он, как всегда, обаятелен, но Майкл не дурак – Джонатан помнит его в сражениях, просто харизма не заставит этого человека помочь Роперу завершить кровавый государственный переворот в Колумбии. Но Джонатан тут не просто так, он понимает, что Майкл падок на чувства и Ропер это уловил. До смешного просто переключить внимание бывшего солдата на себя, зацепить его взгляд мягкой улыбкой, внимание – парой слов о ностальгических вечерах. И вот Майкл расслаблен, почти небрежен. — Помнишь тот бар в Лидсе? — бросает он, будто между делом. — Где ты чуть не подрался с тем парнем из-за… чего там было? - Майкл морщится, а потом вдруг смеётся. — Он сказал, что я пью как девчонка. Я был выше его на голову и с пистолетом за поясом, дурак! — Но он был прав. – Джонатан смеется, кивая на то немногое, что успел выпить Майкл. – У тебя уже покраснело лицо. – Он наклоняется чуть ближе, не от желания, просто стратегически. — Да пошёл ты! – Но это так мягко и на улыбке, что смысл слов стирается. Майкл – призрак из прошлого, но парадоксально живее самого Джонатана. Что-то внутри него болезненно сжимается. Он продолжает игру, мягко, точно: — Ты тогда уложил его, а это даже не посчитали дракой. - Ты мне помог, - Майкл смотрит тепло и явно готов прыгнуть в ловушку. Джонатан думает, насколько этот человек сломлен и одинок в жизни. Знай он, что Джонатану плевать, отказался бы он от этого разговора, или он все-таки так потерян, что хотел бы этой близости даже во лжи? Разговор совсем уходит от дел, но это никого не беспокоит. Ропер почти ничего не говорит, Майклу на него плевать, хотя он безусловно его уважает. Джонатан же постоянно следит за Ричардом, он не может полностью игнорировать его присутствие. Джонатан извиняется и отходит в туалет, он продолжительно смотрит на Майкла, это приглашение. Но подозрительный взгляд Ропера от него не ускользает – Пайн знает, что к нему доверия нет, но Ричард будет вынужден отпустить его отойти в одиночестве, если хочет сделку с Майклом. Все знают, что это холодная стратегия. Джонатан стоит у раковины, он ждет, когда Майкл «забеспокоится, что его долго нет и пойдет проверить все ли в порядке». Он смотрит на свои руки. Чистые. Слишком чистые. Все абсолютно не в порядке. В другой вселенной он мог бы не использовать Майкла как инструмент, а посидеть в баре как с другом и рассказать, что чувствует склизкую кровь на ладонях, сколько бы не мыл их. Майкл бы понял, его руки тоже не чисты. Но они в этой вселенной. Джонатан слышит, как дверь открывается и входит жертва. Майкл встаёт рядом. — Я скучал по тебе, — говорит он искренне, это хуже всего, потому что это — правда, которую доверяют лжецу. Джонатан поднимает взгляд на зеркало, встречаясь с Майклом через отражение. Так проще. - Я тоже. – Он собирается с силами и оборачивается к нему. Это приглашение и Майкл реагирует мгновенно: его рука ложится на его шею — грубее, чем нужно, но не жестоко, просто с чувством. Майкл целует его, он явно голоден до тепла Джонатана. Майкл на вкус как виски, который они пили. Джонатан отвечает со страстью, но эта страсть выверенная и продуманная. Он знает, как это делать. Он знает, как создать ощущение взаимности. Но внутри — пусто. На мгновение в голове всплывает то, что он пытался спрятать в своем сознании всю эту встречу: Тедди. Его губы были бы нежнее, но щетина явно была бы ощутимее. Руки Тедди всегда были теплые, а грудь бы вибрировала от низкого мычания одобрения. Он любит этот поощряющий звук. Контраст реальности и фантазии режет, и Джонатан почти отстраняется. Почти. Но не делает этого – нужно довести сцену до финала. Он позволяет Майклу решить, когда поцелуй закончится. Когда это происходят, Джонатан дышит чуть тяжелее, чем на самом деле ему нужно, видя, как Майкл на это реагирует. — Нам пора. Позвони мне, — говорит он тихо, почти в губы. Майкл улыбается — уже купающийся в своем представлении будущего. — Обязательно. – Они отстраняются. - Ты примешь контракт? – уточняет Джонатан, поправляя волосы в зеркале, чтобы отвлечься. Майкл улыбается. - У меня нет желания отказывать. Я верю, что ты знаешь, что могут сотворить вещи, которыми мы торгуем. – Джонатан кивает, но внутри слова Майкла обливают его кислотой. Это встреча оставляет Джонатана опустошённым. Он знает, что это не все, что он должен сделать за этот вечер, но внутренние силы на исходе. Рассчитывать не на кого кроме себя, поэтому он позволяет себе залпом допить виски из своего почти не тронутого стакана, не заботясь о том, как забавно вскидывает брови Ричард. Плевать, что Джонатан Пайн не пьет. Алкоголизм Мэтью не получился бы таким убедительным, не будь в его душе задатков и понимания этой проблемы. Даже если только потенциально. Сюрреалистично быть с Ропером на важной встрече, как будто он стал на десять лет моложе. Нет – просто вернулся во времени, потому что он точно не чувствует себя молодым. Тяжело заставлять себя концентрироваться на разговоре, идентифицировать членов правительства, игнорируя свое разочарование в этом ничтожном мире, хотя, казалось бы, он мог уже привыкнуть к тому, насколько люди гнилые создания. Он цепляется за ситуацию – это то, что нужно ему, что важнее - это то, что нужно Тедди, чтобы освободиться. Мизерный шанс, не надежный план, но когда было иначе? Ропер, оказывается, не в таких гладких отношениях с получателями в Колумбии. Без Тедди ему сложно, он даже не знает людей, которые встали там на вершину после переворота. — Новое правительство не внушает доверия, — говорит один из людей, он политик, но точной его позиции Джонатан пока не понял. - Хуже, что мы им тоже, - Ропер раздражен, но преподносит все так, будто давно познал этот мир. Поэтому многие так любят с ним работать. Но Джонатан умеет видеть сомнения и неуверенность, даже в таком человеке. - Тедди мог бы помочь. – Это рискованно. Ропер может расценить это как прямую попытку побега, но он не из тех, кто просто так будет вредить людям, без четкой причины. Если он позволяет Джонатану все это слышать, то рассчитывает на его участие. – Это ведь после его выхода дело пошло под откос. – Ропер внимательно смотрит на него и Джонатан начинает волноваться сильнее с каждой секундой. – Его знают, он их знает. Эти люди работают на доверии. - Джонатан выдерживает взгляд окружающих. Иначе никак. - Джонатан... Что ты сейчас пытаешься сделать? - Ропер говорит не громко, большая часть людей в комнате не услышит его. – Я знаю, что ты играешь грязно. - Мы все это делаем. – Пауза. - Мы с ним ссоре, вы сами это видели. Он зол на меня и сделает то, что хотите вы. Его не так сложно... направить. - Ты сейчас хочешь «направить» его или меня? – Джонатан смотрит ему в глаза, он знает, что его не так просто прочитать, даже смотря в его «зеркало души». - Зачем мне врать в этой ситуации? – Ропер пожимает плечами и откидывается на спинку кресла. - Если ты ведешь игру – ты проиграешь. - Если нет – то вы все равно в выигрыше. – Ропер хмыкает в ответ на слова Джонатана. Пайн сдерживает улыбку, понимая, что Ричард, действительно, обдумывает его предложение. Он тот человек, на которого работает именного логика и факты. Он верит в них. После этого встреча завершается быстро. По приезде ему не дают увидеть Тедди, это и расстраивает, но и дает надежду на то, что Ропер поступит так, как сказал Пайн. Кабинет Ропера слишком светлый для его дьявольской души. Тедди знает, что драматизирует, но все же. Свет льётся через широкие окна, размывая границы предметов, Ропер в легкой, светлой рубашке, он расслаблен, и это делает всё почти нереальным — как будто это что-то почти семейное. Тедди не садится. Он стоит у стены, чуть в стороне, как будто заранее отказывается участвовать в том, что предложит Ропер. Он держит руки в карманах, взгляд в никуда. Это единственное, что у него сейчас есть как форма сопротивления. Он все еще переживает, что сейчас с Джонатаном, но точно не будет спрашивать. — Ты похудел, — говорит Ропер спокойно, как будто между делом, наливая себе минеральную воду. Пузырьки оглушительны в тишине. — Не так сильно, как он, конечно, но… заметно. - Тедди не отвечает. Ропер поднимает взгляд. Смотрит внимательно. — Ну что за ребячество, — добавляет он мягко. — Ты хотел поговорить? — отрезает Тедди. — Говори. - Ни «отец», ни «Ричард». Ничего личного. Тедди, действительно, чувствует себя беспомощным ребёнком, но старается этого не показывать. Ропер чуть улыбается. — Да, хотел. И, кстати, о тебе. - Тедди усмехается коротко, без радости. — Не начинай. – Тедди не настроен играть – был бы Джонатан разочарован? Ропер делает глоток воды, отставляет бокал. — Ты же всегда любил, когда я говорил о тебе. Тедди резко поднимает взгляд - там огонь. Но он быстро гасит его. Ропер вздыхает. Тедди отворачивается, проходит несколько шагов по комнате, как будто пытается не застрять в этом разговоре, но уйти некуда. — Что ты от меня хочешь? — спрашивает он, даже не пытаясь смягчить своей акцент ради отца. Ропер наклоняется чуть вперёд. — Я хочу, чтобы ты поехал в Колумбию. - Он говорит это так буднично, что Тедди не сразу улавливает смысл, но как только понимает - замирает. Он ненавидит, насколько яркие его реакции, как он никогда не умел скрывать их от отца. — Зачем? — в конце он тихо усмехается. — Потому что там тебя знают, тебе доверяют. Ты всегда был хорош в том, чтобы заставить людей сделать то, что ты хочешь. — Ропер пожимает плечами. — Люди тебе верят. Даже когда не должны. — И ты? - Тедди смотрит на него прямо. — Я знаю, когда ты врёшь. - Ропер встаёт и подходит к сыну, оставляя дистанцию, но контролируя пространство. — Это, кстати, идея Джонатана. - Плечи Тедди невольно напрягаются и Ропер это видит. - Хорошая. Он был вполне полезен в нашей поездке. - Он многозначительно усмехается. Тедди сжимает челюсть. - Вы ведь... Поссорились? Ты выглядишь так, будто тебя предали. - Тедди не отвечает. - Он умеет это делать, создавать ощущение, что ты — особенный. - Не надо. - Тедди знает, что делает его отец, догадывается зачем, но внутри все равно что-то дает трещину. - Тедди, я знаю таких, как он. Знаешь, как он убедил Майкла? Кстати, вышло даже быстрее, чем я ожидал. - Тедди молчит, Ропер подходит ближе и кладет руку на плечо сына. Тедди невольно вздрагивает. - Сегодня — ты. Завтра — другая жизнь. Он поиграет с тобой в семью, в «мы против всех». А потом уйдёт. - Тедди скидывает его руку. - Ты ничего не знаешь. - Он цедит сквозь зубы. - Ох, Тедди-Тедди! - Ропер разочарованно вздыхает, - я знаю его лучше тебя, дольше, не понимаю, почему ты это игнорируешь. Как он убедил Майкла с нами работать, как ты думаешь? Просто уговорил? - Ропер усмехается. - Ты для него — ситуация, к которой он адаптируется. А для меня ты – всегда осознанный выбор. - Тедди больно слышать, как тепло Ропер это говорит, и шрам на голове начинает болеть. В сердце что-то хуже злости, что он не хочет признавать. Ропер ловит это мгновение. — Хватит, — резко говорит Тедди. — Почему? — тихо спрашивает Ропер. — Тебе противно это слышать? Или… больно? Тедди подходит ближе, пробуждая в себе ярость - ведь это то, что он умеет, то, что всегда его защищало. — Ты хочешь, чтобы я ему не доверял? - Ропер улыбается. — Я хочу, чтобы ты думал сам. - Тедди чуть ли не рычит, отходит от Ропера, проводит рукой по лицу – потому что - плевать, Ропер итак видит его насквозь. Он смотрит в окно, пытаясь дистанцироваться от навязчивого присутствия. Удивительно - несколько месяцев назад этот человек рядом - было все, чего он хотел. Сейчас Ропер может дать ему контроль, у него есть шанс вернуться туда, где у него есть связи, какая-никакая власть, деньги. Это тот знак, про который говорил Джонатан? Возможность для них, которой он добился? Но, так ли неправ Ропер? Было ли что-то настоящее в том, что ему показал Джонатан? Или все ложь? Тедди чувствует, что начинает паниковать, чувствует, как боль от потенциального одиночества разрывает его внутренности. Боже, как же ему хотелось, чтобы что-то в Джонатане было правдой, он ненавидел себя за эту слабость, за эту надежду, за то, что нуждается, за то, что хочет любви. За то, что ловил себя на таком умиротворении, когда они были с Джонатаном наедине, что забывал о всех проблемах. — Если я соглашусь, — говорит Тедди, не оборачиваясь, — что дальше? — Ты сделаешь для меня работу, — спокойно отвечает Ропер. — Потом - вернешься к своей жизни. - Тедди не дурак, он знает, что просто так его не отпустят. — А он? – этот вопрос все же возникает. — Он остаётся, — говорит Ропер так, что Тедди понимает - торга не будет. Тедди закрывает глаза на секунду - нужно собраться. Роперу верить нельзя, но возможностью нужно воспользоваться. — Ладно, — говорит он. — Я поеду. – Тянуть смысла нет, возможность уйдет, Тедди знает, что подобные дела требуют оперативности. Ропер смотрит на него внимательно. Проверка продолжается.