Коллекционер: Мори Огай

Чуя стоит, застыв и неверяще смотря на пару. С момента не совсем удачного рейда Дазая, когда тот пропал с радаров мафии, Чуя искал его каждый божий день. Все текущие миссии были отложены до лучших времён и все силы были направлены на поиски бинтованной скумбрии. Две недели, пятнадцать бессонных ночей — и вот его напарник, тире его омега омега, с которым он проводил гон, — явился на пороге мафии сам. Точнее, не сам. Усталым взглядом Накахара оглядывает мужчину напротив, которого притащил его напарник. Какой-то альфа, которого притащил с собой Дазай, теперь числится в рядах сотрудников мафии и заимел славу убийцы, который не убивает. Как оказалось, всё то время, что Чуя его искал, Дазай проводил в компании этого мужчины. Да и, видимо, неплохо проводил, раз заимел от него метку, о чём Чуя был проинформирован практически первым: «А, Чуя. У меня теперь метка, так что твоя помощь на время течки больше не требуется.» Вот так вот просто. Да и в целом Дазай резко перестал шлюшатничать с появлением этого «Одасаку». Чуя сцепил зубы и принял это. Принял, что в гон он будет мучаться в два раза сильнее, принял, что у Дазая теперь отношения, принял, что тот перестал спать со всеми подряд, хотя после их первого раза Чуя застал его с другим парнем уже на следующее утро. Он принял. Потому что понял, что он был не тем человеком. Дазай показал и рассказал об этом очень доступно. И хоть он принял всё это, кое-что всё равно выбивает его из колеи. — …Ты что, беременный? – Чуя наблюдает, как Дазай макает солёные огурцы в банку с шоколадной пастой, сидя в их кабинете. Он начал догадываться ещё, когда на миссиях омега прикрывал живот, а его запах слегка изменился: стал из приторно-шоколадного более пряным, как если бы в горячий шоколад добавили корицу. Но эта картина уже буквально кричит: «Перед вами беременный омега». — Как видишь. – Дазай хрустит корнишоном. Он перестал носить свои извечные корсеты и перешёл на свободные рубашки. Так что вряд ли хоть кто-то мог увидеть его немного округлившийся животик, учитывая, что сам по себе он был очень стройным. Накахара примёрз к полу. Подозрения подозрениями, а когда они становятся фактом, как-то в голове не укладывается. — Тебе шестнадцать! – Выходит сипло и рвано. — Какая это неделя? Может, ещё не поздно сделать аборт! – Чуя не сдерживается и повышает голос. — Не ори на меня! Успокойся и прикрути свои феромоны. Мне от твоей мяты холодно. – Грубо обрывает не начавшуюся тираду Дазай. Настроение резко испортилось. — Ребёнок запланирован. Я уже пятнадцать недель знаю о его существовании. Чуя пытается взять себя в руки, но выходит у него откровенно плохо. — Запланирован!? В шестнадцать? Тебя считают едва ли не самым умным в мафии, а твои планы — это родить в шестнадцать? Скажи честно, тот парень тебе мозг вытрахал? — Чуя, я не нуждаюсь в твоём мнении, а тем более в разрешении, что делать со своей жизнью! – «Господи, да чего все так взъелись!?» Он боялся и предугадывал такую реакцию и у Мори-сана, поэтому скрывал зарождающуюся жизнь в своём лоне. Тот бы мог насильно затащить его на аборт, поэтому Дазай собирался помалкивать до самых родов. — Я могу создать жизнь. Разумное существо, которое будет ходить и говорить. Да ещё и с наружностью любимого человека. Чувствую себя Богом. – Дазай смотрит высокомерно, полуулыбаясь. Он откидывается на спинку стула, подпирая голову ладонью. Чуя смотрит на Дазая так, будто тот растерял всё своё iq по дороге на работу. Да что с ним творится? Он мог представить омегу в разных ролях: некоторые ему очень не нравились, но они всё ещё были реальнее, чем Дазай-мамочка. — …Ты что, правда его любишь? Дазай застывает. Он вдыхает остатки всё ещё витавшей в комнате мяты. Почему-то этот запах его успокаивал. — …Не уверен, что могу испытывать это чувство, как другие люди. – Дазай говорит неожиданно честно. Что за чертовщину с ним творят гормоны? — Но то, что я ощущаю к Одасаку, — это самое близкое по спектру к понятию «любви». Он меня понимает. Чуя стоит, не двигаясь. «Самое близкое по спектру». Ему хочется плакать. Какая глупость. Его голова опущена, глаза скрыты полями шляпы. Почему-то сильнее всего он сейчас ощущает к напарнику жалость. Руки дрожат, их надо чем-то занять. Он вытаскивает сигарету и подкуривает, смотрит на Дазая и сразу же тушит, поворачиваясь к двери. — Чуя, – Дазай выдавливает почти жалостно. Как бы альфа себя ни вёл, он знает, что Чуя по натуре мягкий. — не рассказывай никому, ладно? Исполнитель выходит в коридор. Омега хмыкает вслед. У Чуи к нему чувства… Проходя длинным серым коридором с панорамными окнами по левую сторону, Чуя доходит до курилки и замечает того, кого хотел бы видеть в последнюю очередь — альфу Дазая. Уже собираясь разворачиваться, он слышит: — Накахара-сан? Чуя останавливается, закатывая глаза. — Чего? — Вы ведь напарник Дазая. Я хотел спросить о нём… – Ода чувствует разящую жажду убийства и то, как уплотняется воздух вокруг. — Я вам не нравлюсь. – Спокойно утверждает Ода. Его собеседник не спорит. — Вы… встречались с Дазаем раньше? – Насколько Ода помнит, у Дазая была слегка беспорядочная жизнь, когда они встретились. А этот парень — его напарник. Значит, они проводят много времени вместе, и между ними вполне могло что-то быть. Чуя раздражается моментально. — Нет. Просто не люблю педофилов и крайне негативно отношусь к подростковой беременности. – Он щёлкает языком и делает затяжку. — Так вы знаете, что Дазай в положении. – Ода не привык обращаться формально к кому-то младше себя, но иерархия мафии обязывает, и сам парень кажется достаточно вспыльчивым — лучше не давать ему лишних поводов раздражаться. — Понимаю, двадцать лет — это довольно рано, чтобы становиться отцом. Я сам не предполагал, что стану отцом в двадцать два. — Двадцать? Что ты несёшь? Да он младше меня! Мужчина продолжает методично курить. — Мне шестнадцать, придурок. Ты совсем слепой? Сигарета выпадает из пальцев Оды. До Чуи доходит. Он прыскает: ему не смешно, это просто сраный абсурд. — Подожди, он что, сказал, что ему двадцать? И ты поверил? Ода молчит. Ему нужна секунда, чтобы осознать сказанное. Да, поверил. Почему-то в голове даже не возникало мыслей, что Дазай может ему врать. — Поздравляю. Теперь ты знаешь хоть что-то настоящее о Дазае. – Ехидничает Накахара. — Он лжец. — Я не думаю, что он был фальшивым. – Отвечает Ода. — Мне нужно спросить, почему он так сделал. Если то, о чём ты говоришь, правда. Чуя молча кивает и отворачивается к открытому окну, не желая продолжать разговор. Этот парень с ебалом дохлой рыбы ему осточертел. Мужчина проходит мимо.

***

— Дазай! – Ода заходит в кабинет, берёт стул в углу комнаты, ставит его напротив омеги и садится. — Дазай, сколько тебе лет? — Он говорит практически безэмоционально, непрерывно смотря в карие глаза. Дазай ёжится. Он кидает недоеденный огурец в банку с шоколадной пастой и откидывается на спинку стула, недовольно облизывая пальцы. — Раз ты спрашиваешь сейчас, значит, уже знаешь, не так ли? — Тебе шестнадцать? – Ода спрашивает, зная ответ, но надеясь услышать обратное. Дазай сидит молча, не отрицая, но и не подтверждая. В кресле становится неуютно. Ребёнок не был для него неожиданностью. Он прекрасно знает, что будет, если прокалывать презервативы, трахаться без защиты в течку, а потом выплёвывать экстренный контрацептив в мусорку. Но когда он таки увидел на тесте две полоски — он испугался. Ему хотелось узнать, как это — создать человека. Но было страшно до чёртиков, как минимум из-за реакции Одасаку — тот стал для него невероятно важным человеком в жизни, и если бы он пожелал, чтобы Дазай сделал аборт — он бы сделал. Тем не менее, когда, сидя в «Люпене», омега сказал, что забеременел, лицо Оды стало удивлённым лишь на секунду, затем он сказал: «Это прекрасно», и для Осаму всё стало легко и понятно. — Да, мне шестнадцать. И я хочу родить твоего ребёнка. – Дазай подтянул колени к подбородку, вымазывая грязью от туфель сидушку офисного кресла. Ода впутался пальцами в бурые волосы. Дазай обнимает себя, он взволнованно посматривает на мужчину сквозь чёлку. — Одасаку? – Его голос становится тише. — Поэтому я не хотел говорить тебе. Ты из тех людей, кого это волнует. Ты хороший человек. Но на мне уже твоя метка, и для аборта слишком поздно. …Если ты хочешь, можно попросить Мори-сана: он был подпольным врачом, наверняка знает, как провести операцию или подскажет знакомых… — Прекрати. Это ведь жизнь. — Ода тяжело вздохнул. Дазай расстроенно вглядывается в собеседника напротив. — Иди сюда. – Ода улавливает усилившийся запах шоколада. Он выпрямляется, всматривается в большие коньячные глаза и подзывает омегу сесть ему на колени. Тот слушается, смиренно пересаживаясь. — Больше не ври мне, ладно? Наши отношения развились очень стремительно. Мы могли подождать, когда ты станешь старше. И всё же жизнь — неожиданная штука, нечего побиваться из-за того, что уже сделано. Я люблю тебя. Губы Дазая растягиваются в мягкой улыбке, он обнимает альфу за шею и трётся носом за ухом, вдыхая запах специй. — Я тебя тоже.

***

В мае Дазай родил здорового мальчика, безумно похожего на себя.

***

Всего через две недели после родов Дазай вышел на работу. Мафия в нём нуждалась. Или он себя так уверял. Беременность у него протекала без проблем — кроме дикого желания понюхать лужу в три часа ночи и сожрать арбуз в шоколаде, больше, в целом, ничего и не было: никакого вам токсикоза, тошноты, отёков. Последнего, наверное, не было, потому что Ода по несколько раз на дню делал ему массаж. Вообще ему понравилось — все носились с ним как с писаным яйцом. На поздних сроках даже Чуя забирал у него часть работы, а Мори-сан давал меньше миссий (хотя Дазай в этом не нуждался, тем не менее с удовольствием пользовался подачками). Особое отношение было практически на уровне правила, когда Мори-сан узнал о его беременности. Всё прошло намного более гладко, чем Дазай себе представлял. Возможно, босс не орал на него, только руководствуясь знанием, что беременяшек подвергать стрессу нельзя, но Дазаю как-то похуй. Всё прошло спокойно: ему мозг не ебут — и ладно, причины его мало волнуют. Он и не думал, что быть в положении настолько меняет всё вокруг. Дома холят, на работе лелеют, с малышом поздравляют и любые желания исполняют (ну а что вы хотели? Он вообще-то человека создаёт!) Даже роды у него были лёгкие. Только вот ничего такого особенного, когда малыш явился на свет, он не почувствовал. Никакого внезапно проснувшегося материнского инстинкта. А с первыми криками и новой жизнью он быстро понял, что само отцовство или материнство — не его. Как бы Дазай ни пытался убедить себя, что это именно то, чего он желал, ведь он любит Одасаку, а это его сын, и теперь они прямо настоящая семья… Через две недели бессонных ночей он сказал Одасаку, что вынужден выйти на работу. Он ведь там не последнее место занимает, в конце концов. Ода тогда вздохнул, будто увидел в нём что-то, чего Дазай сам не осознавал, но не стал держать — поддержал. Таким был Ода: хорошим другом, отличным отцом, идеальным мужем. Он взял на себя всю заботу о ребёнке. Благодаря ему Дазай смог без лишних мыслей вернуться на своё место. Не сказать, что Осаму прямо не любил семейную жизнь, вовсе нет. Просто это оказалось не совсем тем, что он себе представлял. Омега относился к этому всему нейтрально. Уходил с работы пораньше, какие задания мог — брал на дом, чтобы проводить с Одасаку больше времени, когда малыш вёл себя спокойно, он даже казался Осаму милым. Темноволосый, кареглазый мальчик. Когда он достаточно вырастет, Дазаю наверняка будет с ним интереснее, а пока… В его жизни появился ученик. Способный малый — Акутагава Рюноскэ, и его младшая сестра — Акутагава Гин. Дазай увидел юных альф в лесу после того, как парнишка порешал нескольких членов местной банды. Талант. Омега забрал обоих в мафию. Такие кадры им пригодятся. Дазай смотрит на фотографию Одасаку на рабочем столе. У них правда всё хорошо? Оду, кажется, всё устраивает, но общество привыкло к тому, что омеги милые, нежные, сидят с ребёнком, и это всё, что им в жизни надо. А Дазай, как только смог, так сразу и вырвался на работу, да ещё и первым делом взял задания, где будет стопроцентная бойня. Не хватало ему этого. В последний месяц беременности ему босс лично запретил выходить на рейды. По правде, так скоро в мафии его никто не ждал. Охренели все: и Коё-сан, и Чуя, и даже Мори-сан. Анэ-сан несколько раз на дню спрашивала его точно ли он восстановился, не нужно ли ему ещё время и не лучше ли ему вернуться домой, пока не поздно. Дазая это бесило, поэтому он брал больше заданий. Глупо, на самом деле. Дазай возвращается домой за полночь. Включив свет в коридоре, он замечает усыпанный конфетти пол. — Я что-то пропустил? — Всего лишь первый день рождения Масаки. — Ммм… Технически его первый день рождения был, когда я его родил. – Устало отвечает Дазай, разуваясь. Он поднимает глаза на Одасаку, который опёрся на дверной косяк, сложив руки на груди. — Прости… Правда. У нас сейчас жесть, ты же знаешь. Банды перебивают друг друга, мафию это не обошло. А у Масаки в следующем году будет ещё один день рождения. Ода выдыхает. — Знаю. Я ведь тоже бываю на улице… Я хотел кое о чём с тобой поговорить. — Да? — Помнишь, некоторое время назад я нашёл нескольких сирот, которые потеряли родителей во время конфликта банд? — У меня не настолько плохая память. К чему ты ведёшь? — Место, которое мне удалось найти им для проживания, не совсем безопасное. Недавно дети рассказывали, как слышали перестрелку. Я думал, может, они могут побыть у нас. — Воу-воу-воу, подожди. – Дазай выпрямляется выкидывая руки вперёд. — Я не готов ко второму ребёнку в доме. — Их пятеро, и им необязательно жить с нами. Я сниму им отдельную комнатку. Но на это уйдёт время. Я не хочу подвергать их опасности. Дазай смотрел на альфу. Он знал насколько эти дети дороги ему. Всё казалось решённым вопросом. — Тогда… почему ты меня спрашиваешь? — Мы ведь семья. Я не буду принимать такие решения не спросив тебя. — Удивлённо вскинул брови Одасаку, говоря так будто это самая очевидная вещь в мире. «Семья…» — У меня есть время подумать? — Конечно. – Ода мягко улыбается. — Голоден? — Угу. – Дазай хочет обнять альфу но вовремя осознаёт, что вымазан в крови и грязи. — Но сначала помоюсь. От меня разит кровью, аж тошнит. Дазай проходит в ванную комнату, снимает запятнанные кровью грязные повязки, стаскивает бинты с глаза и смотрит на себя в зеркало. Даже уставший вид не портит его лицо. Стройное тело давно восстановилось после беременности, стало лишь чуть округлее. Раньше у него был недовес. Он замечал на себе вновь заинтересованные взгляды. Теперь даже больше. Интересно, сколько в него влюблено прямо сейчас? Как минимум Акутагава. Парнишка от него практически зависим. Дазай помнит его лицо, когда тот узнал, что омега уже меченый и даже с ребёнком. Разбивать чужие сердца — непередаваемые ощущения. «Ты что, правда его любишь?» Дазай включает душ. Сильный поток струи бьёт по лицу почти больно, зато моментально обрывая мысли. Он смывает с тела грязь, вытирается, закрывает повязкой правый глаз и наматывает на белые запястья свежие бинты. Когда-то под ними было множество ран, и хоть все они зажили, Осаму чувствует себя спокойнее, когда марля обволакивает его тело. Это что-то наподобие переносного гнезда для него. Омега смотрит в зеркало последний раз. Переодевается в домашнюю чёрную футболку, чистое бельё и выходит из ванной комнаты, направляясь на кухню. — Ой, тушёный краб! Сам готовил? — Дазай обминает тарелку, взбираясь альфе на колени, притираясь всем телом. Ему хотелось наконец отвлечься от всех этих детей, сирот и наконец обратить внимание на себя. — Взял в ресторанчике, хотел тебя порадовать. – Ода приобнимает парня, целуя в макушку. — Ты радуешь. – Осаму целует его в краешек губ, но когда пытается углубить поцелуй — его мягко отстраняют. Он кладёт голову альфе на плечо, влажным языком проводит по шее, оставляя мокрый след. Шелковистые и слегка влажные на кончиках волосы щекочут Оде подбородок, от них пахнет порохом и шоколадом. Дазай начинает бесстыдно елозить задницей, намеренно задевая чужой пах. Изящным движением он ныряет альфе под футболку прохладными пальцами, оглаживая торс. — Дазай. – Ода перехватывает кисть. Омега выпрямляется. Нет, ну это уже ни в какие ворота. — Что происходит? Почему ты не хочешь меня? – Его голос сквозит претензией. — Ты трахаешь меня лишь во время течки! Раньше я думал, это из-за того, что у меня живот был размером с арбуз, потом — что ты жалеешь меня после родов, дальше ты сам говорил, что устаёшь от постоянной возни с ребёнком. А теперь-то что? — Дазай… Я чувствую сомнения. – Ода растирает парню плечи. — По поводу чего? – Омега недоумённо вскидывает голову. — Твоего возраста. – Ода сначала не хочет смотреть Дазаю, вопреки этому поворачивается, смотря прямо на него. — Давай… подождём пока тебе не будет восемнадцать. — Ты меня не любишь? – Брови Осаму складываются домиком, ему страшно услышать утвердительный ответ. — Конечно же люблю. – Спешно проговаривает мужчина, беря в ладони погрустневшее лицо. — И тебя, и Масаки. Просто… я не знаю. — Жалеешь? – Дазай по-птичьи склоняет голову. — О тебе? Нет. О ребёнке тоже нет. О том, что сделал это с несовершеннолетним? Да, Дазай. Дазай дуется, сползает с колен и берётся за еду. В голове автоматически появляются цифры. До восемнадцати вообще-то не так уж и далеко — всего-то месяц. Можно потерпеть. — Есть здания, которые раньше использовались мафией, а теперь не используются, но всё же остаются под покровительством. В одном даже на первом этаже образовалась небольшая закусочная. Можно, чтобы сироты жили там. Я разузнаю подробнее завтра на работе, если хочешь. — Спасибо. – Ода целует парня в висок.

***

— С днём рождения! Стены бара пропитаны сигаретным дымом, трое молодых людей поднимают по стакану виски, сидя на высоких барных стульях. Перед ними стоит белый клубничный торт с числом восемнадцать. — Можно поинтересоваться, с кем вы оставили ребёнка? – Мужчина поправляет круглые очки. — Вышли, пока он спит. – Увидев, как перекосило лицо Анго, Дазай начинает заливисто смеяться. — Если честно, я без понятия! Одасаку? — Он с няней. – Спокойно отвечает Ода, успокаивая друга. С Анго Сакагучи они познакомились пару месяцев назад, как раз во время конфликтов банд. Бета занимался бухгалтерией в мафии, а также, как оказалось, был информатором. Он не был сговорчивым, был заядлым трудоголиком, но, на удивление, быстро вписался в их с Одой дуэт. Правда, Дазай не был глупым, и пусть Анго старался относиться к ним одинаково, он видел, что бета тяготеет к его альфе. Не мог он не заметить и коротких взглядов Оды на принципиального бухгалтера. Как порядочный человек, Анго держал свои чувства при себе. Как верный человек, Ода не позволял себе думать даже о возможности чего-то между ними. Как одинокий человек, Дазай игнорировал всё, потому что хотел провести вместе больше времени. — Ну что, Дазай? Как тебе ощущение пить не по поддельному паспорту? — Анго колышет свой напиток в стакане. Он согласился выпить под давлением Дазая. Тем не менее не любил напиваться и надеялся растянуть эту порцию до конца вечера. — Ску-учно. – Тянет Дазай. — Пить легально скучно? – Ода спрашивает, цедя виски, правда не понимая, в чём разница. — Это, как если бы твой карри был не острым. Всё ещё карри, но уже без перчинки. – Объясняет Осаму. — Ужасно… — Одасаку, я слышал, Мори-сан поручил тебе спец-задание. Даже выделил серебряный оракул. – Осаму толкает пальчиком лёд в стакане. — Так и есть. Мне стоит найти виновника конфликта Мафии с «Мимик» — И как? – Анго спрашивает, стуча пальцем по кромке стекла. — Я в процессе сбора информации. — Ясно-ясно. Если будут проблемы, просто скажи мне. – Омега по-кошачьи жмурится, развалившись на стойке. Ода улыбается. — Хорошо.

***

На улице весело щебетали птицы порхая из ветки на ветку в окружении зелёной листвы. Расследование проходило неплохо. Ода вышел на след «Мимик» и дело набирало оборотов. Только сейчас это всё неважно. Его рабочий день закончен, он заберёт сына (сейчас тот вместе с осиротелыми детьми над ресторанчиком с вкусным карри) и вернётся к миссии завтра. Раньше он только ненадолго приносил малыша ребятне, было потешно видеть как те играют вместе, но после задания от самого босса решил оставлять Масаки с детьми на пол дня, тем более те были не против побыть няньками. Ода подходит к зданию. Поднимается на второй этаж. Паркет скрипит под подошвой туфель. Как-то тихо. Ода кладёт ладонь на круглую бронзовую ручку и проворачивает открывая дверь. Комната пуста. Игрушки разбросаны в общем, как и всегда. Он оглядывает пространство вокруг, но детей не видно. Они не спрятались чтобы напугать его. Их здесь нет. Может играют на улице? Ода подходит к окну. Возле здания припаркован белый фургон. Время остановилось, когда штора внутри фургона отодвинулась, и он увидел маленькую детскую ладонь. Ода очень хочет чтобы время и вправду остановилось, но это не так. Не отдавая себе отчёт он открывает окно, спрыгивая прямо со второго этажа. Ступни пронзает болью, он отталкивается от дороги бежа с такой скоростью с которой даже не знал, что умеет. С каждым шагом отчётливее слышно крики детей и плач малыша. Взрывная волна сводит на нет его усилия откидывая назад. Звон разбитого стекла отпечатывается в ушах, как и затихшие детские голоса. Неверяще, на четвереньках Ода ползёт к огню, шершавость асфальта раздирает колени. Кто-то начинает кричать. Только лишь, когда его стошнило от нестерпимой боли в горле, Ода осознал, что кричал он.

***

Как только Дазай понял, что детям угрожает реальная опасность, он отправился к зданию закусочной. Вой сирен звенит в перепонках. Одасаку стоит перед уничтоженным фургоном. Мужчина медленно разворачивается к месту трагедии спиной, и проходит мимо омеги. Воздух наполняется тяжёлым ароматом жгучего перца, его глаза полны решимости. Осаму опоздал. — Одасаку не надо. Не делай глупостей. – Дазай говорил рационально пытаясь достучаться до альфы. Ода остановился лишь на мгновение. Голос омеги прорвался сквозь плотную стену горечи на секунду разрушая его твёрдую непоколебимость. На секунду, но не больше. — Я рожу тебе другого! Хочешь? – Тихо спрашивает парень. — Или нескольких! Я могу! Хочешь? Одасаку? – Его лицо перекашивается болью. Слова Дазая заставляют новую волну желчи подняться по стенкам горла, он давит в себе желание застрелиться прямо на месте. На первом этаже закусочной лежало окровавленное тело владельца. К кухонной стойке армейским ножом была прибита карта: сообщение от «Мимик». Его дети незаменимы. Каждый из них был уникальным, особенным человеком, который бы вырос и стал кем-то. У каждого из них была бы своя история, которой не суждено быть написанной. Поэтому сейчас он сделает всё, чтобы истории людей оборвавших их начинающиеся жизни — закончились.

***

Ода лежит на полу в луже крови. Пуля пробила сердце. В нескольких метрах лежит лидер «Мимик», который больше никогда не откроет глаза и не заберёт ни одной жизни. По всему зданию покоятся двадцать тел, что не сделают больше ни одного вздоха. Ода лично поставил финальную точку во всех их историях. Словно сквозь сон Ода слышит приближающиеся шаги. — Одасаку! — Дазай… Дазай бросается к окровавленному человеку, опускается на колени. — Что же ты наделал, Одасаку… – Он осматривает рану. Она определённо смертельна. — Дазай, я хочу тебе кое-что сказать. – Ода дышит тяжело, с неимоверными усилиями выдавливая каждое слово. — Нет! Не говори! Я отправил сюда подмогу! Они скоро придут, тебя обязательно спасут! — Дазай, ты ведь пришёл в мафию пытаясь найти причину, чтобы жить. — Откуда ты… – Осаму застыл пытаясь переварить услышанное. — Ты её не найдёшь. Чтобы ты не делал — ты будешь одинок. Твою пустоту не заполнить. — Одасаку… – Слёзы подступили к глазам. Одасаку… он понимал его. Он единственный, кто всегда понимал его. — Что мне делать, Одасаку? — Спасай людей, Дазай. В мире столько одиноких душ. Пусть ты не можешь наполнить свою, – Ода хрипит, металлический вкус ярко ощущается на языке. — ты всегда можешь попытаться спасти чужую. Даруй людям жизни, Дазай, как сделал это со мной. — Хорошо. – Осаму прижался к нему сильнее. Ослабевшей рукой Ода коснулся влажной щеки Осаму. — Я люблю тебя. — Не оставляй меня… С лица Оды сошли последние краски. Его рука упала на пол. Дазай чувствует, как под его ладонями чужое сердце сделало последний удар. Шею опаляет непостижимая боль, Дазай сцепляет зубы вжимаясь в тело под собой сильнее, будто пытаясь стать одним целым. Жжёт. К его горлу будто приложили разгорячённое железо. — Нет… нет, нет, нет, нет, нет! – Он касается затылка вымазаными в крови пальцами. Метки нет.

***

— Одасаку мёртв! – Дазай врывается в кабинет босса не заботясь ни об охранниках, ни о приличиях ни о собственном внешнем виде. На его щеках застыли дорожки от слёз, руки, как и одежда, измазанны кровью. — Правда? – Мори Огай спокойно смотрит на закат, на его лице играет тень улыбки, а руки расслаблено опираются на подлокотники. — Почему такая важная миссия была поручена ему? Он был шестёркой в отпуске! — Именно. Одной жизнью мы уничтожили вражескую организацию. Разве не прекрасно? У Оды-куна были выдающиеся способности. Жаль, что он не использовал их должным образом до сегодняшнего дня. — Объясняет Мори таким тоном, будто читает список продуктов в магазин. — Вы знали, кем он был для меня. Он был моим мужем, он был моей парой! – Тут Дазая накрыло осознанием. — Именно поэтому миссия была поручена ему… — Дазай, послушай. – Мори устало вздыхает. — Ты всегда делал всё возможное для блага организации. Я очень надеюсь, так будет и в будущем. Дазай прищурил глаза. — Только вот в последнее время смертность среди твоих подчинённых выросла на сорок процентов, результативность упала, ты стал рассеянным, начал допускать ошибки, которые раньше не допускал, и которые стоили дорого мафии. Даже тот факт, что ты задумался о том почему миссия была отдана твоему альфе, только после его смерти — меня весьма огорчает. Ты отупел. Омега сжимает кулаки, стискивая челюсти. Его лица не видно за чёлкой. Он смотрит в пол. — Ты решил сыграть в дочки матери. Нашёл доброго самаритянина, или лучше сказать идиота? Залетел в шестнадцать, родил ребёнка. Это зашло слишком далеко. Ты провалился. Ты понял, что это не для тебя, но останавливаться было слишком поздно. Ты был плохим отцом, ты это знал и это тебя разъедало. Ты не мог сосредоточится на работе и допускал промахи. Ты стал не только плохим семьянином но и плохим сотрудником. И если на твою личную жизнь мне откровенно плевать, то упадка компании я не позволю. Я соболезную твоей утрате. И мужа и сына, о котором ты не вспомнил. У тебя есть неделя, чтобы их оплакать и возвращаешься к работе. В Дазае кипел гнев. От того, что всё сказанное — правда, было ещё хуже. — Позволь дать тебе совет. Разрешения Огай не дожидался. — Теперь тебе восемнадцать, идеальный возраст чтобы начать всё с чистого листа. В этот раз, Дазай, прежде чем разрушать свою юную жизнь — думай головой. Дазай впился ногтями в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Никто. Никто. Не имел права решать за него. Но прежде всего Дазая смущал один момент, и он уже знал почему. Он не делал то количество ошибок, а те, что делал не были настолько разрушительными, как их пытался преподнести наставник. — Всё, что вы сказали… это ведь не настоящая причина. — Разве? – Огай повернулся подперев кулаком подбородок. — Ага. Я помню как вы смотрели на нас. – Дазай начинает медленно двигаться. — Всё дело в метке, не так ли? Вы ревнивы Мори-сан. Я знаю вас дольше, чем остальные. Как и вы меня. Нас связывают общие тайны. Улыбка с лица Мори исчезла. — Выйдите. – Альфа махнул отзывая охранников. Тем временем Дазай подошёл ближе, заходя за спину, медленно наполняя воздух топлёным шоколадом. — К чему ты ведёшь? Дазай обходит кресло резко ударяя мужчину в грудь. — Вы просто хотите трахнуть меня, как и все остальные. – Он взбирается альфе на колени. Запах шоколада становится совсем тяжёлым. Маска Огая трескается, он прикрывает нос рукой в белой перчатке. — Вы ненавидите Одасаку потому что он перекрыл доступ ко мне. — Прекрати выпускать феромон сейчас же. – Голос не требующий возражений. Вместо этого омега ныряет рукой в штаны обхватывая твердеющий член. — Так давайте я дам вам то, чего вы так хотите! Сладковатый фруктовый запах толи начавшего разлагаться трупа толи вишни проникает в ноздри. Жар поднимается по телу Дазая, он падает Мори на грудь. Ладно, так даже проще. — Я сказал тебе прекратить. Если бы я так хотел тебя, думаешь меня бы остановила метка? — Не хочете значит? – Осаму сползает с чужих колен и встаёт между ног мужчины. — Так откажитесь. На фоне заката виднеющегося сквозь панорамные окна омега скидывает на пол плащ; медленно, пуговица за пуговицей, снимает окровавленную рубашку; расстёгивает кожаный ремень с серебряной пряжкой; тонкими пальцами без труда отнимающими жизни распахивает пуговичку на тёмных брюках; рваным движением дёргает молнию и стаскивает штаны вместе с бельём. Мори смотрит на него немигающим взглядом. Дазай криво улыбается. Возвращается на колени. Не прерывая зрительного контакта он проворачивает то же самое и с брюками мужчины, пока не вытаскивает вставший член. Мори выдыхает сквозь сжатые зубы, он блуждает зрачками по лицу напротив: опухшие глаза, слипшиеся ресницы, засохший мазок крови на лице и пахнущие порохом кудри. Огай молчит, его пальцы вцепились в подлокотники кресла, когда Дазай ложится на его грудь и самостоятельно насаживается на уже влажный от смазки ствол. Головка без особого труда проталкивается сквозь сжатое колечко мышц. Осаму перекладывает руки на плечи для устойчивости, начиная постепенно двигать тазом вверх и вниз не садясь до основания но и не выпуская кончик из нежных стенок. Огай запрокидывает голову, царапает обивку короткими ногтями, издавая низкий мученический стон. Воздух вокруг спёртый. Несколько движений в тишине. Мужчина не сдерживается, поддаётся бёдрами выбивая из парня воздух. Руки с подлокотника перемещаются на округлые бока омеги, сжимая их цепкими пальцами. Белая кожа под руками мягче шелка. Альфа резко опускает Дазая до упора, из рта того от неожиданности вырывается стон. Короткие звонкие шлепки наполняют комнату. Дазай обнимает мужчину за плечи, упирается взмокшим лбом в изгиб шеи. Он начинает тихо, рвано смеяться, смех перемешивается с сбивчивыми стонами. Глаза вновь наполняются слезами… Мори берёт омегу под коленами, ставит их в более удобную позицию, закидывая ноги того на подлокотники, и откидывает туловище парня немного назад: так, чтобы головка члена упиралась в живот. Поддерживая одной рукой под спиной начинает входить с новым рвением. Раскрасневшийся Дазай сжимает пальцами чужую рубашку, чёртов Мори с его знанием анатомии. Скопившиеся эмоции и боль переполняют. До разрядки осталось немного, но что-то будто препятствует, не даёт излиться. Мори словно читая его мысли сгребает в горсть яички, сминает и слегка оттягивает. Наконец. Напрягшись всем телом Дазай изливается пачкая спермой чужую одежду. Практически одновременно с ним кончает Мори. Дазай чувствует, как живот наполняется тёплым семенем. Осаму выкручивается слазя с члена босса попутно пытаясь отдышаться. Сперма стекает по внутренней стороне его бёдер. Огай вытирает липкую ладонь красным шарфом и изнемождённо откидывается на спинку кресла, рукой прикрывая глаза. Дазай спешно одевается выходя из кабинета не спрашивая разрешения. Он не пришёл на работу на следующий день. Не пришёл ни через неделю, ни через месяц. Он просто исчез. Будто испарился. И больше в мафии его никто не видел.