Его единственная слабость. Мелло.

Где-то за городом. Заброшенный гаражный кооператив. 04:32 утра. Машина заглохла сама — Мэтт выжал из неё всё до последней капли. — Дальше пешком, — сказал он, вылезая из кабины. — Тут недалеко, у меня есть одна хата... ну, не хата, так, будка, но переночевать можно. Рин вылезла следом. Ноги гудели, спина затекла, в глазах песок от недосыпа. Мелло выбрался с другой стороны, молча, даже не глядя в её сторону. Она и не ждала. Последние два часа в машине они просидели в гробовом молчании. Мэтт пытался шутить, но быстро заткнулся под их синхронные взгляды. Так и ехали — Мэтт за рулём, Мелло у окна, Рин между ними, и каждый смотрел в свою сторону. — Сюда, — Мэтт нырнул в дыру в заборе. Они пошли за ним. Новое убежище оказалось старым гаражом в ряду таких же ржавых, заброшенных боксов. Внутри пахло бензином, машинным маслом и сыростью. В углу стоял продавленный диван, рядом — раскладушка, которую Мэтт где-то спёр. На полу валялись покрышки, ящики с инструментами и пустые канистры. — Роскошно, — прокомментировала Рин. — Пятизвёздочный отель, — согласился Мэтт. — Вода в канистре, туалет за углом, еда в сумке. Располагайтесь. Мелло прошёл в угол, сел на ящик и закрыл глаза. Лицо его было белым как мел, на боку расплывалось тёмное пятно — засохшая кровь перемешалась с новой. Рин смотрела на него секунду. Потом достала аптечку. — Снимай куртку. Он открыл глаза. — Сам справлюсь. — Снимай, — повторила она ровно. — Мне плевать, что ты там себе думаешь. Если ты сдохнешь от заражения крови, мне придётся объяснять твоему другу, почему я тебя не перевязала. А мне ещё с ним в одной машине ехать. Мелло смотрел на неё долго. Очень долго. Потом всё-таки стянул куртку, морщась от боли. Рин подошла, встала рядом и принялась за дело. Молча. Профессионально. Не глядя ему в глаза. Она сняла старые бинты, обработала рану антисептиком, зашила разошедшиеся края, наложила свежую повязку. Всё это время он сидел неподвижно, только желваки ходили на скулах. — Готово, — сказала она, отворачиваясь. — Жить будешь. — Спасибо, — бросил он коротко. — Не за что. Она убрала аптечку, села на раскладушку и уставилась в стену. Тишина. Мэтт потоптался на пороге, понял, что здесь делать нечего, и выскользнул наружу — то ли курить, то ли просто свалить подальше от этого морозильника. Они остались вдвоём. Рин смотрела на ржавые ворота гаража. Мелло — в пол. Тишина давила так, что звон в ушах казался оглушительным. Рин ненавидела тишину. Всегда ненавидела. В больнице она включала радио в ординаторской, дома — телевизор фоном. Тишина означала, что остаёшься один на один с мыслями. А с мыслями у неё сейчас были сложные отношения. — Долго мы будем молчать? — спросила она наконец. Мелло даже не шелохнулся. — Сколько надо. — Мне надо поговорить. — А мне — нет. Она повернулась к нему. — Значит, теперь ты решаешь, когда нам разговаривать? Удобно. Он поднял голову. Глаза усталые, но взгляд острый. — А ты хочешь поговорить? Давай. О чём? О том, что ты обиделась на слова, сказанные под адреналином? О том, что я не дал тебе лезть под пули? О том, что ты до сих пор не поняла, где находишься? — Я знаю, где нахожусь! — Нет, — отрезал он. — Ты не знаешь. Ты думаешь, что это игра. Что мы тут в войнушку играем, а ты — главный герой. Но это не игра, Рин. Это жизнь. И цена ошибки здесь — смерть. — Я не думаю, что это игра! — она вскочила. — Я просто не хочу быть куклой, которую ты прячешь по углам! — А ты хочешь быть трупом? — он тоже встал. — Потому что если ты пойдёшь со мной в следующий раз, ты именно им и станешь! — Откуда ты знаешь?! — Я знаю! — рявкнул он. — Я знаю этих людей! Я знаю, как они стреляют! Я знаю, как пахнет смерть! А ты — ты даже пистолет в руках держать нормально не умеешь! Рин замерла. Это было больно. Не потому, что неправда. А потому что правда. Она действительно не умела. — Научи, — сказала она тихо. Мелло моргнул. — Что? — Научи меня стрелять. Если я для тебя балласт — сделай так, чтобы перестала им быть. Он смотрел на неё долго. Очень долго. Потом усмехнулся — зло, без капли тепла. — Ты серьёзно? — Вполне. — Думаешь, научиться стрелять за один день — это сделает тебя бойцом? — Нет. Но это лучше, чем сидеть и ждать, пока ты меня снова запрёшь. Он покачал головой. — Даже если я научу тебя стрелять, ты не научишься главному. — Чему? — Решать. Мгновенно. Без сомнений. Без страха. Либо ты, либо тебя. Ты готова к этому? Она молчала. — Вот именно, — сказал он. — Ты не готова. Потому что ты — человек. А здесь нужно быть зверем. Он развернулся и пошёл к выходу. — Куда ты? — Подышу. И не смей за мной идти. Дверь гаража захлопнулась, оставив Рин в темноте. Она стояла посреди этого хлама и смотрела на закрытую дверь. «Здесь нужно быть зверем». — Тогда я стану зверем, — сказала она вслух. --- Мэтт нашёлся за углом — сидел на ржавой бочке, курил и смотрел на звёзды. — Привет, — сказала Рин, подходя. — Научи меня стрелять. Он поперхнулся дымом. — Чего? — Стрелять. Научи. Мэтт затушил сигарету, повернулся к ней. — Слушай, я, конечно, понимаю, вы поссорились, но может, не надо крайностей? — Это не крайность. Это необходимость. Я не хочу больше быть обузой. — Ты не обуза, — вздохнул Мэтт. — Мелло просто... он такой. Он не умеет иначе. Он всегда один, всегда сам. Для него забота — это запереть и спрятать. — А для меня забота — это не значит решать за другого. Мэтт посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты правда хочешь? — Правда. Он вздохнул, слез с бочки и пошёл обратно к гаражу. — Пошли. Только учти: я буду жёстким. И если Мелло потом меня убьёт — ты будешь свидетельствовать в мою пользу. — Договорились. --- В гараже Мэтт достал из сумки пистолет — тот самый, который Рин уже держала однажды. — Смотри сюда, — начал он. — Это предохранитель. Снимаем. Это затвор. Взводим. Целиться надо вот так... Рин слушала, впитывала, запоминала. Когда Мэтт дал ей пистолет в руки, она не дрожала. — Стрелять будем по банкам. Во дворе есть стена, никто не увидит. Они вышли во двор. Мэтт расставил консервные банки на ржавой бочке. — Давай. Целься. Плавно нажимай на спуск. Не дёргай. Рин подняла пистолет. Выстрел грохнул так, что заложило уши. Банка даже не шелохнулась. — Мимо, — констатировал Мэтт. — Ещё. Она стреляла снова. И снова. И снова. К тому моменту, когда вернулся Мелло, она разбила три банки из десяти. Мелло замер на входе во двор. — Какого чёрта? — голос его был тихим. Слишком тихим. Мэтт сделал шаг назад, поднимая руки. — Она попросила. — Я тебя не спрашивал, кто попросил. Я спросил, какого чёрта. Рин опустила пистолет и повернулась к нему. — Я попросила. И он согласился. Если хочешь кого-то ругать — ругай меня. Мелло шагнул к ней. Глаза горели, на скулах ходили желваки. — Ты вообще понимаешь, что сделала? — Учусь защищать себя. — Ты привлекла внимание! — рявкнул он. — Выстрелы слышно за километр! Ты хоть подумала об этом, прежде чем играть в солдатика? Рин открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Она не подумала. — Вот именно, — Мелло шагнул ещё ближе. Теперь они стояли лицом к лицу. — Ты не подумала. Потому что ты привыкла решать всё сама. Привыкла, что твоё мнение — главное. Привыкла командовать. Но здесь, — он ткнул пальцем ей в грудь, — здесь командуют по-другому. Здесь, если ты облажаешься, умирают люди. Не ты одна — все, кто рядом. И мне плевать, что ты хочешь быть равной. Мне плевать, что ты обижаешься на слова. Ты будешь делать то, что я скажу, когда дело касается безопасности. Потому что я знаю, что делаю. А ты — нет. — Я учусь! — Учиться надо было до того, как стрелять! — заорал он. — А теперь нам, возможно, придётся сваливать отсюда, потому что на выстрелы мог кто-то прийти! И если из-за твоей идиотской выходки мы попадёмся — это будет на твоей совести! Рин стояла, сжав кулаки. Внутри всё кипело, но она молчала. Потому что он был прав. — Ты хотела, чтобы я относился к тебе как к равной? — Мелло уже не кричал, говорил тихо, но от этого было ещё страшнее. — Хорошо. Сейчас ты будешь стоять здесь и слушать. Потому что равные — они не обижаются на правду. Они её принимают и делают выводы. Ты сделала глупость. Ты подвергла нас риску. Твоя вина. Признай это. Рин смотрела в его глаза и видела в них не злость даже — холодную, расчётливую ярость. — Признаю, — выдавила она сквозь зубы. — Что? — Я сказала — признаю. Я была неправа. Мелло кивнул. Один раз. Коротко. — Хорошо. Тогда слушай дальше. Если ты ещё раз сделаешь что-то за моей спиной, что касается всех нас — я тебя не запру. Я тебя просто оставлю. Здесь. Одну. И уеду. Потому что с человеком, который не умеет работать в команде, я воевать не буду. Поняла? — Поняла. — Повтори. — Если я ещё раз сделаю что-то за твоей спиной — ты меня бросишь. — Правильно. Он развернулся и пошёл к гаражу. У входа остановился, не оборачиваясь. — Мэтт, проверь периметр. Если кто-то шёл на выстрелы — уходим сейчас. Мэтт кивнул и исчез в темноте. Рин осталась одна во дворе. Она смотрела на пистолет в своей руке. На разбитые банки. На звёзды над головой. Он был прав. Во всём прав. И от этого было ещё противнее. Она села на землю, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. — Сволочь, — прошептала она. — Какая же ты сволочь. Но в этот раз в голосе не было злости. Только усталость. --- Через час Мэтт вернулся. — Чисто, — сказал он, падая рядом с ней на землю. — Никого. — Хорошо. Он помолчал, потом протянул ей сигарету. — Будешь? — Не курю. — Начинай. Она фыркнула, но сигарету взяла. Закурила, закашлялась, выругалась. — Гадость. — Привыкнешь. Они сидели молча. Где-то в гараже возился Мелло. — Он не со зла, — сказал Мэтт вдруг. — Он просто... он по-другому не умеет. Его всю жизнь учили, что отвечать можно только за себя. А тут появилась ты. Он не знает, как с этим быть. — Он мог бы просто поговорить. — С ним? — Мэтт усмехнулся. — Ты видела, как он разговаривает? Он только орать умеет и приказывать. Другого языка не знает. Рин молчала, глядя на звёзды. — Ты правда хочешь научиться стрелять? — спросил Мэтт. — Правда. — Тогда завтра продолжим. Только предупредим его сначала. Ладно? — Ладно. Она затушила сигарету, поднялась и пошла в гараж. Мелло сидел на ящике, глядя в стену. При её появлении даже не шелохнулся. Рин прошла к раскладушке, легла, повернулась к стене. Тишина. — Завтра Мэтт будет учить меня стрелять дальше, — сказала она в стену. — Ты не против? Пауза. Долгая. Тяжёлая. — Делай что хочешь, — ответил он наконец. — Я спросила, не против ли ты. Он молчал. Потом: — Я не против. Если будешь делать, как он скажет, и не выпендриваться. — Буду. Ещё одна пауза. — Спи, — сказал он. — Завтра тяжёлый день. Она закрыла глаза. — Мелло? — Что? — Ты правда бросил бы меня? Тишина. Такая долгая, что она уже думала — не ответит. — Не знаю, — сказал он наконец. — Не проверяй. Она уснула под этот не-ответ. А он так и просидел до утра, глядя в стену и думая о том, что впервые в жизни не знает, что делать дальше.