Предапокалиптическая чистка

      Примерно в полукилометре от поворота к маленькой, совершенно непримечательной деревушке остановилась, съехав на обочину, «Лада» цвета «мокрый асфальт». Выключив фары, но оставив работающими стеклоочистители, водитель откинулся на спинку сиденья и, пятернёй поправив на голове чёрную шапочку, вздохнул.       Дождь монотонно барабанил по кузову, стёклам и смазывал картину окружения, которая, впрочем, и без того утопала в почти кромешной темноте.       – Сегодня должно быть полнолуние, – недовольно подметила развалившаяся на заднем пассажирском сидении Лиса, закинув ногу на ногу. – А из-за туч теперь ни хрена не будет видно.       Сидящий рядом с ней Кобейн, ничего не ответив, продолжил перебирать водонепроницаемые рюкзаки, подсвечивая содержимое маленьким светодиодным фонариком.       – Так ведь оно и к лучшему, разве нет? – вопросил водитель, пытаясь разглядеть Лису в зеркале заднего вида. – Шанс того, что кто-то рассмотрит и запомнит ваши лица, намного ниже.       Лиса засмеялась, запрокинув голову. – Они все будут в таком ёбаном шоке, что вообще ничего не запомнят!       Кобейн ухмыльнулся. Напарница явно пребывала на грани маниакального помешательства, но, чёрт возьми, она была права!       Водила не унимался:       – При фотографической памяти даже упавшая поблизости бомба массой в килотонну не помешает запомнить рожу того, кто невежливо заглянул в сортир, пока ты срёшь, или того, кто приставил нож к твоему животу.       – Плевать, – только и отмахнулась девушка. – Можно подумать, хоть одна сволочь, что с нами столкнётся, уйдёт живой. И вообще, – она пожала плечами, – вы же, в случае чего, обо всём позаботитесь, не так ли?       – Позаботятся, – подал наконец голос Кобейн, передавая напарнице рюкзак. – В этом вся соль их работы. Да?       Водитель прочистил горло.       – В общем-то, да. Чёрт, никак не привыкну к твоему басистому голосу. От вибраций аж кишки переворачиваются.       «Только не обосрись», – хотела пошутить Лиса, но вежливо – или, вернее будет сказать, предусмотрительно – промолчала, ибо вылететь из команды за свою дерзость – последнее, чего ей хотелось в этот вечер.       – Так, ну ладно. Давайте ещё раз. Сейчас начало двенадцатого. Вы выходите и топаете в деревню, а я заезжаю в лесополосу. Заеду поглубже, чтобы никто из проезжающих мимо не заметил вот это, – мужик постучал ладонью по приборной панели, – корыто. Но буду на конкретной точке, рядом с тремя спиленными и поваленными деревьями. Делаете своё дело и возвращаетесь не позднее шести утра. Шесть-тридцать – максимум, потом я даю по газам. Уверен, справитесь гораздо быстрее. Собственно, обратно топаете прямохонько, – снова постучал по приборной панели, – к этому корыту, то есть в лес. Маршрут от автобусной остановки вы должны были выучить назубок, так что не заблудитесь. То есть всё как договаривались. Карту ведь не взяли с собой?       – Нет, – угрюмо ответил Кобейн. – Я запомнил правила.       – Отлично. Короче, делаете своё дело – и уезжаем восвояси. За вами всё подчистят. Если потом потребуется заставить кого-то замолчать – заставим. Вы развлекаетесь – всё остальное за нами. Только по времени уложитесь. И это… – Он вновь поправил шапочку. –Если вдруг вас поймают и заставят говорить…       – Да, помним. – Кобейн похлопал себя по груди. – Оба бутылька у меня во внутреннем кармане.       – Что ж… Тогда ступайте.       Накинув на голову капюшон полиэтиленового дождевика, девушка первой выпорхнула из авто и водрузила на плечи рюкзак.       – Веселье – это смерть. Время веселиться!       Кобейн вылез наружу следом за ней.       – Повеселитесь, ребята, – сказал им напоследок водила и, когда здоровяк захлопнул дверцу, тронулся с места, включив фары.       Проводив взглядами волокущуюся по высокой траве «Ладу», пока та не скрылась за кустами и деревьями, напарники, с ног до головы разодетые во всё чёрное, зашагали по направлению к деревушке. Последняя представляла собой глухомань, какую ещё поискать надо, и интересна могла быть разве что местным мародёрам. Вероятность забрести в неё случайно практически сводилась к нулю, а целенаправленно туда заезжали лишь раз в несколько недель: разнести корреспонденцию или посылки, помочь какому-нибудь ходящему под себя старику, купить натурального молока или мяса. В остальном же поселение, можно сказать, было отрезано от внешнего мира. По крайней мере, таким его представили K.T.A.F.P. (Kill Them All for Pay) – организация, за кругленькие суммы позволяющая власть имущим и просто состоятельным утолить свои самые низменные желания, идущие в разрез с законами и моралью.       Размашистыми шагами ступая по обочине дороги – подошвы тяжёлых ботинок утопали в потоках воды и грязи, – Кобейн расстегнул наполовину молнию дождевика, из переднего кармана кожаного плаща достал пакетик с зиплоком, выкинул на ладонь две из четырёх таблетки с изображённым на них Адамовым черепом, вернул пакетик на место и положил одну таблетку под язык, а вторую протянул напарнице.       – О! – воскликнула она, приняла угощение, также закинула под язык и вприпрыжку закружилась вокруг здоровяка выше её на две головы. – Будет сладко! Будет сладко! Сладко у-би-ва-а-ать!       Хотя к приёму уличных психостимуляторов и запрещённых веществ вообще они прибегают крайне редко, сегодня был особый случай, буквально обязующий разбавить кровь приглушающим всё человеческое эйфоретиком.       Лучше так, чем по дозе цианистого калия.       Кобейн и Лиса познакомились более шести лет назад на закрытой вечеринке, подпольном мероприятии с BDSM-практиками, оргиями и кровавым шоу с пытками и последующим убийством двух бездомных. Попасть туда возможно было только за большие деньги и по приглашениям, разосланным по закрытым каналам в даркнете, и предполагалось, что организатор или организаторы останутся в тени, то есть никто из гостей не мог знать точно, кто они и что из себя представляют, тем паче все присутствующие, за исключением обеих жертв, были в масках. Тем не менее общаться между собой и сближаться не воспрещалось, и именно там Лиса и Кобейн познакомились: девушка с огненно-рыжими волосами призналась в животной страсти к рослому, в хорошей форме длинноволосому брюнету, хотя и не видела его лица, и они слились воедино прямо в процессе наблюдения за экзекуцией палачами одного из бездомных. После она нашептала ему, что через несколько месяцев в таком-то месте в такую-то ночь состоится такая же тусовка и предложила повторно увидеться там. Так они и поступили. А позже встретились в ресторане – разумеется, без масок, демонстрируя готовность открыться друг перед другом и сблизиться. Играть роли добропорядочных граждан, выдумывать небылицы о чуждых им социальных приличиях смысла не было – они без смущения обнажали все свои пороки и похоти, без намёка на стеснение посвящали в свои перверсии. Не удивляясь, впрочем, схожести во взглядах и вкусах.       Тогда-то зеленоглазая Лиса поведала парню о K.T.A.F.P., которые и позволяют ей с Кобейном да прочим асоциальным элементам пробовать на вкус кровь отбросов общества и малоимущих.       – Да, деньги просят немаленькие, – пожала она плечами и хищнически заулыбалась. – Зато все заботы по трёпу с полицией и прочими берут на себя. Главное, платить кэшем или криптовалютой. Но насчёт этого ты уже, конечно, в курсе. И должен понимать, что трепаться о них перед посторонними не стоит.       – А ты, видимо, давно во всём этом варишься?       Лиса призадумалась.       – Около трёх лет.       Про себя Кобейн отметил, что с виду ей от силы лет двадцать.       – То есть с подросткового возраста?       – Да, – ответила та как ни в чём не бывало и отпила глоток красного сухого. – Или ты думаешь, что у них есть возрастной фейсконтроль? Пфф.       С того дня они начали встречаться и отношения их развивались бурно и стремительно. Окружающие видели в них типичных представителей золотой молодёжи – ленивых, живущих сегодняшним днём, свободных, вальяжных, шутливых, в некоторой степени вспыльчивых, но по большей части безобидных; на деле же они были этакими Микки и Мэллори Нокс, только ещё не вставших на путь убийц.       Да, они действительно дети состоятельных родителей и проблемы да переживания простых смертных им чужды. В то же время ни один ни другая не желали связывать свою жизнь с бизнесом родных мамаш и папаш и прожигали дни исключительно в своё удовольствие, благо финансов для этого имелось предостаточно.       Лиса – Анастасия по паспорту – была оторвой с малых лет, но крайне тщательно подбирала окружение: никаких нормисов, нищих и боящихся пробовать новое… и не всегда законное. И никто – никто – не должен был перетягивать внимание на себя. А Лисой её прозвали за сочетание цвета волос, шаловливо-дерзкого характера и поведения. Тягу к насилию она обнаружила в себе в тринадцать лет, когда во время просмотра видеоролика, на котором «спортики» до полусмерти избивают и отрезают два пальца на руке старшеклассницы из её школы, сильно возбудилась и довела себя до оргазма за какую-то минуту. С тех же пор мечтает принять кровавую ванну, как это делала Батори, один из главных её кумиров.       Кобейн, он же Руслан, с виду был замкнутым и угрюмым, однако в процессе общения с ним становилось понятно, что качества эти напускные – то ли для самозащиты, то ли имиджа ради. Скорее, второе, ибо трудно даже вообразить, чтобы он чего-то или кого-то боялся. Напротив, многие боялись его самого – с ростом-то в сто девяносто два сантиметра, крепким телосложением и порой безрассудным поведением. А ещё он мог быть вспыльчивым, крайне вспыльчивым, особенно когда его намеренно провоцировали. Например, когда ему было шестнадцать, в тренажёрном зале какому-то студенту быдловатого поведения, который грозился отрезать ему длинные волосы и разбить «пидорскую морду», он сломал шею и оставил того инвалидом. Финансовое положение семьи Руслана позволило по-тихому замять дело.       Теперь-то никто не осмелился бы назвать его лицо гомосячным. Да и вообще оно перестало хоть сколько-нибудь быть привлекательным. А дело всё в том, что в свои двадцать семь, через год после знакомства с Настей, Руслан едва не снёс себе голову выстрелом из обреза.       Тогда он и Лиса в кругу таких же отмороженных знакомых бурно обсуждали, закинувшись психотропами, самоубийц из мира рок-музыки. И в какой-то момент Руслан вдруг заявил, вертя в руках принадлежащий хозяину дома обрез, что без шуток может просто взять и разнести себе черепушку.       – Да хрен там плавал! Не сделаешь ты этого! – воскликнул один из мужиков.       – Если сделаешь – отсосу, – с горящими глазами заявила девушка.       – Брось эту дурь! Лучше иди прикончи какого-нибудь бродягу.       – Как пить дать – не сделает он этого. Слишком уж любит себя.       – Давай, сукин сын!       И Руслан, ухмыльнувшись, нажал на спусковой крючок.       – Нет! – выкрикнула Лиса и успела отвести ствол в сторону за долю секунды до оглушительного грохота и проделанных отверстий в потолке.       И всё же часть лица её парню знатно попортило, в дальнейшем даже серия хирургических вмешательств – реконструкция костей, рубцов, пересадка кожи и прочих – не помогла вернуть ему прежний вид. И выжившего, но изуродованного Руслана отныне величали Кобейном, в честь того самого музыканта, в том же возрасте сыгравшего в ящик.       Все те годы, что состояли в отношениях, Кобейн и Лиса были связаны с K.T.A.F.P. И вот пару месяцев назад организация вышла с ними на связь и сделала весьма заманчивое предложение, которое и привело их в глушь в этот дождливый осенний вечер. Пусть это малость ударило по их финансовым ресурсам, однако отказаться от такой роскоши для них было равносильно отказу от мечты всей своей жизни.       Усиливающийся дождь хлестал им по лицам и так и норовил сорвать с голов капюшоны, что чертовски раздражало девушку, которая терпеть не могла, когда погода портила причёску. Правда, причёски у неё как таковой не было – лишь собранные в два хвоста волосы на манер чирлидирш.       – А вон и первый до-о-омик! – дрожащим от возбуждения голосом пропела она, завидев метрах в пятистах впереди покосившуюся лачугу, обнесённую подобием забора, и поправила лямки рюкзака, внутри которого лязгнуло орудие для кровопролития и пыток.       – Ты только потише. Пусть ублюдки торчат себе спокойно дома. Застанем их врасплох.       Высоко в небе сверкнула зигзагообразная молния, на мгновение осветив всё вокруг на многие километры. Именно в это мгновение Лиса смотрела на Руслана: его выхваченная из темноты испещрённая шрамами половина лица выглядела поистине зловеще. Хотя разорванная бровь вполне себе добавляла перчинки брутальному образу.       Громовой грохот сотряс землю и приятными вибрациями растёкся по ногам, отчего девушка, блаженно заулыбавшись, снова запрыгала. Потом остановилась и взглянула на свои стопы, насквозь промокшие в высоких кедах.       – Всё-таки стоило обуть ботинки!       Минут через пять они поравнялись с первой от подъездной дороги калиткой. Топчась в грязи, всматривались во двор и окна давно почерневшего бревенчатого дома.       – Похоже, собак у них нет, – тихо сказал Кобейн, уже держа наготове пакетик с сочным куском мяса, пропитанным ядом.       – Да, нам так и сказали, что их здесь должно быть мало, – так же тихо ответила Лиса. – Вон какой-то придурок дома через три лает, а других не слышу.       – Я тоже.       Кобейн закинул пакетик обратно в рюкзак, просунул кисть меж досок калитки и нащупал замок, отпереть который не составило большого труда.       – Вижу слабое свечение в окне, – доложила рыжая. – Телик смотрят, что ли?       – Похоже.       Пока что всё шло по плану: вошли по-тихому, никто их не увидел, никто не набросился, не застал врасплох. В противном случае пришлось бы действовать быстро. Тогда и закончить могли, скорее всего, от силы через час. А это скучно.       Когда дошли до входной двери, Кобейн осторожно, стараясь не греметь, дёрнул за ручку, но та не поддалась.       – Ожидаемо, – хмыкнула Лиса и, скинув с плеча лямку рюкзака, выудила небольшой молоток с вручную вырезанными и обведёнными розовым лаком сердечками на деревянной рукоятке.       – Как сказать. От кого им закрываться? Ладно, чёрт с ними.       И постучался. Разумеется, живущие в вакууме аборигены скорее шустренько наложат на себя руки или встретят птичкой из ружья, чем пустят в дом незнакомцев из внешнего мира. Но Руслан и Настя знали, как наладить контакт с местными, если те будут упрямо отказываться вылезать из своих нор.       Кобейн снова постучал, громче и настойчивее. Очень скоро за ближайшим от двери окном отдёрнулась занавеска и к стеклу прижалось серое старческое лицо. Сощурившись, человек старался сквозь пелену дождя разглядеть незваных гостей.       – Открывай, старик! – проголосил Руслан.       Тот не шелохнулся с места.       – Ну же, это мы! – подхватила Настя, будто для старика это что-то значило, и дружелюбно улыбнулась.       – Мы к родственникам приехали! – ещё громче выкрикнул здоровяк. – Не подскажете, в каком доме они живут?       Рядом со старцем, слегка подвинув его, словно из ниоткуда возникла женщина средних лет, которая, сложив ладони козырьком, так же уставилась на двоих. Дед что-то сказал ей, и та, немного помявшись, удалилась. Через четверть минуты на веранде загорелся свет, лязгнул замок, со скрипом, скрежеща по порогу, отворилась дверь. Не самого опрятного вида тётка – одутловатое лицо, мешки под глазами, засаленные светлые волосы собраны на затылке, – нахмурившись, выглянула в проём.       – Вы кто?       Изо рта пахнуло табаком и гнилыми зубами, отчего Руслан невольно поморщился и отшатнулся.       – Извините за беспокойство, – начал он как можно вежливее произносить заученную речь. – Мы приехали к… Устине Белояровне.       Лиса едва не прыснула со смеху. Впервые услышала это имя от наставника, подготавливающего их обоих к делу, и долго не могла перестать смеяться – таким пафосным оно ей показалось. «Устина Бело… как её там? С таким имячком только в такой глуши и жить, ха-ха!»       Но женщине смешно не было. Более того, она застыла как каменное изваяние, побледнела и смотрела на незнакомца так, будто ей вынесли смертный приговор или сообщили о неизлечимой стадии онкологии.       Подтянувшийся дедуля тоже замер на пороге веранды.       – Всё в порядке? – наигранно поинтересовалась Лиса, не снимая с лица приветливой улыбки.       Женщина вынырнула из прострации.       – Вы сказали…       – Мы сказали, – Лиса грубо толкнула её в грудь и шагнула за порог, – что вам пиздец.       Взмах руки – и круглый боёк молотка впечатался женщине в голову, следом – ещё один удар в ту же точку. Вероятно, был повреждён сосуд, потому что из раны тут же прыснула тоненькая струйка крови, попавшая Насте в лицо. Только теперь женщина завопила от боли и осознания ситуации, машинально выставила перед собой руки и попятилась назад.       – Ах вы, суки! – выругался дед и закружил на месте, по всей видимости, не зная, что предпринять.       Чтобы поскорее заткнуть ввергнутую в ужас жертву, Кобейн заехал ей кулаком в челюсть, и та свалилась плашмя, потеряв сознание. Потом метнулся к старику, который, должно быть, пытался найти хоть что-нибудь, чем можно было бы огреть злоумышленников, схватил за горло железной хваткой, оторвал от пола и бросил в стену, как тряпичную куклу. А после пнул по рёбрам, и по хрусту было ясно, что сломал как минимум одно или два.       – Закрой дверь, – наказал он напарнице.       Хихикнув, Настя послушно выполнила просьбу. Вернулась к лежачей, растёрла по своему лицу кровь. Увидев на ладони алые разводы, восторженно вздохнула и медленно слизала их, посмаковала на языке, облизнула губы. Скинув на пол рюкзак, забросила в него молоток. Попрыгала на месте, разминая плечи и кисти. Нагнулась над лежачей, за голеностоп подняла её ногу примерно на девяносто градусов.       – Смотри прикол! – обратилась она к напарнику. Вдавила колено в коленный же сустав женщины и, напрягшись, рванула ногу на себя. Звонкий хруст на секунду перекрыл стенания старпёра, и Лиса от удовольствия закатила глаза. – О-о-о да-а-а!       А чтобы лучше было видно последствие перелома, она задрала штанину на повреждённой ноге, оголив колено. Из разорванной кожи проглядывали кости, сухожилия и связки; надколенная чашечка, казалось, так и норовила отправиться в свободное плавание; кровь била ключиком из артерии и обагрила Насте предплечье. Опустив изогнутую под неестественным углом конечность, она без промедления подняла руку женщины и проделала с ней то же самое – переломила в локтевом суставе.       Тем временем здоровяк продолжал пинать деда в грудь, ломая ему одно за другим рёбра. Тот орал, хрипел, извивался червём, харкался алой слюной.       – Что мы вам сделали?! – с трудом выдавил он из себя.       – Ничего личного, дедуль, – ответил Руслан. – Расслабляйся и получай удовольствие.       Склонившись над ним, принялся за его пальцы, ломая их с лёгкостью, как сухие прутья.       – Все пальцы ему ломай! – в экстазе подначивала Кобейна Лиса. Затем пнула тётку по голове. – А ты хрен ли никак в себя не придёшь? Очухивайся давай, а то скучно!       Её расстраивало, что лежачая вместо того, чтобы истошно вопить и молить о пощаде, пребывала в отключке. Мол, слишком легко отделывается. Но ждать было некогда, и мучительница решила опробовать, как ей подумалось, действенный способ.       И вот она держит в руке маленький, с виду безобидный электрошокер с напряжением пять миллионов вольт. Да, свободно в стране такой не купить, но когда есть деньги – есть и связи, а связи помогают получить доступ к чему угодно. Прижав устройство электродами к шее жертвы, она нажала на заветную кнопку, – и мощный разряд пронзил тело.       Та моментально открыла глаза, выгнулась в спине и с силой стиснула зубы. И тут же размякла, когда Лиса убрала палец с кнопки.       – Наконец-то!       Вместе с сознанием вернулась и боль, и хозяйка дома – или кем она была – истошно завопила, смотря на повреждения на своём теле. Настя повторила электрошоковую процедуру, причём дважды, удерживая шокер секунд по десять. Ей даже послышалось, что у тётки хрустнули зубы.       Руслан скинул с плеч рюкзак и, немного покопавшись в нём, достал автоматический нож. Оголив лезвие, по-звериному зарычал и вновь накинулся на дедка, твёрдой сталью по самую рукоять пронзая его тело, оставляя десятки отверстий на ногах, руках, туловище и голове. Только в сердце старался не бить, дабы не прикончить раньше времени.       Когда Настя, ненадолго покинув обмочившуюся бедолагу, проходила мимо джентльменов, напарник крутил на кончике лезвия глазное яблоко. Увидев трясущегося старца, прикрывающего пробитой ладонью глазницу, звонко рассмеялась.       – И чем он недоволен? – спросила она издевательски, входя в чулан, где, по её разумению, хранятся инструменты. И вскоре восторженно протянула: – О-ох-хо-о!       Проволочив по полу тяжеленную кувалду, встала над обреченицей, расставила ноги на ширине плеч и осклабилась, опершись на высокую рукоять.       – Что хорошего скажешь? Или, может, приятного?       – Н… не надо, – выдавила та хрипло, дрожа от страха перед неизбежным. Закрыв глаза, Лиса блаженно вздохнула. А затем вскинула кувалду над головой.       – Спасибо.       И что есть мочи опустила на израненную голову. Смачный треск – и треть лица женщины провалилась внутрь. Настя отложила кувалду в сторону и наслаждалась булькающими хрипами и агонией медленно умирающего тела. А в довершение всего задрала юбку, спустила до колен трусики, присела над заполняемой кровью и слизью дырой и стала мочиться в неё.       Кобейн же успел сменить нож на мачете, изготовленный на заказ, с выгравированным черепом на стали. Порубив старику ноги от стоп до бёдер, пальцами ковыряясь в мясе и костях, словно в мясной лавке перебирая товар на предмет свежести и сочности, приставил остриё к старческому горлу.       – Скажешь что-нибудь оригинальное на прощание?       Помедлив, тяжело дыша, дедуля оставшимся глазом посмотрел прямо в глаза мучителя и произнёс вполголоса:       – О, Матерь наша… прими наш скромный дар. И да будет очищена эта грешная земля.       Руслан не понимал, почему, но ему стало немного не по себе от этой престранной речи. Тремя грубыми ударами отсёк старому голову.       – Юх-ху-у! – Лиса принялась пританцовывать на останках покойников. – Давно о таком мечтала. Аж потрахаться захотелось!       Здоровяк гадал, услышала ли она последние слова дедули.       Литры крови, просачиваясь сквозь щели между досками, проливались на сырую землю и медленно впитывались в неё.       – Нам пора.       И напарники вышли в неутихающий дождь, который смыл с них почти всю кровь прежде, чем они вошли в следующий дом. А там, без особых усилий вышибив все двери, уже не церемонились с одинокой старушкой: с молотком и мачете набросились на неё, с визгами мечущейся по гостиной и спальне. Минут через десять от бабульки осталось такое месиво, как если бы по ней проехалась тяжёлая техника.       На участке напротив Лиса с Кобейном вошли в сарай, дверь которого была распахнута настежь. Обнаружив мини-бензопилу – должно быть, используемую для спиливания сухих ветвей и деревьев, – девушка чуть не заверещала от предвкушения. И даже, к её безграничному счастью, остатки бензина бултыхались в топливном бачке.       – Чур, моё!       – Сумеешь воспользоваться?       – Да уж разберусь как-нибудь. О! Она намного легче, чем я думала!       – Ну да. Это в фильмах их держат так, как будто они, чёрт бы их побрал, килограмм двадцать весят.       – Хочу, чтобы ты ни на секунду не отвлекался, когда я буду распиливать этих сук, кем бы они ни были.       – Даю слово.        Временно опустив инструмент, притянула здоровяка за шиворот и поцеловала взасос.       – Только не дрочи. Ха-ха!       – Ага. Не буду.       Пока она разбиралась, как запустить цепную пилу, а Кобейн расшвыривал инструменты, садовый инвентарь и вообще всё, что попадало под руку, сам не зная, что ищет, к ним подкрались двое рослых мужиков, отец с сыном, чей покой те нарушили. Не ожидая, однако, ничего дурного, ибо последний раз серьёзное преступление в их деревне произошло лет двадцать назад, да и то по неосторожности, они не посчитали нужным хоть как-то обезопасить себя, быть готовыми к риску получить агрессивный отпор. Тем более что оба были подшофе.       – Вам п-подскзать что, мо-может? – начал отец чуть заплетающимся языком. – П-пенсия будет т-только чрез две н-недели и мы её сразу к-конвртируем в горячитльное т-топливо.       Настя наконец управилась с бензопилой, и от рёва последней вошедшие ажно подскочили.       – Подскажите-ка дорогу до ада, алкоботы вонючие!       Через пару минут земля впитывала смешиваемые с дождём литры крови. Правда, от пилы толку оказалось мало, и Лисе пришлось сменить её на топор: пусть не так пафосно, зато действенно. По окончании они с Русланом на пару продегустировали человеческую плоть. Высосав из плечевой кости часть костного мозга, здоровяк покривился и сплюнул всё на примятую траву.       – Думал, будет немного вкуснее.       А далее, продолжая веселье, напарники, опасаясь не успеть до рассвета, пустили в ход огнестрельное оружие: он – автоматическую винтовку Stgw-90 (которую из-за размеров пришлось всё это время хранить под плащом), она – Glock-19, «излюбленную классику бой-баб», как выразился дилер. Патронов в рюкзаках было столько, что хватило бы на убой населения пятикратно больше здешнего. Конечно же, прежде чем выйти с этими пушками на поле боя, они как следует поупражнялись в стрельбе.       – Теперь действуем быстро, не тормозим и не теряем из поля зрения никого, – предупредил Руслан, когда они поравнялись с очередным забором, за которым беспрестанно заливалась лаем дворняга, учуявшая чужаков ещё на подходе к деревне. – Хотя если захочешь кого-нибудь изрешетить – на здоровье.       – Так точно! – отсалютовала Лиса.       И первую же пулю выпустила в голову псине.       Пусть шум дождя в некоторой степени приглушил грохот от выстрела, но не услышать его в этой деревушке, даже в самых отдалённых её уголках, было невозможно – разве что если ты глухой или заткнул уши наушниками.       Вот и в крохотном деревянном храме, возвышающимся над всем остальным столь же крохотным поселением, открыла глаза дама бальзаковского возраста, разбуженная громовым эхом. Сердце её колотилось так учащённо, точно она переживала приступ панической атаки, знакомый ей с далёкого детства, когда посреди ночи увидела на собственной груди сидящего чёрта с горящими глазищами.       Но нет, дело было вовсе не в панической атаке. Просто это началось и она это знала, чувствовала всей своей сущностью. А значит, продолжить спать было недопустимо, даже если больше не представится такой возможности – не на этой многогрешной земле, не в этой бренной оболочке. «Ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, потому что прежнее прошло». И она была готова к этому. Она ждала этого.       Сев в постели, просунула ноги в высокие ботинки, застегнула на них молнию. Рясу не снимала перед сном – как знала, что будет необходимо действовать без промедления. Апостольник висел на напольной вешалке подле изголовья низенькой, деревянной, скрипучей от времени кровати; его не стала надевать – не видела смысла.       Поднявшись на ноги, зажгла свечи в подсвечниках на столике и подошла к зеркалу. Из кармана достала стальной гребень и спешно расчесала длинные, по пояс, прямые волосы. Кончиками пальцев провела по бледному лицу со впалыми щеками, но в целом такими красивыми чертами, что ей впору было бы рекламировать дорогую косметику, украшения и одежду от мировых брендов, тем более что рост в сто семьдесят восемь сантиметров позволял войти в мир высокой моды. Однако, как говорится, родилась она не в том месте и не в той семье: спасибо папаше, много лет назад обработавшему её мать и забравшего из большого города в это захолустье, затащив в чёртову церковь. А когда у них родилась она, Устина, из неё так же было решено сделать верующую церковную овечку. И отныне с детства её спина и задница испещрены полосами-шрамами, а на обеих сторонах кистей – отметины от вбитых во имя Иисуса нашего Христа гвоздей.       Но однажды Устина повстречала странника c пылающими глазами, со словами «Ты положишь конец мучениям этого мира» протянувшего замечательную книгу из переплёта, материал которого ей до сих не удалось определить. Она уже с десяток раз прочла её и точно знала: странник был прав. И её бездонно синие глаза в эту ночь тоже запылают, как запылает и деревня, и весь мир.       Взяв подсвечник, Устина, рассеивая перед собой темноту, поднялась в верхний ярус храма. Ключиком, на ниточке свисающем с шеи, отперла дверь в комнатушку, выделенную под хранение всевозможного барахла, и вошла внутрь. Водрузила подставку на секретер у дальней стены и подошла к родителю, определившему её судьбу.       – Как поживаешь, отец? – спросила она и легонько пошлёпала ладонью по его щеке. На стоны усталости и боли издевательски ответила: – Ах да, забыла…       Два дня назад она пригвоздила его к стене за руки и за ноги. Намучилась с этой тушкой, но результат того стоил. А чтобы добавить мучений, через кожу лица продела несколько рыболовных крючков и натянула при помощи лески, накрутив последнюю на вбитые вокруг отцовской головы гвозди. Да и до этого мужчина не то чтобы получал удовольствие.       За полтора года заточения Белояр пережил множество телесных модификаций и иссох почти до состояния мумии. Устина вырвала ему ногти, отрезала все пальцы, язык, скальпировала, выдернула все до последнего зубы, по меньшей мере тысячу раз проткнула тело швейными иглами, обливала половой член кипятком и подвергала многим прочим страданиям. Конечно, приходилось оказывать ему и первую медпомощь, но лишь для того, чтобы он не умер преждевременно. Из тех же побуждений он по самому минимуму получал пищу и воду.       Уже более пятнадцати лет миновало с тех пор, как мать Устины, не вынеся очередного акта насилия от супруга-тирана, наложила на себя руки – повесилась прямо во внутреннем дворе храма. Прихожанам, столь любящим её, было сообщено, будто она навсегда покинула деревню с целью где-то в лесах уединиться от людей и благ цивилизации. И вот полтора года назад, когда сама Устина готова была распрощаться с этим миром, она повстречала уже упомянутого странника. И поняла, что отнюдь не ей пора отправиться на тот свет.       Поэтому для прихожан сам Отец Болояр последовал на поиски своей супруги и бог весть знает, когда вернётся. И только Устина знала, что священнослужитель «путешествует» внутри храма и более никогда не покинет его стен.       А ещё странник через касание подарил ей сон, из которого она узнала, что глубоко под землёй их деревеньки дремлет некое древнее божество, только и ждущее пробуждения, чтобы положить начало Судному дню. Для этого ему необходимо насыться кровью сотен смертных, что должна пролиться разом и насытить его тело через великое множество тянущихся из глубин каналов, похожих на корни деревьев.       И это, наконец, началось. О да, началось.       Один за другим вдалеке звучали выстрелы, вопили людишки, скулили псины, мычали коровы. Периодами воздух разрывали экстатические вопли.       – Что ж, они не солгали, – сказала Устина, имея в виду тех, с кем связал её странник. – Как думаешь?       Эти вышедшие с ней на связь двумя месяцами ранее персоны пообещали всё устроить. Поехавшие социопаты, ненавидящие общество? Пожалуйста. Массовая резня в глубинке, представленная как незапланированная, произвольная акция? Да на здоровье. Главное, быть при деньгах.       Разве что этим людям было неведомо, каковы будут истинные последствия. О планах знали только единицы, кому Устина доверяла, кто в ней видел Бога.       Подойдя к фотографии – на ней Устина и её родители в образе служителей Господня стояли в ряд на фоне храма, – висящей на одной из стен, женщина сняла её, открыв доступ к тайнику. Внутри последнего хранились та самая книга и нож с длинным лезвием, их-то она и вынула.       Положив книгу на стол, раскрыв на страницах с заключительным заклинанием, она начала произносить его вслух – чётко и выразительно, стараясь не ошибиться и не сбиться, благо уже не раз прочитывала про себя. Перед последними строками вернулась к отцу и без промедления одним точным ударом пронзила ему сердце. В этот момент сверкнула молния, осветившая этот прибитый к стене кусок плоти, и иным от вида такого зрелища стало бы дурно, но Устина лишь удовлетворённо вздохнула.       Гром сотряс здание. Вынув лезвие ножа из папашиной груди, женщина подставила лицо под багровый фонтанчик, также растирая им шею и ключицы, смакуя на вкус и глотая.       Осталось совсем немного.       Не прошло и полутора часов, как Кобейн и Лиса расправились почти со всеми жителями захолустья. Было пролито столько крови, что запах оной заполонил напарникам лёгкие, а на кусках плоти они иной раз поскальзывались как на льду. Пуль оставалось всё меньше, но должно было хватить, чтобы добить последнюю сволочь. А если не хватит – подручные средства в помощь.       Обезумевшая толпа – что от неё осталось – неслась куда-то к холму, на котором виднелись очертания массивного здания с крестом на крыше. Разумеется, пули были быстрее любого из жаждущих спастись и в мгновения превращали их тушки в фарш. А закинувшиеся повторной порцией стимуляторов убийцы не только не знали пощады, но всё более распалялись с каждой новой смертью. Разок им пришлось даже по-быстрому предаться совокуплению – настолько они возбудились, когда Лиса сожгла заживо мамашку, которой предварительно выстрелами разворошила стопы, с отпрыском-инвалидом.       Внезапно земля круто содрогнулась, чуть не сбив с ног всех бегущих, включая напарников в чёрных одеждах.       – Это что за хуйня?! – воскликнула рыжая.       – Чёрт его знает. Не гром?       – Ты слышал, чтобы он когда-нибудь так сотрясал землю? Вот и я нет.       – А ну-ка стоять, суки!       Руслан выпустил новую очередь в тела удаляющихся.       Удар повторился, на сей раз интенсивнее, и теперь Кобейн и Лиса свалились в грязь. Посмотрели друг на друга вопросительно, непонимающе.       – Землетрясение?       – Пиздец.       Для них всё только начиналось.       – Пробуждайся же, Спящий! – вопила Устина, в открытое окно наблюдая за деревней. Сквозь стену дождя видела взбегающих на холм жителей, пытающихся спастись от безумцев: для них двери и окна будут закрыты.       Она вот-вот выполнит свою последнюю и главную миссию: разрушит и сожжёт этот мир. И Спящий – лишь первый шаг.       Снова задрожала земля – ещё сильнее, ещё продолжительнее. Стало быть, он старается выбраться на поверхность.       Устина не будет прятаться. Её цель – не выжить, а узреть начало. И пусть вот-вот разверзнется земля, пусть божество закроет собою небо и станет сметать всё на своём пути, она не сдвинется с места, если только не упадёт.       Её глаза запылали.       – Вот дерьмо! Вот дерьмо! – верещала Лиса, не в состоянии поднятья на ноги.       – Неужели ты права: началось землетрясение?       – Да какого хера?! Мы же, сука, не на Камчатке!       Земля дрожала так, что у Кобейна закружилась голова. Дезориентированный, он пополз к ближайшему двору, желая спрятаться и переждать в подвале. Настя последовала за ним.       Увы, не успели. Совсем скоро на их глазах земля буквально раскололась на сотни метров, если не километры, во все стороны, и дом, к которому двое направлялись, с дребезжанием и скрипом стремительно ушёл под землю, оставляя после себя клубы пыли, которая, впрочем, из-за ливня быстро прибивалась к почве и зелени. Всё вокруг кренилось, падало и исчезало с глаз долой.       – Я знала, что всё закончится паршиво. Я знала!       – Заткнись ты! Ни хрена ты не знала! Шевелись давай, нам нужно делать отсюда ноги! Погнали к водиле!       – Ноги! Ха-ха! Да мы же… Ёб твою мать!!       Примерно в полусотне метрах от них из-под земли выскочило вверх нечто, похожее на гигантскую змею, и устремилось так высоко, что частично скрылось в облаках. А потом, сложившись пополам, обрушилось вниз и раздавило пару домов, будто те были игрушечными. Когда сверкнула молния и осветила окружение, стало ясно, что напарники смотрят не на змею, а на руку.       Следом за первой рукой в небо взметнула вторая и точно так же опустилась на другой стороне деревеньки, если не за её пределами. Тут же показалась уродливая голова, которая могла бы сожрать целую гору, за ней – плечи и могучие крылья, что запросто подняли бы целый город.       – Уа-а-а!!       Кобейн, сидя на траве, держал палец на спусковом крючке и не целясь палил по твари, что, казалось, вылезала из пучин ада.       Лиса истерично захохотала. И заглотила дуло пистолета, напрочь позабыв о двух стеклянных пузырьках. Немного погодя дождь смыл её мозги и осколки черепа.       – Да-а-а! – надрывалась Устина, лёжа на земле с перебитым позвоночником. – О, Всевышний, поглоти эту вселенную и перепиши историю! Перевари всех нас и слепи заново! Аминь!       Примерно за полтора часа до этого тот, кто привёз туда Лису и Кобейна, по-тихому выехал на дорогу и направился прочь от деревни, как только услышал череду выстрелов. Закурив любимую Senator Grand Virginia, включил музыку, записанную на флэш-накопитель. О да, Metallica, старая добрая For Whom The Bell Tolls.       Он знал обо всём – был предупреждён заранее. И считал, что это здорово. И весело. Он не жаловался на жизнь, но ненавидел этот мир. Поэтому будет только рад видеть, как в самое ближайшее время всему придёт конец.       Хмыкнув, втопил педаль газа в пол.       – Да, дружище Джон. И религия, и рок исчезнут одновременно.       У всего есть начало и у всего есть конец.