Феникс

Друзья приближались к назначенному месту и стали замечать парящие прозрачные серебристые флаеры с кричащим заголовком: «399 ЛЕТ КАК Я НЕ УМЕР ОКОНЧАТЕЛЬНО! Приходите отпраздновать эту чудесную недослучайность! Ваш, сэр Николас де Мимси-Дельфингтон». Всё это сопровождалось тихим, самодовольным присвистом, доносящимся отовсюду и ниоткуда одновременно. Комната превратилась в мрачновато-торжественный банкетный зал призраков. Вместо воздушных шаров - парящие, медленно вращающиеся черепа с вечными синими огоньками в глазницах. Вместо гирлянд - скрюченные, леденящие ветви инея-плюща. Биолюминесцентные грибы в горшках и тусклые, зеленоватые шары-призраки, которые издают тихий стон, если к ним прикоснуться. Невидимый призрачный оркестр исполняет жутковатые, но ритмичные средневековые баллады. Призраки со всей Британии съезжаются на светский раут. Тут и Кровавый Барон, молча стоящий в углу и своим присутствием замораживающий целую секцию танцпола; и Серая Дама, парящая с меланхоличным видом; и Толстый монах; и какие-то совершенно неопознанные призраки в старинных камзолах и кринолинах, спорящие о том, чья смерть была более нелепой. Из живых были приглашены лишь Натти, Гаррет и Мора. Друзья выглядели бледнее обычного - не от страха, а от холода, ибо температура в зале на двадцать градусов ниже нормы. Пивз, разумеется, тут как тут. Он переоделся в костюм маленького палача и пытался «помочь», подкладывая живым гостям на сиденья кусочки вечного льда и меняя их напитки на вонючее зелье с запахом тухлых яиц. - Дорогие мои почти-друзья, почти-соперники и почти-совершенно-случайные-знакомые! – Почти-безголовый Ник парил в середине комнаты. - Триста девяносто девять лет! Триста девяносто девять долгих, интересных и, я бы сказал, преимущественно вертикальных лет! Ибо в этот знаменательный день - вернее, в эту знаменательную ночь - мы собрались здесь не для того, чтобы оплакивать моё отсутствие среди живых. О нет! Мы собрались, чтобы отпраздновать моё… блестящее присутствие среди почти-умерших! – он сделал театральную паузу. - Вспомним же тот судьбоносный день! Когда доблестный, но, увы, страдавший близорукостью палач пытался доказать королевскому суду, что его топор острее, чем мои дипломатические аргументы в деле о кривых зубах леди Гримм! Ах, эти зубы! Они были кривее, чем путь пьяного дракона в пятницу вечером! Но разве это причина отделять джентльмена от его собственной головы? Я утверждаю: нет! – продолжал призрак. - И вот, после сорока четырёх - подчеркну, СОРОКА ЧЕТЫРЁХ! - неудачных попыток, когда надежда, казалось, угасла вместе с терпением толпы… случилось чудо! Топор затупился! Устал! Сказал «довольно»! И осталась эта самая… очаровательная, как я теперь понимаю, связующая деталь! – сэр Николас схватился за свою шевелюру, и голова повисла в подобии поклона, лишь небольшим кусочком кожи держась за шею. - И потому я поднимаю этот бокал - не за смерть, которая так и не удосужилась забрать меня целиком! Я поднимаю его за незавершённость! За упрямство! За изящный намёк на трагедию, который так и не стал трагедией до конца! – он поднял бокал с плохо пахнущей жидкостью. - Мы, призраки, - живём… то есть, обитаем - в мире «почти». Почти живые. Почти забытые. Почти ушедшие. Но в этом «почти» скрывается особая магия! Мы - вечное напоминание. Напоминание о том, что история - это не то, что закончилось. Это то, что продолжает болтаться на заднем плане, комментируя обои и пугая первокурсников! – его речь явно затянулась, но как-будто это замечала только живая часть гостей. - Так выпьем же! За тупившиеся топоры и не сдавшихся джентльменов! За кривые зубы, которые, в конце концов, выпали, а память о них - осталась! За всех нас, застрявших в самом интересном месте между «было» и «есть»! И, конечно же… за грядущее Четырёхсотлетие! Подумать только, какой юбилей ждёт нас в следующем году! Я уже планирую фейерверк из стонущих шаров и торт в форме гильотины, который будет сам себя резать! Почти-ура, друзья мои! Почти-ура! – и все гости с торжественным видом подняли свои бокалы. Друзьям было не по себе здесь находиться. Они уже полностью продрогли, и еще больше усугубляло то, что через них пролетали призраки, запускающие по телу новую порцию мурашек. Студенты подошли к столу с закусками, но ничего съедобного найти не смогли: стол украшали рыбные головы, облепленные мухами, зловонные бараньи внутренности и еще какие-то деликатесы, которые сложно было определить. - О, друзья мои! Вы пришли! – подлетел к ним Почти-безголовый Ник. – Как я рад вас видеть. – он демонстративно поклонился, показывая им срез на шее. - Добрый вечер, сэр Николас, – сказала Натти, еле сдерживаясь, чтобы не скривиться. – Прекрасное торжество, – соврала она. - С-сэр, подскажите, к-как проходит в-ваше вступление в-в «Клуб обезглавленных охотников»? – у Гаррета от холода уже зуб на зуб не попадал. - Весьма безуспешно, друг мой. Весьма безуспешно,  – угрюмо ответило привидение. – Комиссию смущает сантиметр кожи, соединяющий мою голову и шею. К сожалению, этот фактор совершенно невозможно устранить, – сетовал он. - Неужели они не могут закрыть глаза на такую мелочь? – удивилась Мора. - Увы. В мире живых и мире мертвых вопрос о, как вы выразились, мелочах воспринимается по-разному, – ответил Ник. – Друзья мои, думаю вам стоит подойти поближе к сцене. Скоро будет моя казнь. – он гордо приподнял голову. - Мы бы с радостью, сэр. Но уже совсем скоро будет отбой, и нам нужно возвращаться в гостиную. Я думаю, преподаватели не обрадуются, если увидят нас вне спальни после отбоя, – мягко сообщила Натти. - Вы меня огорчаете! Но что ж поделать, мир живых зовет вас, – сказал призрак. – Рад был пообщаться. - Н-нам тоже б-было очень п-приятно. Спасибо з-за приглашение, с-сер, – выдавил из себя Гаррет. - Мне тоже жаль, что мы пропускаем вашу казнь, но нам действительно пора, – соврала Мора. Друзья спешили покинуть промерзшее подземелье. Они посильнее кутались в свои мантии. Мора мечтала поскорее оказаться возле камина, у нее было ощущение, что даже ее кости покрылись тонким слоем льда. Как вдруг Гаррет вспомнил, что Анна сегодня устраивала вечеринку в Выручай-комнате в честь Хэллоуина. Девушка собирала их всех после ужина. Друзья обрадовались и поспешили в Астрономическую башню. Когда они добрались до нужного места, то увидели, что там уже собрались Анна, Оминис, Себастьян, Поппи и Амит. Завидев Поппи, на щеках Гаррета проступил легкий румянец.

***

- Не буду вас мучить расспросами о вечеринке привидений. По вашим лицам и так все ясно, – посмеялась Анна. - Ничего не говори, – ответила Мора, усевшись на ковер перед камином. - Держи. – девушка протянула подруге бутылочку сливочного пива. – Мы с Оминисом сегодня ходили в Хогсмид за ним. А Поппи с Себастьяном принесли еду. – она указала на столик, на котором стояли тарелки с бутербродами и пирожными. - Ну раз все в сборе, может поиграем? – предложила Натти. Все одобрительно покивали. – Предлагаю в «Правду или действие»! Правила простые, но для начала сядьте в круг. – она указала на ковер и взяла пустую бутылку. – Тот, на кого укажет бутылка, выполняет правду или действие. Давайте я первая раскручу. – девушка раскрутила бутылку, и та указала на Амита. – Так, Амит, правда или действие? – в глазах Натти загорелись огоньки азарта. - Правда, – выпалил парень. - Амит, ты когда-нибудь нарушал школьные правила? – спросила Поппи. - Да, – замялся он. – Однажды я без разрешения покинул замок и пробрался в шахту к гоблинам. – сознался Амит. Кто-то удивленно ахнул, ведь парень отличался особым рвением к соблюдению правил. Для него всегда существовал свой особенный мир, прописанный в уставах. Амит взял бутылку и покрутил, теперь она указала на Натти. - Натти, правда или действие? – спросил парень. - Действие! – уверено ответила девушка. - Натти, превратись в газель! – сказала Мора. Подруга встала и чуть отошла назад. В мгновение ока вместо девушки стояла грациозная газель, которая несколько раз прошла по комнате. Друзья с восхищением наблюдали за ней. Затем она приняла свой человеческий облик, села обратно и раскрутила бутылку. - Оминис, правда или действие? – спросила Натти. - Правда, – с улыбкой ответил парень. - А правда, что ты умеешь говорить на парселтанге? – спросил Амит. - Да, это правда. Этому невозможно научиться, это врожденная способность, – поведал Оминис. После такого откровения некоторые ребята молча обдумывали услышанное. Но слизеринцы давно знали об этой интересной способности друга. Парень раскрутил бутылку, и теперь она остановилась перед Поппи. - Поппи, правда или действие? – спросил Гаррет. - Действие! – весело сказала девушка. - Изобрази профессора Уизли! – смеясь, дала задание Анна. У Гаррета от такого задания слегка дернулся правый глаз. Со своей тетушкой он виделся намного чаще простых студентов, и отчитывала она его также часто. Поппи встала, прочистила горло и приняла позу профессора. - Мне интересно узнать, что делают здесь студенты после отбоя? – строгим голосом произнесла Поппи. – Я немедленно требую, чтобы вы сейчас же отправились в свои гостиные! – она поправила невидимые очки. – Гаррет, мне придётся сообщить об этом твоим родителям, – девушка развернулась, делая вид, что она уходит. Друзья смеялись, атмосфера в комнате была очень уютной. Они уже немного раздобрели от сливочного пива. Поппи вернулась на свое место и раскрутила бутылку. Та остановилась, указывая на Гаррета. - Гаррет, правда или действие? – спросила Поппи. - Правда, – выбрал парень. - Тебе кто-то нравится? – поинтересовалась Мора, внимательно наблюдая за реакцией парня. - Да, – в полголоса ответил он. – Умоляю, только не спрашивайте, кто. – попросил Гаррет и раскрутил бутылку. - Мора, правда или действие? – спросил парень, его лицо все еще было красным. - Правда, – не задумываясь выбрала девушка. - Ты когда-нибудь пила оборотное зелье? – спросила Поппи. - Да, – Мора улыбнулась. – В прошлом году я превратилась в директора Блэка. Мне нужно было пробраться в его кабинет. По пути я встретила Гаррета. – она посмотрела на парня. – Это я тогда рассказала тебе о зелье от фурункулов. А потом еще и Оминиса встретила и говорила что-то про пасту для усов из бубонтюберов. – рассмеялась она. - Так это была ты? – искренне удивился Гаррет, пока друзья вовсю смеялись. Мора лишь кивнула. Анна вовсю начала рассуждать о том, что бы она сделала, если бы была на месте Моры. Гаррет и Себастьян сошлись во мнении, что разрешили бы Квиддич. - Себастьян, правда или действие? – спросила Мора, не сводя с него своих пристальных серых глаз. - Правда, – с вызовом ответил он. - Ты уже с кем-то целовался? – хитро спросила Анна. - Да, – коротко ответил парень. - Просто да? – не сдавалась близняшка. – С кем?! – возмутилась она. - Это я, пожалуй, оставлю в тайне, – хитрая улыбка не сходила с его лица. Парень многозначительно посмотрел на Мору, отчего ее щеки покрылись легким румянцем. Девушка отвернулась и задумалась. Ведь если это и было с ней, она совершенно об этом не помнила.

***

Огонь в камине потрескивал, отбрасывая зыбкие тени на лица. Оминис сидел в своём привычном кресле у камина, палочка водила по строкам свитка - он «читал» отчёт о зельях. Его поза отчуждённо-неприступна. Себастьян долго стоял в тени арки, наблюдая, как пламя отражается в мутных, невидящих глазах друга. Сжав в руках два бокала с янтарной жидкостью, он сделал решительный шаг в круг света. - Неблагодарная работа - расшифровывать каракули профессора Шарпа. Тебе нужен перерыв, – напряженным голосом подметил Себастьян. Он поставил бокал на столик рядом с Оминисом, чуть громче, чем следовало. Оминис не вздрогнул, лишь слегка замерли его пальцы. Он не поднял головы. - Я научился читать его почерк быстрее, чем некоторые учатся читать мысли. А твой огневиски, Себастьян, как правило, предвещает не перерыв, а штормовое предупреждение, – ответил Оминис. Себастьян застыл на месте, улыбка застыла на лице. Он сел в соседнее кресло, лицом к Оминису, но тот продолжал будто смотреть сквозь него, в самую суть камина. - Оминис... Я хотел... поблагодарить тебя. За дом, – глубоко вдохнув, сказал друг. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и значимое. Не просто дом. Убежище. Последнее пристанище, которое Оминис сумел ему предоставить. Другу, которого сложно было назвать таковым. - Ты уже благодарил. Несколько раз. Чаще всего непосредственно перед тем, как совершить очередную глупость, требовавшую укрытия, – сухо ответил парень. - Я знаю. Но я... я сейчас говорю не просто «спасибо за крышу». Я говорю... за доверие. Которое я сжёг дотла. Ты был единственным, кто всегда... видел меня насквозь. Ещё до того, как я сам понимал, куда лезу. И ты всегда вставал между мной и пропастью. Даже когда я этого не заслуживал, – сжав кулаки, продолжил Себастьян. Он посмотрел на профиль друга, на эту привычную маску безразличия, за которой скрывалась целая вселенная боли и преданности. Оминис медленно отложил свиток. - Я не вставал между тобой и пропастью, Себастьян. Я стоял рядом с тобой на её краю. И каждый раз, когда ты делал шаг вперёд, ты тянул меня за собой. В дом моих родственников ты принёс не просто беду. Ты принёс ссоры, подозрения и страх, – ровным голосом ответил парень. - Я знаю. И за это... нет оправданий. Ты отговаривал меня. Каждый раз. А я... я считал тебя трусом. Считал, что ты не понимаешь, на что готов ради семьи, – продолжил друг. - Я понимал лучше тебя! Я вырос в этой тьме! Я знал цену каждой её крупице! Ты думал, это героизм - нырнуть в трясину? Нет. Героизм был - оставаться чистым в доме, пропитанном ею. А ты... ты решил, что грязь на руках - признак силы, – Оминис резко повернул свое лицо к нему. Себастьян не мог выдержать этого взгляда. Он опустил глаза на свои руки - руки, которые держали запретные книги, творили Непростительные заклятья. - Я был идиотом. Ослеплённым, самовлюблённым идиотом. И ты... ты всё равно прикрывал меня. Перед профессорами. Перед Соломоном. Почему? После всего... – шепотом спросил парень. - Потому что я дал клятву Анне. Потому что где-то в самой глубине, под всей этой манией, я всё ещё видел того мальчишку, который делился со мной бутербродами, когда в столовой Слизерина надо мной смеялись, – друг отвел взгляд обратно к огню. - Но эта глубина сейчас завалена обломками, Себастьян. И ты своими руками завалил проход к ней, – после небольшой паузы добавил он. - Что мне сделать? Скажи. Какой тест, какое испытание... Я сделаю что угодно, – с трудом выговорил Себастьян. - Видишь? Ты снова ищешь ритуал, волшебное действие, которое всё исправит. Его нет, – горько усмехнулся Оминис. - Расположение не вернуть. Его можно только... медленно, по капле, заслужить снова. Не грандиозными жестами, не словами, а тем, что ты будешь предсказуем, надёжен, скучен. Ты будешь каждый день быть тем, кто не лезет в запретное, не ищет оправданий, не ставит свои желания выше безопасности других. Год, два, пять. Может быть, тогда я перестану вздрагивать, когда слышу твои шаги за спиной. – он встал. Он взял свой свиток и направился к спальням. Себастьян выжидающе наблюдал за другом. Его глаза горели отчаянием и надеждой. Оминис, проходя мимо друга, остановился, не глядя на него. - И забери свой огневиски. Я не пью с людьми, которым не доверяю, – холодно бросил парень. Он ушел в темноту коридора. Себастьян остался сидеть перед остывающим бокалом, лицом к огню, который больше не греет. Впервые он понял всю глубину потери. Оминис не отвернулся от него в гневе. Он отстранился, поставил невидимый, но незыблемый барьер. И для того, чтобы его преодолеть, Себастьяну предстояло совершить самое трудное в своей жизни: не совершать подвигов, а просто существовать день за днём и надеяться, что однажды слепые глаза друга снова захотят «увидеть» в нём того мальчишку, а не угрозу всему, что он любит. Это был приговор без срока, и Себастьян только что его выслушал.