Слишком "капризный" ребёнок и Мойдодыр

Любаша проснулась не у себя дома. Она лежала на высокой кровате, позади распахнутое окно, а справа массивные дубовые шкафы 1920-х. Всё было каким-то холодным, бездушным и незнакомым... Ребёнок попытался слезть, в итоге упал. Звук получился глухим, еле слышным. Люба не заплакала, хотя было очень больно. Она осмотрелась и испугалась: — Мама? — только и произнесла. Любаша не понимала, как так получилось. Ведь она точно помнила, что легла спать у себя, ей ещё заплёл две косички нянь, хоть и ворчал каждую минуту про то, что волосы надо подстричь коротко, но об этом поговорит с мамой. «Вдруг из маминой спальни...» — это было что-то из этого, когда появился ОН. Массивная дверь со скрипом распахнулась, и перед Любашей возвышался Мойдодыр с собственной персоны в классическом образе: умывальник с тазом набекрень. Любаша, как увидела это «чудо», сразу заорала, что аж стёкла чуть не потрескались. «Что такое? Не может же такое быть, что ребёнок так орал сразу», — думал Мойдодыр, исчезнув из комнаты и уже в облике человека, — «Не, конечно, всякое бывало, но чтобы так. Экземпляр так экземпляр!» Любаша, увидев, что никого нет, решила выйти из комнаты, хотя бы попробовать выйти, но дверь была закрыта. Однако дверь сама открылась, словно волшебство, Люба вышла, как оказалась в сильных руках у мужчины, напосинавшегося няня, но проблемка образовалась — Любаша всё поняла, кто есть кто, и начала сразу же извиваться и кричать. — Пустите! Пожалуйста! Я боюсь! Не трогайте меня! К маме хочу! — Тихо! — словно раскат грома, рявкнул Командир. — Прекрати себя так вести, несносная девчонка! — слегка хлопнул по попе ребёнка. — Я не собираюсь тебя резать, я ж не Бармалей. — Ай! — всхлипнула девочка. — Вы зачем меня забрали? На это ответа у Мойдодыра не было. Не рассказывать же о своих планах, которые уж точно не понравятся малышке. — Слишком много вопросов, Люба! И почему же ты такая непослушная и чумазая, словно трубочист? М-м? — достал перед ней зеркало, но Любаша искренне не понимала, что не так, ведь она была чистенькой. Ей стало страшно от такого "сказочного" абсурда. — Чумазая, чумазая, как трубочист!