🩶
1 марта 2026 г., 10:22
Если бы вы рискнули подойти к любому живому существу в радиусе километра от паддока — будь то прожженный механик в промасленной кепке, стюард с синдромом вахтёра или журналист, готовый продать почку за инсайд, — и спросили, умеют ли Ландо Норрис и Оскар Пиастри скрывать свои чувства, на вас бы посмотрели с плохо скрываемой жалостью. Ответ был бы единодушным, мгновенным и по-снайперски точным: «Нет».
Это коллективное убеждение выросло не на пустом месте, а на единственном, железобетонном и неоспоримом факте, который в гараже McLaren уже давно котировался выше, чем официальные телеметрические данные: Оскар Пиастри и Ландо Норрис встречаются. Они состоят в отношениях, они погрязли в этом романе, они крутят любовь последние шесть месяцев — если, конечно, верить тотализатору, который механики организовали прямо под носом у Зака Брауна, пряча списки со ставками между чертежами переднего антикрыла. И, боже, как же ужасно они это скрывали. По мнению окружающих, уровень конспирации этих двоих находился где-то между горящей рождественской елкой и парадом оркестров.
Каждый раз, когда Ландо, этот комок гиперактивной энергии и хаотичных кудрей, наклонялся к Оскару, чтобы прошептать очередную несмешную шутку про деградацию резины, паддок замирал. Когда Оскар — человек с лицом невозмутимого сфинкса и эмоциональным диапазоном бетонной плиты — едва заметно дёргал уголком губ в ответ на этот шёпот, мир вокруг них схлопывался. Для всех остальных это выглядело как интимный момент, пропитанный нежностью, от которой у диабетиков мог случиться приступ. В реальности же Ландо просто спрашивал, не пахнет ли от него вчерашним карри, а Оскар телепатически молил небеса о том, чтобы напарник наконец-то научился пользоваться парфюмом, а не только талантом входить в апекс.
Однако существовала одна крошечная, едва заметная и до безумия ироничная деталь.
Если бы вы спросили тех же самых людей — тех, кто видел их чаще двух раз в неделю, кто наблюдал за их столкновениями плечами в моторхоуме и за тем, как Ландо постоянно вторгается в личное пространство Оскара с грацией пьяного шмеля, — или же, упаси господь, спросили бы самих виновников торжества... вы бы столкнулись с оглушительной тишиной. Или с очень искренним, до боли тупым недоумением.
Потому что правда, завернутая в слои дорогого карбона и командного мерча, была абсурдна: они не встречались. Они не были парой. Они даже не были в стадии «все сложно», которую так любят расписывать в таблоидах.
Ландо Норрис пребывал в блаженном неведении, считая, что он просто обрёл идеального слушателя для своих экзистенциальных кризисов по поводу выбора игрового кресла. Оскар Пиастри же, в силу своего австралийского стоицизма и того факта, что его процессор иногда перегревался от темпа Ландо, просто принимал это как часть контракта.
Они «ужасно скрывали» то, чего не существовало в природе. И это делало их положение в глазах всего мира еще более безнадёжным. Весь паддок смотрел на них, как на главных героев высокобюджетной мелодрамы, в то время как они сами едва справлялись с ролью двух парней, которые просто пытаются решить, кто сегодня платит за кофе, не разрушив при этом аэродинамическую стабильность команды.
***
Первые колокола тревоги — тихие, но настойчивые — зазвучали в голове Оскара Пиастри во вторник. Это был тот самый «черный вторник» перед Гран-при Сильверстоуна, когда команду традиционно сгоняли в технологический центр в Уокинге на так называемый «день открытых дверей для своих». На деле же это означало бесконечную череду совещаний, где инженеры с горящими глазами объясняли, почему новое антикрыло добавит ноль-ноль-хрен-десятых секунды, а пиарщики пытали пилотов планами по захвату соцсетей и выжиманию чеков из спонсоров. Просматривая свой цифровой календарь, Оскар наткнулся на нечто инородное. Между обсуждением износа шин и интервью для Sky Sports сиротливо притаилась тридцатиминутная встреча. Состав участников: Зак Браун, Андреа Стелла, Ландо Норрис и он сам. Обычно такие встречи означали либо то, что кто-то из них разбил болид на тестах (но они этого не делали), либо то, что Зак нашел нового спонсора, который хочет, чтобы они станцевали чечётку в прямом эфире. Отсутствие внятной повестки дня вызывало у Оскара зудящее чувство под ложечкой — то самое, которое обычно предшествует очень странным разговорам. Нахмурившись так сильно, что между бровями залегла глубокая складка, Оскар схватил телефон. Пальцы быстро отстучали сообщение напарнику, который, вероятно, сейчас тоже пытался осознать масштаб надвигающейся катастрофы. Оскар: Ты это видел? [прикреплен скриншот расписания, где встреча выделена тревожным синим цветом] Ландо: И что это значит? Оскар: Ландо, если бы мой процессор выдал ответ, я бы не тратил время на то, чтобы спрашивать тебя. Ландо: Ага, окей, мистер Логика. Без понятия, дружище. Может, нас решили уволить одновременно? В целях экономии времени? Ландо: Слушай, а ты придешь к нам на ужин? Оскар замер, глядя на экран. К нам. Ландо имел в виду свою квартиру, но иногда говорил так, будто Оскар уже официально числился в списке имущества или мебели. Оскар: Это твой изощрённый способ попросить меня поработать у тебя личным шеф-поваром? Ландо: …нет. Я взрослый человек. Я могу сам приготовить себе еду. Оскар: Ландо, нажать «старт» на микроволновке, чтобы разогреть то, что привез курьер — это не «приготовить еду». Это выживание в городских джунглях. Ландо: Эй! У меня есть сковородка! Оскар: Я буду у тебя в шесть. Ощущение надвигающегося абсурда только усилилось. Решив, что гадать бесполезно, Оскар отложил телефон и потянулся за курткой. Предчувствие подсказывало, что в холодильнике Норриса из съедобного можно найти только свет и заветрившийся кусок пармезана, поэтому путь к заводу лежал через ближайший супермаркет. Мысль о том, что они могут умереть с голоду, обсуждая настройки подвески, была для него невыносимой. И вот они стояли здесь. Уокинг, святая святых McLaren, стерильные коридоры, пахнущие амбициями и очень дорогим клининг-сервисом. Оскар и Ландо замерли перед массивной дверью кабинета Андреа Стеллы, напоминая двух школьников, вызванных к директору за то, что подожгли занавески в кабинете химии. Ландо, который не мог сохранять неподвижность дольше трёх секунд, искоса взглянул на Оскара. В его глазах метался невысказанный вопрос. — У тебя есть хотя бы одна, самая завалящая идея, в чем дело? — прошептал он, едва шевеля губами. Оскар лишь коротко качнул головой, глядя прямо перед собой. — Серьёзно, Ландо, понятия не имею. Когда Оскар повернул голову, его затылок и шея оказались в опасной близости от лица напарника. Ландо, чей взгляд хаотично метался по сторонам, вдруг зацепился за белое пятно на вороте чужой рубашки. Бирка. Новая, жёсткая, предательски торчащая наружу — верный признак того, что Оскар собирался в спешке. Уголок рта Ландо непроизвольно дёрнулся вверх. Это была идеальная мишень. — Погоди, замри, — выдохнул он, делая шаг в личное пространство Оскара. — У тебя тут хвост вырос. Рука Ландо, теплая и привычно-бесцеремонная, легла на плечо Оскара, фиксируя его на месте. Оскар застыл, чувствуя, как внутри что-то коротко замкнуло. Он смотрел, как Ландо с сосредоточенным видом аккуратно заправляет бирку обратно под ткань рубашки. Пальцы Ландо — грубоватые, привыкшие к рулю и кнопкам — случайно, а может и нет, мазнули по чувствительной коже на шее Оскара. В этот момент Оскара прошила странная, совершенно неуместная мысль: от Ландо пахло чертовски приятно. Чем-то цитрусовым, дорогим и чем-то, что Пиастри идентифицировал как уют. Этот запах окутывал его, пока Ландо возился с его воротником, стоя так близко, что можно было сосчитать ресницы. И именно в эту секунду — по всем законам плохого ситкома или злого рока — двери кабинета распахнулись. На пороге возникли Зак Браун и Андреа Стелла. Картина маслом: Ландо нежно (со стороны это выглядело именно так) придерживает Оскара за плечо, его рука почти в волосах напарника, они стоят вплотную, а в воздухе повисла такая густая пауза, что её можно было резать мастихином. Зак и Андреа переглянулись. В этих взглядах читалось : мы же говорили. Ландо мгновенно отдёрнул руку, словно обжёгся о раскаленный коллектор. Оскар же почувствовал, как затылок, которого только что касались пальцы напарника, обдало жаром. Глупым, фантомным теплом. — Ну же, заходите, заходите, — Зак громко хлопнул в ладоши, и этот звук прозвучал как стартовый пистолет. Его улыбка была подозрительно широкой, почти отеческой. — Не стесняйтесь. Они вошли. Оскар и Ландо синхронно опустились в кресла напротив начальства. Стол между ними казался Оскару баррикадой. Ему снова почудилось, что он в начальной школе, и сейчас будут выяснять, кто нарисовал пенис на доске объявлений. Нервы натянулись, как струны. — Мы просто хотели провести с вами небольшой обзорный инструктаж по поводу Сильверстоуна, — начал Андреа, глядя на них с какой-то пугающей теплотой. Оскар почувствовал, как рядом расслабились плечи Ландо. Но Пиастри не спешил расслабляться. Слишком уж много блеска было в глазах Зака. — А еще, — продолжил Андреа, и его тон внезапно стал более формальным, — мы решили, что сейчас самое время напомнить вам обоим о правилах внутреннего распорядка в офисе. Точнее, о корпоративной этике и прозрачности. Оскар нахмурился. Что? Он просмотрел все пункты контракта, он знал, сколько граммов сахара ему можно в кофе. При чём тут этика? — Если у вас завязываются романтические отношения с кем-то из членов команды, — Зак подхватил мысль, многозначительно поигрывая бровями, — об этом необходимо официально уведомить отдел кадров. По истечении определенного срока, разумеется. В противном случае могут возникнуть… э-э-э… конфликты интересов. Сложности. Вы понимаете? Зак замолчал, выжидающе глядя на них. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тихим гулом системы вентиляции. Оскар почувствовал, как нить реальности выскальзывает из его рук. Он медленно повернул голову к Ландо. Тот выглядел так, будто ему только что предложили проехать круг в обратную сторону на одном колесе. Ландо первым нашел в себе силы разомкнуть челюсти. — Это что… какое-то плановое обновление? Нам нужно это знать, потому что… почему? — В его голосе сквозило такое искреннее замешательство, что даже Зак на мгновение засомневался. Андреа моргнул, сохраняя на лице выражение мягкого терпения. — Да, Ландо. Мы считаем, что конкретно вам двоим очень важно об этом знать. Сейчас. Оскар понял, что пора вмешаться, пока ситуация не превратилась в полный сюрреализм. — Но, чтобы внести ясность… — он заговорил медленно, тщательно подбирая слова, как будто шел по минному полю. — Я не состою в отношениях с кем-либо из команды. Вообще ни с кем. Он замолчал, надеясь, что этого будет достаточно. Но лица Зака и Андреа не изменились. На них застыла маска вежливого недоверия. — Конечно, Оскар, я понимаю, — мягко сказал Андреа, и в его глазах промелькнула искра, которую Оскар идентифицировал как «о боже, они такие милые в своем отрицании». Это настораживало. Это пугало. Он чувствовал, что они с Ландо находятся в одной системе координат, а их боссы — в какой-то другой галактике, где законы логики не работают. Ландо, почувствовав, что нужно закрепить успех, вскинул руку. — Я тоже! Честное слово! Я ни с кем не… — он запнулся, лихорадочно соображая. — Я имею в виду, что единственный человек из McLaren, который ко мне заходит, — это Оскар. И то, обычно мы просто… ужинаем. Это же просто Оскар!Всё! Ландо начал нести какую-то несвязную чушь, зарываясь всё глубже. Оскар почувствовал, как внутри него что-то болезненно кольнуло. Просто Оскар. Просто ужинаем. Он был достаточно самокритичен — о, даже слишком — чтобы признать: он влип. Он давно и безнадёжно втрескался в этого шумного, невыносимого британца. Он видел все эти мемы в сети, читал комментарии про свои «влюбленные глаза» и понимал, что ведёт себя как полный идиот. Но он также знал, что это дорога в никуда. Просто Оскар — это был его защитный барьер. Его личный безопасный бокс. Он мог с этим жить. Он мог смириться с тем, что он — всего лишь удобный напарник для поедания еды из микроволновки. — Просто Оскар, значит? — Зак Браун подался вперёд, выжидающе приподняв брови. Его взгляд переместился на Оскара, изучая его с такой тщательностью, будто искал трещины в карбоне. Оскар попытался сохранить лицо-кирпич, но почувствовал, как мышцы предательски дрогнули. Под этим взглядом они с Ландо начали неловко ёрзать на стульях, как будто мебель внезапно стала колючей. — Что ж, — Андреа встал, давая понять, что экзекуция окончена. — Хорошо, что мы это… прояснили. Он улыбнулся им на прощание — той самой улыбкой, которой провожают людей, утверждающих, что Земля плоская. Оскар встал, чувствуя, что в его голове образовался вакуум. Они не прояснили ничего. Напротив, они создали новую, пугающую реальность. Какое, к чёрту, отношение отдел кадров имеет к их дружеским посиделкам? Они вышли из кабинета и прошли добрую половину коридора в гробовом молчании, прежде чем синхронно остановиться и повернуться друг к другу. — Я запутался еще сильнее, чем когда пытался понять правила крикета, — выдавил Ландо, прищурившись. Он смотрел на Оскара так, словно подозревал, что тот скрывает от него ключи к разгадке вселенной. Оскар вздохнул и с силой потёр переносицу. Головная боль, зародившаяся еще утром, теперь расцветала пышным цветом. — Да, дружище. Понятия не имею, что это было. Ландо еще пару секунд сверлил его взглядом, пытаясь найти подвох, но, видимо, убедившись в искренней растерянности Оскара, расслабился. Его лицо снова приобрело то самое привычное, лукавое выражение. — Так ты придёшь сегодня? — спросил он, и в его голосе снова зазвучала та беззаботность, которая бесила и нравилась Оскару одновременно. Оскар моргнул. Переход был слишком резким. — Ландо, когда-нибудь тебе всё-таки придется научиться готовить самостоятельно. Это базовый навык выживания. Ландо ухмыльнулся — широко, нахально, демонстрируя все свои тридцать два зуба. — Да, возможно. Но сегодня не тот день, когда я готов совершить этот подвиг. Он подмигнул — быстро, по-свойски — развернулся на пятках и зашагал прочь, насвистывая какой-то мотив. Оскар постоял секунду, глядя ему в спину, тихо выдохнул что-то среднее между смешком и стоном обречённости и направился к симуляторам. Он был на полпути к цели, когда телефон в кармане вибрировал. Письмо. Оскар открыл его и замер посреди коридора. Уведомление: Вы были добавлены в качестве соавтора в документ: "Раскрытие информации о личных отношениях внутри коллектива. Копия для отдела кадров". Головная боль между глаз превратилась в пульсирующий молот.***
Сомнения Оскара, до этого момента тихо тлевшие где-то на задворках сознания, вспыхнули с новой силой через пару недель. Виной тому стал падел — игра, которую Ландо обожал с тем же неистовством, с каким игнорировал инструкции по эксплуатации бытовой техники. Норрис буквально затащил его на корт, пообещав расслабленную партию с Джорджем Расселом и Алексом Албоном. На деле же «расслабленная партия» превратилась в методичное избиение: Джордж и Алекс играли так, будто на кону стоял титул чемпиона мира и последний запас протеиновых батончиков на планете, в то время как Ландо и Оскар в основном практиковались в синхронном разочаровании и сочувственных взглядах друг на друга после каждого пропущенного мяча. Когда пришло время собирать вещи и адреналин начал медленно сменяться приятной ломотой в мышцах, разговор предсказуемо свернул в опасное русло. Ландо, не умеющий молчать дольше десяти секунд, решил вывалить на друзей ту самую странную историю с «дня завода». Оскар в это время стоял чуть поодаль, ведя личную войну с пластиковой бутылкой зеленого сока. Крышка сидела намертво, словно её приварили инженеры McLaren в порыве перфекционизма. Он давил на пластик, чувствуя, как пальцы скользят по гладкой поверхности, и краем уха прислушивался к хаотичной жестикуляции напарника. — ...и вот мы сидим там, понимаете? — Ландо энергично размахивал ракеткой, едва не задевая нос Алекса. — А Зак и Андреа начинают нести какую-то дичь. Намекают, что кто-то из нас закрутил роман с кем-то из команды. Скрытая угроза, HR-отдел, все дела. У Алекса брови взлетели так высоко, что едва не скрылись под козырьком кепки. Он замер с расстегнутой сумкой в руках. — Серьёзно, — продолжал Ландо, не замечая странной тишины. — Не знаю, какие там слухи до них дошли и кто из механиков решил подшутить над начальством, но ни один из нас не встречается ни с кем из команды. Мы же профессионалы! Так какого чёрта это было? Алекс, чьи брови всё еще находились на полпути к затылку, медленно перевел взгляд с возмущенного Ландо на сосредоточенного Оскара, а затем обратно. Он несколько раз открыл и закрыл рот, напоминая рыбу, вытащенную из воды, прежде чем выдать сухим, как асфальт в Бахрейне, тоном: — Да-а-а... Действительно. Зачем же им это делать? Ума не приложу. Просто загадка века. Джордж, стоящий за спиной Албона, издал звук, подозрительно похожий на подавленный смешок и тут же уткнулся лицом в свое полотенце, имитируя приступ кашля. Ландо перестал размахивать руками. Его плечи опустились и он полностью развернулся к Алексу, прищурив глаза до узких щёлок. Воздух между ними внезапно стал плотным, как перед грозой. — Это сейчас прозвучало максимально неискренне, — отчеканил Ландо. — Албон, ты что-то знаешь? Колись. Вы что-то слышали? Он переводил подозрительный взгляд с Алекса на Джорджа, который теперь уже открыто улыбался, поправляя прическу в отражении витрины. Алекс на секунду растерялся, его взгляд заметался по корту в поисках путей отхода, и он беспомощно посмотрел на Рассела. Джордж, мастерски владеющий искусством дипломатичного сарказма, поспешил на помощь: — Да нет, Ландо. Алекс просто шутит. Своим специфическим, не всегда понятным юмором. Мы ничего не слышали. Абсолютно. Мы же не читаем групповые чаты, где... впрочем, забудь. Оскар и Ландо переглянулись. В воздухе отчетливо пахло подвохом. Почему все вокруг внезапно начали вести себя так, будто они — персонажи дешёвого комедийного шоу, а у всех остальных есть сценарий, который им забыли выдать? В этот момент крышка бутылки Оскара наконец сдалась. С резким хлопком она отлетела в сторону и вместе с ней на свободу вырвалась добрая четверть ярко-зеленого, подозрительно пахнущего сельдереем сока. Оскар издал тихий, полный экзистенциальной боли стон. Огромное, расплывающееся пятно цвета болотной тины теперь украшало его белоснежную спортивную футболку прямо на груди. — Чёрт возьми, — пробормотал он, чувствуя, как липкая жидкость просачивается сквозь ткань к коже. Раздражение вспыхнуло где-то в груди, смешиваясь с усталостью. Джордж, чьи глаза теперь искрились неприкрытым весельем, не выдержал и хихикнул: — Неплохо, Оскар. Очень... органично. Тебе идет этот оттенок шпината. — Огромное спасибо, дружище, — отозвался Оскар с такой дозой сарказма, что его можно было разливать по бутылкам вместо этого чёртового сока. Он выдавил из себя наигранно-веселую улыбку, вызвав ответный смех у всей компании. Но среди этого общего хохота Оскар отчётливо выделил звонкий, заливистый смех Ландо. И на мгновение — всего на долю секунды — внутри у него что-то предательски потеплело. Это было то самое мягкое, щекочущее чувство, которое Оскар старательно заталкивал в самый тёмный угол своей души каждый раз, когда оно пыталось выбраться наружу. Он резко отвернулся к своей сумке, стараясь скрыть вспыхнувшие уши. Он точно знал, что где-то на дне под ракетками лежит запасная футболка. Оскар быстрым, почти суетливым движением стянул испорченную одежду, на мгновение оставшись с обнаженным торсом. Прохладный воздух корта лизнул кожу, и он, стараясь не смотреть по сторонам, натянул чистую ткань. Когда он обернулся, чтобы застегнуть сумку, картина мира снова изменилась. Джордж и Алекс всё еще обменивались какими-то шуточками, но Ландо... Ландо замолчал. Его смех оборвался на полуслове, как будто кто-то выдернул шнур из розетки. Его щёки и кончики ушей залил густой, яркий румянец, а взгляд стал каким-то остекленевшим, застывшим где-то в районе солнечного сплетения Оскара. Он стоял неподвижно, приоткрыв рот, словно внезапно забыл, как дышать. Оскар бросил на него вопросительный взгляд: «Ты чего?» Но Ландо, заметив это внимание, резко вздрогнул, выпрямился и тут же отвёл глаза, бросив на Алекса и Джорджа странный, виноватый взгляд, будто его поймали на краже чипсов из командного буфета. Может, он перегрелся? Или это какая-то британская аллергия на овощные соки? — пронеслось в голове у Оскара. Он решил, что вечером нужно будет за ним присмотреть. Мало ли, вдруг солнечный удар. — Ну что ж, господа неудачники, тогда поехали, — объявил Джордж, поднимаясь со скамьи и закидывая сумку на плечо с грацией модели. Оскар поспешно отвёл взгляд от Ландо, чувствуя на себе перекрёстный огонь пристальных взглядов Рассела и Албона. Они смотрели на него, потом на покрасневшего Ландо, потом снова на него — и в этих взглядах было столько невысказанного смысла, что Оскару захотелось провалиться сквозь искусственное покрытие корта. Ему чертовски не нравилось это коллективное знание, из которого их с Ландо почему-то исключили. — Да, поехали, — бросил Оскар, хватаясь за лямку сумки как за спасательный круг. Он готов был бежать куда угодно, лишь бы подальше от этих многозначительных ухмылок. Когда они дошли до парковки и остановились у машины Ландо, тот с какой-то детской обидой пнул асфальт носком кроссовка. — Нет, серьёзно, почему все ведут себя так, будто мы в цирке, а они — дрессировщики? — спросил он, не глядя на Оскара. — Почему они смотрят на нас так, будто у нас у обоих на лбах написано что-то очень смешное? Оскар просто открыл пассажирскую дверь и с коротким выдохом зашвырнул сумку на заднее сиденье. — Понятия не имею, Ландо. Возможно, в этом паддоке просто слишком мало интересных событий, и люди начинают выдумывать их на ходу. Ты к себе или ко мне? Ландо замер на мгновение, ключ зажигания замер в его руке. Он поднял глаза на Оскара и в них на секунду мелькнуло что-то непривычно серьёзное, прежде чем снова скрыться за маской привычного легкомыслия. — К тебе, — решительно заявил он, обходя машину. — У тебя еда вкуснее. И кофе нормальный, а не та бурда, которую я варю. Оскар лишь картинно закатил глаза, пряча улыбку. — Конечно. Твой желудок — мой самый преданный фанат. Садись уже.***
Все это начало обретать смысл. Но, если честно, Оскар предпочел бы оставаться в блаженном неведении до конца своих дней, потому что под «обрело смысл» он подразумевал тот момент, когда реальность ударила его по лицу с грацией тяжелого грузовика. А именно — когда им сказали об этом прямо в лоб. Виной всему были новички, у которых, судя по всему, имелась врождённая аллергия на британскую вежливость и любую форму недосказанности. В перерывах между свободными заездами паддок напоминал муравейник, где все гонщики сбились в пестрые кучки, ожидая начала подготовки ко второй сессии. Оскар стоял рядом с Максом Ферстаппеном и Шарлем Леклером, вяло обсуждая состояние поребриков, когда к ним, словно стайка шумных воробьёв, подлетела группа протеже Макса. — Эй, Макс! — звонкий голос Кими Антонелли разрезал гул моторов. Он энергично махал рукой, сияя той самой раздражающей энергией юности. — Срочный вопрос для дебатов! С кем бы ты предпочел застрять на необитаемом острове — со мной или с Габи? Олли Берман тут же вклинился, не давая Максу и рта раскрыть: — Не слушай Кими, мы тут уже провели закрытое голосование и единогласно решили, что с Габи шансов выжить больше. А Кими просто бесится, потому что он — бесполезный груз. За это Олли немедленно получил чувствительный удар локтем в бок. Он согнулся пополам, сипло хватая ртом воздух, но на его лице все равно сияла победоносная ухмылка. Макс, в чьих глазах читалось бесконечное терпение человека, вынужденного нянчиться с детским садом, медленно повернулся к Шарлю и Оскару. — Что это еще за необитаемый остров? Откуда он взялся в моем расписании? Шарль удивленно приподнял бровь, глядя на него с тем самым специфическим монегасским недоумением. — А сколько вообще существует необитаемых островов в твоей версии реальности, Макс? — спросил он с легким скепсисом в голосе. Ферстаппен на мгновение замешкался, проворчал что-то нечленораздельное себе под нос — вероятно, на голландском и очень нецензурное — а затем снова перевел взгляд на новичков. — Габи, — отрезал он. Реакция последовала незамедлительно: Олли, все еще держась за бок, разразился лающим смехом, за что получил второй удар локтем от итальянца. Габи же попытался изобразить максимально злорадную ухмылку, за что тут же получил по плечу от обоих товарищей сразу. Оскар невольно рассмеялся, наблюдая за этим хаосом. Это было забавно, пока он сам не решил подлить масла в огонь, обратившись к Леклеру: — А ты, Шарль? Кого бы ты взял с собой в это тропическое изгнание? Вопрос мгновенно разжёг новую дискуссию. К ним подтянулись остальные. Ландо, возникший из ниоткуда вместе с Карлосом, громко расхохотался, когда Эстебан и Пьер начали на повышенных тонах обмениваться французскими любезностями — кто-то в толпе вбросил идею оставить их двоих на одном острове. Оба мгновенно отшатнулись друг от друга на безопасное расстояние и начали так яростно жестикулировать, что Оскар всерьёз опасался за целостность их комбинезонов. — А ты, Ландо? — вопрос задал Алекс Албон и Оскар почувствовал, как внутри него что-то напряглось. Он замер, ожидая, что Ландо выберет Карлоса (очевидный вариант) или Джорджа. Но Ландо, даже не задумавшись ни на секунду, со смехом хлопнул Оскара по плечу, притягивая его ближе к себе. — А кто еще? — хвастливо заявил он, сияя, как новенький кубок. — Наш кубок конструкторов говорит, что мы — чертовски сильная команда. Мы выживем везде. Группа ответила на это коллективным стоном. Кто-то откровенно насмешливо фыркнул. — Эй, постойте, — Кими Антонелли вскинул руки, его лицо выражало крайнюю степень протеста. — Они не должны учитываться! Это жульничество! Оскар нахмурился, чувствуя, как в груди закипает глухое раздражение. — Почему это? Исак и Лиам выбрали друг друга, — он кивнул в сторону двух парней из младших быков, которые в этот самый момент почему-то синхронно сделали шаг в разные стороны, изобразив на лицах практически идентичные гримасы брезгливости. Ландо, не выпуская плеча Оскара, вклинился в разговор: — Да, правила острова не запрещают объединяться в рабочие группы! Оскар увидел, как Лиам и Исак с явным облегчением повесили головы, когда внимание новичков снова переключилось. Это было странно. Очень странно. — Не то чтобы мы запрещали объединяться... — начал Кими, оглядывая толпу пилотов. Почти все — от Макса до Джорджа — смотрели на Антонелли тем самым понимающим взглядом, который Оскар уже начинал искренне ненавидеть. — Ну, вы же понимаете... — Кими замолчал, беспомощно подыскивая слова. Оскар почувствовал, что теряет терпение. — Понимаете что? Что мы должны понимать? — повторил за ним Ландо, чья рука на плече Пиастри внезапно стала казаться тяжёлой и слишком горячей. Кими в отчаянии огляделся, моля о спасении, и тут Макс Ферстаппен решил проявить милосердие, которое обычно было ему не свойственно. — Знаете, ребята, — сухо вставил Макс, и его голос прозвучал как приговор. — Если бы мне пришлось выбирать, с кем из вас двоих меня оставят на острове, я бы выбрал того же человека. Потому что разделять партнёров — это просто жестоко. Окружающие дружно закивали. Тишина, наступившая после этих слов, была настолько плотной, что её можно было почувствовать кожей. Оскар завис ровно на шестьдесят секунд. Его мозг, обычно работающий со скоростью суперкомпьютера, сейчас отчаянно пытался обработать информацию. Партнеры? Неужели они... Неужели весь этот чертов паддок думает, что мы... Ландо, чья рука медленно соскользнула с плеча Оскара, выдавил слабым, надтреснутым голосом: — Партнёров? Пазл в голове Оскара наконец сложился и картинка ему категорически не понравилась. Алекс Албон картинно закатил глаза. — О боже, да, ребята! Бросьте этот цирк. Вы не особо-то и стараетесь скрывать свои... отношения. Остальные согласно загудели. — Что... что ты имеешь в виду? — Оскар едва узнал собственный голос. Он звучал так, будто он только что пробежал марафон. Это был опрометчивый вопрос. Потому что он стал сигналом к началу самого унизительного хит-парада в его жизни. — Ну, начнем с того, что вы двое, по сути, сшиты в районе бёдер, — начал Шарль Леклер, загибая палец. — Вы везде вместе. Всегда. — Да, — подхватил Карлос Сайнс, активно жестикулируя и указывая на свое лицо. — И вот это всё... эти ваши глаза сердечки. Это просто невозможно не заметить, мужики. Мы же не слепые. Толпа пилотов синхронно закивала, словно болванчики на приборной панели. — Я лично видел, как ты однажды выходил из номера Ландо в три часа ночи, — подал голос Макс, глядя на Оскара с невозмутимым видом. Это была правда. Оскар помнил ту ночь: они просто слишком увлеклись новой игрой и уснули на диване прямо в одежде, а потом ему пришлось красться по коридору, как вору, чтобы тренеры не выписали ему штраф за нарушение режима. Но он не видел Макса! Что, черт возьми, сам Макс делал в коридоре отеля в три часа ночи?! Искал лимитированное издание чая? — А тот случай после падела? — воскликнул Джордж Рассел, чьё лицо светилось восторгом сплетника, дорвавшегося до микрофона. — Ты буквально спросил его при нас всех: «К тебе или ко мне?». Оскар, ну серьезно! Это же классика! Оскар почувствовал, как жар заливает лицо, шею и, кажется, даже пальцы ног. Краска была настолько густой, что он физически ощущал её тяжесть. Да, в тот момент это казалось обычным вопросом о месте ужина, но сейчас, в контексте этого разговора... Это звучало как приговор. Они с Ландо застыли, как два манекена, уставившись на толпу своих коллег. А те, воодушевленные их молчанием, продолжали выкладывать улики, которые в совокупности создавали настолько убедительную картину их тайного романа, что Оскар на мгновение сам почти в это поверил. — О боже мой... о боже, — тихо, почти одними губами выдохнул Ландо. Он смотрел в пустоту, и его лицо выражало высшую степень экзистенциального ужаса. — Так вот для чего был этот цирк в HR. Зак и Андреа... Ужас ледяной волной накрыл Оскара. Он повторил в унисон: — О боже мой. До него наконец дошло. Их начальники. Боссы одной из самых успешных команд. Они решили, что у их пилотов не просто химия на трассе, а полноценный, глубокий роман, о котором нужно доложить в отдел кадров во избежание юридических проблем. Какого. Чёрта. Ландо несмело приподнял руку, пытаясь привлечь внимание этой толпы стендаперов. — Э-э-э... ребят? Мы... мы не... мы не встречаемся. Вообще-то. — Он выглядел так, будто его только что высадили посреди пустыни без карты. Оскар чувствовал то же самое. Это признание упало в толпу как кирпич в болото. На секунду воцарилась тишина. Первым опомнился Шарль Леклер. Он посмотрел на них с таким глубоким недоверием, будто они только что заявили, что Ferrari — быстрая машина. — Вы уверены? Его французский акцент придал этому вопросу какую-то запредельную дозу дерзости. Оскар заикнулся, пытаясь обрести дар речи. — Мы увере... — он оборвал себя, чувствуя, как внутри закипает праведное негодование. — Я думаю, мы бы как-нибудь заметили такой факт в своей биографии! Ландо рядом с ним начал кивать так энергично, что Оскар испугался за его шею. Но толпу это не впечатлило. Пилоты обменивались скептическими взглядами, явно считая их признание либо плохой шуткой, либо очень неумелой попыткой оправдаться. — Что ж, — Шарль нарушил затянувшуюся паузу и его голос звучал почти покровительственно. — В таком случае, я думаю, вам стоит что-то с этим делать. Потому что со стороны это выглядит... ну, вы сами слышали. — Какого хрена, — прошептал Ландо, закрывая лицо руками. В этот момент, словно по заказу, из толпы материализовался их медиа-делегат от McLaren. Он возник как ангел-спаситель, решительно взял обоих за локти и потащил в сторону зоны интервью. Оскар никогда в жизни не испытывал такой искренней благодарности к пиар-службе. Он был готов отвечать на самые тупые вопросы журналистов, лишь бы сбежать из этого круга «правды». Но проблема была в другом. Ландо замолчал. И это была не та привычная, уютная тишина, когда они могли часами сидеть рядом в самолёте, уткнувшись в телефоны. Это была тяжелая, удушающая, липкая тишина. Она давила на плечи Оскара, мешая дышать. Ему казалось, что он медленно погружается в зыбучие пески и каждое движение делает только хуже. Всякий раз, когда Оскар пытался поймать взгляд напарника, Ландо демонстративно отворачивался, изучая надписи на стенах или сосредоточенно поправляя кепку. От этого намеренного игнорирования у Оскара в груди что-то мелко и болезненно сжималось. Потому что, да, фраза просто Оскар когда-то больно ударила по его самолюбию. Он знал, что он — лишь напарник по ужинам, пока Ландо не найдёт себе какую-нибудь эффектную блондинку. Но эта тишина была в сто раз хуже. Молчание растянулось на весь остаток дня. Она висела над ними во время брифинга, она заполняло пространство между ними во время вечернего анализа телеметрии. Если механики или инженеры что-то и заметили, они предпочли промолчать — Оскар с ужасом осознал, что в их глазах это выглядит как «первая крупная ссора влюбленных». Ему хотелось закричать, разбить что-нибудь или хотя бы заставить Ландо посмотреть на него. Но он просто сидел, глядя в экран ноутбука, и чувствовал, как внутри него растёт пустота.***
Гнетущее, ватное молчание растянулось до самого конца уик-энда, предоставив Оскару непозволительно много времени для того, чтобы устроить себе персональную вечеринку жалости с неограниченным входом. Они оба вернулись в Монако — город, который внезапно стал казаться Оскару слишком тесным для двух людей, которые «не встречаются», — и, разумеется, сделали это порознь. В среду вечером осознание накрыло его окончательно. Оскар сидел в своей безупречно чистой квартире и понимал, что одиночество — это когда в твоем холодильнике эхом отдается пустота, а из съедобного присутствуют только пол-литра сока, батарея соусов и какие-то овощи, испускающие настолько подозрительный запах, что ими можно было бы пытать шпионов. Тяжело вздохнув, он заставил себя подняться. Мысль о том, чтобы выйти в мир, казалась почти непосильной задачей, сродни попытке проехать Гран-при на трех колесах, но желудок требовал капитуляции. Оскар мысленно похвалил себя за этот героический рывок в сторону цивилизации. Девять вечера среды. Супермаркет встретил его стерильной тишиной и безжалостным флуоресцентным светом, под которым даже упаковки с хлопьями выглядели как улики в деле о преступлении. Покупателей почти не было. Кассы самообслуживания бездушно поблескивали экранами, не обращаясь к пустоте со своими электронными инструкциями. Оскар без особого энтузиазма завис перед витриной с макаронами, пытаясь решить, какая форма пасты лучше всего подходит к его экзистенциальному кризису, когда кто-то попытался протиснуться мимо него по узкому проходу. Он машинально подался вперёд, разворачиваясь, чтобы пробормотать дежурное извинение и тут же застыл, чувствуя, как сердце совершает кульбит и застревает где-то в районе кадыка. Каковы были шансы? Один на миллион? Один на бесконечность? Ландо. Его напарник. Человек, с которым у него были настолько запутанные отношения, что даже инженеры McLaren не смогли бы построить их схему. Ландо, из-за которого весь паддок считал их парой, стоял в другом конце прохода в пустом магазине в девять вечера в среду. Очевидно, все божества, которым Оскар никогда не молился, решили объединиться против него в этот конкретный момент. — Э-э... прости, приятель, — неловко выдавил он, чувствуя, как голос срывается на ультразвук. Ландо лишь натянуто, почти судорожно кивнул. Он выглядел так же паршиво, как Оскар себя чувствовал. Под его глазами залегли тяжёлые, тёмные мешки. Оскару вдруг нестерпимо захотелось спросить, спит ли он вообще, или тоже пялится в потолок, пережёвывая в голове слова Макса и Шарля. Но он прикусил язык. Он не был уверен, что в их нынешнем «статусе кво» ему позволено проявлять такую интимную заботу. — Не только за... — Оскар снова заговорил, неопределенно обводя рукой проход с консервированным тунцом, пока Ландо продолжал сверлить его взглядом. — Я имею в виду... за всё это... Он снова махнул рукой в сторону полок. Он явно проваливал попытку склеить разбитую вазу их общения. Каждое слово казалось лишним, тяжёлым и неуклюжим. — Я хочу сказать, что могу немного отступить... — Оскар сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой фразы. — Если ты хочешь. Если тебе так будет проще. Ландо по-прежнему молчал. Он смотрел на Оскара так, будто тот внезапно вырос из плиточного пола и объявил, что на самом деле он — секретный агент с Марса. Его взгляд был лихорадочным и совершенно нечитаемым. — Нет, нет... всё в порядке, — наконец выдавил Ландо, и в его голосе было столько скрытого отчаяния, что Оскар на секунду перестал дышать. — Ты уверен? — спросил он, невольно имитируя интонации Шарля. Он тут же поморщился, мысленно давая себе пощёчину. — Я имею в виду, что вся эта... ситуация... она явно доставляет тебе массу неудобств. Весь этот бред, который несут ребята... Я могу на время отойти в сторону. Дистанцироваться. Пока паддок не переключится на кого-то другого. От этого предложения у Оскара внутри всё выгорело дотла. Представить себе гоночный уик-энд без постоянного присутствия Ландо рядом было почти невозможно, но он был готов на это пойти. Лучше контролируемая пустота, чем эта удушающая неловкость. Ландо снова замолчал. Его глаза расширились, он открыл рот, словно собирался что-то крикнуть, потом снова закрыл его. Он выглядел как человек, пытающийся решить уравнение слишком большим количеством неизвестных. Оскар, чувствуя, что почва уходит из-под ног, отступил на полшага. Осознание того, что этот откровенно катастрофический разговор происходит среди полок с макаронами, ударило под дых. — В общем, я просто... — тихо прошептал он и попытался обойти Ландо, мечтая оказаться в любой другой точке вселенной. — А что, если я захочу что-то с этим сделать? — выпалил Ландо, перебивая его. Голос был резким, почти паническим. Оскар замер. Его мозг на секунду перестал обрабатывать информацию. — С чем? — Он чувствовал, что они говорят на разных языках, и эта рассинхронизация причиняла почти физическую боль. — Ландо, я не понимаю. Ландо замялся, его щёки начали стремительно розоветь под светом ламп. — Ты же знаешь... что сказал Шарль, — пробормотал он, опуская голову так низко, что воротник куртки почти скрыл его лицо. — Что нам стоит что-то с этим предпринять. В груди Оскара, там, где только что была выжженная пустыня, внезапно расцвела робкая, почти безумная надежда. Сердце сделало судорожный скачок. Осознание нахлынуло на него сокрушительной волной, выбивая воздух из легких. Ландо не хотел дистанцироваться. Ландо хотел... подтвердить теорию паддока? — Да? — Оскар вдруг понял, насколько тонко и неуверенно звучит его собственный голос. — Да, — выдохнул Ландо, наконец-то поднимая взгляд и встречаясь глазами с Оскаром. В этом взгляде было столько же страха, сколько и решимости. Оскар почувствовал, как облегчение разливается по венам, смывая усталость и стыд последних дней. Он широко, почти болезненно улыбнулся, чувствуя, как мир снова обретает чёткость. — В таком случае... у тебя или у меня?***
Спустя полгода Оскар и Ландо снова оказались в святая святых — кабинете Андреа Стеллы. Но на этот раз атмосфера была иной. На столе между ними, прямо поверх отчётов о аэродинамике, лежала заполненная форма о раскрытии информации о личных отношениях. Официальный документ. Подписанный и заверенный. Зак и Андреа сидели напротив них и на этот раз их лица были воплощением серьёзности. Андреа задумчиво постукивал ручкой по бланку, вчитываясь в мелкий шрифт. — Это, конечно, похвально, — начал он, переводя взгляд с Ландо на Оскара. — У нас уже давно есть план на случай таких непредвиденных обстоятельств. Корпоративная политика превыше всего. Он сделал паузу, его глаза сурово сузились, превращаясь в две холодные щёлки. — У меня только один вопрос. Мы обсуждали необходимость заполнения этой формы почти десять месяцев назад. Намекали вам всеми возможными способами. Почему этот документ попал ко мне на стол только сейчас? Спустя столько времени? Оскар поёрзал на своем месте. Он искоса взглянул на Ландо, который сидел рядом, неестественно выпрямившись и вцепившись пальцами в край стула. — Год назад у нас не было отношений, — Ландо слегка поморщился, словно от зубной боли. — Технически. Оскар наблюдал, как на лицах боссов отражается целая гамма эмоций. Замешательство сменилось чистым, незамутнённым неверием. На одно мгновение Зак и Андреа стали выглядеть так, будто им только что сообщили, что болид McLaren на самом деле сделан из картона. — Как долго вы... тогда вместе? — голос Зака, с его характерным американским акцентом, разнесся по комнате, заполняя каждый угол. Оскар выпрямился, расправляя плечи. — Около шести месяцев, — ответил он чётко, чувствуя странную гордость. Андреа и Зак снова обменялись взглядами. На этот раз в них читалось нечто вроде шока, смешанного с комическим осознанием собственной неправоты. — Ах... — выдавил Андреа и у него наконец хватило такта изобразить легкое смущение. — Значит, вы тогда... действительно не... — он осторожно замолк, не решаясь закончить фразу. Ландо и Оскар синхронно, как по команде, покачали головами. — Но вы же... — Зак неопределенно взмахнул рукой в воздухе, пытаясь описать всё то безумие, те взгляды, те шепотки и постоянное присутствие друг друга в личном пространстве, которые они наблюдали последние пару лет. Оскар лишь слегка поморщился. — Нам все говорили, что мы просто ничего не замечаем, — прямо заявил Ландо. — Верно, — Зак, кажется, впервые в жизни не знал, что ответить. Он просто кивнул, принимая эту абсурдную реальность. — Что ж. Спасибо, что подали заявление, — резюмировал Андреа, возвращая себе деловой тон. — Я прослежу, чтобы отдел кадров знал, что срок подачи не... э-э... просрочен, учитывая обстоятельства. Я искренне рад, что вы во всем разобрались. Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. Ландо и Оскар выдавили из себя приличные улыбки и поспешили покинуть кабинет, пока Зак не решил спросить что-нибудь еще. Они прошли половину коридора в напряжённом молчании и только когда тяжёлые двери остались далеко позади, Ландо наконец повернулся к Оскару. — Что ж... всё прошло даже лучше, чем я ожидал. — На его губах заиграла та самая легкая, лукавая улыбка, от которой у Оскара всегда перехватывало дыхание. Оскар поймал его взгляд, задержал его на секунду дольше необходимого и внезапно плотина прорвалась. Они оба разразились громким, почти истерическим смехом, эхо которого разнеслось по стерильным коридорам базы. — Ты видел их лица? — прохрипел Ландо, хватая Оскара за плечо, чтобы не упасть от смеха. — Зак выглядел так, будто у него на глазах украли его любимый исторический болид! — Да, это было эпично, — Оскар искоса поглядывал на Ландо, который весь светился, мило щурясь от смеха. Их веселье понемногу стихало, но лишь для того, чтобы накатить новой волной теплоты. — Домой? — тихо спросил Оскар. За огромными панорамными окнами центра Уокинга догорал оранжевый закат. Свет струился сквозь стекло, окрашивая всё вокруг в медные тона, отражаясь в глади искусственного озера. Это выглядело слишком красиво, почти нереально. — Да, — пробормотал Ландо. Он не задумываясь протянул руку и переплёл свои пальцы с пальцами Оскара. Они зашагали к выходу через притихшую, почти пустую фабрику, чувствуя себя единственными живыми людьми в этом храме технологий. Когда они подошли к машине Ландо и тот начал привычно устраиваться на водительском сиденье, Оскар посмотрел на него с легким прищуром. — Может, тебе стоит сегодня проявить инициативу и приготовить ужин самостоятельно? — игриво предложил он. — В честь начала нашей официальной эры? Ландо вставил ключ в замок зажигания и двигатель отозвался мощным, уверенным рыком. Он повернул голову к Оскару, в его глазах плясали чертенята. — Зачем мне тратить на это время, Пиастри, если у меня есть ты? — Он подмигнул и нажал на газ. Оскар только закатил глаза, понимая, что в этой жизни мало что изменилось. И это было именно то, чего он хотел.
