История повторяется

Айзек Найт знал, что история имела свойство повторяться. Ему ли не знать — он и был воплощением этой самой истории, восставший из мертвых, вернее, возвращенный из мертвых той же силой, которая однажды так привлекла его, которую он попытался украсть, использовать в своих целях, только чтобы ему помешала чертова Мортиша Аддамс. И, конечно, вернуть его должен был ее никчемный сынок. Разумеется, Гомес успел расплодиться вместе со своей дамой сердца, пока он все эти годы гнил в земле. Воистину, судьба совсем ничего не знает о справедливости. Но кое-что знает об иронии, раз именно мальчишка пробудил его прах. Такой же никчемный и неуклюжий, как его папаша… и такой же полезно одаренный. Полезно для него — для Айзека; ведь, не считая того, что электрический разряд случайно подарил ему жизнь, он послужит еще, послужит на благо Франсуазы, на благо его семьи. Одна семья в обмен на другую — это даже выглядит как равноценная сделка. Но, очевидно, его злополучная судьба снова решила иначе. Но Айзек еще не знал об этом. Пока он думал только о том, что история повторяется, пристегивая Пагсли и связывая ему руки. Где-то очень глубоко внутри, на одно крошечное мгновение, он даже почти испытал сожаление, и вдруг вспомнились странные, неясные образы недалекого прошлого в теле тупого зомби — как фрагменты дурного полузабытого сна. Он яростно отмахнулся от этих воспоминаний, он ненавидел их — что хорошего вспоминать о том, как он был куском плоти, только и знающим, как жрать чужие мозги? И Пагсли был так добр — своеобразно добр, как все семейство Уэнсдей — но все же он был добр к нему, подкармливал и прятал от чужих глаз… Что ж, он сам себе выстрелил в ногу. Все-таки мальчишка был довольно глуп. Лучше бы он сам перекусил теми мозгами, которые скармливал ему. Жаль только, что ему такое не поможет. Да и вообще — ему ничего уже не поможет. Потому что история имеет свойство повторяться, и вот-вот Айзек сделает то, что должен был сделать много лет назад. Но лучше поздно, чем никогда. Лишь бы не слишком поздно. Но все-таки оказалось слишком поздно. Слишком поздно он начал приводить свой план в исполнение. Ему не хватило всего лишь нескольких минут. Совсем как в тот раз, когда все испортила Мортиша Аддамс. Ей обязательно нужно было сделать это еще раз, теперь — в компании прочих членов своего семейства. И, похоже, история повторялась слишком буквально. Насколько, что повторилась до самого конца. Неужели судьбе было так сложно повернуть в другое русло хотя бы в самом финале?.. В конце концов, Айзек никогда не пекся о своей жизни. Он всего лишь хотел помочь своей сестре — своей семье; и наверное, это желание было понятно Гомесу, и даже самую малость смягчало деяния Айзека в его глазах. До тех пор, пока он не похитил его неповоротливого сына. Айзек знал, что перешел этим невидимую черту, но какой у него был выбор? Его поджимало время, обстоятельства — все работало против него, и даже силы его гения было недостаточно, чтобы переиграть всех сразу. Однако у него почти получилось. И все равно он снова оказался в чертовой могиле под деревом. И так стремительно, что даже не успел испытать сожаления. Да и какие тут могут быть сожаления, если чертовы Уэнсдей отобрали у него перед смертью даже его собственную руку. И убили не один раз — а дважды. …Может быть, если история повторяется, и у тупоголового Пагсли однажды появятся дети, один из них снова вернет его к жизни.