Часть 1
1 марта 2026 г., 00:09
Море в Пусане всегда пахло солью и воспоминаниями, но сегодня ветер приносил что-то еще, предчувствие грозы. Тэхен сидел на веранде своего небольшого двухэтажного домика, кутаясь в растянутый бежевый кардиган. На коленях у него лежал ноутбук, экран которого мерцал сложными строками кода.
— Папа! Папа, смотри, я краб!
Тэхен вздрогнул, выныривая из своих мыслей, и перевел взгляд на маленький песчаный дворик. Пятилетний сын ползал боком по траве, смешно растопырив пальцы и надув щеки. Его черные, как смоль, волосы растрепались от ветра, а большие, выразительные глаза сияли озорством.
— Ты очень страшный краб, Хисын~а, — улыбнулся Тэхен, и эта улыбка, редкая и теплая, на мгновение разгладила тревожную складку у него между бровей. — Только не уползай далеко, скоро начнется дождь.
— Крабы любят воду, — возразил мальчик, но послушно поднялся на ноги и отряхнул испачканные в песке коленки.
Тэхен смотрел на него, и сердце привычно сжалось от смеси нежности и страха. Хисын был не похож на него. Тэхен был тишиной, с любовью к уединению. Хисын был ураганом, громким смехом и бесконечным движением. В нем было слишком много его. Того, чье имя Тэхен запретил себе произносить вслух пять лет назад.
Они жили в этом доме на окраине Пусана уже три года. Тэхен выбрал это место не случайно. Далеко от шумного центра, где он вырос, далеко от Сеула, где он учился, далеко от любых мест, где его могли бы узнать.
Работа ведущим разработчиком на удаленке позволяла ему вести жизнь отшельника, обеспечивая себя и сына всем необходимым. Их мир был маленьким, уютным и безопасным, этот дом, пляж в ста метрах, маленький магазинчик госпожи Пак за углом и детский сад, куда Хисын ходил неохотно, предпочитая проводить время с папой.
Дом по соседству пустовал все это время. Старая вилла с облупившейся краской стояла как призрак, заросшая плющом. Тэхен любил это соседство, у призраков не бывает лишних вопросов.
Но сегодня утром тишину их улицы нарушил рев мотора. Не обычного седана или доставщика пиццы, а тяжелый, гулкий звук мощного двигателя грузового фургона, за которым следовал звук дорогого спортивного автомобиля.
Тэхен напрягся, возвращаясь к коду, но пальцы замерли над клавиатурой. Он слышал голоса. Грузчики. Хлопанье дверей. Кто-то въезжал в дом с привидениями.
— Папа, там большая машина. — Хисын уже висел на низком деревянном заборчике, разделяющем их участки, вытягивая шею.
— Хисын, отойди от забора, — голос Тэхена прозвучал строже, чем он хотел. — Не нужно мешать людям.
— Но там дядя. У него такие... такие руки. — восторженно прокричал ребенок.
Тэхен вздохнул, захлопнул ноутбук и поднялся. Ему нужно было забрать сына в дом. Новые соседи означали новые знакомства, вежливые визиты с рисовыми пирожками и неизбежные вопросы: а где папа мальчика? Вы вдовец? Какой красивый ребенок, на кого он похож?
Тэхен ненавидел эти вопросы.
Он спустился с крыльца, ступая босыми ногами по прохладной траве.
— Хисын, идем, — он мягко взял сына за плечо.
— Подожди, пап. Дядя уронил коробку.
Тэхен невольно поднял глаза. И в ту же секунду мир вокруг него.
У ворот соседнего дома стоял мужчина. Он был одет в простую черную футболку, которая не скрывала, а скорее подчеркивала широкие плечи и мощную грудь. Рукава были закатаны, обнажая россыпь татуировок на правой руке, сложные узоры, переплетающиеся в какую-то историю, которую Тэхен не мог разобрать с такого расстояния. Мужчина держал в руках коробку, что-то объясняя грузчикам, а затем повернулся.
Ветер ударил Тэхену в лицо, бросив длинную челку в глаза, но он даже не моргнул. Он забыл, как дышать.
Это был не просто незнакомец.
Это был тот самый бар в Сеуле, шесть лет назад. Запах дорогого виски и сигаретного дыма. Громкая музыка, заглушающая мысли. Взгляд темных глаз. Горячие руки на талии. Шепот на ухо, от которого по спине бежали мурашки. Одна ночь. Безумная, пьяная, отчаянная ночь, когда Тэхен, примерный студент и тихоня, решил один раз в жизни нарушить правила.
Он ушел утром, пока тот спал, оставив на тумбочке записку с извинениями, но не оставив номера телефона. Он думал, что это останется просто воспоминанием. Стыдным, но сладким секретом.
Пока через два месяца тест не показал две полоски.
Чон Чонгук.
Тэхен знал его имя. Конечно, он знал. Чонгук тогда, в баре, представился. А позже Тэхен видел его лицо в новостях, молодой гений бизнеса, наследник империи, расширяющий свои активы. Тэхен видел его фотографии в глянцевых журналах, пока укачивал плачущего новорожденного Хисына в крошечной съемной квартире.
И вот теперь Чонгук стоял в десяти метрах от него. В шлепанцах и футболке, на фоне старого дома в Пусане.
— Папа? Ты чего? — Хисын дернул его за руку, испуганный внезапным оцепенением отца.
Чонгук, услышав детский голос, повернул голову. Его взгляд скользнул по забору, по фигурке мальчика и остановился на Тэхене.
Тэхен увидел, как расширились глаза Чонгука. Как его брови слегка поползли вверх, а на губах замерло какое-то слово. Узнал? Нет, невозможно. Прошло шесть лет. Тэхен изменился. Он похудел, его лицо стало острее, взрослее. Той ночью в баре было темно. Чонгук был пьян. Для такого человека, как Чон Чонгук, та ночь была, наверно, одной из сотен.
Но Чонгук смотрел. Смотрел пристально, изучающе, словно сканировал.
— Здравствуйте, — голос Чонгука был глубоким и бархатистым, тем самым голосом, который снился Тэхену в кошмарах и самых сладких снах. Он сделал шаг к забору. — Кажется, мы теперь соседи.
Тэхен почувствовал, как паника ледяными когтями сжимает горло. Он схватил Хисына за руку крепче, чем следовало.
— Хисын, в дом. Быстро, — прошипел он.
— Но я хочу посмотреть...
— В дом.
Мальчик вздрогнул, глаза наполнились слезами от неожиданной грубости отца, но он послушно побежал к крыльцу.
Тэхен не ответил на приветствие. Он развернулся на пятках, чувствуя спиной тяжелый взгляд нового соседа, и практически побежал за сыном. Захлопнув входную дверь, он прислонился к ней спиной и сполз вниз, закрывая лицо руками. Сердце колотилось так сильно, что казалось, ребра сейчас треснут.
— Папа? — тихий голос Хисына раздался из гостиной. — Ты злишься?
Тэхен сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Он не имел права пугать сына. Хисын ни в чем не виноват.
— Нет, малыш, нет, — он подполз к сыну и крепко обнял его маленькое теплое тельце. — Прости меня. Я просто...я вспомнил, что оставил окно открытым наверху, а скоро дождь. Прости, что накричал.
Хисын, добрая душа, тут же обвил ручками шею отца.
— Ничего. А тот дядя... он страшный?
Тэхен уткнулся носом в макушку сына, вдыхая родной запах детского шампуня.
— Нет. Он не страшный. Он просто чужой.
***
Весь оставшийся день Тэхен провел как в тумане. Он задернул все шторы, хотя вид на море был одной из причин, почему он купил этот дом. Он включил музыку громче обычного, чтобы заглушить звуки переезда за стеной. Он пытался работать, но строки кода расплывались перед глазами.
Почему Чонгук здесь? Что ему нужно в этой глуши? Его место в небоскребах Сеула, на совещаниях директоров, на вечеринках с моделями. Зачем ему разваливающийся дом в пригороде Пусана?
Ближе к вечеру разразилась гроза. Небо раскололось молниями, и ливень стеной обрушился на крышу. Хисын боялся грозы. Тэхен соорудил в гостиной крепость из одеял и подушек, заварил какао и включил на планшете мультики.
— Пап, а если вода зайдет в дом? — шепотом спросил Хисын, прижимаясь к боку Тэхена.
— Мы на холме, малыш. Вода до нас не доберется, — успокаивал его Тэхен, гладя по спине.
Внезапно свет мигнул и погас. Дом погрузился в темноту, освещаемую лишь вспышками молний за окном.
— Ой. — вскрикнул Хисын.
— Все хорошо, это просто пробки или обрыв линии, — Тэхен потянулся за телефоном, чтобы включить фонарик. — Сиди здесь, я найду свечи.
Он встал и направился на кухню, ориентируясь на ощупь. В темноте его собственные страхи казались еще больше. Он чувствовал себя загнанным зверем. Чонгук был за стеной. В темноте, под тем же дождем. Эта мысль была невыносимой.
Раздался стук в дверь.
Тэхен замер. Стук повторился, уверенный, громкий, перекрывающий шум дождя.
— Кто там? — пискнул Хисын из своей крепости.
Тэхен на цыпочках подошел к двери и посмотрел в глазок. Темнота не позволяла разглядеть детали, но силуэт был безошибочно узнаваем. Широкие плечи, мокрая от дождя одежда.
Сердце ухнуло в пятки. Открывать нельзя. Нужно притвориться, что их нет дома. Но свет погас во всем районе, и любой нормальный человек сейчас был бы дома.
— Эй. — голос Чонгука прозвучал глухо через дубовую дверь. — Соседи. У вас тоже свет вырубило? У меня дерево упало на провода возле вашего участка. Вы там живы?
— Папа, открой, там дядя мокнет! — Хисын подбежал к нему с включенным фонариком в руках.
— Тише, — прошипел Тэхен.
Но было поздно. Чонгук увидел свет через узкое окно рядом с дверью.
— Я вижу свет. Послушайте, я не маньяк. Я просто хотел узнать, есть ли у вас генератор или нужно вызвать службу. У меня ворота заблокировало, я даже выехать не могу.
Тэхен понимал, что вести себя как сумасшедший затворник, это лучший способ привлечь внимание. Если он сейчас не откроет, Чонгук может начать волноваться, вызовет полицию или спасателей. Этого нельзя допустить.
— Иди к дивану, Хисын, — приказал Тэхен, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он накинул капюшон своей толстовки на голову, надеясь, что в полумраке его лицо будет скрыто.
Он повернул замок и приоткрыл дверь, оставив цепочку на месте.
В лицо ударил влажный ветер и запах озона. Чонгук стоял на крыльце, промокший до нитки. Его черная футболка прилипла к телу, очерчивая каждый мускул пресса, волосы спутались и липли ко лбу. Он выглядел до боли красивым.
— Добрый вечер еще раз, — Чонгук вытер мокрое лицо ладонью и улыбнулся. — Простите за вторжение. Я Чон Чонгук, въехал сегодня в 48-й дом. У нас тут, кажется, маленький апокалипсис.
Тэхен стоял в тени, держась за ручку двери так сильно, что костяшки побелели.
— Я знаю, — хрипло ответил он. — Дерево?
— Да, старая сосна. Перебила кабель, который идет к обоим домам. Я дозвонился до аварийной, но в такую погоду они приедут не раньше утра. У вас есть газ? Или вы на электричестве?
Тэхен сглотнул. Он пытался не смотреть в глаза Чонгуку, фокусируясь на его подбородке.
— Газ есть. Плита газовая. Мы справимся. Спасибо.
Он хотел закрыть дверь.
— Послушайте, — Чонгук не уходил. Он переминался с ноги на ногу. — Мне как-то неудобно просить, но... у меня в доме пока шаром покати. Ни свечей, ни фонаря, телефон садится. Я не ожидал, что первая ночь будет такой. Не могли бы вы одолжить пару свечей? Или фонарик? Я все верну завтра.
Это была ловушка судьбы. Отказать человеку в помощи в шторм, это было не по-человечески. Тэхен не был жестоким. Он был просто напуганным.
— Подождите здесь, — буркнул он и захлопнул дверь, не снимая цепочки.
Он метнулся на кухню, схватил пачку хозяйственных свечей и коробку спичек. Руки дрожали так, что он уронил коробок.
— Пап, а почему ты не пустил дядю? Ему же холодно, — спросил Хисын, высовывая нос из-под одеяла.
— Ему не холодно, он большой, — отрезал Тэхен.
Он вернулся к двери, приоткрыл ее и просунул свечи в щель.
— Вот. Возьмите. Возвращать не надо.
Пальцы Чонгука коснулись его пальцев, когда он забирал свечи. Тэхена словно током ударило. Это прикосновение было таким знакомым, таким горячим даже сквозь холод дождя. Он отдернул руку, как от огня.
— Спасибо... вы очень гостеприимны, — с легкой иронией заметил Чонгук, пытаясь заглянуть под капюшон Тэхена. — Кстати, у вас очень милый сын. Видел его сегодня днем. Похож на вас.
Эти слова ударили Тэхена под дых сильнее, чем любой физический удар. Похож на вас. Если бы Чонгук знал. Если бы он только посмотрел внимательнее. Хисын был копией Чонгука. Те же глаза, та же форма носа, та же улыбка.
— Спокойной ночи, — резко сказал Тэхен и захлопнул дверь, повернув замок на два оборота.
Он прижался лбом к холодному дереву, слушая, как шаги Чонгука удаляются по гравию.
— Ты чокнутый, Ким Тэхен, — прошептал он сам себе. — Ты просто чокнутый.
***
Тэхен проснулся рано. Ему нужно было работать, но без интернета и электричества он был бесполезен. Он решил, что это знак взять выходной.
— Пап, я хочу кушать. — Хисын прыгал на его кровати.
— Сейчас, сделаем бутерброды и чай, газ то работает, — Тэхен потянулся, чувствуя, как ноет спина после ночи на неудобном диване.
Они завтракали на кухне, когда в дверь снова постучали.
Тэхен напрягся. Неужели снова он?
Он подошел к окну и осторожно отодвинул штору. На крыльце стоял Чонгук. Но теперь он выглядел иначе. Дорогие брюки, идеальная белая рубашка с закатанными рукавами, солнечные очки висели на вороте. В руках он держал пакет из пекарни и стаканчики с кофе на картонной подставке.
— Папа, это опять дядя сосед. — обрадовался Хисын. — У него вкусняшки.
— Хисын, тихо. Мы не откроем.
— Но почему? Я хочу булочку. — закапризничал ребенок.
В этот момент Чонгук посмотрел прямо на окно, где прятался Тэхен. Он, конечно же, заметил движение шторы.
— Сосед. — крикнул он весело. — Я знаю, что вы там. Я принес взятку за вчерашнее грубое вторжение и за свечи. Свежие круассаны и лучший кофе в этом районе. Я съездил в город, пока вы спали.
Тэхен понял, что прятаться дальше, это уже детский сад. Он взрослый мужчина, отец. Он не может вечно сидеть в норе. Ему нужно выйти, холодно поздороваться, забрать чертов кофе и дать понять, что он не заинтересован в дружбе.
— Ладно, — выдохнул Тэхен. — Ладно. Хисын, посиди здесь.
Он пригладил волосы, поправил свою растянутую домашнюю футболку и открыл дверь.
Утреннее солнце заливало крыльцо. Чонгук сиял ярче солнца.
— Доброе утро. — он протянул подставку с кофе. — Я не знал, какой вы любите, поэтому взял американо и латте. А это, — он протянул пакет, — для вашего маленького краба. Шоколадные круассаны.
Тэхен медленно взял кофе.
— Спасибо. Не стоило.
— Стоило. Вы спасли меня от темноты, — Чонгук снял солнечные очки и посмотрел на Тэхена. Внимательно.
И в этот раз Тэхен не смог спрятаться. Свет был слишком ярким.
Чонгук нахмурился. Его улыбка медленно сползла с лица, сменяясь выражением недоумения, а затем шока. Он смотрел на Тэхена, на его родинку на носу, на форму губ, на глаза, которые Тэхен не успел отвести.
— Подожди... — прошептал Чонгук, делая шаг вперед. — Тэхен?…
Сердце Тэхена остановилось.
— Тэхен? Это ты? — голос Чонгука стал громче, в нем звучало неверие. — Ким Тэхен? Из бара Blue Moon?
Тэхен хотел захлопнуть дверь. Хотел исчезнуть. Но ноги приросли к полу.
— Вы ошиблись, — выдавил он, но голос предательски дрогнул.
— Я никогда не ошибаюсь в лицах, — Чонгук смотрел на него так, словно увидел привидение. — Боже мой. Я искал тебя. Я приезжал в тот бар три недели подряд. Я искал тебя, Тэхен.
— Зачем? — вырвалось у Тэхена прежде, чем он успел подумать.
Чонгук моргнул, словно вопрос сбил его с толку.
— Потому что той ночью было что-то... я не знаю. Я просто не мог забыть.
В этот момент за спиной Тэхена раздался топот маленьких ножек.
— Папа. А с шоколадом есть? — Хисын протиснулся между ногой Тэхена и косяком двери, с любопытством глядя на высокого дядю.
Чонгук перевел взгляд вниз. На мальчика.
Хисын улыбнулся своей широкой улыбкой, сморщил нос точно так же, как это делал Чонгук, когда смеялся. Солнечный свет упал на лицо ребенка, подчеркивая каждую черту.
Чонгук замер. Он смотрел на Хисына, потом медленно поднял глаза на Тэхена, потом снова на Хисына. В его глазах начал разгораться не просто шок, а настоящий ужас понимания.
— Тэхен... — голос Чонгука упал до шепота, от которого у Тэхена внутри все похолодело. — Кто это?
Тэхен положил руку на плечо сына, пытаясь закрыть его собой.
— Это мой сын. Хисын.
— Твой сын, — повторил Чонгук, словно пробуя слова на вкус. Его взгляд метался между лицом Тэхена и лицом мальчика. — Ему... пять?
— Почти шесть, — солгал Тэхен.
Чонгук сделал шаг вперед.
— Тэхен. Посмотри на меня.
Тэхен поднял подбородок, стараясь выглядеть гордо, хотя колени дрожали.
— Спасибо за кофе, Чонгук. Нам пора завтракать.
Он начал закрывать дверь.
— Нет. — Чонгук выставил руку, блокируя дверь. — Мы не закончили.
— Мы даже не начинали, — отрезал Тэхен. — Убери руку, или я вызову полицию.
— Вызывай, — процедил Чонгук, не отрывая взгляда от Хисына, который испуганно прижался к отцу. — Но сначала скажи мне правду. Он мой?
Тэхен посмотрел прямо в черные глаза Чонгука. В глаза отца своего ребенка.
— Нет, — сказал он твердо. — Он только мой. Уходи.
Он с силой толкнул дверь. Чонгук, ошарашенный ответом, убрал руку. Дверь захлопнулась. Щелкнул замок.
Тэхен сполз по двери на пол, обнимая Хисына, который начал тихо хныкать.
— Все хорошо, малыш, все хорошо... — шептал он, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы.
Он знал, что Чонгук не поверил.
Чон стоял неподвижно, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Он не ушел. Он достал телефон.
— Алло, секретарь Ли? — его голос был ледяным. — Мне нужно полное досье на моего соседа. Ким Тэхен. И... узнай все о его ребенке. Да. Прямо сейчас.
Прошло три часа с тех пор, как он захлопнул дверь перед носом Чонгука.
Тэхен сидел на полу в гостиной, окруженный деталями лего. Хисын, уже забывший о странном утреннем инциденте, увлеченно строил космическую станцию для крабов. Тэхен механически подавал ему красные кубики, когда сын просил, но его мысли были за стеной.
Их дома разделяло всего пятнадцать метров ухоженного газона и невысокий забор. Но Тэхену казалось, что его стены стали стеклянными.
Он чувствовал присутствие Чонгука физически. Казалось, он слышит, как тот ходит по своему огромному, полупустому дому. Как ставит чашку на стол. Как дышит.
— Пап, ты сломал антенну, — голос Хисына вырвал его из транса. Тэхен посмотрел на свои руки, он так сильно сжал пластиковую деталь, что она треснула.
— Прости, малыш, — он поспешно отбросил обломок. — Папа просто задумался.
— Ты думаешь о том дяде? — Хисын поднял на него свои огромные, проницательные глаза. — Он обидел тебя? Поэтому ты не взял булочки?
Тэхену захотелось завыть. Дети видят слишком много.
— Нет, Хисын. Никто меня не обидел. Просто взрослые иногда ссорятся. Это сложно.
Он встал и подошел к окну, прячась за плотной шторой. Во дворе Чонгука было тихо. Черный внедорожник все так же стоял у ворот, блестя на солнце.
Тэхен знал, что совершил ошибку. Его реакция, паника, резкий отказ, страх в глазах, была лучшим подтверждением, чем любой тест ДНК. Если бы Хисын не был сыном Чонгука, Тэхен бы просто рассмеялся, удивился, вежливо объяснил, что это совпадение. Но он испугался. И Чонгук, акула бизнеса, привыкшая читать людей по микродвижениям лица, это понял.
Тэхен вспомнил ту ночь шесть лет назад. Чонгук тогда был другим. Меньше стали во взгляде, больше огня и какой-то отчаянной жажды тепла. Он казался одиноким в той толпе. Тэхен тоже был одинок. Они столкнулись как две потерянные планеты. Чонгук был нежным. Невероятно нежным для человека с такой внешностью. Он целовал Тэхена так, словно хотел выпить его душу.
— Ты красивый, — шептал он тогда, перебирая пальцами волосы Тэхена. — Слишком красивый для такого места, ты мне очень понравился. Тэхен… Ты прекрасный…
Тэхен потряс головой, отгоняя воспоминания. Это больше не имело значения. Сейчас Чонгук угроза. У него есть деньги, адвокаты, связи. У Тэхена есть только удаленная работа и старый дом в ипотеке.
В дверь снова не постучали. Вместо этого телефон Тэхена, лежащий на журнальном столике, звякнул уведомлением о новом письме.
Тэхен нахмурился. Рабочая почта? В субботу?
Он взял телефон. Письмо было с неизвестного адреса.
— Нам нужно поговорить. Чонгук.
Тэхен открыл письмо дрожащим пальцем.
— Я не знаю, почему ты убежал тогда. И я не знаю, почему ты так боишься меня сейчас. Но я не слепой. И я умею считать.
Мой секретарь уже ищет информацию. Это вопрос нескольких часов. Не заставляй меня действовать через юристов. Я не хочу войны. Я просто хочу знать правду.
Выйди на задний двор. Пожалуйста. Без ребенка. Пять минут.
Ч.Ч.
Тэхен отшвырнул телефон на диван.
— Хисын, — голос Тэхена дрожал, и он ненавидел себя за это. — Посмотришь мультики в своей комнате? Папе нужно выйти во двор на минутку.
— Ты идешь к дяде? — тут же спросил ребенок.
— Да. Мы просто поговорим. Иди к себе и надень наушники, хорошо?
Когда сын убежал наверх, Тэхен сделал глубокий вдох. Он не мог прятаться вечно.
Он вышел через заднюю дверь на веранду. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в фиолетовые тона.
Чонгук стоял у забора. Он переоделся, теперь на нем была простая серая толстовка и спортивные штаны. Он курил. Тэхен не знал, что Чонгук курит. Или, может, он начал только что?
Увидев Тэхена, Чонгук выбросил сигарету и раздавил ее кроссовком. Он не улыбался. Его лицо было бледным, но решительным.
— Ты пришел, — сказал он вместо приветствия.
Тэхен скрестил руки на груди, защищаясь от пронизывающего ветра и от взгляда соседа.
— Откуда у тебя моя почта?
— Это сейчас самое маловажное, Тэхен, — Чонгук подошел вплотную. Теперь их разделяло полметра воздуха. — Скажи мне, глядя в глаза. Почему ты сбежал тем утром?
— Это была случайная связь, — холодно ответил Тэхен. — Я не хотел неловкости.
— Неловкости? — Чонгук горько усмехнулся. — Ты оставил записку «Прости». За что ты извинялся? За то, что было хорошо? Или за то, что украл что-то?
— Я ничего у тебя не крал. — вспыхнул Тэхен.
— Кроме моего права знать, что у меня есть сын, — голос Чонгука упал, став тяжелым.
— Он не твой сын. Сколько раз мне повторить? У меня была жизнь до тебя и после тебя. У меня был парень. Мы расстались до того, как я встретил тебя. Я тогда не знал, что был в положении.
Это была лучшая ложь, которую он мог придумать. Ложь, замешанная на полуправде.
Чонгук смотрел на него долго, изучающе. Его взгляд скользил по лицу Тэхена, словно пытаясь найти трещину в броне.
— Дата рождения Хисына 1 сентября. Я слышал, как он говорил про свой день рождения, когда играл во дворе вчера.
Тэхен побледнел.
— И что?
— Мы встретились в начале декабря. Девять месяцев, Тэхен. День в день.
— Дети рождаются раньше срока, позже срока, это ничего не значит. Оставь нас в покое, Чонгук. У тебя своя жизнь, у нас своя. Ты богатый, успешный, у тебя наверняка куча парней или... кого угодно. Зачем тебе чужой ребенок? Зачем тебе проблемы?
Чонгук вдруг перемахнул через забор. Легко, одним движением, опираясь рукой на деревянную планку.
Тэхен отшатнулся, споткнувшись о садовый шланг.
— Не подходи.
Чонгук остановился. Он поднял руки, показывая пустые ладони.
— Я не причиню тебе вреда. Никогда. Просто послушай меня.
В его голосе прозвучала такая боль, что Тэхен замер.
— У меня есть деньги, да, — тихо сказал Чонгук. — У меня есть компания. У меня есть дома в Сеуле, в Лондоне, теперь вот здесь. Но знаешь, чего у меня нет? Смысла. Я работаю по 20 часов в сутки, чтобы не возвращаться в пустую квартиру. Я помню ту ночь, Тэхен. Не потому что я был пьян. А потому что это был единственный раз за последние десять лет, когда я чувствовал себя живым. А потом я проснулся, и тебя не было.
Ветер трепал волосы Тэхена, бросая их в глаза. Он молчал, чувствуя, как ком в горле мешает дышать.
— Если Хисын не мой, — продолжил Чонгук, делая маленький шаг вперед, — почему ты так боишься теста ДНК? Давай сделаем его. Если он отрицательный, я исчезну. Я продам этот дом завтра же и ты больше никогда меня не увидишь. Клянусь.
Тэхен смотрел на него с ужасом. Предложение звучало разумно. Но Тэхен знал результат. И Чонгук знал, что Тэхен знает.
В этот момент дверь веранды скрипнула.
— Папа? — Хисын стоял на пороге в пижаме с динозаврами, держа в руках плюшевого медведя. — Я испугался ветра.
Они повернулись к ребенку.
Хисын перевел взгляд на Чонгука, который стоял посреди их газона.
— Дядя сосед. — просиял мальчик, моментально забыв о страхе. — А ты пришел играть?
Чонгук смотрел на ребенка так, словно видел чудо света. На лице сурового бизнесмена появилась мягкая, растерянная улыбка.
— Привет, — хрипло сказал он. — Я просто зашел поговорить с твоим папой.
— У тебя классная машина, — сообщил Хисын, спускаясь по ступенькам. — Папа говорит, она дорогая. А у меня есть машинка, у которой двери открываются вверх. Хочешь покажу?
Хисын подошел к Чонгуку и доверчиво протянул ему своего медведя, чтобы освободить руки.
— Подержи мишку, я сейчас принесу.
Тэхен хотел закричать нет, но опоздал. Чонгук автоматически взял игрушку. Его большие, татуированные руки бережно сжали потертого плюшевого зверя.
Хисын стоял рядом с ним. И в лучах заходящего солнца сходство было уже невозможно отрицать. Тот же разрез глаз. Та же манера наклонять голову набок. Даже форма ушей была одинаковой.
Чонгук поднял глаза на Тэхена. В них больше не было вопросов. В них было только ошеломляющее, всепоглощающее осознание.
— Он мой, — одними губами произнес Чонгук.
Тэхен закрыл глаза, чувствуя, как его мир рушится.
***
Ночь прошла в бреду. Тэхен не спал ни минуты. Он сидел на кухне, сжимая в руках остывшую кружку чая, и смотрел на дверь.
Чонгук ушел сразу после того момента в саду. Он просто отдал медведя Хисыну, потрепал мальчика по голове и, не сказав Тэхену ни слова, перелез обратно через забор.
Это молчание пугало больше криков.
Утром, около десяти часов, к дому подъехал курьер на скутере. Он позвонил в звонок.
Тэхен вздрогнул, едва не разлив чай.
— Кто там? — крикнул он, не открывая.
— Доставка для Ким Тэхена. — бодро отозвался парень.
Тэхен приоткрыл дверь. Курьер протянул ему плотный коричневый конверт.
— Распишитесь здесь.
Тэхен расписался, чувствуя, как немеют пальцы. На конверте не было обратного адреса, только логотип юридической фирмы.
Он закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Конверт жег руки.
Вскрыв его, он вытащил содержимое. Это не была повестка в суд. И не требование об установлении отцовства.
Это были результаты частного расследования. Но не того, которого он боялся.
Первый лист — выписка из медицинской карты Тэхена за тот самый год. Госпитализация на 7 месяце, угроза выкидыша, стресс, истощение.
Второй лист — фотографии Тэхена времен беременности. Он выходил из дешевого супермаркета, худой, уставший, с огромным животом.
Третий лист — справка об академическом отпуске. Причина: финансовые трудности и семейные обстоятельства.
Четвертый лист — счета за крошечную квартиру в полуподвале, где они жили первый год жизни Хисына.
Тэхен листал эти бумаги, и его щеки пылали от стыда и гнева. Чонгук раскопал все. Всю его грязь, всю его боль, все те ночи, когда он плакал в подушку, не зная, чем кормить ребенка завтра.
В конце папки лежал рукописный лист. Почерк Чонгука был размашистым, буквы вдавливались в бумагу.
— Я читал это всю ночь. Я знал, что ты скрываешь ребенка. Но я не знал, через что тебе пришлось пройти. Тэхен, я смотрел на эти даты. Ты был один в больнице. Ты был один, когда у него резались зубы. Ты бросил университет, чтобы работать на двух работах. Я ненавижу себя сейчас больше, чем ты можешь представить. Я жил в роскоши, пока вы выживали. Ты думаешь, я хочу забрать его? Ты думаешь, я монстр? Я не буду подавать в суд. Я не буду отнимать его у тебя. Ты его отец. Ты вырастил его прекрасным, счастливым мальчиком. Я никто. Я просто биологический материал. Но я не могу уехать. Прости меня, но я не могу. Я хочу знать его. И я хочу искупить вину перед тобой. Хотя бы попытаться. Пожалуйста, не переезжай. Я не трону вас. Просто... позволь мне иногда смотреть, как он растет.
Тэхен перечитал письмо трижды. Буквы расплывались от слез. Он ожидал угроз. Он ожидал адвокатов, которые скажут, что он нищий и не может дать ребенку будущее. Он ожидал войны.
Он не ожидал раскаяния.
Тэхен вытер лицо рукавом. Его злость начала уступать место чему-то другому, щемящей тоске. Он так долго был сильным. Так долго был и за маму, и за папу. Он так устал тащить этот груз в одиночку.
— Папа? Ты плачешь? — Хисын стоял в дверях кухни с фломастером в руке.
Тэхен быстро спрятал письмо за спину.
— Нет, солнышко. Просто лук резал.
— Ты не режешь лук, ты стоишь у двери, — заметил проницательный ребенок. — Папа, пойдем к дяде соседу? Он обещал показать машину.
Тэхен посмотрел на сына. Хисын тянулся к Чонгуку. Кровь не водица, так говорят?
— Не сейчас, Хисын. Дядя... занят.
В этот момент во дворе снова послышался шум мотора. Но не спортивной машины Чонгука, а грузовика доставки.
Тэхен выглянул в окно. Грузчики выгружали из фургона огромную детскую площадку. Горка, качели, домик на дереве, батут. Все самого высшего качества, яркое, дорогое. Они тащили это не во двор Чонгука. Они ставили это на нейтральной полосе, ближе к забору Тэхена.
Чонгук стоял рядом, отдавая распоряжения. Он был в темных очках, но Тэхен видел, что он бледен.
Тэхен не выдержал. Он открыл дверь и вышел на крыльцо.
— Что это такое? — крикнул он.
Чонгук обернулся. Он снял очки. Под его глазами залегли темные тени.
— Это компенсация, — громко сказал он, стараясь перекричать шум дрели рабочих. — За моральный ущерб. И подарок соседу.
— Чонгук. — Тэхен сбежал по ступенькам. — Ты не можешь просто купить его внимание.
Чонгук шагнул к забору. Рабочие деликатно отвернулись.
— Я не покупаю внимание, Тэхен, — тихо сказал он. — Я пытаюсь сделать хоть что-то. У него нет нормальной площадки. Я видел, как он ползает по траве. Ему скучно.
— У него есть игрушки. — защищался Тэхен.
— У него нет отца, — голос Чонгука резанул как нож.
Тэхен замер.
— У него есть я, — прошептал он.
— Я знаю, — Чонгук посмотрел на него с невыразимой грустью. — Ты герой, Тэхен. Я серьезно. Прочитав то досье... я бы на твоем месте убил меня при встрече. Но позволь мне построить ему горку. Просто горку. Я не буду подходить, если ты не хочешь. Пусть он играет.
Тэхен посмотрел на горку, которую уже почти собрали. Ярко-желтая труба, безопасные ступеньки. Мечта любого пятилетки. Хисын будет в восторге.
Он посмотрел на Чонгука. Властный миллиардер стоял перед ним в пыльной футболке, с видом провинившегося школьника, ожидая разрешения поставить качели на собственной земле.
— Только горка, — хрипло сказал Тэхен. — И никаких дорогих подарков лично в руки. Ты меня понял?
Лицо Чонгука просветлело, словно из-за туч вышло солнце. Это была та самая улыбка из бара.
— Понял. Никаких подарков. Только инфраструктура.
— И... — Тэхен замялся, ковыряя носком тапка траву. — Если ты хочешь... ты можешь зайти вечером. На чай. Хисын хотел показать тебе своего робота.
Чонгук замер. Он, казалось, перестал дышать.
— На чай?
— Только на чай, Чонгук. Не думай ничего такого.
— Я принесу тот торт, который ты любил, — быстро сказал Чонгук. — Клубничный. Ты ведь все еще любишь клубнику?
Тэхен удивленно поднял брови.
— Ты помнишь?
— Я помню все, Тэхен, — тихо ответил Чонгук, глядя ему прямо в душу. — Каждую секунду той ночи. И то, как ты пахнешь клубникой.
Тэхен почувствовал, как краска заливает лицо. Он резко развернулся.
— В семь вечера. Не опаздывай.
Он поспешил обратно в дом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он только что пригласил отца своего ребенка, человека, которого боялся больше всего на свете, в свой дом.
За спиной он услышал радостный возглас Хисына, который увидел в окно новую площадку, и тихий, но уверенный голос Чонгука, отдающего команду рабочим:
— Ставьте аккуратно. Это для моего сына…
***
В семь вечера дом Тэхена превратился в зону стратегического бедствия. Или, по крайней мере, так это ощущал сам Тэхен.
Последние два часа он провел в лихорадочной активности, которую сам от себя не ожидал. Он трижды перемыл полы в гостиной, хотя они и так были чистыми. Он переставил книги на полке по цветам, а потом вернул их обратно в хаотичный порядок, чтобы это не выглядело так, будто он слишком старался.
Он переодел Хисына в чистую футболку с изображением железного человека, причесал его непослушные вихры, а сам он стоял перед зеркалом в спальне уже двадцать минут, глядя на свое отражение с нескрываемым раздражением.
На кровати лежала гора отвергнутой одежды. Рубашка? Слишком официально, будто на свидание. Старая домашняя толстовка? Слишком небрежно, будто ему плевать. В итоге он выбрал простые бежевые брюки и мягкий вязаный джемпер молочного цвета. Уютно, по-домашнему, но закрыто.
— Папа! — крик Хисына снизу заставил его вздрогнуть. — Дядя Чонгук идет. Я вижу его в окно!
Тэ сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Это просто чай. Это просто соседский визит. Это просто отец его ребенка, которого он скрывал шесть лет и который теперь знает правду. Ничего особенного.
Когда раздался звонок в дверь, Тэхен спустился вниз, чувствуя, как ноги становятся ватными. Хисын уже прыгал у двери, готовый открыть, но Тэхен мягко отодвинул сына.
— Я сам, малыш.
Он открыл дверь.
Чонгук стоял на пороге, и в свете фонаря он выглядел слишком хорошо. Он сменил рабочую одежду на черные джинсы и темно-синюю рубашку, рукава которой были небрежно закатаны, открывая сильные предплечья с венами и чернилами татуировок. В одной руке он держал белую коробку, перевязанную красной лентой, а в другой пакет с логотипом магазина игрушек.
Тэхен нахмурился, глядя на пакет.
— Мы договаривались. Никаких подарков.
Чонгук виновато улыбнулся, и от этой улыбки у Тэхена внутри что-то предательски потеплело.
— Это не подарок, это взятка. Лего. Конструктор звездные войны. Я просто подумал, что если разговор не пойдет, нам будет чем занять руки.
— Дядя Чонгук! — Хисын протиснулся под рукой Тэхена и с восхищением уставился на гостя. — Ты пришел. А горка такая крутая. Я катался сто раз.
Чонгук присел на корточки, оказавшись на одном уровне с ребенком.
— Привет, Хисын~а. Я рад, что тебе понравилось. Но твой папа сказал, что ты хотел показать мне робота. Это предложение еще в силе?
— Да. Заходи скорее. — Хисын схватил огромную руку Чонгука своей маленькой ладошкой и потянул его в дом.
Чонгук поднял глаза на Тэхена, безмолвно спрашивая разрешения переступить порог. Тэхен отступил в сторону, пропуская его.
— Заходи. Разувайся там.
Когда Чонгук вошел, маленькая прихожая внезапно показалась Тэхену крошечной. Присутствие этого мужчины заполняло все пространство. Запах его парфюма, что-то древесное, смешался с запахом дома, создавая дурманящий коктейль.
Они прошли в гостиную. Дом Тэхена был скромным, но наполненным жизнью. Разбросанные подушки, рисунки Хисына, приклеенные скотчем прямо к обоям, старенький, но удобный диван. Чонгук оглядывался с жадным любопытством, словно пытаясь впитать в себя каждую деталь быта, которого он был лишен.
— У тебя... уютно, — тихо сказал он, ставя торт на низкий столик.
— У меня тесно, — сказал Тэхен, направляясь на кухню. — Чай? Или кофе?
— Чай. Зеленый, если есть.
Пока Тэхен возился с чайником, стараясь не греметь посудой, он наблюдал за гостиной через арочный проем.
Хисын уже притащил своего любимого робота-трансформера и что-то увлеченно объяснял Чонгуку. Чонгук сидел на ковре, скрестив ноги, и слушал так внимательно, словно Хисын излагал теорию относительности.
— ...и вот тут у него пушка, — вопил Хисын. — Но она сломалась, видишь? Нога отпадает.
Чонгук взял игрушку в руки, осмотрел шарнир.
— Кажется, тут просто винтик разболтался. У твоего папы есть отвертка?
Хисын обернулся к кухне:
— Пап! У нас есть отвертка?
Тэхен вышел с подносом, на котором дымились три чашки и стояли тарелки для торта.
— Есть, в нижнем ящике комода. Но не сейчас, Хисын. Сначала чай.
Он поставил поднос на стол. Чонгук поднялся с пола, двигаясь с какой-то кошачьей грацией, и сел на край дивана. Тэхен сел в кресло напротив, сохраняя дистанцию.
— Открывай, — кивнул Тэхен на коробку.
Чонгук развязал ленту. Внутри был клубничный торт. Не просто бисквит с кремом, а шедевр кондитерского искусства, усыпанный свежими ягодами, которые блестели, как драгоценные камни.
— Тот самый, — прошептал Тэхен. Это был торт из пекарни в Сеуле, который они заказали в клуб, чтоб перекусить.
— Я заказал доставку из Сеула утренним рейсом, — признался Чонгук, нарезая торт. — Надеюсь, он не потерял вкус.
Тэхен взял тарелку. Первый кусочек растаял во рту взрывом сладости и ностальгии.
— Вкусно, — коротко сказал он, не глядя на Чонгука.
— Пап, а дядя Чонгук будет моим другом? — внезапно спросил Хисын, перемазавшись кремом.
Повисла тишина. Тэхен напрягся. Чонгук замер с чашкой у рта.
— Хисын, дядя Чонгук... он наш сосед, — осторожно начал Тэхен. — Он занятой человек. У него много работы.
— Я хочу быть твоим другом, Хисын, — твердо сказал Чонгук, глядя на мальчика. — Если твой папа разрешит. Я буду стараться находить время.
— Ура! — Хисын захлопал в ладоши. — Тогда ты починишь мне робота?
— Обязательно.
После чая Хисын, утомленный эмоциями и сахаром, убежал в свою комнату за новыми игрушками, оставив взрослых наедине.
Чонгук отставил чашку и посмотрел на Тэхена. В полумраке гостиной его глаза казались бездонными.
— Он замечательный, Тэхен. Ты проделал невероятную работу. Он умный, открытый, добрый. В нем нет страха. Это значит, что он рос в любви.
Тэхен сжал пальцы в замок, чувствуя, как к горлу подступает ком. Похвала от Чонгука почему-то ранила сильнее обвинений.
— Я старался. Было... не всегда легко.
— Расскажи мне, — попросил Чонгук. Голос его звучал глухо. — Пожалуйста. Я не прошу отчета. Я просто хочу знать, чего я лишил себя. И вас.
Тэхен посмотрел в окно, где сгущалась темнота.
— Первые два года были адом, Чонгук. Не буду врать. Я не спал. Я работал по ночам, когда он засыпал, кодил до красных глаз за копейки, чтобы оплатить аренду. У него были колики, он орал сутками. Я носил его на руках и плакал вместе с ним, потому что у меня не было сил даже встать.
Он услышал, как Чонгук судорожно втянул воздух.
— Когда ему было три, он заболел пневмонией, — продолжил Тэхен безжалостно. — Мы лежали в больнице две недели. В палате были другие дети с папами. Хисын спрашивал, где его папа. Я сказал, что папа космонавт и улетел на важную миссию. Он до сих пор иногда смотрит на луну и машет рукой.
— Господи... — Чонгук закрыл лицо руками. Его плечи дрогнули.
— Я не говорю это, чтобы вызвать у тебя жалость, — жестко сказал Тэхен. — Я говорю это, чтобы ты понял, мы справились. Мы пережили это. Нам не нужны твои деньги сейчас, чтобы закрыть эти дыры. Они уже заросли.
Чонгук отнял руки от лица. Его глаза были красными.
— Я знаю, что не могу исправить прошлое. Но я могу быть здесь сейчас. Тэхен, я не космонавт. Я здесь, за забором. Позволь мне быть хотя бы дядей соседом. Позволь мне чинить роботов. Позволь мне оплатить школу, когда придет время. Не ради меня. Ради него.
Тэхен посмотрел на него. В этом сильном, властном мужчине сейчас было столько уязвимости, столько отчаяния. Тэхен знал этот взгляд. Он видел его в зеркале много лет назад.
— Ты не понимаешь, во что ввязываешься, — тихо сказал Тэхен. — Дети это не только лего и веселые горки. Это капризы, это сопли, это бесконечные почему. Ты привык к идеальному порядку, к тишине, к подчинению. Хисын перевернет твою жизнь вверх дном. Ты устанешь через неделю.
— Проверь меня, — вызов в голосе Чонгука был тихим, но стальным. — Дай мне испытательный срок. Если я облажаюсь, если я хоть раз подведу его или тебя, я уйду.
В этот момент в комнату вернулся Хисын, волоча за собой огромную коробку с пазлами.
— Я нашел. Давайте собирать замок.
Тэхен перевел взгляд с сына на Чонгука. Он видел, как лицо Чонгука мгновенно просветлело при виде мальчика. Он видел, как Чонгук потянулся к нему, забыв о своей боли.
— Хорошо, — выдохнул Тэхен, чувствуя, что совершает прыжок в бездну без страховки. — Испытательный срок. Но одно условие.
— Какое? — Чонгук замер.
— Ты никогда, слышишь, никогда не скажешь ему правду, пока я сам не решу, что время пришло. Для него ты сосед. Друг. Никакого папы.
Чонгук медленно кивнул. В его глазах мелькнула боль, но он спрятал ее глубоко внутри.
— Клянусь.
Они сидели на полу до десяти вечера, собирая замок. Чонгук, владелец бизнес-империи, с серьезным видом искал фрагмент с носом дракона, а Хисын командовал парадом. Тэхен сидел в кресле с книгой, делая вид, что читает, но на самом деле он наблюдал.
Он видел, как Чонгук осторожно поправлял волосы Хисына, когда те падали на глаза. Как он смеялся, громко, искренне, запрокидывая голову, когда Хисын шутил. Как они соприкасались плечами.
Это выглядело правильно. Пугающе правильно. Словно кусочек пазла, который Тэхен потерял шесть лет назад, наконец-то встал на место. И от этого Тэхену стало страшно по-настоящему. Потому что если этот кусочек снова исчезнет, картина разрушится окончательно.
***
Следующие три дня прошли в странном, сюрреалистичном режиме. Чонгук сдержал слово. Он не давил, не заваливал подарками, но его присутствие стало постоянным фоном их жизни.
По утрам Тэхен видел, как Чонгук бегает вдоль береговой линии. Хисын, завтракая, прилипал к окну.
— Смотри, папа! Дядя Чонгук бежит. Он быстрый, как флэш.
Вечерами Чонгук выходил на свою веранду с ноутбуком, и Тэхен, сидя на своей, ловил себя на том, что прислушивается к звуку его голоса, когда тот проводил телефонные переговоры.
Но в четверг хрупкое равновесие рухнуло.
У Тэхена на работе случился коллапс. Сервера компании-заказчика упали, база данных оказалась под угрозой, и весь отдел разработки был поднят по тревоге в семь утра. Тэхен сидел перед тремя мониторами, обложившись пустыми кружками из-под кофе, с немытой головой и дергающимся глазом.
— Пап, поиграй со мной. — ныл Хисын, дергая его за штанину.
— Хисын, не сейчас. — рявкнул Тэхен, яростно печатая код. — Папа работает. Иди посмотри мультики.
— Я уже смотрел. Мне скучно. Я хочу гулять. На улице солнце.
— Хисын, я сказал нет. — Тэхен развернулся на стуле так резко, что тот скрипнул. — Иди в свою комнату и займись чем-нибудь. Порисуй, полепи. Оставь меня в покое на час.
Мальчик отшатнулся, его губы задрожали, глаза наполнились слезами. Он ничего не сказал, просто развернулся и, шмыгая носом, побрел прочь.
Тэхен застонал, уткнувшись лбом в клавиатуру. Он ненавидел себя. Он был ужасным отцом. Но если он не поднимет базу в течение часа, он потеряет контракт, и тогда они останутся без денег.
Прошло двадцать минут. Тэхен был так погружен в логи сбоев, что не сразу услышал, как хлопнула входная дверь. Он замер.
Он вскочил и побежал в коридор. Дверь была не заперта. Хисына в доме не было.
Паника ледяной волной окатила тело.
— Хисын! — закричал он, выбегая на крыльцо.
Двор был пуст. Калитка открыта.
— Хисын…
Тэхен бросился на улицу, вертя головой. Дорога была пуста. Спуск к морю... Он мог пойти к морю?
Тэхен уже готов был сорваться на бег в сторону пляжа, когда услышал знакомый смех. Он доносился со двора соседа.
Тэхен затормозил, едва не упав, и подбежал к забору, разделяющему их участки.
На идеально постриженном газоне Чонгука, рядом с шезлонгом, сидел Хисын. Он держал в руках огромный шланг и поливал Чонгука. Чонгук, мокрый с головы до ног, в белой футболке, ставшей прозрачной, хохотал, пытаясь увернуться от струи воды.
— Попался! Сдавайся, злодей! — кричал Хисын, совершенно счастливый.
— Я сдаюсь! Капитан Хисын победил. — Чонгук поднял руки вверх, стряхивая воду с волос.
У Тэхена подкосились ноги. Облегчение смешалось с новой вспышкой гнева.
— Ким Хисын!
Веселье мгновенно прекратилось. Хисын выронил шланг, и струя воды ударила в куст роз. Чонгук обернулся, его улыбка исчезла, сменившись обеспокоенностью.
— Папа... — прошептал Хисын, опуская голову.
Тэхен перемахнул через низкий декоративный заборчик между участками, не заботясь о том, как это выглядит. Он подлетел к сыну, схватил его за плечи и встряхнул, не сильно, но ощутимо.
— Ты что творишь? Ты почему ушел из дома без спроса? Я чуть с ума не сошел. Я думал, тебя украли. Я думал, ты утонул…
Хисын заплакал, громко и безутешно.
— Ты кричал на меня. Ты сказал оставь меня. Я пошел к дяде Чонгуку, потому что он добрый.
Эти слова ударили Тэхена сильнее пощечины.
Потому что он добрый. А папа, значит, злой.
Тэхен отпустил сына и закрыл лицо руками, пытаясь сдержать рыдания, которые рвались наружу. Нервное напряжение последних часов, страх и чувство вины накрыли его с головой.
Чонгук оказался рядом мгновенно.
— Тэхен, тише, тише... — его голос был мягким, успокаивающим. Он осторожно коснулся плеча Тэхена. — Все хорошо. Он просто пришел ко мне. Он постучал, сказал, что папа занят работой, и ему скучно. Я не успел тебе написать, мы сразу начали играть с водой. Прости, это моя вина.
Тэхен поднял на него глаза, полные слез и усталости.
— Я не справляюсь, Чонгук. Я просто... я иногда просто не могу разорваться. У меня работа горит, у нас ипотека, а он... ему нужно внимание, а я ору на него как психопат. Мне очень тяжело…
Чонгук смотрел на него с такой нежностью и болью, что у Тэхена перехватило дыхание.
— Ты не психопат. Ты лучший отец, которого я видел. Ты просто устал. Ты человек, Тэхен, а не робот.
Чонгук присел перед Хисыном, который продолжал всхлипывать.
— Эй, капитан. Посмотри на меня. Папа не злой. Папа просто очень испугался, потому что любит тебя больше всего на свете. Когда взрослые пугаются, они иногда кричат. Прости его, ладно?
Хисын шмыгнул носом и посмотрел на Тэхена. Тэхен опустился на колени прямо на мокрую траву и раскрыл объятия.
— Прости меня, малыш. Прости меня, пожалуйста. Я дурак. Я так тебя люблю.
Хисын бросился к нему на шею, мокрый, пахнущий водой и солнцем.
— Тэхен, — тихо сказал он, когда буря улеглась. — Иди работай. Серьезно.
— Что? — Тэхен поднял голову, размазывая слезы.
— Иди домой, запрись в кабинете, почини свои сервера или что там у тебя. Я возьму Хисына. Мы пойдем на пляж, построим самый большой замок из песка, потом поедим пиццу. Я верну его через четыре часа. Сытым, уставшим и довольным.
— Я не могу... — начал было Тэхен.
— Можешь, — перебил его Чонгук.— Ты сказал про испытательный срок? Вот он. Дай мне помочь тебе. Пожалуйста. Используй меня как няню. Мне это в радость, а тебе это нужно.
Тэхен посмотрел на сына. Хисын с надеждой смотрел на него.
— Можно, пап? С дядей Чонгуком?
Тэхен посмотрел на Чонгука. Мокрый, босой, с прилипшими ко лбу волосами, он выглядел надежнее, чем швейцарский банк.
— У тебя есть телефон с собой? — спросил Тэхен.
— Да. Я буду на связи каждую секунду.
— Ладно, — сдался Тэхен. — Четыре часа. И никакой газировки. Только сок.
— Есть, сэр. — Чонгук отдал честь.
Когда Тэхен уходил обратно к своему дому, он чувствовал спиной их взгляды. Но вместо тревоги он впервые за долгое время почувствовал странную легкость. Как будто кто-то подошел сзади и подставил плечо под груз, который он тащил один шесть лет.
***
На пляже было немноголюдно. Чонгук и Хисын строили крепость. Чонгук копал с таким энтузиазмом, словно искал нефть.
— Дядя Чонгук, — спросил Хисын, утрамбовывая башню ведерком. — А у тебя есть дети?
Чонгук замер с лопаткой в руке.
— Нет, малыш. У меня нет детей, которые жили бы со мной.
— А почему? Ты же хороший. Ты умеешь строить замки.
Чонгук улыбнулся грустной улыбкой.
— Я совершил ошибку, Хисын. Давно. Я не знал, что где-то меня ждет счастье, и прошел мимо.
— Глупый ты. Счастье надо ловить сачком, как бабочку.
— Точно, — рассмеялся Чонгук. — Сачком.
— Знаешь, — Хисын понизил голос до заговорщицкого шепота, — папа иногда плачет ночью. Он думает, я сплю, но я слышу. Он смотрит на старую фотографию в телефоне и плачет.
Чонгук почувствовал, как внутри все сжимается от холода.
— На какую фотографию?
— Там папа молодой. И там еще чья-то рука. С татуировками. Как у тебя. — Хисын ткнул пальцем в рукав Чонгука. — Только там темно. Папа говорит, это просто картинка из интернета. Но он врет. Взрослые часто врут, чтобы нас не расстраивать.
Чонгук отвернулся к морю, чтобы ребенок не увидел, как его глаза наполнились влагой. Тэхен хранил фото. Тэхен плакал. Все эти годы.
Это было не просто увлечение. Это не была ошибка молодости, как Тэхен пытался его убедить. Это была любовь. Первая, сломанная, отвергнутая обстоятельствами любовь, которая выжила вопреки всему.
— Твой папа очень сильный, Хисын, — хрипло сказал Чонгук. — Но даже сильным людям иногда нужно, чтобы кто-то вытирал им слезы.
— Ты вытрешь? — спросил Хисын.
Чонгук посмотрел на копию себя, сидящую в песке.
— Я попробую, малыш. Я очень постараюсь.
Через четыре часа, когда солнце начало садиться, окрашивая небо в розовое золото, Чонгук привел Хисына домой. Мальчик спал у него на руках, уткнувшись носом в шею отца.
Тэхен ждал их на крыльце. Он выглядел уставшим, но спокойным. Работа была сделана.
Чонгук осторожно передал ему спящего ребенка. Их руки соприкоснулись, и Тэхен не отдернул свою, как обычно. Он задержал пальцы на запястье Чонгука на долю секунды дольше, чем нужно.
— Спасибо, — прошептал Тэхен, глядя на спящего сына.
— Не за что, — так же тихо ответил Чонгук. — Он рассказал мне про замки. И про бабочек.
— Зайдешь? — вдруг спросил Тэхен. — Я приготовил ужин. Кимчи чиге. В благодарность.
Чонгук посмотрел в теплые карие глаза Тэхена, в которых больше не было страха, только усталость и затаенная надежда.
— Я бы очень хотел, Тэхен.
Дверь за ними закрылась, отсекая шум прибоя. В доме пахло острой едой и уютом. И впервые за шесть лет этот уют не был пропитан одиночеством.
***
Чонгук сидел за круглым деревянным столом, неуклюже поджав свои длинные ноги. Он казался слишком большим для этого маленького пространства, слишком ярким.
Тэхен стоял у плиты, помешивая кимчи чиге. Пар от кастрюли окутывал его лицо, скрывая легкий румянец. Он чувствовал спиной взгляд Чонгука.
— Тебе помочь? — голос Чонгука нарушил тишину, заставив Тэхена вздрогнуть.
— Нет, сиди, — поспешно ответил Тэхен. — Гость не должен работать на кухне.
— Я не совсем гость, — мягко возразил Чонгук. — Я сосед, который эксплуатировал твоего сына для постройки песочных замков.
Тэхен слабо улыбнулся, доставая из шкафчика глиняные миски.
— Это еще вопрос, кто кого эксплуатировал. Хисын обычно командует парадом.
Он поставил перед Чонгуком дымящуюся миску с супом, тарелку с рисом и несколько закусок.
— Я не знаю, привык ли ты к такому... — Тэхен замялся. — Наверное, ты ешь в ресторанах со звездами Мишлен. Это просто домашняя еда. Может быть слишком остро.
Чонгук взял ложку, посмотрел на суп так, словно перед ним был нектар богов.
— Тэхен, я не ел домашней еды лет пять. Мой холодильник видел только минералку и просроченный йогурт. Для меня это пир.
Он зачерпнул суп, подул и отправил в рот. Тэхен затаил дыхание.
Чонгук закрыл глаза и тихо простонал от удовольствия.
— Боже... Это невероятно. Это вкус... как будто я вернулся домой, где никогда не был.
Тэхен сел напротив, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. Они начали есть в тишине, нарушаемой только звоном приборов. Это была комфортная тишина. Хисын, утомленный пляжем, уже спал наверху, и в доме царило спокойствие.
— Почему ты уехал из Сеула? — внезапно спросил Чонгук, откладывая ложку. Его тарелка была пуста.
Тэхен замер. Он знал, что этот разговор неизбежен.
— Слишком шумно. Слишком дорого. И слишком много воспоминаний.
— Обо мне? — прямо спросил Чонгук.
Тэхен поднял глаза. В полумраке кухни лицо Чонгука казалось скульптурным, идеальным, но в глазах плескалась живая боль.
— И о тебе тоже, — честно признался Тэхен. — Но больше о себе. О том, кем я был. Я был напуганным мальчишкой, Чонгук. Студентом без гроша в кармане, который залетел от случайной связи с наследником империи.
— Это не было случайной связью для меня, — тихо сказал Чонгук, наклоняясь вперед. — Я искал тебя. Я сходил с ума.
— И что бы ты сделал, если бы нашел? — горько усмехнулся Тэхен. — Привел бы меня в свой особняк? Представил родителям? Папа, это Тэхен, мы переспали в туалете бара, и теперь у нас будет ребенок? Твоя семья уничтожила бы меня. Они бы отобрали ребенка, а меня выкинули на улицу с чеком отступных. Я видел такое в дорамах, Чонгук, и читал в новостях про таких, как ты.
Чонгук сжал кулаки на столе. Костяшки побелели.
— Ты решил за меня. Ты не дал мне шанса защитить вас.
— Я защищал нас сам. — голос Тэхена дрогнул. — Как умел. Я сбежал, чтобы Хисын был моим. Чтобы никто не смел называть его балластом или ошибкой. Я хотел, чтобы у него была спокойная жизнь.
— И она у него есть, — Чонгук выдохнул, разжимая кулаки. — Ты был прав. Тогда, шесть лет назад, я был слаб. Мой отец был жив, и он действительно мог бы... навредить. Ты был прав, что сбежал. Но это знание убивает меня, Тэхен.
Тэхен молчал, глядя в свою тарелку. Признание Чонгука, что его побег был оправдан, сняло огромный камень с души.
— Но сейчас все иначе, — продолжил Чонгук, его голос стал тверже. — Отца нет. Компанией управляю я. Никто в этом мире не посмеет и слова сказать ни тебе, ни Хисыну. У меня достаточно власти, чтобы стереть любого, кто косо посмотрит.
— Мне не нужна твоя власть, Чонгук, — устало сказал Тэхен. — Мне нужно только, чтобы мой сын был счастлив.
— А ты? — Чонгук протянул руку через стол и накрыл ладонь Тэхена своей. — Ты счастлив, Тэхен?
Тэхен посмотрел на их руки. Этот жест был таким интимным, таким забытым.
— Я привык жить ради него. О моем счастье речь не идет.
— Это неправильно, — Чонгук мягко погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Тэхена. — Ты не можешь только отдавать. Ты иссохнешь. Тебе тоже нужен кто-то, кто будет готовить тебе кимчи чиге. Или хотя бы заказывать лучшую еду в городе. Кто-то, кто будет носить тебя на руках, когда ты устал.
Тэ медленно вытянул руку из-под ладони Чонгука, испугавшись силы своих чувств.
— Давай не будем, Чонгук. Не надо ворошить то, что умерло. Мы соседи. У нас есть сын. Этого достаточно.
Чонгук смотрел на него долго, не моргая.
— Оно не умерло, Тэхен. Оно просто спит. И я подожду, пока оно проснется. Я умею ждать. Я ждал шесть лет, не зная, чего жду. Теперь я знаю.
Он встал, взяв свою пустую тарелку.
— Я помою посуду.
— Не надо, я сам...
— Сиди, — мягко приказал Чонгук, включая воду. — Ты кормил, я мою. Это честно.
Тэхен остался сидеть, глядя на широкую спину Чонгука, склонившегося над раковиной. В этом простом бытовом моменте миллиардер, моющий посуду в дешевом средстве с запахом лимона, было больше эротики и любви, чем во всех романах мира.
***
Прошло две недели. Жизнь вошла в новую, странную колею. Чонгук стал неотъемлемой частью их будней. Он приходил вечерами, чтобы помочь Хисыну собрать очередной сложный конструктор или просто посидеть на веранде с Тэхеном, обсуждая новости и погоду.
В субботу Чонгук предложил поездку.
— Океанариум? — переспросил Тэхен, вытирая мокрые волосы полотенцем.
— Хисын говорил, что любит акул. В Пусане отличный океанариум. Я забронировал билеты на VIP-вход, чтобы не стоять в очередях. Поехали. Развеешься. Ты уже неделю не выходил из дома, кроме как за продуктами.
Тэхен колебался. Выход в свет с Чонгуком, это риск.
— Люди могут узнать тебя.
— Я надену кепку и маску. В Пусане всем плевать, тут каждый второй в маске. Ну же, Тэхен. Ради Хисына.
Тэхен согласился. Ради Хисына он был готов пойти хоть в жерло вулкана.
В океанариуме было темно, прохладно и волшебно. Голубой свет от огромных резервуаров с водой отражался на лицах посетителей. Хисын был в восторге. Он бегал от аквариума к аквариуму, прижимая нос к стеклу и восторженно вопя:
— Папа. Смотри! Это скат. Он улыбаетсяя Дядя Чонгук, смотри, рыба-клоун.
Чонгук не отходил от них ни на шаг. Он действительно надел черную кепку, надвинув ее на глаза, и черную маску, оставив открытыми только глаза. Но даже так он привлекал внимание. Его осанка, дорогая одежда, аура уверенности, все это выделяло его из толпы туристов в шортах.
Тэхен шел рядом, стараясь держаться в тени. Он чувствовал себя самозванцем рядом с ним.
Они вошли в главный тоннель, прозрачную трубу, проходящую сквозь гигантский аквариум. Над головой проплывали акулы, черепахи и косяки блестящих рыб.
— Вау... — выдохнул Хисын, задрав голову.
— Нравится? — Чонгук положил руку на плечо мальчика.
— Очень! Дядя Чонгук, а акула нас не съест?
— Стекло очень толстое, малыш. Оно крепче бетона. Ты в безопасности.
В этот момент Тэхен заметил группу девушек подростков, которые шептались неподалеку, указывая на Чонгука телефонами. Вспышка камеры ослепила их в полумраке.
Тэхен инстинктивно дернулся, закрывая собой Хисына.
— Чонгук, нас снимают.
Чонгук резко повернул голову. Его глаза над маской сузились. Девушки захихикали, но телефоны не убрали.
— О боже, это правда Чон Чонгук? Из той компании? Такой красавчик. А кто это с ним? У него есть ребенок?
Шепот становился громче. Люди начали оборачиваться.
Тэхен почувствовал, как земля уходит из-под ног. Вот оно. То, чего он боялся.
— Уходим, — прошипел Тэхен, хватая Хисына за руку. — Быстро.
Но Чонгук не двинулся с места. Он спокойно шагнул, закрывая собой и Тэхена, и ребенка от камер. Он не стал убегать. Он просто встал стеной.
— Извините, — его голос был холодным и властным, хотя он говорил негромко. — Это частный визит. Прошу не снимать. Здесь дети. Уважайте личное пространство.
В его голосе было столько стали, что девушки тут же опустили телефоны, испуганно бормоча извинения.
Чонгук повернулся к Тэхену. Тот дрожал.
— Тэхен, посмотри на меня.
— Они видели... они напишут... — бормотал Тэхен.
Чонгук взял его за плечи и крепко сжал.
— Пусть пишут. Мне плевать. Пусть весь мир знает, что я гуляю с друзьями. Ты не преступник, Тэхен, чтобы прятаться. И Хисын не преступник. Вы моя семья. Пусть пока неофициальная, но семья. Я не буду стыдиться вас.
— Но твоя репутация... акции...
— К черту акции, — грубо оборвал его Чонгук. — Если рынок упадет из-за того, что я сходил в океанариум, значит, это дерьмовый рынок. Дыши, Тэхен. Я здесь.
Тэхен посмотрел в глаза Чонгука. В них не было страха. Только решимость и защита. Тэхен впервые почувствовал, что значит быть за каменной стеной. Не строить стену самому, а быть за ней.
— Папа, почему те тети фотографировали? — испуганно спросил Хисын.
Чонгук тут же переключился на ребенка, голос стал мягким:
— Потому что мы с тобой очень красивые, Хисын. Особенно ты. Они просто позавидовали твоему новому рюкзаку с акулой.
Хисын недоверчиво посмотрел на свой рюкзак, который Чонгук купил ему на входе.
— Ну... он и правда классный.
Напряжение спало. Чонгук взял Хисына за одну руку, а потом, немного поколебавшись, протянул вторую руку Тэхену.
— Идем? Там дальше пингвины.
Тэхен посмотрел на протянутую ладонь. Это был выбор. Продолжать бояться мира или довериться тому, кто готов сражаться с этим миром ради него.
Тэхен вложил свою холодную ладонь в горячую руку Чонгука. Пальцы Чонгука тут же переплелись с его пальцами, крепко, надежно.
Так они и шли по тоннелю под водой, двое мужчин и ребенок между ними, держась за руки. И в этот момент Тэхену стало абсолютно все равно на папарацци, акции и сплетни. У него была рука Чонгука, и это было единственное, что имело значение.
***
Идиллия длилась недолго. Через три дня после океанариума Пусан накрыло затяжным дождем, а Тэхена накрыло болезнью.
Сначала это была просто слабость. Тэхен списал все на переутомление и стресс от вылазки в город. Он выпил витамины и сел работать. Но к вечеру озноб стал таким сильным, что зубы стучали о стакан с водой. Голова раскалывалась, а горло словно набили битым стеклом.
— Пап, ты красный, — заметил Хисын, когда Тэхен с трудом поднялся с дивана, чтобы разогреть ужин.
— Все нормально, сынок. Просто... немного жарко, — язык едва ворочался.
Тэхен дошел до кухни, но мир вдруг накренился. Пол ударил по коленям, а потом темнота поглотила сознание.
Он очнулся от того, что кто-то тряс его за плечо.
— Тэхен. Тэхен, открой глаза!
Голос был паническим.
Тэхен с трудом разлепил веки. Над ним склонилось лицо Чонгука, белое как мел. Рядом плакал Хисын.
— Чон... гук... — прохрипел Тэхен.
— Я здесь. Я здесь, боже мой. У тебя жар, ты горишь, — Чонгук приложил ладонь к его лбу и тут же отдернул, словно обжегся. — Хисын прибежал ко мне. Сказал, папа упал и не встает. Тэхен, почему ты не позвонил мне, если тебе было плохо?
— Я... думал... само пройдет...
— Идиот, — выдохнул Чонгук, но в этом слове было столько нежности. — Какой же ты упрямый идиот.
Чонгук легко, как пушинку, поднял Тэхена на руки. Тэхен уткнулся носом в его футболку, чувствуя родной запах. Ему было так плохо, что даже сопротивляться не было сил.
— Хисын, беги открой спальню папы. И принеси то полотенце из ванной, — командовал Чонгук, неся Тэхена по лестнице.
В спальне Чонгук уложил его на кровать, укрыл одеялом.
— У тебя температура под сорок, я уверен. Я вызвал врача, он будет через двадцать минут. Частная клиника, лучший терапевт.
Тэхен дрожал под одеялом. Ему было холодно и жарко одновременно. Реальность путалась с бредом. Ему казалось, что он снова в той крошечной квартире в Сеуле, один, с плачущим младенцем, и никто не придет на помощь.
— Не уходи... — прошептал он, хватая воздух рукой. — Не оставляй меня одного... пожалуйста...
Чонгук перехватил его руку, прижал к своим губам.
— Я никуда не уйду. Слышишь? Никогда. Я здесь.
Приехал врач. Уколы, осмотр, тихие разговоры с Чонгуком. Тэхен воспринимал все это сквозь туман. Он помнил только руки Чонгука. Они меняли холодные компрессы на его лбу. Они поправляли подушку. Они давали пить воду с ложечки, когда он не мог поднять голову.
Хисына уложили спать в гостевой комнате Чонгука, и няня, которую вызвал Чонгук, присматривала за ним, чтобы ребенок не заразился. Но сам остался у постели Тэхена.
Глубокой ночью жар начал спадать. Тэхен проснулся от того, что его одежда была насквозь мокрой от пота. В комнате горел тусклый свет ночника.
Чонгук сидел в кресле рядом с кроватью. Он не спал. Он смотрел на Тэхена немигающим взглядом, полным тревоги.
— Ты проснулся, — Чонгук тут же подался вперед. — Как ты?
— Мокрый... — прошептал Тэхен. — И слабый.
— Тебе нужно переодеться.
Чонгук помог ему сесть. Тэхен был слишком слаб, чтобы стесняться. Чонгук действовал профессионально и деликатно. Он стянул с Тэхена промокшую футболку, обтер его тело теплым влажным полотенцем. Его движения были уверенными, но касания невесомыми. Он касался шрамов, родинок, острых ключиц.
Когда Чонгук надевал на него чистую сухую футболку, Тэхен вдруг перехватил его взгляд. Они были так близко. Лицо Чонгука было в сантиметрах от его лица.
— Ты спас меня, — тихо сказал Тэхен.
— Ты спасал моего сына шесть лет, — ответил Чонгук, глядя ему в губы. — Я просто возвращаю долг.
— Это не долг, — Тэхен качнулся вперед, ведомый инстинктом, который был сильнее разума. — Чонгук...
Чонгук замер. Он явно боролся с желанием.
— Тэхен, ты болен. Ты в бреду. Завтра ты будешь жалеть.
— Я не в бреду, — упрямо прошептал Тэхен. — Я просто устал быть сильным. Я хочу... я хочу, чтобы ты обнял меня. Не как больного. А как...
Чонгук не дал ему договорить. Он осторожно, боясь причинить боль, лег на кровать поверх одеяла и притянул Тэхена к себе. Тэхен уткнулся лицом в его грудь, слушая гулкое биение сердца.
— Спи, — Чонгук поцеловал его в макушку. — Я буду охранять твой сон. Никакие монстры, ни болезни, ни прошлое тебя не достанут.
Тэхен закрыл глаза. Впервые за годы он чувствовал себя в абсолютной безопасности. Руки Чонгука были крепким замком, а его дыхание — колыбельной.
— Я скучал по тебе, — прошептал Тэхен уже на грани сна, не контролируя слова. — Все эти годы. Я так скучал.
***
Утро после лихорадки было тихим и странно светлым. Тэхен проснулся первым. Солнечные лучи пробивались сквозь плотные шторы, рисуя на полу золотые полосы.
Чонгук спал рядом. Он лежал поверх одеяла, одетый, но одна его рука собственнически обнимала Тэхена, а лицо было уткнуто в подушку совсем рядом с плечом Тэхена.
Тэхен лежал, боясь дышать, и рассматривал его. Воспоминания о ночи возвращались обрывками, жар, страх, сильные руки, нежный шепот и его собственное признание. Я скучал по тебе.
Господи, он действительно это сказал.
Тэхен осторожно попытался выскользнуть из объятий, но рука Чонгука рефлекторно сжалась крепче, притягивая его обратно.
— Ммм... — сонно промычал Чонгук, не открывая глаз. — Не уходи. Еще пять минут.
— Чонгук, — прошептал Тэхен, чувствуя, как краснеет. — Мне нужно встать. Хисын... где Хисын?
Это имя подействовало как ледяной душ. Чонгук мгновенно открыл глаза. Сон слетел с него за секунду, сменившись сосредоточенностью.
— Хисын у меня, — хриплым ото сна голосом ответил он, приподнимаясь на локте. — С няней. Я проверил камеру пять минут назад, он еще спит. А ты как? Температура?
Он привычным жестом приложил ладонь ко лбу Тэхена.
— Нормально. Прохладный. Ты напугал меня вчера, Ким Тэхен.
Тэхен сел, натягивая одеяло до подбородка. Близость Чонгука в утреннем свете смущала гораздо сильнее, чем в полумраке ночи.
— Спасибо, что остался. И за врача. Я верну деньги за вызов.
Чонгук закатил глаза и встал с кровати, потягиваясь. Его рубашка помялась, волосы торчали в разные стороны, но он все равно выглядел преступно привлекательно.
— Еще раз скажешь про деньги, я куплю твой дом и выселю тебя в свою спальню насильно. Вставай, больной. Я сделаю завтрак.
На кухне царила идиллия, от которой у Тэхена щемило сердце. Чонгук, закатав рукава, жарил омлет, напевая что-то себе под нос. Тэхен сидел за столом, пил воду с лимоном и просто смотрел. Это было так просто. Так бытово. И так невозможно для них.
— Я принесу Хисына через час, — сказал Чонгук, ставя тарелку перед Тэхеном. — А пока поешь.
— Чонгук... насчет того, что я сказал ночью... — начал Тэхен, ковыряя вилкой омлет.
Чонгук замер, опираясь бедрами о столешницу. Он скрестил руки на груди.
— Ты сказал, что скучал.
— Это был бред. Температура.
— Тэхен, — Чонгук наклонился к нему, глядя прямо в глаза. — Ты можешь врать себе. Можешь врать Хисыну про папу космонавта. Но не ври мне. Не сейчас, когда я спал в твоей постели и держал тебя всю ночь.
Тэхен опустил взгляд.
— И что с того, что это правда? Это ничего не меняет. Мы из разных миров. Твоя мама... твоя компания...
— Моя мама приедет сегодня, — внезапно сказал Чонгук.
Вилка со звоном упала на тарелку. Тэхен побледнел так, что стал сливаться со стеной.
— Чего?
— Она увидела фото в интернете. Те самые, из океанариума. Она узнала тебя. Точнее, она узнала типаж, который мне нравится. И она увидела ребенка. Она позвонила мне вчера, пока ты был в отключке. Она едет в Пусан.
— Ты должен был сказать мне раньше. — Тэхен вскочил, опрокинув стул. — Мне нужно собрать вещи. Нам нужно уехать. Сейчас же.
— Стоять. — Чонгук схватил его за плечи, удерживая на месте. — Никто никуда не поедет. Ты не будешь бегать всю жизнь, Тэхен.
— Ты не знаешь ее. Она отберет Хисына. Она скажет, что я аферист.
— Она ничего не сделает, потому что я глава клана, я больше не мальчик, который боится маминого гнева. Это мой дом. Моя жизнь. И моя семья.
— Мы не твоя семья. — выкрикнул Тэхен в отчаянии.
— Да? — Чонгук резко притянул его к себе и поцеловал.
Это был не нежный поцелуй, как в дорамах. Это был поцелуй требование, поцелуй клятва. Жесткий, властный, отчаянный. Тэхен задохнулся, попытался оттолкнуть его, но через секунду сдался, обмяк в сильных руках, отвечая с той же страстью, что копилась годами. Его пальцы запутались в волосах Чонгука, притягивая его ближе.
Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Губы Тэхена припухли.
— Скажи мне в лицо, что мы не семья, — прошептал Чонгук, касаясь своим лбом лба Тэхена. — Скажи, что ты ничего не чувствуешь. И я позволю тебе уйти.
Тэхен молчал. Он не мог солгать. Не после этого поцелуя.
— Она приедет к обеду, — сказал Чонгук, поглаживая щеку Тэхена. — Я встречу ее у себя. Ты и Хисын останетесь здесь. Ты мне веришь?
Тэхен посмотрел на него. Страх никуда не делся, но теперь к нему примешивалась странная, звенящая вера.
— Верю.
***
Обед прошел в тягостном ожидании. Хисын вернулся домой веселым, полным впечатлений от общения с няней, и не понимал, почему папа такой нервный. Тэхен то и дело выглядывал в окно.
Около двух часов дня к воротам соседнего дома подъехал черный лимузин. Из него вышла пожилая, но элегантная женщина в строгом костюме. Осанка королевы, взгляд, способный замораживать океаны. Госпожа Чон.
Тэхен сглотнул, прижимая Хисына к себе.
Прошел час. Потом второй. Тэхен мерил шагами гостиную. О чем они говорят? Кричит ли она? Угрожает?
Телефон звякнул. Сообщение от Чонгука.
— Выходи. С Хисыном. Не бойся.
Тэхен одел сына в его лучший костюмчик, сам надел простую белую рубашку и брюки. Он чувствовал себя так, словно идет на эшафот.
Они вышли во двор. Чонгук и его мать стояли на лужайке между домами. Госпожа Чон, увидев Тэхена, поджала губы, но промолчала. Ее взгляд скользнул ниже. На маленькую руку, сжимающую ладонь Тэхена.
Хисын, увидев Чонгука, заулыбался, но почувствовал напряжение взрослых и притих.
Чонгук шагнул им навстречу, встал рядом с Тэхеном, плечом к плечу. Это был четкий сигнал: мы вместе.
— Мама, — голос Чонгука был ровным. — Познакомься. Это Ким Тэхен. И Ким Хисын.
Госпожа Чон медленно подошла ближе. Она не смотрела на Тэхена. Она смотрела только на ребенка. Хисын, чувствуя на себе этот тяжелый взгляд, спрятался за ногу отца.
— Сколько ему? — сухо спросила женщина.
— Пять, — ответил Тэхен. Голос предательски дрогнул, но он выпрямил спину. — Скоро шесть.
Госпожа Чон присела на корточки, не заботясь о своем дорогом костюме. Теперь она была на одном уровне с мальчиком. Она всматривалась в его лицо, ища черты своего сына, своего мужа, своего рода. И находила их. Глаза, нос, упрямый подбородок.
— Как тебя зовут, дитя? — спросила она неожиданно мягким, хотя и скрипучим голосом.
— Хисын, — тихо ответил мальчик.
— Хисын... Красивое имя.
Она медленно поднялась и посмотрела на Чонгука. В ее глазах блеснули слезы, которые она тут же скрыла за маской высокомерия.
— Ты был прав, Чонгук. Тест ДНК не нужен. Порода видна сразу.
Она перевела взгляд на Тэхена. Это был взгляд оценщика, сканирующего товар. Но в нем больше не было открытой враждебности. Было холодное уважение.
— Ты хорошо его воспитал, Ким Тэхен. Он выглядит здоровым и умным. Ты не пришел к нам за деньгами, когда он родился. Это достойно.
Тэхен не знал, что ответить.
— Но, — тон госпожи Чон снова стал стальным, — Чонгук сказал мне, что намерен жениться. На тебе.
Тэхен поперхнулся воздухом. Он уставился на Чонгука. Чонгук стоял с каменным лицом, но его уши пылали.
— Мама, мы обсуждали это. Не дави.
— Я не давлю, я констатирую факты, — отрезала она. — Внук Чонов не может быть незаконнорожденным. Если вы семья, как ты утверждаешь, оформите это. Я не позволю скандалов в прессе.
Она повернулась к лимузину.
— Я уезжаю. Мне нужно переварить это. Чонгук, жду тебя в офисе в понедельник. Ким Тэхен... — она задержала взгляд. — Добро пожаловать в ад. То есть, в семью.
Она села в машину, и лимузин уехал, оставив их в оглушительной тишине.
Тэхен медленно повернулся к Чонгуку.
— Жениться? Ты сказал ей, что мы женимся?
Чонгук нервно провел рукой по волосам.
— Это был единственный способ заткнуть ее и заставить принять Хисына без судов. Я сказал, что люблю тебя и мы планируем свадьбу.
— Ты... ты сумасшедший, — выдохнул Тэхен, но уголки его губ поползли вверх.
— Возможно, — Чонгук взял его за руку, переплетая пальцы. — Но скажи честно, тебе не понравилось, как она отступила?
Тэхен посмотрел на их сплетенные руки, потом на Хисына, который уже убежал на свою горку, забыв об этой ситуации.
— Понравилось. Но замуж я за тебя не выйду. По крайней мере, пока ты не сделаешь предложение нормально, а не как способ напугать маму.
Чонгук рассмеялся, обнимая его за талию.
— Вызов принят, Ким Тэхен. Вызов принят.
***
С момента визита госпожи Чон прошла неделя. Официальное «благословение» матери развязало Чонгуку руки. Он больше не скрывался. Он перестал ночевать у себя. Его зубная щетка переехала в ванную Тэхена, а дорогие костюмы потеснили уютные свитеры в шкафу.
Они жили как семья. Странная, немного хаотичная, но семья.
Тэхен всё ещё привыкал просыпаться не одному. Привыкал к тому, что кто-то варит кофе по утрам. Привыкал к поцелуям украдкой, пока Хисын смотрит мультики.
Но оставался один нерешенный вопрос. Самый главный.
Хисын.
Мальчик обожал «дядю Чонгука». Он висел на нем, копировал его жесты, просил сказки на ночь только от него. Но он всё ещё не знал.
Вечер пятницы. Они сидели на веранде, наблюдая за закатом. Хисын рисовал мелками на бетонных плитках. Чонгук сидел в плетенном кресле, держа Тэхена за руку.
— Нам нужно ему сказать, — тихо произнес Чонгук.
Тэхен напрягся. Он знал, что этот момент настанет.
— Он маленький, Чонгук. Он может не понять. Или испугаться. Вдруг он подумает, что я врал ему всю жизнь?
— Ты и врал, Тэхен, — мягко, но прямо сказал Чонгук. — Но во благо. Хисын умный. Он чувствует. Вчера он спросил меня, почему у меня такие же родинки на шее, как у него. Дети видят больше, чем мы думаем.
Тэхен вздохнул, глядя на сына. Хисын рисовал трех человечков. Один маленький, два больших.
— Я боюсь, — признался Тэхен. — Боюсь, что он выберет тебя. Ты крутой, богатый, веселый. А я... я тот, кто заставляет чистить зубы и есть брокколи.
Чонгук встал, подошел к Тэхену, опустился перед ним на одно колено и взял его лицо в ладони.
— Ты его мир, Тэхен. Ты тот, кто был с ним, когда ему было больно, страшно, одиноко. Никакие игрушки и деньги этого не заменят. Он любит тебя безусловно. А я просто хочу быть частью этого мира. Не вместо тебя. А рядом с тобой.
Тэхен накрыл ладони Чонгука своими.
— Ладно. Давай сделаем это.
— Хисын, иди сюда, пожалуйста, — позвал Чонгук.
Мальчик бросил мелки и подбежал, отряхивая цветные ладошки о шорты.
— Что такое? Мы будем есть мороженое?
Чонгук усадил его к себе на колени. Тэхен сел рядом, взяв сына за руку. Сердце колотилось как бешеное.
— Нет, малыш, не мороженое, — начал Чонгук. Он посмотрел на Тэхена, ища поддержки, потом снова на ребенка. — Помнишь, ты спрашивал меня про детей? И про то, почему я не знал о счастье?
Хисын кивнул, болтая ногами.
— Помню. Ты сказал, что совершил ошибку.
— Да. Но знаешь... иногда ошибки превращаются в чудеса.
Чонгук глубоко вздохнул.
— Хисын, помнишь, папа говорил тебе про космонавта?
— Что папа улетел на миссию? — спросил мальчик.
— Да. Так вот... миссия закончилась. Корабль вернулся на Землю.
Глаза Хисына округлились. Он перевел взгляд с Чонгука на Тэхена. Тэхен кивнул, с трудом сдерживая слезы.
— Это правда, сынок. Папа... папа вернулся.
Хисын нахмурился, его маленький лоб собрался складочками. Он смотрел на Чонгука. Долго. Очень долго. В его голове крутились шестеренки детской логики. Дядя Чонгук похож на него. Дядя Чонгук живет с ними. Дядя Чонгук любит папу, потому что Хисын видел, как они целовались на кухне, когда думали, что он не видит.
— Ты? — шепотом спросил Хисын, тыкая пальцем в грудь Чонгука. — Ты космонавт?
— Я не космонавт, — голос Чонгука дрогнул, и по его щеке скатилась слеза. — Я просто твой папа. Прости, что меня так долго не было. Я не знал дороги домой. Но теперь я нашел ее.
Тишина на веранде была оглушительной.
Хисын молчал. Он смотрел на Чонгука серьезно, по-взрослому. Тэхен замер, ожидая реакции. Крика? Плача? Обиды?
Хисын медленно поднял руку и коснулся мокрой щеки Чонгука, стирая слезу перепачканным мелом пальцем.
— Ты плачешь, — констатировал он.
— Да, — всхлипнул Чонгук. — Потому что я боюсь, что ты не захочешь такого папу.
Хисын вздохнул, словно старый мудрец.
— Глупый, — сказал он, повторяя свою фразу с пляжа. — Я давно хотел папу. И ты мне нравишься. Ты умеешь чинить роботов.
Он обнял Чонгука за шею, крепко-крепко, и уткнулся носом ему в ключицу.
— Привет, папа, — прошептал он.
Чонгук зажмурился, сжимая сына в объятиях так, словно это было самое драгоценное сокровище вселенной. Его плечи тряслись от беззвучных рыданий облегчения.
Тэхен смотрел на них, и слезы текли по его лицу свободно. Он протянул руки и обнял их обоих — своего маленького сына и своего большого, глупого, любимого «космонавта».
— Теперь мы все вместе, — сказал Хисын, оказавшись в центре этого кокона любви. — Как в моем рисунке.
— Да, малыш, — ответил Тэхен, целуя сына в макушку, а Чонгука в висок. — Теперь мы все вместе. И больше никто никуда не улетит.
***
Счастье любит тишину, но мир больших денег и славы ненавидит секреты. Тэхен знал это. Он чувствовал, что их уютный кокон, сплетенный из вечерних прогулок, совместных ужинов и смеха Хисына, слишком хрупок для реальности, которая ждала за забором.
Утро понедельника началось не с запаха кофе, а с настойчивого, непрекращающегося звонка стационарного телефона, который молчал годами. А затем задрожал смартфон Тэхена. Десятки уведомлений. Сотни.
Тэхен, сонный, в пижаме, потянулся к телефону. На экране блокировки висел заголовок новостного портала Dispatch:
— Тайный наследник империи JK? Чон Чонгук скрывал сына 6 лет.
Сердце Тэхена ухнуло куда-то в желудок. Он дрожащими пальцами открыл статью. Фотографии. Те самые, из океанариума, но увеличенные, обработанные. И другие, снятые длиннофокусным объективом через забор их дома в Пусане. Вот Чонгук играет с Хисыном в мяч. Вот Тэхен смеется, а Чонгук вытирает ему уголок губ.
Журналисты раскопали все, имя Тэхена, его отчисление из университета, дату рождения Хисына. Комментарии лились рекой яда.
«Охотник за деньгами», «Он просто соблазнил его», «Бедный Чонгук попался в ловушку».
Тэхен выронил телефон. Его начало трясти. Паническая атака накрыла его с головой. Воздуха не хватало. Стены дома, который был его крепостью, вдруг показались картонными.
— Папа? — Хисын стоял в дверях спальни, протирая глаза. — Почему там на улице так шумят люди?
Тэхен метнулся к окну. За высокими воротами их общего с Чонгуком участка стояла толпа. Камеры, микрофоны, вспышки. Они карабкались на забор, пытаясь заглянуть внутрь.
— Отойди от окна. — закричал Тэхен, задергивая шторы. — Хисын, быстро в ванную! Сиди там и не выходи.
— Папа, мне страшно…
В этот момент входная дверь распахнулась. Тэхен вздрогнул, схватив первое, что попалось под руку, тяжелую статуэтку.
В комнату влетел Чонгук. Он был уже одет в деловой костюм, но без галстука, верхняя пуговица рубашки расстегнута, лицо искажено яростью.
— Тэхен. Ты как? Ты видел?
Тэхен опустил статуэтку. Его ноги подогнулись, и он осел на пол.
— Они знают... Чонгук. Это конец. Я же говорил. Я говорил, что разрушу твою жизнь. Тебе нужно выпустить заявление. Скажи, что это ложь. Скажи, что я аферист, что я заставил тебя...
Чонгук подлетел к нему, схватил за плечи и сильно встряхнул.
— Нет. Слышишь меня? Никогда не смей так говорить.
— Почитай комментарии! — рыдал Тэхен. — Акции упадут. Твоя репутация. Они называют Хисына «ублюдком». Я не могу... я соберу вещи. Мы уедем.
— Никто никуда не поедет! — рявкнул Чонгук. — Я выставил охрану по периметру. Через десять минут здесь будет спецназ моей службы безопасности. Ни одна тварь не перелезет через этот забор.
Он прижал Тэхена к своей груди. Тэхен бился в его руках, как пойманная птица, но Чонгук держал крепко.
— Тэхен, послушай меня. Я ждал этого. Я не идиот. Я знал, что это случится. И я готов.
— К чему ты готов? К позору?
— К тому, чтобы заявить о своих правах, — Чонгук отстранился и посмотрел Тэхену в глаза. — Я устал прятаться. Я устал, что мой сын живет за забором. Я устал, что ты вздрагиваешь от каждого шороха. Сегодня мы закончим это раз и навсегда.
— Что ты собираешься делать?
Чонгук достал телефон.
— Я запускаю прямой эфир. Прямо сейчас. На официальном канале корпорации. Без пресс-секретарей, без подготовленных речей. Только правда.
— Нет... Чонгук, не надо...
— Ты любишь меня? — вдруг спросил Чонгук.
Тэхен замер.
— Что?
— Ты любишь меня, Ким Тэхен?
Тэхен посмотрел на мужчину, который ради него был готов объявить войну всему миру.
— Больше жизни, — выдохнул он.
— Тогда встань рядом со мной. И держи меня за руку.
***
Через двадцать минут они сидели в гостиной Чонгука. Хисын сидел на коленях у Тэхена, ничего не понимая, но чувствуя важность момента. Перед ними стоял штатив с телефоном.
Счетчик зрителей взлетел до миллиона за секунды. Весь мир замер.
Чонгук нажал кнопку начать.
Он смотрел прямо в камеру. Его лицо было спокойным, жестким, но когда он повернулся к Тэхену, оно смягчилось.
— Доброе утро, — начал Чонгук. Его голос звучал ровно. — Я вижу, что сегодня мое имя во всех заголовках. Я вижу, что вы окружили мой дом. Вы хотите сенсацию? Вы ее получите.
Он протянул руку и взял ладонь Тэхена, переплетая пальцы так, чтобы это было видно в кадре.
— То, что пишут в статьях, правда лишь наполовину. Да, у меня есть сын. Его зовут Хисын. И да, я скрывал его. Но не потому, что стыдился. А потому, что я был идиотом, который упустил свою любовь шесть лет назад.
Чонгук посмотрел на Тэхена с такой нежностью, что миллионы зрителей по ту сторону экранов почувствовали себя лишними.
— Человек рядом со мной, Ким Тэхен. Он не охотник за деньгами. Он единственный человек, который любил меня, когда я был никем в душе, несмотря на мои деньги. Он вырастил моего сына в любви и заботе, в одиночку, пока я строил империю, которая не стоит и одного его волоса.
Чонгук сделал паузу, его голос стал жестче.
— Я видел комментарии. Я видел оскорбления. Слушайте меня внимательно. С этой секунды любой, кто посмеет оскорбить моего мужа или моего сына, будет иметь дело не с прессой, а с юристами моей компании. Я уничтожу любого, кто косо посмотрит в их сторону. Это не угроза. Это обещание.
Он наклонился и поцеловал Хисына в макушку.
— Хисын мой наследник. Тэхен мой партнер, моя первая и единственная любовь. Мы семья. Нравится вам это или нет.
Затем он посмотрел прямо в камеру.
— А теперь уберите камеры от моего забора. Мой сын хочет гулять. Конец связи.
Экран погас.
В комнате повисла тишина. Тэхен сидел, не в силах пошевелиться. Слезы текли по его щекам, но это были слезы облегчения.
— Ты назвал меня мужем, — прошептал он.
Чонгук вытер пот со лба и выдохнул, словно сбросил тонну груза.
— Ну, технически, пока нет. Но я работаю над этим.
Хисын дернул Чонгука за рукав.
— Пап, а дяди с камерами уйдут?
Чонгук выглянул в окно. Охрана уже оттесняла репортеров.
— Уйдут, малыш. Теперь нам некого бояться.
Тэхен уткнулся лбом в плечо Чонгука. Страх ушел. На смену ему пришла гордость. Он больше не был секретом. Он был выбором Чон Чонгука.
***
Прошло полгода.
Зима в Пусане сменилась мягкой, цветущей весной. Шторм, вызванный прямым эфиром Чонгука, улегся быстрее, чем Тэхен ожидал. Общество, побурлив неделю, приняло новую реальность.
Их жизнь стала удивительно, восхитительно нормальной.
Тэхен и Чонгук объединили участки, сломав забор. Теперь это был один большой дом, полный света и детского смеха. Хисын пошел в элитную частную школу, где его фамилия вызывала уважение, но Чонгук лично следил, чтобы сына не баловали.
Сегодня был особенный день. Годовщина той ночи в баре. Семь лет.
Вечером Чонгук предложил прогуляться к морю.
— Только мы вдвоем? — спросил Тэхен, поправляя воротник легкого пальто.
— Нет, — улыбнулся Чонгук. — С Хисыном. Он важная часть плана.
Море было спокойным. Волны лениво лизали песок, отражая первые звезды. Они шли босиком, держась за руки, а Хисын бегал вокруг них с фонариком, ища крабов.
— Знаешь, — начал Чонгук, глядя на горизонт. — Я думал, что у меня было все. Деньги, власть, влияние. Но когда я прихожу домой и вижу, как вы с Хисыном спите на диване под одним пледом... я понимаю, что я был нищим.
Тэхен сжал его руку крепче.
— Ты стал сентиментальным, господин Чон.
— Я стал живым, Тэхен. Благодаря тебе.
Они остановились у старого пирса. Чонгук повернулся к нему. В лунном свете его глаза сияли ярче звезд.
— Хисын! — позвал он. — Иди сюда, капитан. У нас спецзадание.
Мальчик подбежал, запыхавшись.
— Какое задание?
Чонгук присел на одно колено. Но не перед сыном, а перед Тэхеном.
Сердце Тэхена остановилось. Время замедлилось. Шум моря исчез.
— Тэхен, — голос Чонгука дрожал, чего с ним не случалось даже на советах директоров. — Семь лет назад я потерял тебя. Шесть лет назад я потерял право быть рядом, когда родился наш сын. Я пропустил его первые шаги и твои первые седые волосы. Я не могу вернуть это время. Но я могу пообещать тебе все мое будущее. Каждую секунду, каждый вдох.
Хисын, хихикая, залез рукой в карман своей курточки и достал бархатную коробочку.
— Папа, открывай! — скомандовал он, протягивая ее Чонгуку.
Чонгук взял коробочку дрожащими руками и открыл ее. На бархате лежало кольцо. Простое, элегантное, из белого золота, с гравировкой внутри.
— Ким Тэхен, — продолжил Чонгук, глядя снизу вверх с такой любовью, от которой у Тэхена подкашивались ноги. — Ты научил меня любить. Ты подарил мне сына. Ты подарил мне дом. Ты сделаешь меня самым счастливым человеком во вселенной, если согласишься терпеть мой трудоголизм и мою маму до конца наших дней? Ты выйдешь за меня?
Тэхен закрыл рот ладонью, пытаясь сдержать рыдание. Слезы текли ручьем, капая на песок.
— Ты такой дурак, Чонгук, — всхлипнул он, смеясь сквозь слезы. — Про маму мог бы и промолчать.
— Это значит да? — с надеждой спросил Чонгук.
— Да. — выкрикнул Тэхен, падая к нему на колени прямо на песок. — Да, тысячу раз да!
Чонгук надел кольцо на его палец. Оно сидело идеально. Затем он притянул Тэхена к себе и поцеловал — долго, глубоко, соленый от слез и моря поцелуй, в котором было обещание вечности.
— Ура! — закричал Хисын, прыгая вокруг них. — Папа и папа женятся! Мы будем есть много торта!
Они рассмеялись, разрывая поцелуй, и втянули Хисына в свои объятия, свалившись кучей на песок.
***
Хисын, утомленный важной миссией «хранителя кольца» и беготней по песку, уснул еще в машине. Чонгук нес его на руках, а Тэхен шел следом, не сводя глаз с широкой спины своего мужа и спящего сына. В доме царила тишина, нарушаемая лишь тихим гудением ночных сверчков за окном.
Уложив мальчика и поцеловав его в пахнущую морем и молоком макушку, они вышли из детской, оставив дверь приоткрытой.
В спальне Чонгука, которая теперь официально стала их спальней, свет был приглушен. Тэхен чувствовал, как внутри разливается сладкое, тягучее тепло, смесь счастья, облегчения и проснувшегося желания. Его природный аромат, запах спелой клубники, стал гуще, слаще, наполняя комнату призывом.
Чонгук подошел к нему сзади, обнимая за талию. Его нос уткнулся в изгиб шеи Тэхена, туда, где билась жилка.
— Ты пахнешь как мечта, — прошептал он, вдыхая глубоко, до головокружения. — Как дом, в который я всегда хотел вернуться.
— А ты пахнешь морем, — Тэхен откинул голову назад, позволяя губам коснуться чувствительной кожи за ухом. — И немного будущим мужем.
Чонгук тихо рассмеялся, вибрация его груди отозвалась дрожью в теле Тэхена. Он медленно развернул его к себе, глядя в глаза с той нежностью, от которой подгибались колени. Пальцы Чонгука коснулись пуговиц рубашки Тэхена. Не спеша, словно распаковывая самый дорогой подарок, он начал расстегивать их одну за другой.
— Можно? — спросил он, хотя ответ был очевиден. В этом вопросе было столько уважения, столько желания боготворить, что у Тэхена перехватило дыхание.
— Нужно, — выдохнул Тэхен, помогая ему стянуть ткань с плеч.
Одежда падала на пол бесшумными тенями. Когда они остались голыми, освещенные лишь лунным светом, Чонгук замер, любуясь. Он смотрел на Тэхена так, будто видел чудо. Его взгляд скользил по ключицам, по розоватым соскам, по мягкому животу, который когда-то носил их сына.
— Ты прекрасен, — прошептал Чонгук, опускаясь на колени перед Тэхеном.
Он прижался лицом к животу омеги, целуя те самые, едва заметные растяжки, оставшиеся после родов. Тэхен запустил пальцы в его волосы, тихо всхлипывая от переизбытка чувств.
Альфа поднялся, подхватывая Тэхена под бедра, и тот инстинктивно обвил ногами его талию. Чонгук отнес его на кровать, укладывая на прохладные простыни с невероятной осторожностью.
— Чон... — простонал Тэхен, когда горячая ладонь альфы провела по внутренней стороне бедра, дразня, приближаясь к самому центру его жара.
— Я здесь, родной. Я никуда не уйду, — шептал Чонгук, накрывая губы Тэхена своими. Поцелуй был тягучим, влажным, с привкусом соленой карамели.
Пальцы Чонгука, смазанные маслом, коснулись входа омеги, и Тэхен выгнулся дугой, шумно втягивая воздух.
— Расслабься для меня, — мурлыкал Чон, массируя, растягивая, подготавливая. — Позволь мне позаботиться о тебе.
Тэхен доверял ему безгранично. Он раскрывался, как цветок под первыми лучами солнца, чувствуя, как внутри становится влажно и горячо. Подготовка была долгой и мучительно сладкой. Чонгук целовал его веки, скулы, чувствительную ямку на шее, пока его пальцы творили магию внизу, заставляя Тэхена скулить и сжимать простыни в кулаках.
Когда Тэхен был готов, когда его запах заполнил комнату дурманящим облаком, Чонгук медленно вошел в него. Не рывком, а плавным, уверенным движением, заполняя собой до конца.
— Ах… — вскрикнул Тэхен, запрокидывая голову. Ощущение наполненности было ошеломляющим.
Чонгук замер, давая ему привыкнуть, целуя испарину на лбу любимого.
— Больно?
— Нет... — выдохнул Тэхен, глядя на него затуманенным взглядом. — Потрясающе. Пожалуйста, двигайся.
— Мой омега... мой муж... — хрипло шептал Чонгук, каждый раз задевая то самое сладкое место внутри Тэхена, отчего тот начинал дрожать и плавиться.
— Твой... Всегда твой, Чонгук, — отвечал Тэхен, царапая плечи Чона, притягивая его ближе, желая раствориться в нем без остатка.
Темп постепенно нарастал, но нежность не уходила. Чонгук целовал метку на шее Тэхена, старую, но такую родную, обновляя права на своего омегу, слегка прикусывая кожу, вызывая волну мурашек.
Тэхен чувствовал, как удовольствие накатывает волнами, собираясь в тугой узел внизу живота.
— Чонгук... я сейчас...
— Давай, милый, давай вместе, — простонал Чонгук, ускоряясь, вбиваясь глубже, сильнее, отдавая всего себя.
Оргазм накрыл их одновременно. Тэхен выкрикнул имя Чона, изливаясь на их животы, в то время как Чонгук с глухим стоном кончил внутрь него, завязываясь в узел, чтобы продлить эту близость.
Они лежали, тяжело дыша, влажные от пота и любви. Чонгук уткнулся лицом в шею Тэхена, вдыхая успокаивающийся аромат клубники.
— Я люблю тебя, — прошептал он, когда дыхание немного выровнялось. — Больше жизни.
Тэхен, чувствуя, как сердце альфы бьется в унисон с его собственным, слабо улыбнулся и погладил Чонгука по влажным волосам.
— И я тебя. Теперь мы действительно семья.
***
Три года спустя.
В большом доме в Пусане было шумно. Гости расходились после празднования девятилетия Хисына.
Тэхен стоял на веранде, прислонившись к перилам, и смотрел на полную луну. На его безымянном пальце блестело кольцо.
Сзади подошел Чонгук, обнял его за талию и положил подбородок на плечо.
— Устал?
— Немного. Хисын и его друзья разнесли полдома. Твоя мама подарила ему пони. Настоящего пони, Чонгук. Где мы будем его держать?
— Мама построит конюшню, не волнуйся, — лениво пробормотал Чонгук, целуя его в шею. — Она теперь души в нем не чает.
Тэхен улыбнулся, откидываясь на грудь мужа.
— Кто бы мог подумать... Тот шторм, те свечи, сломанный робот.
— Это была судьба, Тэхен, — серьезно сказал Чонгук. — Ты можешь не верить, но я верю. Мы должны были встретиться тогда в баре. Мы должны были расстаться, чтобы вырасти. И мы должны были встретиться снова здесь.
— Я люблю тебя, — тихо сказал Тэхен.
— А я люблю тебя, — ответил Чонгук. — И нашего краба. И даже пони.
Внутри дома Хисын спал в своей комнате, обнимая того самого старого плюшевого медведя, которого ему когда-то подарил дядя сосед. На стене висела большая фотография в рамке, Тэхен, Чонгук и Хисын в белых костюмах на пляже в день свадьбы. Они смеялись, глядя друг на друга.
Их история началась с ошибки, продолжилась тайной и болью, но закончилась там, где начинаются все лучшие истории, в доме у моря, наполненном любовью, которая пережила шторм и стала тихой, вечной гаванью.
