Гарри Поттер и Кубок для Тёмного Лорда

Следующим вечером Гарри с Роном направились в Северную башню на прорицание. Коридор пересекали широкие полосы ослепительно-золотого солнечного света из высоких окон. Ярко-голубое небо казалось эмалевым. — У Трелони небось настоящая баня! Она же этот свой камин никогда не гасит, — заметил Рон, когда они начали взбираться по серебряной лесенке к люку в полу. И оказался прав. В сумрачной комнате стояла невыносимая жара. Камин вовсю источал ароматические пары. Гарри направился к занавешенному окну; голова кружилась. Пока профессор Трелони снимала шаль с лампы, он незаметно приоткрыл створку и сел в ситцевое кресло, так, чтобы легкий ветерок обдувал лицо. До крайности удобно. — Мои драгоценные, — начала профессор Трелони, усаживаясь перед классом в высокое кресло и неестественно огромными глазами вглядываясь в лица ребят, — мы почти закончили работу над предсказаниями, основанными на движениях планет. Тем не менее сегодня нам предоставляется исключительно удачная возможность изучить влияние Марса, ибо сейчас он расположен весьма интересным образом. Если вам будет угодно взглянуть вот сюда, я притушу огни… Она взмахнула волшебной палочкой, и лампы погасли. Теперь комнату освещал лишь огонь в камине. Профессор Трелони достала из-под своего кресла миниатюрную модель Солнечной системы под стеклянным куполом. Удивительно красивая вещь; возле каждой из девяти планет посверкивали спутники, свирепо полыхало Солнце, и все это свободно парило в воздухе под стеклом. Гарри лениво следил за профессором Трелони, демонстрирующей восхитительно интересный аспект Марса с Нептуном. На Гарри попеременно накатывали то приторно-ароматные пары, то свежий ветерок из окна. За плотной шторой негромко жужжало какое-то насекомое. Глаза слипались… В ясном голубом небе, на спине филина, Гарри летел к старому, увитому плющом дому высоко на холме. Они спускались все ниже и ниже — ветер приятно обдувал лицо — и наконец нырнули в темное разбитое окно на верхнем этаже. Вот уже они летят по сумрачному коридору, до конца… затем дверь и мрачная комната с заколоченными окнами… Гарри слезает со спины птицы… она спархивает в кресло, повернутое спинкой… у кресла на коврике — две непонятные фигуры… шевелятся… Одна — гигантская змея… другая — человек… плешивый человечек с водянистыми глазками и острым носом… он дышит с присвистом и всхлипывает… — Тебе повезло, Хвост, — раздается пронзительный ледяной голос из глубин кресла, куда приземлился филин. — Тебе очень сильно повезло. Твоя ошибка не испортила всего. Он мертв. — Милорд! — всхлипывает человечек с пола. — Милорд, я… так рад… и так виноват… — Нагайна, — продолжает ледяной голос, — а тебе не повезло. Видимо, пока я не стану скармливать тебе Хвоста… но ничего, ничего… есть еще Гарри Поттер… Змея шипит. Трепещет раздвоенный язык. — А сейчас, Хвост, — говорит ледяной голос, — мы вспомним, почему тебе нельзя больше допускать никаких ошибок… — Милорд… нет… умоляю вас… Из-за кресла появляется кончик волшебной палочки, указывает на мужчину. — «Круцио», — произносит голос. Хвост кричит. Он кричит так, будто каждый нерв его тела горит страшным огнем, Гарольд хмурится. Он никогда не был фанатом пыток и не мог просто смотреть как Том кого-то мучает и если раньше он мог уговорить любимого остановиться, но сейчас он может только смотреть. Что вообще происходит? Отголоски супружеской связи или это из-за шрама? — Гарри! Гарри! Гарри открыл глаза. Он лежал на полу в классе профессора Трелони, закрывая руками лицо. Шрам так жгло, что на глазах выступали слезы. Боль была реальной. Вокруг столпился весь класс. Перепуганный Рон стоял рядом на коленях. — Ты в порядке? — спросил он. — Разумеется, нет! — вскричала профессор Трелони, очень оживившись. Ее огромные глаза плавали в вышине, пялились на Гарри. — Что это было, Поттер? Предзнаменование? Призрак? Что ты видел? — Ничего, — соврал Гарри. Он сел. Его колотило. — Ты хватался за шрам! — закричала профессор Трелони. — Катался по полу и хватался за шрам! Не темни, Поттер, у меня есть опыт в таких делах! Гарри посмотрел на нее. — Кажется, мне нужно в лазарет, — сказал он. — Ужасно болит голова. — Мой дорогой, но ведь очевидно, что уникальные флюиды моего обиталища стимулировали у тебя способности к ясновидению! — не отставала профессор Трелони. — Если сейчас уйдешь, ты потеряешь возможность увидеть глубины, каких тебе никогда… — Ничего не хочу видеть, кроме лекарства от головы, — отрезал Гарри. Он встал. Ребята отступили. Все разнервничались. — До встречи, — пробормотал Гарри Рону, взял рюкзак и двинулся к люку, не обращая внимания на профессора Трелони. У той на лице было написано безмерное разочарование, словно ей отказали в редком удовольствии. Голова раскалывается, в уголках глаз слезы. «Том… Мерлин, что же ты творишь?» Кольцо на его руке отдаётся теплом, будто успокаивая, это заставляет его слабо улыбнуться и сжать руку в кулак. Гарольд сам не заметил, как прошел мимо каменной горгульи, охраняющей вход в кабинет Дамблдора. Он поморгал, озираясь, сообразил, в чем дело, вернулся и встал перед чудовищем. И тогда вспомнил, что не знает пароля. — Лимонный леденец? — неуверенно попробовал он. Горгулья не пошевелилась. — Ладно. — Гарри задумчиво посмотрел на нее. — Грушевый леденец. Ммм… Лакричная волшебная палочка. Шипучая шмелька. Взрывачка Друблиса. Всевкусные орешки Берти Ботта… а, нет, он их не любит… Эй, не валяй дурака, открывайся уже! — сердито закричал он. — Мне нужно его видеть, срочно! Горгулью это нисколько не волновало. Гарри ее пнул, но добился лишь непереносимой боли в большом пальце. — Шоколадная лягушка! — злобно заорал он, стоя на одной ноге. — Сахарное перо! Тараканьи гроздья! Горгулья ожила и отпрыгнула в сторону. Гарри оторопело замигал. — Тараканьи гроздья? — недоуменно повторил он. — Я же пошутил… Он шагнул в образовавшийся проем и на винтовой каменный эскалатор, неспешно ползущий вверх. Стена за ним медленно закрылась. Эскалатор доставил Гарри к полированной дубовой двери с медным дверным молотком. Из кабинета доносились голоса. Гарри сошел с эскалатора и нерешительно застыл, прислушиваясь. — Дамблдор, боюсь, я не вижу связи! — сказал голос министра магии Корнелиуса Фаджа. — Людо утверждает, что Берта вполне могла потеряться сама, это в ее духе! Я согласен, по идее, мы давно должны были ее найти, но все равно, нет ни малейших оснований подозревать, что дело нечисто. А связать ее исчезновение с исчезновением Барти Крауча!.. — А что, по вашему мнению, случилось с Барти Краучем, министр? — прорычал голос Грюм. — Я вижу две возможности, Аластор, — ответил Фадж. — Либо Крауч наконец свихнулся — я уверен, вы оба согласитесь, что это более чем вероятно, если принять во внимание его личные обстоятельства, — и теперь где-то бродит… — В таком случае, бродит он препроворно, Корнелиус, — спокойно заметил Дамблдор. — Либо… хмм… — Фадж мешкается, — я лучше придержу свое мнение до тех пор, пока не осмотрю место происшествия, но, вы говорите, это неподалеку от кареты? Дамблдор, вам известно, кто эта женщина? — Я считаю, она превосходный директор и прекрасная партнерша по танцам, — тихо отозвался Дамблдор. — Прекратите, Дамблдор! — взвился Фадж. — Вам не кажется, что из-за Хагрида вы предвзяты? Может, они не все такие уж безобидные — если, конечно, Хагрид безобиден, с его-то пунктиком, с этими монстрами… — Мадам Максим я подозреваю ничуть не больше, чем Хагрида, — все так же спокойно возразил Дамблдор. — Мне кажется, из нас двоих предвзяты вы, Корнелиус. — А нельзя ли закруглить дискуссию? — пророкотал Грюм. — Да-да, пойдемте во двор, — с нетерпением поддержал Фадж. — Не в том дело, — сказал Хмури, — просто, Дамблдор, с вами хочет поговорить Поттер. Он за дверью.