По-английски

***

      Комбефер в тот вечер ушёл по-английски, не прощаясь. Тихо выскользнул за дверь, избегая открытого освещения. Курфейрак заметил это не сразу: Анжольрас, выступавший с речью, приковал к себе всё внимание. Когда же Курф обернулся, готовясь отпустить шутку, то с удивлением обнаружил, что соседа словно сдуло ветром. Он непонимающе взглянул на Анжольраса, но тот не повёл и бровью, вместо этого внезапно переключив фокус на Грантера, видимо, снова чем-то ему не угодившего. Остальные же будто не заметили.       Что-то не так. Никогда Комбефер не покидал собраний раньше всех, никогда не сбегал и не делал из этого тайну. Мутное подозрение тягучим комком разливалось в груди. Курфейрак, не в силах сидеть спокойно, бросил краткое "я сейчас" и вылетел за дверь, на ходу хватая трость и шляпу. Он знал, каким путём Комбефер возвращается из Мюзена домой.       Беглец не ушёл далеко. В конце переулка между игрой светотени маячил высокий силуэт. Курф припустился бегом, едва не запинаясь о неровную кладку дороги. — Постой!       Силуэт обернулся и замер. Курфейрак наконец нагнал его и остановился, выравнивая дыхание. От бега щёки его порозовели, а горло першило, из-за чего звонкий обычно голос приобретал хриплые нотки. В свете фонаря блеснули стёкла очков. — Курф, ты? — Почему ты ушёл?       Вопросом на вопрос, Комбефер такое не любит, но Курфейрак почему-то подумал, что его вопрос сейчас намного, намного важнее. — Не могу сказать. Извини.       Что? Курф впервые слышал, чтобы Гид уходил от ответа. Всегда открытый, прямой, готовый к дискуссиям на любую тему, сейчас Комбефер поднял воротник пальто, закрываясь, будто от ветра. От ветра, нежданных вопросов и самого Курфейрака. — У тебя.. Всё хорошо? — Курф положил ладонь на плечо собеседнику. Ткань пальто — шерстяная, приятной на ощупь, тонкие пальцы тонули в ней. — Да. Да, всё в порядке. — Комбефер попытался отвернуться.       Курфейрак следил за его реакцией задумчивым взглядом. Со вздохом он сказал: — А мне кажется, что нет. — Умоляю тебя, Курф, перестань. Просто немного не выспался. — Ты ведёшь себя по-другому, когда хочешь спать. — А ты следишь за мной?       Упс. Тут Курфейрак замялся, но всё же нашёлся с ответом: — Я забочусь обо всех участниках нашего общества.       Слова, сказанные студентом, прозвучали так просто, так мягко, так солнечно, что сдержать улыбку у Комбефера не получилось. Он совсем легонько щелкнул Курфа по носу. — Ещё бы. Что бы мы без тебя делали. — Ты не ответил на вопрос.       В любой другой день такие отвлекающие манёвры непременно сработали бы. Курфейрак, последние недели теряющий голову от прикосновений, растаял бы тут же, давая сменить тему и запутать себя в словах и, быть может, объятиях. Но не сегодня. Не в день, когда волнение достигает всё больших масштабов, не в день, когда Анжольрас говорит больше обычного, не в день, когда рабочие из-под полы передают тебе порох, а ты сам прячешь за шкафом съëмной квартиры ружьё.       Курфейрак стоял прямо, вытягиваясь во весь рост, пусть и не столь высокий, чтобы смотреть Комбеферу ровно в глаза. Он всё ещё держал руку на его плече, боясь отпустить, боясь потерять. Как глупо. Впрочем, Курфейрак всегда считал, что разного рода глупостям в жизни должно быть отведено специальное место. — Вопрос?       Ах, Комбефер, пожалуйста, не делай вид, будто не понимаешь. — Ты ушёл. Раньше всех. Не попрощался. — Да, я знаю.. — парень в очках поморщился — Но не могу объяснить. — Почему? — Курф сейчас встал на носки, всем видом напоминая ласку, вытянувшуюся вперёд, то ли за добычей, то ли для разведки.       Любопытство сгубило кошку, но Курфейрак предпочитал собак. — Ты можешь рассказать мне всё, Комбефер.       Да, всё. Потому что я — Центр. Потому что я — тот, кто сплотил наше маленькое общество. Потому что я — дурак, не заметивший сам, как влюбился. — Позволь мне отвести тебя кое-куда. — голос Комбефера наконец нарушил затянувшуюся паузу. — Веди. — протянул руку Курфейрак. Я весь твой.

***

      Они пришли в парк. Парк, где скамейки, пруд и аллеи деревьев, освещённые тусклыми фонарями. В квартале, где дома уже спят. В полутьме Комбефер двигался уверенно, видно, исходил эти тропки не по разу. Курф дал бы ему увести себя и в ад, да только знал, что очкастому там делать нечего. Наконец Гид остановился и указал спутнику на скамейку у самой воды, едва заметную за свисающей кроной липы, неведомо как сюда попавшей. Отодвинув ветви дерева, Комбефер пропустил Курфейрака вперёд. — Ты.. Часто здесь бываешь? — Курф так и застыл, поражённый открывшимся видом. — Почти каждый день. Если есть время. — Комбефер мягко подтолкнул его к скамейке. — Садись. — Сначала ты. — Курф предпочёл бы постоять. Одетый легко, он начинал мёрзнуть, но виду не подал бы даже под угрозой казни.       Парень пожал плечами и сел, вытянув руку в пригласительном жесте. Отказываться было некрасиво. — Я думаю. — начал Комбефер, — Много думаю в последнее время. Знаешь, грядёт что-то.. Невыразимое.. И нам предстоит стать его частью.       Курфейрак кивнул. Конечно, он знает. Ведь они вместе собирали эту революцию по кусочкам. И, конечно, Комбефер думает — философия Друзей Азбуки не протянула бы без него долго. Курфейрак подсел поближе, вытянул ногу и коснулся носком туфли гладкой поверхности воды. Круги разбежались маленькими волнами. Может, их революция будет похожа на это: одно прикосновение породит импульс, который распространится дальше и дальше.       Комбефер продолжил: — Я знаю, что мы долго к этому шли. Мы все вложили немало. Но теперь, когда мы стоим на пороге, готовые шагнуть в завтра... Мне страшно.       Курф замер, на секунду задержав дыхание. Медленно перевёл взгляд на лицо парня рядом. Комбефер смотрел прямо, почти вызывающе, словно говоря "да, я боюсь, и я готов к тому, что тебе это не понравится". Курфейрак только покачал головой. — Это нормально. Боятся все, кому есть, что терять. — А тебе нечего? — Только моих друзей. А тебе? — Мне тоже. Знаешь, я хотел бы прожить долго. Лечить людей, приходить в Мюзен. Видеть тебя, Анжольраса и прочих... Может даже вытащить Грантера из запоя.       Курфейрак не сдержал улыбки: — Куда ты замахнулся..       Комбефер тихо рассмеялся. — И правда. Анжольрас справится с этим гораздо лучше. — Думаешь? — Уверен.       И тишина. И Курфейраку хочется раствориться в этом моменте, в этом вечере, в тембре голоса Комбефера, так спокойно произносящего "уверен". Хочется не отходить от него ни на шаг и всю жизнь спрашивать: "думаешь?" и получать "уверен". Такому заводиле, вечно суетящемуся, тревожному человеку, как Курфейрак, нужен кто-то, кто успокоит одним присутствием, даст почувствовать себя в безопасности, аккуратно положит ладонь поверх незамирающих ни на минуту рук, прямо как сейчас Комбефер, и скажет: — Да ты замёрз, Курф. Возьми мои перчатки.       А Курф и не заметил. Теперь, скрюченными от холода пальцами, он натягивал чужие перчатки, на размер больше. И пусть уже наступило лето, ночи оставались прохладными, а с пруда приносило ветер. — Анжольрас хочет, чтобы завтрашний день поскорее наступил. Тогда всё станет ясно. — Курфейрак приподнял уголки губ, взглянув на парня в очках. — Наверное, он прав. — ответил тот медленно, словно выходя из задумчивости, — Если тебе холодно, садись ближе.       Курфейрака не пришлось просить дважды. Он придвинулся, стараясь не сжаться в дрожащий комочек, а Комбефер рукой обхватил его за плечи, почти прижимая к себе. — Так тебе не страшно, а, Курф? — Я не знаю. Честно. Боюсь только, что сегодняшний вечер кончится.       Нет, теплее Курфу стало ненамного. Погода по-прежнему наказывала его за легкомысленный выбор одежды, и объятия не то чтобы спасали, хотя в жар его бросило. Но он извернулся и посмотрел Комбеферу в глаза. Прямо, влюбленно и честно. Казалось, между их лицами нет и десяти сантиметров. — Знаешь, я тоже хочу прожить долгую жизнь, Комбефер. И знаешь, что я хочу успеть сделать за эту жизнь? — Не узнаю, пока ты не скажешь. — Спроси меня. — Что бы ты хотел успеть за свою жизнь, Курфейрак? — Поцеловать тебя. Видеть тебя каждый день. Знать, что ты здесь, держать тебя за руку, слушать всё, что ты скажешь. Строить новое будущее с тобой и нашими друзьями. Стоять где-то там, на арке свободы народов, вместе с тобой. Слышать, как ты смеёшься над моими шутками.       Комбефер ответил не сразу. Он раздумывал о чём-то с полминуты, за которые Курф успел не раз испугаться, но не пожалел о сказанном. Наконец парень в очках тихо, уверенно произнëс: — Я революционер. Я не похож на человека, способного обеспечить тебе будущее. Я не знаю, сколько мы проживем. Но кое-что ты точно успеешь.       Он наклонился, и его дыхание обожгло Курфейрака. — Я очень рад. — проронил тот перед тем, как податься вперёд.       Комбефер целовал нерешительно. Медленно коснулся губ, почти невесомо провёл рукой по щеке. Курфейрак не смог бы сказать, от чего дрожал сильнее — от холода или переполнявших его чувств. Он перехватил инициативу, постепенно переходя с чужих губ на щёки, подбородок, нежную кожу шеи. Вздохи Комбефера будоражили нервы, заставляли сердце биться чаще, целовать больше, дальше. Опустившись до ключиц, Курфейрак поднялся обратно, нос к носу, губы вновь на губах. В глазах за очками поблескивали слезинки.       Курф неожиданно смутился и спрятал голову на груди Комбефера, а тот лишь прижал его к себе, гладя и целуя в вихрастую макушку.       

***

      Ночь становилась холоднее. В Мюзене уже не было никого. Караулы национальной гвардии ходили по улицам.       Курфейрак тихонько перебирал пальцами пуговицы на пальто Гида. Глаза застилал полупрозрачный туман, заставляя сомневаться, не сон ли это. Жар от рук и губ очкастого парня рядом говорили, что не сон. Теперь Курф желал, чтобы завтра не наступало так быстро, и пусть идёт Анжольрас куда подальше, а Курф торопиться не будет. — Комбефер. — Угу? — Обещай мне, что мы будем жить долго.       Послышался вздох. Комбефер склонился ещё ниже и оставил отпечаток губ на виске Курфейрака. — Ты знаешь, что я не могу этого обещать.       Курфейрак поëрзал, что-то обиженно проворчав. — Тогда обмани меня. — Я бы никогда не смог поступить так.       Курфейрак фыркнул. Он вырвался из объятий в колючий ночной воздух и, смотря на растерянного Комбефера, сказал: — Тогда просто обещай, что мы будем вместе. — Клянусь, Курф. — Гид взял лицо парня в свои руки и пристально взглянул в глаза — Слышишь? Клянусь.       Студент кивнул, вновь прижался к нему, вдыхая ненавязчивый запах выглаженной одежды, книг и табака. — Нам пора по домам. Завтра большой день, Анжольрас не простит нам, если будем ползать, как сонные мухи. — Комбефер медленно поднялся, потянув Курфейрака за собой.       Тот неохотно повиновался, но тут же вцепился в его руку мёртвой хваткой. Парень в очках только весело хмыкнул, сжав руку в ответ. Они пробирались тëмной улицей — быть схваченным за праздное шатание в ночи не улыбалось никому. Только они улыбались друг другу. На душе Курфейрака пели птицы, в глазах Комбефера распускались цветы. Каждый чувствовал одно, чувствовал по-своему. — Я переночую у тебя? — Конечно, Курф. Конечно. — Нам нужно было сделать это намного раньше. — Да, но у нас впереди — вечность.       

***

      Два силуэта, в пальто и укороченном жакете, отбрасывали тени в мерцании аллеи фонарей. — Многие погибнут. — Анжольрас сказал, цель оправдывает средства. — Анжольрас не воспринимает всерьёз чувства Грантера к нему. Да и свои тоже. — Анжольрас сказал, цель оправдывает средства. --------------------------------------------------------------------

***

      "Цель оправдывает средства, если цель — спасение души" — полная версия цитаты вертится в голове Комбефера почти всё время восстания. Каждую свободную секунду он ищет глазами Курфейрака и замечает на себе ответный взгляд. Курфейрак не думает о своей душе, он смеётся над пушкой и рвётся мстить за павшего Баореля. Комбефер приносит ему вино и сидит рядом, пока тот стоит на часах. Молча, потому что всё уже сказано в предыдущую ночь. По крайней мере, так кажется. До утра. До момента, когда Курфейрак падает наземь, опрокинутый захватчиками баррикады. Разметавшиеся тёмные кудри ударяются в пыль, приоткрытые губы алеют от крови, глаза, всё ещё улыбающиеся, жадно ищут одну знакомую фигуру. И находят, находят в последнюю секунду. Комбефер, кажется, кричит. Это неважно — Курф уже не слышит ни его, ни шум драки. Гиду Друзей Азбуки тоже осталось недолго. И он это знал, знал за недели до восстания, просто тешил себя надеждой и влюбленностью, нежданно, но так радостно свалившейся ему на голову. Он понимает, отчётливо, что они проиграли. Залитый кровью — и собственной, и чужой — он расталкивает суетящихся гвардейцев и революционеров, пробирается к подножию баррикады, когда чувствует раздирающую боль в спине. И ещё. И ещё. Он доктор, он знает, что это. Поэтому последние силы его уходят на долгий, прощальный взгляд в небо, так немилосердно низвергшее его с вершин рая. Комбефер смутно ощущает падение — секунда раз, секунда два, — успевает подумать о Курфейраке, вспомнить его смеющееся лицо. Он протягивает руку вперёд, и его ладонь приземляется поверх холодных пальцев Курфа. Комбефер, правда, этого уже не чувствует.       Анжольрас кричит и выстрелом в упор поражает одного из гвардейцев. Он не простит им ни своих друзей, ни революцию. Ему и не придётся. Наверху, сам того не зная, его ждёт Грантер.       Они все ушли по-английски. Не прощаясь. Словно надеясь, что встретятся на другой стороне.