«В окопе»

Отправили Ефима на дальний пост. От лагеря — километров десять, потом пятьсот метров гати, а дальше муть. Пешочком… километра два где-то. В общем, приличное расстояние, только зачем именно туда — неизвестно.   — Бери, — старшина сунул шинель Ефиму в руки. — Ночью холодно будет.   Спорить солдат не стал — бесполезно. Кивнул молча, повязал через плечо.   Машина, похожая на грузовик, уже гудела. Пятеро. Мало. Для двух дней много. Смотря куда… Местность осмотреть, во фрицев пострелять.   На Ефимово плечо тяжело легла чья-то рука. К месту пригвоздила.   — Ты, погоди, — голос знакомый. Архипа.   Ефим обернулся, на него смотрели стариковские, уже выцветшие глаза. Смотрели так, словно насквозь все видели. Да и будто не насквозь, а то, что стояло за телом. Странный Архип был, да и неважно уже.   — Чего тебе, дед? — Он поежился, но явно не от холода. Просто так этот старик никогда не подходил.   Архип же оглянулся, подошел ближе, почти вплотную. Пахло от старика перегаром и еще чем-то. Дымом или паленой синтетикой.   — Ночью, — зашептал он, — ты не выглядывай.   — Чего?   — Не выглядывай, говорю. В избушке сиди. Если услышишь их — не ведись. Они будут звать. Они всегда зовут, выманивают.   — Кто они-то?   — Они, — голос Архипа стал грубее. — Бледные эти. Нельзя их называть… ко мне тоже сегодня придут.   — Сказки.   — Сказки… — повторил эхом Архип. — Когда еще Германская была, я сам их видел… Бледные…   Ефим отстранил его от себя за плечи, удержал. Посмотрел строго. Мол, хватит бред нести, проветрись.   Ефим ушел к машине. Не оборачиваясь.   Всю дорогу до самого окопа казалось, что чей-то взгляд сверлил Ефима между лопатками. Прямо по позвонку, медленно, настойчиво. Словно лезвием.   Смеркалось. Вокруг было тихо, даже сверчки не пели. Мертвое место. Товарищи Ефимовы медленно заползали в окоп. Пятеро: Ефим, Ваня, Искра, Игорь и Олег.   Ефим все сидел, думал. Место это его напрягало. Да и не избушка им попалась, а окоп. Из окопа в землянку с шаткой дверью. На двери дырочка в виде ромбика. Рука пролезала, нехорошо. Да и чья, рука-то… некому было.   — Ефимка, залезай. Темно уже.   — Иду я, ид-… — Ефим оглянулся. Сзади что-то пробежало. Кабан, может, или лиса. А может, и не лиса. Слишком уж быстро, слишком бесшумно. — Иду я, не горлань.   Закрыл калитку, осмотрел землянку. Тесно, сыро, но жить можно. Ванька у самого прохода, Искра в углу на шинели устроилась, Игорь в другом углу, тоже шинелью накрылся, притулился.   — Вань, — начал Ефим, — мы дежурим первые, потом Игорь с Олегом. Искра, ты не дежуришь, но будь наготове.   — Олег пока и не возвращался...   — Вернется. Куда он денется.   — А если не вернется? — подал голос из темноты Игорь. Он не спал, ворочался на шинели.   — Цыц, — шикнул на него Ефим. — Накаркаешь.   Искорка кивнула, соглашаясь с Ефимом. Тот зажег керосиновую лампу и поставил на почти развалившийся стол. Бояться нечего… Ну придет фриц? Ну с винтовки в его черепушку стрельнут? Если несколько — все равно справятся. Если армия… значит, так решила судьба.   — Не кимарь, — буркнул Ванька.   — Ага, — раззевался Ефим, — а сам-то?   — Ну вот зачем сюда было отправлять… Что случится-то? Недалеко ж от лагеря. Ладно бы… к железной дороге…   — Недалеко… Да вот Архип ко мне подходил…   — Архип-то? Бог с ним.   — Он не просто так подходит…   — Ефимушка-а-а…   Ефим вздрогнул. Дернул голову к двери — никого. Показал знак «Тихо», прислонив указательный палец к губам. Голос знакомый… до боли знакомый и душераздирающий.   — Друг, пусти, а…? Или бросишь…?   — Тиш… — прошептал Ефим почти беззвучно, только шевеление губ было слышно.   — Да это ж Сашка…!   — Тихо, сказал! — Ефим зашипел. — Умер Сашка, вот что, а это не Сашка… — все еще шепотом.   — Как умер…   — Тебя это волнует? За дверью… не знаю, кто за дверью… человек ли это вообще…   — А может, выжил? А может… может, повезло ему?   — Как выжил?!  Я сам видел, как его башку снарядом разнесло!   — ЕФИМУШКА…   Голос перестал быть человеческим. В окошке мелькнули тонкие, бледные, длиннющие, как паучьи лапки, пальцы.   — Рот закрой, Ваня…   — А НУ СВАЛИЛО, ЧУДИЩЕ.   И тут сердце в пятки ушло. И у Вани, и у Ефима… В ромбовидном окошке показался черный и бездонный, как колодец, глаз. Лапа… нет, КОСТЬ, обтянутая кожей, пролезла в окошко. Начала расцарапывать дверь. Через секунду хоть какой-то барьер был снесен. Дверь валялась на полу.   Источник голоса стоял перед ними. Это было бледное, нечеловеческое существо. Тело лошадиное, башка круглая. Лапы — словно связанные между собой кости. Рот был даже не ртом… Это была просто дыра в черепе. Возле чернющих колодцев-глаз — вздутые вены. Оно… оно даже не дышало. Из колодцев стали светиться белые крапинки, отчего стало еще страшнее.   Оно вплотную подошло к Ефиму. От вони из пасти начало резать глаза. Словно эта тварь только что сожрала разлагающийся труп. Тошнота подступила к горлу. Комок рвоты, который не мог пролезть через глотку. Воздух не проходил сквозь ком страха, отчего еще и крутило живот.   Проснулась Искра, протерла глаза. Увидела тварь, завизжала. Существо ее заметило. Услышало. Ушей нет… или есть… в черепушке были дырки… Тварь бросилась к ней, скинула лампу, та разбилась, и землянку накрыла тьма. Темнота кромешная… только эти две белые точки.   Искра орала, пыталась защититься, но запуталась в шинели, на которой спала. Тварь нависла над ней, и тут… Хрусть… Хрусть-Хрусть-Хлюп… Существо перегрызло ей глотку. Она захлебнулась воздухом и затихла. Потом что-то хлюпнуло у ее головы. Ефим научился быстро привыкать к темноте и увидел, как эта тварь высасывает из ее головы глаза. Как? Просто дырка… даже зубов нет… даже языка нет у этой сволочи!   Искра и моргнуть не успела, как умерла. Если бы не закричала, если бы помолчала… Теперь только дырки остались в голове, присоединенной к телу одним лишь позвонком.   — А Олег где? — выдохнул Ванька. — А Игорь?   Пятеро ж их было… Пятеро… А в землянке только Ефим, Ваня и мертвая Искра.   Тварь выпрямилась, дергаясь повернулась к ним. Начала красться.   И тут Ефима осенило. Олег. Он же выходил по нужде, когда только приехали. И не вернулся. А они даже не проверили…   Мысль обожгла, но думать было некогда — тварь надвигалась.   И вдруг в углу, там, где лежали ящики, что-то шевельнулось. Посыпалась земля, хрустнула старая древесина. Тварь не обратила на это внимания. Почему? Потому что реагировала только на крик? Значит, у них все-таки есть шанс.   Теперь оно стояло напротив Вани и Ефима, смотрело черными глазами. Вены возле глаз надулись, белые точки засветились ярче. Правду Архип говорил… Оно все еще пережевывало глазные яблоки Искры, на глазах скапливались слезы, а рвотный комок потихоньку стал пробираться через сжатое от страха горло.   Тварь приблизилась к Ваниному лицу, высунула черный язык. Склизкий, словно щупальце. Начала потихоньку высасывать глаз Вани. А тот дрожал. Сильнее вжался в Ефима, а тот поджал губы, чтобы не зашипеть от такой мертвой хватки.   Глаз уже был на языке, осталось рвануть и порвать нерв, который держал его. А у Вани уже слезы во всю хлещут, сопли из носа. Дыхание задержал, чтобы не разреветься.   …   ХРЯСЬ.   Игорь выскочил из-за ящиков. В руках у него был ржавый лом — тяжелый, грязный, видно, валялся здесь еще с прошлых времен. Он со всей силы обрушил его на башку твари. Насквозь пробил и пригвоздил ее к земляному полу.   Тут Ваню и прорвало.   Его вырвало прямо на прибитый к земле труп. Глаз сорвался с нерва, покатился по земле. Нерв висел, шатался прямо из глазной дырочки. Ваню опять вырвало, только уже в ноги к Ефиму, тот скривился, аж глаз задергался.   Ефиму четвертый десяток идет, а Ваньке недавно двадцать исполнилось. Он прижал парня к груди, по плечу похлопал. Тот разревелся от всего. Из-за Искры, из-за рвоты, из-за пережитого.   — Ну ты не реви, чего ревешь-то. Скажи спасибо, что живой остался.   — Я-я-я…   — Не хнычь. Похороним Искру, глаза завяжем. Пусть покоится с миром. Сколько жизней спасла. И твою бы спасла.   Ефим поднял голову, потер облеванный сапог о землю.   — А этот… — кивнул он на прибитую тварь.   — А он и не приходил, — отозвался Игорь, все еще сжимая лом.   — Так с нами же ехал… Два трупа…   — Олега уже нет, — выдохнул Ефим. — Его еще до нас утащили.   — Т-т-т-ри-и-и… — наконец завыл Ванька. — Я-я-а-а… виноват… Искра-а…   — Оно бы и без твоего ора забежало рано или поздно. Лучше уж рано.   — Мужики. До утра дожить бы еще…   — Надо. Страшно только…   — Светает уже. Когда дорогу будет видно — пойдем. Глаз только перемотать ему, — Ефим кивнул на Ваню, — надо бы.   — Надо бы... лапы связать, — предложил Игорь, кивая на валявшиеся шинели. — Вдруг оно еще живое?   Ефим молча кивнул, и они вдвоем намотали шинели на тонкие костяные конечности.   К утру все собрались возле землянки. Существо так и лежало, прибитое к земле. Несколько их или одно оно… непонятно. Понятно одно — вылезают они вечером, словно вампиры.   — А вы заметили, что оно именно глаза сосало?   — Ыа-а-а… — Ваня схватился за лицо, где уже не было глаза.   — Тихо.   — Так заметили или нет?! — Игорь повторил свой вопрос.   — Заметили, заметили. Не упоминай ее, а то прибежит еще… Черт ее подери. Ну вот что мы старшине скажем?!   — Без разницы. Ну волки загрызли.   — Так старательно?!   — Значит, Олег пропал, Искру нашли далеко от землянки, а этот… Прибежал еле живой, ничего не помнит. Так и скажешь, понял?   — По-понял…   — Вот так и останешься на всю жизнь заикой… — Ефим плюнул, буркнул что-то под нос.   Дошли до гати, потом доехали. Ефим за рулем, правее Игорь с Искрой на руках, а у самого окошка Ваня.  Даже в окно не смотрел, вдалеке увидеть тварь боялся. На Искру тоже не смотрел. Только в ноги… в пол.   — Мы приехали. Вань? Приехали, говорю. — Возле открытой двери стоял Ефим. Ванька слез быстро. Держась за кузов, пошатался куда-то, сам не понял куда.   — Ефим! Ефим…! — К ним подбежал старшина, явно испуганный. Даже не просто испуганный, а потерянный.   — Я отчитаюсь…   — Вы… вы когда в последний раз Олега видели?!   — В машине. Нашелся? Сбежал, что ли?   — Как сказать…   Привели в палату. Там — Олег. Лежит на койке, в форме. Не спит… У него глаза на месте. Но лицо застыло в немом крике. Живот вспорот, словно зверь когтями рвал. Кожа на руках обглодана до кости.   — Бледные… — прошептал Архип, появившись в дверях. — Только это не те бледные, что глаза сосут. Другие. Они тоже приходят. Эти рвут.   Ефим посмотрел на него.   — Прости, дед… Прости, что не поверил… Не предупредил других…   — Неважно уже. У вас два трупа. Если живы, значит, три, либо повезло вам.   — Повезло, — подтвердил Игорь.   — Много бледных. Вам самые хорошие достались…   — Почему это? — Ефим пошел за медленно уходящим Архипом.   — Колька пропал. Их тоже в окоп отправили, пятерых. Я им говорил — не выглядывайте. Не послушали. Никто не вернулся.   Ефим не перебивал. Слушал, заглатывал каждое слово. Не смел он больше деда ослушаться…   — Так от всего отряда только разбросанные куски тел остались.   — А ты говорил, что к тебе тоже придут. Приходили? Дед?   — Искра меня под дверью звала. Безглазые в таких тварей вселяются. А те, кто рвут, — те просто голодные.   Архип ушел, оставив Ефима. Ефим долго стоял, смотрел на дверь, за которой лежал растерзанный Олег, и думал: сколько же их там, в темноте? И кто страшнее — те, что сосут глаза, или те, что ждут, когда ты выйдешь?