По-другому не получится

Тяжело ли вытащить человека с поля боя? А когда ты ранен сам? А когда отступать уже некуда? А если это самый важный человек в твоей жизни? Нельзя сдаваться… Нельзя… Соуп перехватил лейтенанта Райли удобнее и рвано выдохнул. Он уже не чувствовал под собой ног, рану на левом предплечье жгло огнём, по лицу катился ледяной пот. Они на самой горячей точке. Вот дерьмо! Отряд остался позади, у них своя схватка, а Соупу надо просто идти вперёд. Не думая. Надо спасти этого сраного ублюдка, который постоянно треплет нервы и рискует жизнью! Гоуст ни разу не подставлял МакТавиша. В самых опасных ситуациях он был впереди, несмотря на возмущения товарища. Чертов Гоуст был хорош. Что отличало его от других: скорость, ловкость, умение молчать? Нет, было что-то ещё… Джону никогда не хватало времени задуматься над этим. Тащить, тащить! Нечеловеческие нагрузки… Впрочем, Гоуст не хуже гонял его на тренировках. Он застонал. Слабо, почти неслышно, но Соуп с беспокойством опустил его на землю. – Саймон! – В.. Воды… Не думая, срывает маску с черепом. Его глаза мутные от боли, губы побледнели. На виске бьётся жилка, брови нахмурены. Светлые волосы испачканы кровью и грязью… Рука в черной перчатке хватает Соупа за запястье. И тому всё понятно. Лейтенант жить хочет. Да, постоянно рискует собой, бросается в пекло, идёт впереди, но это оттого, что никто больше не справится так чисто! Лишь он настолько хорош, что не может позволить себе пустить вперёд остальных. Где они погибнут - он пройдёт. А жить хочется. Долго, счастливо, хотя в армии ни так ни так не получается. Но смерть всегда ходит слишком близко. Не для этого ли Гоуст носит маску черепа? Может, тех кто выглядит как мертвец, она не тронет? Джонни дрожащими руками приподнимает голову лейтенанта и подносит к губам фляжку. Воды мало, она теплая, с землистым привкусом, но Гоуст пьёт так отчаянно и жадно, словно это может его спасти. – Держись, элти… - Соуп вытирает лицо рукавом. – Выдержим… Всё выдержим. Перед глазами Гоуста круги. Они мелькают, искрят, пропадают и появляются снова. Он чувствует дрожь земли от взрывов снарядов, чувствует ледяной ветер, пахнущей порохом. Чувствует горячую и крепкую ладонь Джонни на своём плече. Передышка окончена, Соуп снова взваливает его на плечи и несёт, сгибаясь под тяжестью двух бронежилетов. Должен вынести. Или погибнуть тут, с ним. Воспоминания нахлынули волной. Каждый чертов миг его жизни промелькнул перед глазами. Обычно такое бывает в самом конце, перед… Нет, не думать об этом! Ещё шаг! Думай о вашей первой миссии с Гоустом. Как он холодно относился к тебе, но всегда страховал, не пускал на опасные позиции, порой отдавал припрятанные сигареты – всё равно он не курил. “Как мамка! - гневно подумал Соуп. - И что в итоге? Ни себя ни меня спасти не смог!” Думай о длинных и жарких ночах в Мексике, когда ты не мог уснуть и сидел на крыше БТР, наблюдая за звёздами. И Гоуст присоединялся к тебе. Вы сидели вместе, были абсолютно спокойны, даже нормально общались. Нормально, будто вокруг не было ничего, кроме тишины, звезд и вас двоих. Думай о каждой словесной перепалке, об анекдотах в адрес лейтенанта, о его коротких усмешках, когда хоть один достигал цели. Думай о чем угодно, кроме смерти. Потому что нельзя. Умирать нельзя. Соуп споткнулся и тяжело упал на колени. Они отошли от места основного сражения примерно на полмили. Всё ещё недостаточно… Он достал из рюкзака аптечку и дрожащими руками размотал бинты. Гоуст осторожно стянул бронежилет и расстегнул куртку. Под ней - большая, смертельная рана внизу живота. Явно пострадали внутренние органы, да и кровотечение не остановить. До вертолёта, где возможно найдётся медик, идти около трёх миль. – Потерпи.. - просит Соуп и накладывает поверх раны очередной слой бинтов. Из горла Гоуста вырывается хрип. – Всё хорошо, всё хорошо, хор… Он обрывает себя на середине слова. Нихера не хорошо, и это понятно! Какой смысл говорить сейчас пустые слова поддержки, которые давно себя изжили? Соуп сжал ладонь лейтенанта. – Саймон… - тихо шепчет он, и в этом слове столько боли, любви и преданности, сколько нет ни в одном другом. – Иди… - отозвался Гоуст. - Не надо меня спасать. Погибнем оба… Он покосился на мокрый от крови рукав Соупа. Осколочное ранение, задета кость, мышцы свело от боли. Если не извлечь осколок и не зашить в ближайшее время, он умрет от потери крови. – Дай мне самому решить. - Соуп неодобрительно качает головой и сжимает зубы. – Не дам. И в этом весь Гоуст. Не дам. Даже когда есть шанс выжить обоим, он хочет, чтобы жил Соуп. Но Саймон слишком слаб, сопротивляться уже не сможет, а значит МакТавиш будет поступать так, как хочет. Он снял тяжелый и совершенно не нужный сейчас бронежилет, стер пот со лба и огляделся. Перед глазами давно всё расплывалось и двоилось, а голова казалась свинцовой. Пора брать себя в руки. Пора идти дальше. Соуп склонился над Гоустом, вглядываясь в глубину его светло-карих глаз. Самых красивых в этой вселенной. Тяжело выдохнул, чуть не касаясь кончиком носа его щеки и очень осторожно перевёл взгляд на губы. Они у Саймона были тонкие, обкусанные и чертовски привлекательные. Дрожащей рукой он погладил лейтенанта по щеке. – Мы идём дальше. - уверенно заявил Соуп. - И ты не будешь возражать. Гоуст лишь прикрыл глаза, поддаваясь товарищу. Говорить ему было трудно. ••• …Они продвинулись вперёд на полторы мили, но даже такое расстояние казалось победой. Каждый новый шаг отдавался болью в полуоторванной кисти, но МакТавиш изо всех сил сдерживал стоны. Гоуст, повисший на его спине, давно потерял сознание. Во время очередной передышки Соуп вылил в его полуразжатые губы последние капли воды, а опустевшую фляжку отбросил в сторону. Хотелось плюнуть на всё и отключиться, чтобы проснуться на родной базе, в своей кровати, под любимым серым одеялом, внутри которого обитал потерянный кусочек сухаря и каждую ночь предательски попадался ему под бок. А потом перекусить и пойти тренироваться. Простое человеческое желание, мать его! МакТавиш встряхнулся, чувствуя, что теряет связь с реальностью. В рукаве противно хлюпало, повязка сползла, рука распухла и посинела. Джонни на пробу дернул осколок за виднеющийся край, но зашипел и оставил эту идею. Вместо безрассудных попыток прооперировать самого себя, он растолкал Гоуста. – Хэй, элти, ещё не совсем раскис? – Отвали… - вымученно улыбнулся тот. - Мы где? – В отеле премиум-класса, не видишь что ли? Эх… до вертолёта миля, если не меньше. Мы почти спасены, Сай. – С каких пор…? – Что? – С каких пор я Сай? – Эммм… С рождения? Или ты сам выбирал имя в подростковом возрасте? - МакТавиш приподнял бровь. – Не трать запас своих шуточек.. - простонал Гоуст. - Ты никогда не звал меня по имени. – А теперь зову вот. Имею на это право после того, как тащил тебя на себе последний час. – До чего геройский поступок!.. - на лице Гоуста расплылась слабая улыбка. Соуп повернулся к нему и откинул со лба светлые пряди. – Красивый… Я ведь раньше не видел тебя без этой штуки. Кстати, она потерялась. – Будешь должен мне новую, - парировал лейтенант и прикрыл глаза от его прикосновений. – Эээ! Не спать! Нам осталось всего ничего! - Соуп осторожно похлопал его по щеке, но пальцы сами собой скользнули ниже, очертили скулу и коснулись шеи. Гоуст не возражал, наоборот, чуть потянулся к его руке. Соуп продолжил мягко и успокаивающе поглаживать его нежную кожу, исчёрканную шрамами. Глаза Саймона приоткрылись. – Как же… мне с тобой… повезло… Джон.. ни… ••• – Скорее, скорее, помогите ему!! - МакТавиш оттолкнул с дороги Газа и передал тело Гоуста двум военным медикам. Рассчёты оказались точны: вертолет ожидал бойцов в миле от места их последнего привала. Тяжелораненного лейтенанта приняли сразу же, чтобы оказать первую помощь прямо на борту. К счастью, здесь были опытные медики. Соупу, кстати, тоже помогли в числе первых: количество потерянной им крови приближалось к критической отметке. Под общим наркозом извлекли осколок, промыли, зашили и перевязали рану. После двойной дозы обезболивающего МакТавиш сидел внутри вертолёта и смотрел в стену чуть сумасшедшим взглядом. Он чувствовал смертельное облегчение от мысли, что успел спасти и себя, и Гоуста. А ещё он устал. Компенсировать такое мог лишь месяц отпуска, проведенный где-нибудь в тихом месте с пивом, телеком и полным отсутствием физических нагрузок. К нему неслышно подошёл Роуч. – Ну чё, чувак? Живы. - он вздохнул. – Живы, - согласился Соуп. – Не буду даже спрашивать, что с вами там произошло. Видно, дерьмово дело. – Тебе не легче, дружище, - Соуп кивнул на свежие повязки, виднеющиеся из-под ворота футболки Роуча. – Не соглашусь. Я хотя бы тёрся недалеко от медиков, успел добраться почти сразу как задело. А вас с лейтенантом Райли занесло подальше. Впрочем, что уж теперь говорить. Он очнулся, кстати. Соуп так и подскочил. Роуч лишь усмехнулся, показывая, что не собирался его задерживать, и направился к кабинету вертолёта. МакТавиш выбежал наружу, почти скатился на землю и бросился к небольшой палатке. Внутри на двух сложенных спальниках лежал Гоуст. При виде Соупа он открыл глаза и кивнул на место рядом с собой. – Сай. – Джонни. Они молчали, держа друг друга за руки. Слова опять были лишними и не могли выразить всего, что им хотелось бы услышать. Оба выжили. Получили шанс продолжить свои недоотношения. Эта миссия закончена, вон уже и Прайс подтягивается с остальными солдатами. Сейчас погрузимся в вертолёт, поднимемся в воздух и всё произошедшее на этой земле останется воспоминанием. Так от чего же настолько неспокойно? От того, что вместе прошлись по краю смерти? Или что так и не расставили все точки над “и”? Гоуст вздохнул. Соуп поймал его взгляд, воровато оглянулся на вход в палатку, склонился и жадно поцеловал эти любимые искусанные губы. Как бы там ни было, смерть дала отсрочку. Второй шанс на жизнь вместе, который никто из них не собирался упустить.