Камень

Когда Цао Шэн приходит в себя, рядом с ним сидит только Цзэн Синь. Нет, мысленно поправляет Цао Шэн, чувствуя, как холодеет где-то у сердца. Не Цзэн Синь, наивный силач с разумом ребёнка, драгоценный А-Синь своей сестры. А Цзиннань-ван, тринадцатый сын почившего императора, самозванец, захвативший чужое тело, укравший имя, трон и титул своего отца, обобравший стольких людей… и сумевший обмануть их всех в последний момент. Но как он выжил, лихорадочно думает Цао Шэн. Старушка не-Тунтун утверждала, что души вернутся, куда им положено, а чужаки будут вытеснены и погибнут через пятнадцать дней. С самой Тунтун, похоже, это сработало безупречно. Так чем же принц Цзиннань отличается? Он находит ответ одновременно с тем, как тихий насмешливый голос у его уха произносит: — Я знаю, что ты не спишь. Цао Шэн всё это время контролировал дыхание и не шевелился, но принц, конечно же, заметил. Он умная дрянь — в этом Цао Шэн не может ему отказать. Цао Шэн привык на порядок превосходить окружающих умом, однако Цзиннань-ван, наравне с Байли Юанем, постоянно держал его в напряжении. Даже при том, что Цзэн Цянь или Фэн Бухай тоже были далеко не глупы и порой способны поставить Цао Шэна в затруднительное положение, те двое выделялись. Были на совершенно другом уровне. Принц Цзиннань даже не пытается больше прикидываться Цзэн Синем: спутать их манеру разговора невозможно. И действительно, когда Цао Шэн открывает глаза, лицо сидящего рядом с ним человека светится интеллектом. Тёмный свет этого разума преображает черты Цзэн Синя: он крепкий парень, рослый и коренастый, но обычно глуповатый на вид. Цзэн Цянь говорила, что у её брата до сих пор ум семилетнего ребёнка. Душа же Цзиннань-вана придаёт его круглому лицу мальчишескую красоту: небольшой тонкий нос, пухлый рот, ямочки на щеках. Цао Шэн невольно думает, что они с Цзэн Цянь настолько похожи внешне, что на самом деле могли бы быть и кровными, а не приёмными братом и сестрой. — Ты ведь уже понял, — говорит принц Цзиннань негромким приятным тоном. Он явно испытывает удовольствие от ситуации. О да, Цао Шэн понял. Все прочие души, изгнанные из тел, принадлежали чужакам. И только душа принца Цзиннаня была душой человека из этого мира. Поэтому способ не-Тунтун и дал сбой. Цао Шэн озвучивает свою догадку, но принц лишь пожимает плечами: — Ты уверен, что всё ещё должен беспокоиться об этом? Цао Шэн молчит. Они по-прежнему в лесу, у потухшего костра, кроны деревьев качаются где-то в поднебесье. Цао Шэн лежит на спине и так слаб, что не может пошевелиться, по всем признакам этот приступ должен был убить его. Чудо, что он вообще очнулся. Рядом нет ни Цзэн Цянь, ни Юньнян, ни Фэн Бухая с Се Цзинтаном… впрочем, последнее скорее облегчение: с принцем Цзяннанем в бою немногие сладят, Цао Шэн ещё помнит, чего Цзэн Цянь стоила та схватка в городе-мираже. Правда, тогда оба противника пытались вывести друг друга из строя, а не убить. А вот что будет, если Цзиннань станет сражаться в полную силу? Это Цао Шэн предпочёл бы не выяснять. То, что они наедине, означает, что принц нашёл предлог, чтобы услать остальных. Вряд ли он им что-то сделал: если бы хотел, за те два месяца, пока прикидывался Цзэн Синем, у него было предостаточно шансов. Но это не отменяет того, что Цао Шэн полностью в его власти. Если Цзиннань-ван его сейчас придушит, ему даже не придётся напрягаться, выдумывая правдоподобную историю: просто скажет, что Цао Шэна прикончил его сонный недуг. — Да, — снова отвечает принц на невысказанные мысли Цао Шэна и улыбается. Это красивая улыбка. От неё ямочки у рта Цзэн Синя становятся глубже. — Всё верно: твоя жизнь в моих руках. Но не бойся, я не собираюсь её отнимать. Я говорил про другое — ты ведь помнишь, что видел на семейной реликвии Се Цзинтана перед тем, как приступ сразил тебя? Нет, тебе не привиделось, и не надейся. От чужаков вы, может, и избавились, но способ, которым вы это сделали, этот повторный обмен душ, породил новых невидимых чудовищ. Полагаю, всё это — те спасённые вами люди. Ненадолго же хватило этого благодеяния, а? “Замок” на их разуме сломался, а то, что вырвалось наружу… ты сам видел, что это такое и на что способно. Сейчас, полагаю, только я и Тунтун избежали этой участи. Тунтун должна благодарить за это чужачку, оставившую ей свои обереги. Цао Цзяньдэ был прав: каждое твоё благое решение и правда порождает катастрофы. — Вы, — хрипит Цао Шэн, — нарочно позволили мне заметить тот жест. Вашу привычку крутить на пальце кольцо. — Конечно, — легко соглашается Цзиннань-ван. — Никто другой не догадался, что я это я. Но ты был рядом со мной достаточно долго, чтобы запомнить кое-какие личные мелочи. Знаешь, я нисколько не лгал: меня действительно устроила бы роль младшего брата Цзэн Цянь. Уж поверь, она куда приятнее роли младшего брата наследного принца. В императорских семьях не бывает привязанностей. Моя матушка-императрица была из видной генеральской семьи и имела неосторожность родить двух сыновей. Отцу не нужны были принцы с таким материнским кланом и военной поддержкой за спиной. К счастью, мой старший брат оказался посредственностью: ничего особенного, пустое место. Но зато хорошо обученный этикету и достаточно сообразительный, чтобы быть послушным. Идеальный наследник. А вот меня отец услал на границу в пятнадцать. Понадеялся, что степняки меня прикончат. А не они, так мятежники: не было такой заварухи в Даинь, куда бы он меня не отправил. Как он разочаровывался, когда я вместо этого раз за разом привозил ему победы! — Умираю от жалости, — Цао Шэн дышит короткими быстрыми глотками. Сил на разговор у него нет. Что-то меняется за красивыми глазами его собеседника. Принц жёстко улыбается. — А знаешь, Цзэнь Цянь очень нежная сестрица. Она сделает всё ради своего А-Синя. Но Город Перерождения — или мираж, называй как хочешь, — вы разрушили, ваша союзница из чужаков мертва. Оба Цзия, вашими стараниями, тоже. Да и ты скоро окажешься на том свете. Никакого исцеления для тебя, никакого шанса на возврат души Цзэн Синя: какой блестящий результат твоих усилий! Думаю, сейчас для Цзэн Цянь лучшего всего будет побыстрее смириться с тем, что её брат потерян. Устроить это проще простого, хочешь, расскажу? Ночью, когда она уснёт, я проберусь к ней под одеяло. Сперва она, ясное дело, ничего не поймёт. Может быть, даже проснётся не сразу. Особенно если добавить кое-что в её флягу. Нюх у неё тоньше, чем у собаки, но и на этот случай есть средства. Возможно, поначалу она решит, что ей снится сон. Что? У девиц, знаешь ли, тоже такие бывают. Хотя девица ли моя дорогая сестра, только предстоит выяснить: она же охотница, росла в горах, сперва била дичь, потом охотилась на людей… А из защитников подле неё уже много лет был только этот идиот, которого легко обмануть. Впрочем, даже если не дева, ничего страшного, я не настолько мелочен. Но готов поспорить, что просыпаться с членом внутри ей ещё не доводилось. К тому времени она, конечно, очнётся — не до конца, но достаточно, чтобы начать отбиваться. Но с этим я справлюсь. Она славная кобылка, моя сестрица, и я устрою ей хорошую скачку. Весёлую такую возню под одеялами. Я-то ей не брат, я не рос с ней вместе, но что самое смешное, и у Цзэн Синя тоже нет с ней общей крови. Только память и чувства. А такую связь легче разорвать, чем кажется. Ты знаешь, что если хорошенько потереть женщину пальцами внутри, можно добиться от неё таких стонов, каких и под пыткой не вырвешь? А если трахать, теребить её между ног и одновременно сосать груди, она и имя своё забудет, причём безо всякого подавления души. Конечно, когда Цянь-цзе поймёт, кто оставил ей полную утробу семени, она сломается. Но зато раз и навсегда думать забудет возвращать своего А-Синя. Бьюсь об заклад, даже если случится какое-то чудо и у вас получится, она никогда больше не сможет спокойно смотреть на это тело. Принц Цзиннань глядит на Цао Шэна и заливается смехом. — Боги и будды, видел бы ты сейчас своё лицо! Клянусь предками, оно ещё лучше, чем когда ты понял, кто я, там, у костра! Он легко вскакивает на ноги. И тут Цао Шэн слышит приближающиеся голоса. Облегчение такое огромное, что на миг кружится голова. — А вот и остальные, — тоже прислушавшись, бодро говорит принц. — Должно быть, Се Цзинтан раздобыл у аптекаря те травы, которые хотел, а Юньнян с Фэн Бохаем тащат носилки. Ну, или украли повозку. Что?.. Мы побоялись тебя просто так трогать, когда ты в таком состоянии. Или ты думал, я их прикончил и прикопал в ближайшем овраге? У Цао Шэна мелькала такая мысль. Принц один из самых опасных и умных людей, которых он знает: разум этого человека набит интригами, уловками и подлостями, до краёв наполнен восхитительными, копошащимися, ядовитыми червями. Сейчас Цао Шэн против воли испытывает к нему едкую смесь отвращения и восхищения. — Знаешь, — задумчиво тянет принц Цзиннань, — я уже встречал таких, как ты, когда возглавлял войско. Молоденькие сынки суровых папаш, самоуверенные мальчишки, которых подсылали ко мне в ставку, надеясь, что они сделают карьеру. Их ставили ко мне в стражу, а старшие товарищи немедленно предупреждали новичков держаться от меня подальше. И что же? Недели не проходило, как я перегибал их животом через лавку в моей походной палатке. С девственниками чуть больше возни и нытья, но поверь, через четверть часа они тоже подмахивали и напрочь забывали и про строгих отцов, и про предостережения. Любопытство — это порок, Цао Шэн. Тебе стоило выучить этот урок, когда ты погубил все усилия Цао Цзяньдэ… Или ты предпочитаешь, чтобы я называл его твоим отцом? Не важно. Я не трогал Цзэн Цянь, считай, что моя маленькая фантазия — месть и предостережение. За прошлое и на будущее. Ты нужен мне, чтобы связаться с моим пустолголовым Восьмым братцем, то есть, прости, с нынешним Сыном Неба нашей великой династии. С этими невидимками, которых теперь не одна, а почти две сотни, надо что-то делать. Проклятье, я и с Байли Юанем готов заключить союз, лишь бы это помогло! Так что придётся поставить тебя на ноги. Принц Цзиннань сделал пару шагов, остановился и добавил, не оборачиваясь: — А насчёт того, как я остался в этом теле… Ну, то, что я не чужак, помогло. Но на самом деле, когда вы провернули свой маленький трюк с пробуждением подавленных душ, я просто доказал Цзэн Синю, что так будет правильно. Его единственным желанием в этом мире было защитить сестру. Я убедил его, что справлюсь с этой задачей лучше. Он не был настолько слабоумным, чтобы не осознавать, насколько глуп и какой обузой однажды для неё станет. Прежде, чем ты придумаешь остроумную реплику: я дал слово и намереваюсь его сдержать. — Вы просто вручили ему камень, — тихо говорит Цао Шэн. Голоса слышатся уже совсем близко. — Что?.. Ах, та знаменитая история про мошенника, который продал дурачку простой булыжник, уверив Цзэн Синя, что это средство от комаров, которое поможет его сестре. Верь или не верь, только время покажет, камень он выторговал или реликвию твоего друга Се Цзинтана.