Ром на Пиво

Ром. В обмен на пиво. В этот раз с табаком туго. Вы еле как пропихнули сахар в Союз и Канаду. Большинство сахара уходит за границу. Иначе у вас ни продовольства ни медикаментов. Это вынужденная мера. Но этот канадец... Вы ещё с XVIII века торгуете. И всегда одним и тем же. Ром и табак с твоей стороны. А с его стороны пшеница, пиво и изредка медикаменты. Он привозил их только при условии, что ты жаловался о переполненности госпиталей при очередном протесте. Пока Кастро толкает речи под ливнем люди снуют, толкаются и давят друг друга. А это травмы. Простуды. Вирусные инфекции. А даже базовых нужд иногда не бывает. Ты же не можешь быть вечной собачкой Союза. Ой, Иван, у нас нет даже бинтов... Ой, Иван, мои жители страдают. Это никогда не было выбором. То быть под сапогом Испании, то Америки, то ты, будто не под этим давящим навесом, но он близок. Будто придавят. Только-только вдохнёшь и втаптывают в глину с запахом сырости табака и кофейных зёрен. А этот твой союзник... Он не такой. Не такой давящий. Делает только то, что попросишь. Ты не просил Ивана. Не просил Антонио и Альфреда. А они полезли. А ты каждый раз думаешь, что это вообще такое. Хочешь ли ты, чтобы это происходило. Они не спрашивали, надо ли тебе это. Там всё всегда начиналось не так плохо. А потом с холодом вспоминаешь, как горели Атуэй и его сообщники за то, что Испания доила из твоей страны столько, сколько могла. Как индейцы сгинули чуть ли не полностью за несколько сотен лет... Как американцы сделали из твоих территорий какой-то громадный бардель. Там и самому стать можно невесть кем! Но выкинь всё это из головы. Ты просто летишь на очередную встречу. Что-то в этой встрече правда не так. В своей телеграмме Канада не обратился ни разу официально. Без всех тех красок, что было раньше. Спокойно. По имени. Без "Куба", "Южный друг" и "Уважаемый сеньор Альварес". Ты никакой не сеньор. Товарищ Альварес. Товарищ Карлос. Но он прекратил. Ты же не писал ему ничего такого. Мол, не зови меня так. Он просто перешел к неформальному общению. Хотя оно всегда казалось было неформальным. Вы слали фотографии местных пейзажей, описывали быт. Культурный обмен. Но с другими странами такого не было. Даже если ты пытался. Вкладывал фотографии в конверты. Зализывал клейкую часть. И отправлял. Ответа более, чем обычного договора на бартер никогда не было. Не то чтобы этот северянин был рыцарем в твоих глазах. Но за время сотрудничества он и правда знал больше, чем остальные. Но может это план? Колонизировать. Снова быть раздавленным в пух и прах. О каких либо договорах речи не шло. Только торговые. Потому что любая не торговая бумажка - важный момент. Соглашаться на что угодно - риск. До сих пор. Когда всё, казалось, утряслось. Ладно, что уж бухтеть. Вот и Оттава. Летняя. Потому что приезжать в канадский дубак - себе дороже. Российские зимы суровы. А эти... Ещё хуже.. Наверно. Ты не был тут зимой. Где-то в аэропорту ждёт Канада с какими-то политиканами. Хотя ты просил, чтобы эти встречи были не такими помпезными. И они такими и были. До пятидесятых. А потом всё стало официально. Теперь вы не обмениваетесь за спиной сигарами, пивом, ромом и аспирином. Теперь всё иначе. Теперь каждый твой приезд сопровождается фанфарами и песнями о Геваре. Ты вышел из самолёта последним. Люди кто куда высыпались из канадского самолётика. Ты уже зажимал уши. Но. Тут никого. Ты приятно удивлён. Но потом услышал быстрые тихие, переходящие в громкие, но такие же по скорости шаги. Тебя хватают без официональностей за запястье и быстро уводят. Ты тормозишь быстро и резко. Масса твоего тела перевешивает, и вы останавливаетесь. Запыхавшийся и тяжело дышущий Мэтью машет руками, пытаясь что-то объяснить. Весьма в манере импереалистического братца. Он делает паузу, чтобы успокоиться. —Щас...Щас...Подожди...—это всё он говорит с отдышкой. Когда дыхание восстановлено, он продолжает более размеренно: —Я отвечу на все вопросы, когда будем ехать. И он берёт тебя за запястье снова и тащит к выходу. А дальше на своей тойоте он везёт тебя до тихого, сделанного из брёвен домика в лесу. Вы пару минут сидите в тишине. Только легкий шум мотора слышен. —Так, ты наконец прислушался к моей просьбе?—Ты повернул голову к окну. И снова воцарилось молчание. Пока Канада не начал обычный разговор. —Ну, да. По официальным статьям ты будешь здесь завтра. Но рейс тебе перенесут ещё на сутки, я об этом уже договорился, так что не попадёмся на камеры в любом случае. Хорошо придумал, да?—Парень не снимал рук с руля, слегка покачивая плечами. Спереди на тебя смотрел северный олень с крупным носом, где была лампочка. Ну, точнее это небольшая фигурка. Он слегка покачивал головой. В общем, ничем не отличающаяся дипломатическая встреча. Кроме того, что на тебе не налетали журналюги. И эти встречи растягивались на часы рассказов о истории каждой из стран. Вы курили тоненькие джойнты. От них отдавало лёгкостью. Хотя по возвращению на родину этого бы не было. Ни косяков, ни бонгов. Ладно уж. Под этой дурью было легче общаться. Не так натянуто. Говоря и у чувстве слежки. Оно спадало в редкие моменты кайфа, когда трава давала по самые яйца, и ты расплывался на диване. —Я боюсь признаваться, что мне с тобой так хорошо. Альфред меня не поймёт... Скажет, что коммуняги промыли мне мозги.—Канада медленно покосился на тебя. Вы оба развалились на диване, передавая друг другу косячок. —А ты и не говори. Один хрен будет возмущаться, если узнает.—Ты закинул руки за голову. —Ну, да. Вы сидите близко. Слишком близко для друзей. Наверно. Смотря в каком понимании друзья. Канада слегка опирается на тебя, через 5 минут его голова уже лежит на твоём плече. —Всё равно США не узнаёт.—Он слегка улыбается, вжимаясь.—Ты мягкий. Ты просто в немом шоке сидишь. Ты не хочешь его прогонять. Ты хочешь, чтобы он остался. Ты хочешь остаться. Но это странно. И вы так тихо сидите, а ты в угаре слегка похлопываешь Мэтью по голове. —Карлос.—Твой сообдолбыш протягивает руки вперёд, рассматривая свои пальцы. —Чего?—Ты затягиваешься почти догоревшим джойнтом. —Ты никогда не задумывался, когда мы затягивается по очереди одной скруткой, то это косвенный поцелуй?—Он слегка отольнул от тебя. —Если бы мы не были под кайфом, я бы тебе вмазал. Не думал об этом.—Ты в любом случае передаёшь ему косяк. И на этом разговор заканчивается, пока джоинт не тлеет до предела и один из вас его тушит об пепельница. А вы прямо так и засыпаете. В любом случае такие посиделки заканчиваются А с тем появляется странное, почти заряженное дуло у спины чувство. Чувство того, что всё-таки кто-то вмешался в эту тихую идиллию. И ты больше, чем уверен, что это чувство не ложная тревога. Это не бред сумасшедшего. И оно не отпускает, что самое страшное. —Мне кажется, че(читать как че, а не чё!) мы не одни.—Очередная кружка горячего шоколада перед сном. Всё так тихо в этих местах. Так странно. Может эта тишина так нагнетала? Хотя дома ты также живёшь у хрена на рогах, где никто не зайдёт в случае чего, а значит ты остаёшься один. Сам с собой. Кроме звуков Мамы Ланго, да Янсана. Но в Канаде это гробовая тишина. Особенно летом. Так что... Ты наверно просто сходишь с ума. Ну, ты так думал до ответа Мэтью. —У меня тоже такое ощущение.—Он это сказал в тихой зажатой, привычной себе манере, но в этой тишине это так громко. Как будто даже нарушает общий порядок. Но это не твои владения, расслабься.—Как думаешь, это Альфред?—В это время Канада включает плиту, которая приглушает его слова. На случай, если подслушивают.—Через месяц на Кубе, да?—Он продолжает держать кнопку на плите, чтобы его не было слышно. Ты киваешь. Почему вы вообще должны этого скрывать? Это же не какой-то странный запретный роман. Это лишь торговые отношения. Да, они переросли из недоверия в что-то похожее на дружбу. Но лично в твоём понимании, дружба - странно. А ваша такая нормальная. Не такая, как была с США(если такое можно вообще назвать дружбой, так как по сути это была эксплуатация твоих территорий и издевательства над жителями), не такая как с Россией(хотя они и могли быть похожи. Северяне же). В общем, ты не только ощущаешь от этого выгоду, но и нет этой тяжести. Очень хорошо. Ты понимаешь, что, когда вернёшься в Гаване, то будешь скучать по тоненьким скрученным джойнтам. В Кубе ведь только массивные сигары. А тут они самодельные. Мэтью сам их крутит. От этого есть что-то тёплое и родное. И это что-то приятное разливается по груди. Как бы странно и по-голубому это ни звучало. —Почему каждая наша встреча наполнена этим вязким чувством?—Ты отрезаешь это так резко, что аж самому тошно. Канада смотрит на тебя с вопросом.—Ну, такое знаешь... Как будто мы друзья, которые уже всё обсудили. Но не я, не ты не знаем историй друг друга.—Ты отвечаешь на вопрос, который бы последовал. Канада пожимает плечами. Он выглядит теперь поникшим. В общем, это ваш последний разговор за месяц. Теперь только пропустить его можно. Он проходит динамично. Как всегда. Как и вся жизнь на Кубе. И вот. Вы снова вместе. Ты понял, что скучаешь, когда Канада улетает или ты. Пусть ты покалачиваешь его изредка, путая с братом. После интенсивных дел в Гаване, вы сидите на крыльце дома. Где-то недалеко висит ружьё. Зачем? Это для защиты. От кого? От Америки. Ну, или при ограблении(не смотря на низкую преступность в стране). Вы обмениваетесь фляжкой с ромом, отхлебывая понемногу. —Куба, я понимаю, почему ты так относишься к Альфреду, но он же тебе больше не угрожает. Ты под защитой России. Всё же хорошо. Но реагируешь, ну... Остро до сих пор.—Он говорит это с паузами всё также тихо. Но теперь это не громко. Звуки волн океана разве что перебивают. Но и так слышно. И видно. Ты делаешь длинную паузу, переводя взгляд с фляги на Канаду. Отпив для храбрости, ты отвечаешь. —Так че Куба не русская земля. Пусть ракеты эти стоят. Но мы не эти. Они не злятся долго. Вспыльчивы, но отходчивы. Это природа такая.—Ты не замечаешь в своих речах ничего криминального. Просто культурное сравнение. —Ракеты?—Канада протягивает руку за флягой. Ты долго хлопаешь глазами, думая, что странно прозвучало в слове. —До Канады новости слабо доходят? Стоят и стоят. Скорее кубинцев на пушечное мясо пустят, чем их.—Ты отдаёшь сосуд. Канада отпивает, спустя пару секунд он вглядывается в небо. Он быстро переводит взгляд. Как будто это нонсенс. Но ведь Россия не говорил, что нельзя рассказывать. Он вообще ничего не говорил. Просто сообщил, что эти ректальные свечи, предназначенные для Америки будут стоять на Кубе. Твои боссы не против. А ты без выбора. Если сказали, что поставят, то возмущаться смысла нет. —На Кубе стоят ракеты России? Это же, наверно, нельзя разглашать. Я всё ещё потенциальный враг. Хотя я никому не расскажу. И я не враг.—Канада встряхивает Фляжку. Пусто. И вы сидите а тишине, ты не отвечаешь на вопрос Мэтью. Потому что ты не знаешь, что это за ракеты. Ты их даже не видел. Ты не уверен, стоят ли они на Кубе вообще. А потом до ушей, доносится шум из кустов. Ты хватаешь своё чеховское. Пригодилось же. Значит не паранойя. Если это крокодил, ты его не убьёшь. Только припугнёшь. шумом выстрела. А он восвоясе. Так как я рассказчик вольный, то напряжение смею убавить. Успокойтесь. Перенеситесь на месяц назад. Оттава. Лето. И вы шпионите в окно. Кто вы? А вы, читатели, догадайтесь. Ну, ладно. Не буду мучать. Это Англия Франция и ты. У тебя стойкое ощущение, что что-то в канадо-кубинских торговых делах что-то не чисто. Эти коммунисты... Ну, вы и сами знаете прекрасно. Они, как жёны-феменистки. Которым нужно всё и сразу. И права, и туфли какие-нибудь. Куба вохгласил себя героем народа и пошёл против. Но эй! Вообще-то герой тут может быть один. И это ты. А он, если в этом и участвует, то как Харли Квин. Пока Бэтмен разбирается с социалистическим Джокером, он просто стоит рядом и не портит картинку. Ладно, расшумелись. —Тихо вы! Сейчас упустим что-то. Канада включил плиту. Ничего не слышно. Это потому что вы двое собачитесь! Где-то в менее чем метре, лежали два союзника. Если их конечно можно так называть. Они что-то шикали и шипели друг на друга. Как обычно в общем-то. —Харэ меня за задницу хватать!—Слышится резкий звук ладони об кожу. Какие же они придурки. Ты бы и без них отлично справился. Быстрее и легче. Но если бы ты их не взял, то это бы было воспринято, как шпионаж и недоверие по отношению к обоим с транам. Да, между Канадой и Кубой уже давно есть торговые отношения. Ты всегда о них знал. Просто рассказать об этом было бы глупо. Ладно, ты не знал. Но быть идиотом, которого так надули гораздо-гораздо хуже, чем кучу лет закрывать глаза на то, что они, как Ромео и Джульета. Но ты знаешь! Мэтью не придурок и он не поведётся на доброту коммунистов. Ведь так? —Артур, ты слишком жесток! Я же... С любовью... С чувством... А ты...—Франция говорит это с придыханием. —Да заткнитесь вы! Я не хочу получить свинца в висок!—Ты оторвался от бинокля, обернувшись на них. Когда голова повернулась в их сторону, то этих двух, как след простыл. Даже чашек из которых они пили не осталось. Чуть позже ты услышал звук заводящегося мотора. Уходят? Неужто поняли, что следят за нами. Это всё из-за них! Ты даёшь им обоим по башке биноклем. —Ладно. Увидимся через месяц. В Гаване.—Это звучало очень опустошённо. Ведь ты всегда всех ловил с поличным! А тут не можешь страну третьего мира поймать за хоть чем-то аморальным. —Скажи, зачем мы это делаем, а?—Франциск опирается локтем на землю, подпирая голову. —Они же точно что-то скрывают! Я уверен!—На свое заявление ты получаешь скептическое цыканье обоих. Проходит месяц. А вы в кустах. Снова следите. Ну, не может это быть просто деловыми Встречами. Вы весь день маскировались под кубинцев, следя за ними. —Может, пойдём на пляж и искупаемся?Толку никакого. Они слишком скучные, чтобы что-то скрывать.—Франциск с напускной усталостью зевнул. Для кубинцам его одежда показалась слишком вызывающей. Поэтому вам пришлось его переодеть в каком-то местном магазине, где разнообразие крайне скудное. Но это только с его слов. Ничего необычного. —Сдурел? У тебя даже нормальных плавок нет.—Англия пинул его ногой, лёжа рядом. —Я могу и ногишом! Чего стесняться?—За это Франция снова получил. —Господа, тише! Я чую, что тут подвох!—Ты продолжаешь пялиться в бинокль. Франция в это время достаёт маленький театральный бинокль, протирает краем рубашки и смотрит. —Ничего интересного.—Франциск убирает его в сторону. Англия просто лежит между вами. Мало ли это коварный план русского? В его руках Куба лишь марионетка, а этот коммунист выкашивает за счёт своих шестёрок крупные Державы. А бедный Канада может даже не догадываться! Перенесёмся к крыльцу. После ещё нескольких минут молчания в напряжении, ты откладываешь ружьё. —Про вязкое чувство, я понимаю о чём ты. Это странно, да. И каждый раз когда эти встречи заканчиваются, как будто я забываю что-то сказать. Ну, будто надо, но забывается.—Мэтью ставит фляжку между вами. И ты не знаешь, что ответить. На что это похоже вообще? Как-то по-голубому это смотрится. Но ты вспоминаешь ваши прошлые посиделки. —Канада, что тогда вообще произошло?—Ты берёшь и выпиваешь последние капли рома. Мэт издает утробный звук. Ты застал его врасплох. —Я не знаю. Но я не соврал. Правда. Каждый раз, когда мы болтаем о чём-то, то я понимаю, что ты такой приятный. Может это из-за того, что ты единственный, кто уделяет мне хоть какое-то внимание и жалеешь. Но мне это нравится. Ты единственный с кем я могу говорить чуть ли не обо всём. Я боюсь это потерять, раствориться для тебя, как и для других.—Мэтью садится ближе. Это признание? Что за признание? Что ты хороший друг? Или это любовь у обоих. Тебе не то, что жалко Мэтью, но ты его понимаешь. Может ты единственный, кто его понял и услышал. —Если тебе противно, то это не страшно.—Мэтью сразу отсел после молчания. Он был красный из-за знойной жары, рома и смущения. Такое чувство, будто он разревётся на месте. —Расслабься, чувак. Я рад это слышать.—А затем маленький искромётный поцелуй в щёку. Невинный. Скорее, как успокоение. Канада ещё больше заливается краской. —А это не потому что мы пьяные? Как тогда. Ты качаешь головой. —В этой фляжке грамм двести пятьдесят. Канада придвигается ближе, будто ощущая себя защищенным от слов, что вы не особо пьяны. —Я не пытаюсь вызвать к себе жалость? Ты закатываешь глаза. —Нет.—У тебя ощущение, что Мэт ощущает себя отвергнутым. Ты слегка колеблешься. А затем притягиваешь к себе и почти целуешь. Но облом. Вы слышите разъярённый американский крик. Перейдём в кусты. —Может всё-таки пойдём и поплаваем?—Франция растягивается на песке, глядя в театральный бинокль. —Я начинаю думать, что да.—Артур перелёг на спину. Ему было не особо интересно наблюдать за какими-то статичными общениями. А ты выглядывал хоть какие-то намёки. Ничего. Да они не могут быть белыми и пушистыми! Невозможно! —Да щас...щас...Будет.—Ты не теряешь надежд. Хотя как будто брат и коммунист чисты. Как будто стандартизированная американская семья с постеров. А потом Канада подвинулся. Спустя ещё несколько моментов отодвинулся и вот снова пододвигается. И вашу ж мать! Криминал! Ты их сейчас как поймаешь! Ой да как надерёшь им жопы! —Я их щас!...—Тебя хватает за плечо Франция. —Тихо, романтические фильмы на половине сюжета не обрывают. Может там дойдёт до постельной сцены.—У Франциска благоговенное лицо в это время. —Они же! Ну, ты чё!—Ты пытаешься выбраться, но вы в это время беспокоите Артура. Он, поняв, что началось, отнял у тебя бинокль. —Дай сюда.—Он пристально смотрит в бинокль. Спустя ещё несколько секунд он ахает.—Ничего себе! А потом ту ощущаешь, как холодная рука хватает тебя за руку. —А что это вы тут делаете? И ты кричишь как резаный. Ты оборачиваешься, а там Россия. Он крепко держит тебя за плечо. —Иван?! Ты чё тут делаешь, дурацкий русский?!—Ты машешь руками. —Я просто хотел проведать Кубу, а тут вас увидел. Подумал, что вы тут против него что-то строите. Или вы хотели пособолезновать мученикам кубинской революции? А потом ты услышал предупреждающий выстрел. Завопил ещё громче. —Коммунисты! Окружили! По кругу не дай бог пустят!—Ты еле как выбрался и сиганул наутёк отсюда. Да и домой побыстрее. Так как Америка покидает Кубу, то значит повествование переходит. Ты смотришь на всю ситуацию. Всполошившиеся Англия и Франция, которых за плечи удерживает Иван. После предупреждающего выстрела ты убираешь ружьё. А Канада куда-то испаряется. —Карлос, вот ты где. Как мои девочки?—Иван отпускает буржуев, подходя к тебе ближе. —Да нормально они. Я тут занят кое чем.—Ты слегка отшатываешься. Иван кивает. —Тогда я пойду, но я ещё вернусь проверить моего друга. И он растворяется в тропиках. Перед тобой остаются только Франциск и Артур. Они просто очень странно на тебя смотрят. Ты снова достаёшь ружьё. Страны быстро поднимают руки. —А я тебя не осуждаю!—Ты перестаёшь целиться, глядя на Франциска вопросительно.—Если что. Англия молчит. Просто очень смущённый. Франция пихает его в бок. —Ну, вообще это правилами никакими не запрещено.—Франциск кивает, поддакивая. —Ну, ты если что звони, уточняй, если нужен быть экскурс в дела романтические!—Длинноволосый отмачивает шутку, но с неё никто не смеется, а его смех переходит из расслаблено в нервный. Ты делаешь жест руками, говоря им уйти. Слегка указываешь направление дулом. Они тут же смываются. И ты возвращаешься на крыльцо. Канада там так и сидит. —Всё. Все ушли.—Ты присаживаешься рядом, кладя голову ему на плечо.—Испугался? Канада не отвечает. Он вздыхает. —Я просто не хочу, чтобы кто-то знал. Если уж для их меня нет, то почему единственное что они знают обо мне, то это то, что я...—Он мычит очень недовольно после этого. —Да забей ты. Какая разница, что они о тебе думают. Это информационный повод на недели две. А потом все выдохнут и забудут.—Ты прижимаешься к нему. Канада хмыкает. Он приобнимает одной рукой, прижимая ещё ближе. —А с другой стороны, да. Ты убираешь ружьё куда подальше. Больше не надо. Вы теперь точно одни. Теперь не страшно. Никто не следит. И это так успокаивает. А потом резко. —Куба, я тут забыл спросить.—Иван вернулся. Вы оба вздрагиваете. Ну, почти одни. Но он не замечает Канаду. Или делает вид, то не замечает. Ну и пусть.