Зеркало желаний

Съёмки и правда оказались не сложными. Обычное развлекательное шоу — один из тех форматов, где гости сидят в удобных креслах, ведущие задают вопросы, все смеются, иногда играют в дурацкие игры или что-то готовят. Чан Ми видела такие выпуски сотнями. Всегда забавно, всегда мило, всегда с кучкой отредактированных моментов, которые потом разбирают на мемы в фандоме. Сегодняшнее шоу было даже проще: вопросы уже готовы, ответы можно импровизировать, главное — улыбаться и быть естественным. Вот только «естественным» быть получалось плохо. Потому что напротив, через два кресла от неё, сидел Юнги. Чан Ми не могла отвести взгляд. Она видела его тысячи раз. На фото, на видео, на концертах, в бесчисленных фанкамах. Но сейчас он был живой. Настоящий. В двух метрах. Юнги сидел, откинувшись на спинку кресла, в своей привычной расслабленной позе — нога на ногу, руки скрещены на груди, лёгкая полуулыбка на лице. На нём был свободный чёрный свитер, который подчёркивал ширину плеч, и простые джинсы. Волосы слегка растрёпаны, падают на глаза, и он то и дело убирает их привычным жестом. Чан Ми смотрела и не могла насмотреться. Он был... потрясающим. Не сценическим, не отфотошопленным, не идеально уложенным пафосным айдолом. А живым. С лёгкой щетиной на скулах, с тёмными кругами под глазами (недосып, вечный недосып), с тёплым, чуть хрипловатым голосом, когда он изредка вставлял комментарии. И он был выше Чимина. Чуть-чуть, но это чувствовалось. Шире в плечах. И такой... надёжный. Чан Ми поймала себя на том, что пялится уже минуту, не моргая. — Чимин-сси? — голос ведущей вырвал её из транса. — А вы что думаете по этому поводу? Чан Ми моргнула. Повернулась к ведущей. Все смотрели на неё. — Я... — она сглотнула. — Простите, можно повторить вопрос? Хосок рядом тихо хихикнул. Намджун бросил на неё быстрый взгляд. А Юнги... Юнги чуть наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то странное. Любопытство? Беспокойство? Ведущая с улыбкой повторила вопрос. Чан Ми кое-как ответила, стараясь не смотреть в сторону Юнги. Но это было невозможно. Её взгляд всё время возвращался к нему, как магнитом. Она заметила, как Юнги потянулся за водой, как глотнул, как его кадык дёрнулся. Как он улыбнулся чему-то, сказанному Тэхеном, и улыбка сделала его лицо мягче, моложе, теплее. — Чёрт, — прошептала она одними губами. В перерыве между блоками съёмок всех отпустили на пять минут — поправить макияж, выпить кофе, перевести дух. Чан Ми сидела в кресле и смотрела в одну точку, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Надо взять себя в руки. Надо перестать пялиться. Надо вести себя естественно. Она же Чимин, чёрт возьми! Чимин, который знает Юнги сто лет, который спит с ним в одной комнате в турах, который видит его каждый день! — Чимина. Голос раздался прямо над ухом. Чан Ми подпрыгнула и обернулась. Тэхен. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с каким-то странным выражением — смесь беспокойства и лёгкого подозрения. — Ты чего? — спросил он вполголоса, чтобы не слышали пробегающие мимо сотрудники. — С тобой точно всё в порядке? — Да, — быстро ответила Чан Ми. — Всё хорошо. Просто... не выспался, я же говорил. Тэхен прищурился. — Не выспался — это одно. А то, что ты на Юнги весь первый блок пялился — это другое. У Чан Ми внутри всё оборвалось. — Я... не пялился, — выдавила она. — Серьёзно? — Тэхен хмыкнул и сел в соседнее кресло, поворачиваясь к ней. — Чимин, я тебя с дебюта знаю. Я вижу, когда ты «не выспался», а когда с тобой что-то не так. Ты на него смотрел так, будто видишь впервые в жизни. Или будто... ну не знаю. Будто влюбился заново, что ли. Чан Ми покраснела. Тело Чимина покраснело. Она чувствовала жар, разливающийся по щекам, и понимала, что это катастрофа. — Тэхен, я... — Вы поссорились? — перебил Тэхен, и в его голосе появилась настоящая тревога. — Что-то случилось между вами? Ты на него злишься? Или он на тебя? Вы даже не разговаривали сегодня. Я заметил. Чан Ми замотала головой. — Нет-нет, ничего такого. Мы не ссорились. Всё нормально. — Тогда что? — Тэхен наклонился ближе, заглядывая в глаза. — Чимин, ты какой-то странный сегодня. Рассеянный. На вопросы отвечаешь невпопад. На Юнги смотришь, как на... ну я не знаю. Как на картину в музее. Что происходит? Чан Ми лихорадочно соображала. Что сказать? Как объяснить? Правду не скажешь — Тэхен либо решит, что она сошла с ума, либо отвезёт к врачу. Надо что-то придумать. Быстро. — Я... — она сделала глубокий вдох. — Я просто задумался. О кое-чём. О важном. — О чём? — не отставал Тэхен. Чан Ми посмотрела на него. Красивый, обеспокоенный, искренний. Друг. Настоящий друг, который переживает за Чимина. Сердце сжалось от нежности к этой семье, в которую она попала. — Тэхен, — сказала она тихо. — Ты когда-нибудь смотрел на кого-то, кого знаешь тысячу лет, и вдруг замечал в нём что-то новое? Что-то, чего раньше не видел? Тэхен моргнул. — В смысле? — Ну... — Чан Ми отвела взгляд. — Смотришь на человека, который всегда был рядом. Думаешь, что знаешь его вдоль и поперёк. А потом... бац. И видишь его по-другому. Как будто в первый раз. Тэхен молчал несколько секунд. Потом медленно выдохнул. — Ого, — сказал он. — Это ты про Юнги? Чан Ми не ответила. Она просто смотрела в пол и надеялась, что Тэхен не видит её (Чимина) пылающих ушей. — Чимин, — Тэхен вдруг положил руку ей на плечо. — Ты чего, серьёзно? Вы же... вы всегда были... — Я знаю, — быстро сказала Чан Ми. — Просто... мысли всякие. Не обращай внимания. Пройдёт. Тэхен смотрел на неё долгим, внимательным взглядом. Потом медленно кивнул. — Ладно, — сказал он. — Но если что-то случится — ты знаешь, я рядом. И... знаешь... — он чуть улыбнулся. — Юнги он... он хороший. Если ты вдруг... ну, не знаю. Поговори с ним. Он не кусается. Чан Ми подняла глаза. Тэхен улыбался — мягко, тепло, поддерживающе. — Спасибо, — прошептала она. Тэхен хлопнул её по плечу и встал. — Ладно, второй блок скоро начнётся. Соберись, а? А то ведущие уже косятся. И... — он понизил голос. — Постарайся не так откровенно пялиться, ладно? А то Намджун уже делал ставки, сколько раз ты на него посмотришь за час. Чан Ми ахнула. — Чего?! Тэхен расхохотался и ушёл, оставив её в состоянии лёгкого ужаса. Второй блок съёмок прошёл немногим лучше. Чан Ми изо всех сил старалась не смотреть на Юнги. Это было физически больно. Она чувствовала, как взгляд сам тянется к нему, как мышцы шеи напрягаются от попыток сдержаться. Она смотрела на ведущих, на Намджуна, на Хосока, даже в потолок — куда угодно, только не на Юнги. Но краем глаза всё равно видела. Видела, как он улыбнулся чему-то, сказанному Чонгуком. Видела, как поправил воротник свитера. Как откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза на секунду, устав от яркого света софитов. Заботливый. Спокойный. Красивый. — Чёрт, — снова прошептала Чан Ми. Она вспомнила, зачем здесь. Она хотела понять, есть ли между Чимином и Юнги что-то. Она хотела узнать правду. Но сейчас, глядя на Юнги глазами Чимина, чувствуя его телом то, что он, возможно, чувствует... она начинала сомневаться. А что, если ничего нет? Что, если это просто её фанатские фантазии? Или... что, если есть? Что, если Чимин действительно что-то чувствует, но боится признаться даже себе? Она не знала. Но была полна решимости выяснить. К концу съёмок Чан Ми вымоталась так, будто сама оттанцевала концерт. Эмоциональное напряжение было невыносимым. Когда объявили перерыв на обед, она выдохнула и поплелась в сторону, где стояли столы с едой. — Чимин. Голос за спиной. Низкий. Спокойный. С лёгкой хрипотцой. Чан Ми замерла. Сердце пропустило удар. Она медленно обернулась. Перед ней стоял Юнги. Вблизи он был ещё более... ошеломляющим. Выше, чем казалось со стороны. Шире. И глаза — тёмные, глубокие, смотрящие прямо в душу. — Ты сегодня сам не свой, — сказал Юнги без предисловий. — Что случилось? Чан Ми открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Юнги смотрел на неё, и в его взгляде не было подозрения или злости. Только беспокойство. Настоящее, тёплое, искреннее беспокойство. — Ничего, — выдавила она наконец. — Просто... устал. Юнги чуть прищурился. — Ты уверен? — Да. Он помолчал. Потом сделал шаг ближе. Так близко, что Чан Ми пришлось поднять голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Если что-то случится, — тихо сказал Юнги. — Ты знаешь, я рядом. Всегда. И на секунду — всего на одну короткую секунду — его рука коснулась её плеча. Легко. Почти невесомо. Чан Ми перестала дышать. Юнги убрал руку, кивнул и пошёл к столу с едой, оставив её стоять посреди комнаты с бешено колотящимся сердцем. — О боже, — выдохнула она. — О боже, боже, боже... Если между ними ничего нет — то почему он так на неё смотрит? Почему говорит таким голосом? Почему касается? Или это просто дружба? Чан Ми поняла одно: она запуталась ещё сильнее. И теперь ей нужно больше времени. Больше возможностей наблюдать. Больше... Она посмотрела вслед Юнги, который уже накладывал себе еду, и улыбнулся чему-то, сказанному Хосоком. — Я выясню, — пообещала она себе. — Чего бы мне это ни стоило. А в маленькой квартирке на окраине Сеула тело Чан Ми по-прежнему стояло перед зеркалом. Неподвижное. Бездыханное. И зеркало тускло мерцало в лунном свете.