Как в старой сказке

— Миха Горшенёв. Так меня звали? — Ага. Андрей прикрыл глаза, прижимаясь к вроде как давно знакомому телу, но что-то в нём казалось чуждым. Не наличие этой смехотворной брони или мышц там, где её не было — живя в таком мире немудрено, что Горшок был покрепче Миши — Андрей не мог узнать его запах. В своей памяти он был уверен на сто процентов — за годы, проведённые вместе в турах и не только, такие вещи, наравне с голосом, очень хорошо запоминаются, а времени прошло не так много, чтобы начать их забывать. Горшок между тем тоже насторожился, отлип от Андрюхи и подозрительно заглянул ему в глаза. Тот хмурился, снимая руки с чужих плеч и готовясь подорваться с места — ему сейчас ухо востро держать надо, а не в объятия кидаться. Что-то он расслабился, несмотря на то, что минуту назад был готов бежать черт знает куда от этого самого Горшка. Вот теперь они стояли, обмениваясь недоверчивыми взглядами, пока Горшок не наклонился и не спросил чуть слышно: — Князь, ты омега? — Да, — нахмурившись, кивнул Андрей, начиная догадываться, в чём дело. Если их обоих смущает друг в друге одно и то же — неужели в сказочном мире они оба были альфами? Да узнай об этом Миха при жизни, скакал бы как полоумный от радости! Впрочем, и Андрей, если бы не вся эта наиглупейшая ситуация с психушкой, а теперь и с выдуманным им же миром, тоже бы обрадовался. — Ну ничего себе... Миша звучал восторженно, на удивление Андрея, и оглядывал его с таким восхищением и даже почтением, что тот на пару мгновений сильно засмущался, позабыв обо всём на свете. О страхе, о том, что доверять Горшку пока не стоит, и о своей прогрессирующей шизе... — Хорош, хорош... Ничего не скажешь... — продолжал Миша, поворачивая Князя туда-сюда за плечи, — Прям как мой, но помягче, — он положил ладони на щёки и также повертел голову, только не так круто, а спокойно и нежно. Андрею даже возмутиться его наглости не захотелось — пусть крутит, он же, вон, старается, лапы не распускает, аккуратненько всё делает. Приятно. Правда, вскоре он подозрительно нахмурился и всё же сделал шаг назад, когда Мишка повёл руками вниз, по груди, бокам, почти дошёл до бёдер, и только услышав тихое "ой", наконец, отпустил. — Чего-то я прям в шоке... От радости, конечно! Омега, Княже мой — и омега... — руки он оторвал, а вот взгляд всё также был прикован к Андрею, — Тебе идёт. Восторги Горшка были довольно забавны. Насчёт "идёт" Андрей, конечно, не совсем согласился — ему долгие годы пришлось смиряться с тем, что на свет он появился омегой. В пятнадцать лет масла в огонь подлил Мишка, нашедший в Андрее не только классного друга, но ещё и брата по несчастью, и затянул его в пучину презрения к самому себе. Так что с природой Андрей смирился годам к тридцати, когда и мишкино влияние ослабло, и сам он стал относиться к жизни больше с юмором. В конце концов, если бы у бабушки были яйца — она была бы дедушкой. — А вы... Мы, то есть, у вас там как, тоже вместе были? — Ты и сам помнишь, — буркнул Андрей, опуская голову и исподлобья глядя на него. — Не, не помню. У меня память, во-первых, вся перемешана, а во-вторых, я пока только то знаю, что напрямую с группой связано. Ну, если по ощущениям, то мы с тобой друзья. Близкие, очень близкие... "Друзья, и действительно близкие", — подумал Андрей, со смущением признавая, что сейчас стоит перед Горшком-альфой, а не его хорошо знакомым, дорогим, строптивым и нежно любящим в ответ Мишей-омегой, которого сам Андрей обожал до трясучки и пёрся от него во время течек, стоило тому прикоснуться или сказать хоть слово. Миша прижимал его к себе, собственнически обнимал за шею и мог укусить, когда вздумается. А ещё он любил лежать на Андрее, игнорируя разницу в размерах в его пользу, смущался и мило хихикал, стоило ляпнуть ему пару комплиментов. Давно ничего из этого не было в жизни Андрея, и сейчас видеть человека с лицом, голосом и образом Миши ощущалось как что-то опасное, но в то же время безумно притягательное. Вёл Андрей себя соответствующе: то обнимался, то шарахался. — Расскажи о вас, — Горшок смотрел ему в глаза и с нетерпением ждал ответа, как бы между делом укрывая его озябшие ладони своими, большими и очень кстати тёплыми. Андрей сглотнул, пытаясь сосредоточиться на хоть сколько-то внятном рассказе, но мысли не слушались и крутились вокруг их переплетённых рук. Тут и про училище рассказать можно, как их тогда сблизила общая беда, про Мишку, по пьяни начавшего его обхаживать и нахваливать у всех на глазах, и про себя, решившего однажды обняться не очень-то по-дружески. Сам он этого не помнил, но Миша потом очень любил вспоминать, как Андрей уселся к нему на колени и сам положил чужие руки себе на талию, кокетливо подмигивал и недвусмысленно ёрзал. Про последнее Мишка преувеличил — не мог Андрей, даже будучи пьяным, молодым и отвязным, учудить такое. Это явно чьи-то фантазии наложились на воспоминания. Он сам не заметил, как улыбнулся, тем ещё сильнее заинтриговав Горшка. Вспомнив про него, Андрей поднял голову, посмотрел, смешно открыв рот, но так ничего и не сказал. К счастью, ответить ему всё равно бы не дали. — Князь! Агата — или здешняя принцесса — внезапно оказалась позади Горшка, обходя его и становясь близко-близко к Андрею. Надо же, они и не заметили, как она подкралась. Положила руки ему на плечи, осмотрела с головы до ног и медленно обняла. Она была будто в трансе, зачарованная пришедшим не совсем ясно откуда Князем. — И правда, омега, — протянула она, внюхиваясь в шею и крепко удерживая. Она оказалась посильнее даже, чем Горшок, и Андрей всерьёз испугался, не удушит ли она его ненароком. — А я и говорю, блин, охренеть можно! Ты пощупай его пониже, он там мягкий такой, приятный! — завёлся Горшок, снова оказываясь рядом. Но тут Андрей не выдержал и строго, повысив голос, произнёс: — Так, прекратили! Харе издеваться, я ещё в себя не пришёл, а вы налетели, — он отпрыгнул в сторону, недобро поглядывая на них. Хотелось показать, что с ним шутки плохи, но это вышло как-то нелепо. Он чувствовал, что этим двоим победить его — раз плюнуть даже поодиночке. Зато Агатка было омегой — его это не обрадовало и не огорчило, просто удивило. Выходило, что тут всех местами меняло? Или это были глубинные фантазии самого Андрея, так хорошо реализуемые в этом мире? Что бы ни было, а ему это, в принципе, заходило. Конечно, надо было подольше поисследовать этот мир, прежде чем делать выводы, но, похоже, вскоре ему такая возможность представится. Как бы потом не пожалеть о ней. — Че ты, Князь, нормально всё? Он вновь посмотрел на растерянных Горшка с принцессой и всё же подошёл поближе. Не должны они ему навредить, он, как-никак, их создатель, а мазохизмом Андрей никогда не страдал. Так что он натянуто улыбнулся и бросил: — Нормально. *** Да, этот мир действительно нуждался в спасении. А кто, как не он сам, основатель всего этого пиздеца, лучше справится с этим? Явно не Горшок, тем более, если пойдёт один. Андрей всё ещё дрожал, хоть теперь и с пыльной шубой на плечах, пока принцесса жалась к нему и держала под локоть. Его немного напрягало её отношение и святая уверенность в том, что Андрей — это тот же Князь. Напрягало, но винить её он в этом не мог, ведь что принцесса, не понимавшая, как вообще работает перенос из одного мира в другой, что Горшок, в голове которого мелькали чужие мысли и он резонно проецировал свой опыт на Андрюху, не могли принять и понять, что Андрей имеет мало общего с их любимым Князем. Горшок, после того как обеспечил омегу шубой и налюбовался этим зрелищем, приступил к жарким объятиям и растираниям спины Андрюхи, который укутался по самый нос и закрыл глаза от наслаждения. Млея под шустрыми руками, он и не заметил, как Горшок хитро подмигнул принцессе, а та, заговорщически улыбнувшись, подошла к Андрею сзади и положила элегантные руки ему на бока, ласково потирая их. — Бедняжка наш, ещё простыть не хватало, — она легонько шлепнула Горшка по руке и тот мигом остановился, спокойно обняв их пленника за плечи, — В своём мире замучили, теперь ещё и здесь всё спасать надо, — она прижалась к Андрею со спины и мягко охватила под грудью, одной ладонью проскользнув под шубу и оставив её там. Андрей подавил желание жалостливо поддакнуть, уж очень ему понравилось, как принцесса нахваливала и согревала его. Ещё и Горшок сдвинул громадную штуку с плеча и поудобнее расположил его голову у себя на груди. Тепло, чувство защищённости и руки, готовые в любой момент подхватить его, — Андрей разомлел в такой обстановке и разрешил себе чуток отдохнуть перед долгим путешествием, пока ещё была такая возможность. — Спать захотел, — тихо сказал Горшок, пытаясь заглянуть в лицо Андрея, но тот уже так спрятался у него на груди, что оставалось только провести ладонью по непривычно коротким волосам и осторожно перехватить привалившегося Андрея за пояс. — Ты смотри, потолще Князя, а такой лёгкий, — сказал Миша принцессе, потянув ослабшее тело на себя, — Такого только на руках носить, а мы его тащим Некроманта одолевать! — Он у нас сильный, правда? — она всё ластилась к нему и тоже погладила по волосам, не хотела, видно, чтобы Горшок забрал всё внимание на себя. — Конечно, сильный, — даже не глядя на Горшка можно было понять, как широко тот улыбнулся, говоря это, — Он ваще самый сильный, правда, Княже? *** Принцесса во время похода всё норовила поцеловать его, потрогать, поговорить — с последним Андрей не только мог примириться, но и был заинтересован. Любопытно было, наблюдая за ней, узнавать об их здешних отношениях. Были они, судя по всему, очень, очень-очень страстными... — Не стоит, ну, правда. Неправильно всё это, — он наконец нашёл в себе силы оттолкнуть её, когда та набросилась и буквально повалила его на пол. Сначала она, конечно, рассердилась, но когда Андрей спокойно объяснил, что они друг другу абсолютно чужие люди, и он не то что не помнит, он знать не знает, что за жизнь была у Князя тут, точно так же, как и принцесса не знает о своём двойнике в виде Агаты в его мире, она заметно успокоилась. Правда, её раздражение перешло в тоску, и она, подавленная, вышла из маяка. Андрею стало тошно, но в то же время он прекрасно понимал, что вины его не было ни капли. Но не успел он окончательно загрустить, как на пороге появился ещё один его поклонник. Горшок в два шага преодолел расстояние между ними и встал сзади, чуть погодя обнимая. Наверное, сначала убедился, что принцесса не подглядывает. Этот хотя бы обнял вполне прилично, просто поперёк груди и даже не стал похабно притираться. Андрей всё равно дал ему под дых, но слабо, чисто для профилактики. — Ай, чего ты завёлся? Я ж по-дружески, — с натуральной обидой произнёс Горшок, изворачиваясь и заглядывая Андрею в глаза. — Принцесса тоже по-дружески, да? — Мы с ней скучаем. Андрей игнорировал отмазки Горшка и нервно прикусывал губу, всё ниже опуская голову. Чужой нос то и дело касался щеки, мазал по шее и утыкался за ухо, и Андрей, разумеется, прекрасно понимал, чем Горшок занимался. Очень хотелось разозлиться и вдарить посильнее, но призрачное ощущение Мишки в его действиях не давало права сделать это. Бессильно положив голову на другое плечо, предоставляя больше места для недопоцелуев, он задумчиво, ни на что не надеясь, произнёс: — Поговори со мной, Миша. Только коснувшиеся шеи губы замерли на несколько секунд, а после медленно отстранились. Андрей скосил глаза и с грустью наблюдал, как Горшок хмурился и тряс головой, прогоняя, наверное, внутренних демонов. И так ему тоскливо стало, что он продолжил говорить, не особо вдумываясь, складно ли выходило и имело ли вообще сказанное смысл: — Я так устал, Мишань. Правда. Даже от фанатов. Нехорошо так говорить, но иногда так гадко становится от того, что ничем им не угодить. Умом понимаю, что невозможно это, а сердцем, увы, не могу. Тебя хочу услышать, может, скажешь чего дельного. Хотя, чего уж там... Даже если обосрёшь меня, наорёшь, какую хуйню я творю, какой я сам человек — ненадежный, эгоистичный и этот... гад расчетливый, всё равно рад буду. Я даже это от тебя готов услышать, представляешь? Лишь бы со мной поболтал... Дерганье прекратилось, Горшок стоял неподвижно, но Андрея это не особо заботило. Пусть послушает, что у него на душе, а то только и может клеиться. Надо было сразу всё вывалить, а не мяться, боясь обидеть. Может, Горшку бы противно стало от того, как испортились отношения его двойника с Андреем, и отстал бы насовсем. Но вот его снова схватили за плечи и с ужасом спросили: — Андрюх, ты чего? Да как же, тебя, да я, да вот такое чтоб говорить... Ты правда так думаешь? Андрей развернулся — скорее всего, его развернули, ведь в эти мгновения он соображал туго, не говоря уже о том, чтобы делать что-то — и на него уставились до боли знакомые глаза, с такой надеждой смотревшие на него, что Андрей не выдержал и всплакнул. — Мишут, это ты? — тихо шепнул он, пытаясь успокоиться и угомонить рвущиеся из груди рыдания, но выходило это из рук вон плохо. — Я. Мы с Горшком помаленьку одним организмом становимся, — Миша ответил неуверенно, виновато глядя на плачущего Андрея. Тот сглотнул, вытер глаза рукавом шубы и, всё ещё налаживая сбивчивое дыхание, радостно воскликнул: — Мишка! И правда ты, ты, Миш, Мишенька мой! Теперь не Горшок, а Андрей набросился с объятиями, пытаясь прижаться не к броне, а к теплому телу. Пусть и не совсем его родному, но всё же. — Тих, тих, Князь, — успокаивал внезапно вернувшийся Горшок, гладя ошалелого Андрюху по волосам, — Не боись, тут я, никуда не пропадаю, можешь так сильно не держать, — он засмеялся, но быстро успокоился и ласково произнёс, — Андрюша, да? Андрей Князев... — Да. Да, да, да... — Миша тебя любит. Теперь вижу, что не просто друзья, ага? Хотелось стоять так долго-долго и переваривать коротенький разговор, доставивший невероятное счастье, но ещё больше хотелось как можно скорее вернуть, повторить его. Тогда он тихо, на пробу, спросил: — Мишка... Как он там? — Хрен знает. Слушай, омеги, наверное, как-то иначе всё чувствуют? Когда Миха меня из сознания выталкивает и тебя видит, сразу пропадает, это самое, страсть к тебе, что ли... Чего-то такого хочется, знаешь, невинного? Бредятину несу, ё-моё... Ну ты всё равно понял, да? Андрей улыбнулся и кивнул, прижимаясь к груди Горшка и с радостью осознавая, что внутри иногда главенствует его Мишка, а вероятность того, что он и сейчас обнимает или хотя бы чувствует его, не равна нулю. Очень хотелось попросить Горшка поподробнее рассказать о его внутренних ощущениях, особенно тех, что касались непосредственно самого Андрюхи. Эта тема безумно раззадорила его, он суетился, пока в голове крутился ворох мыслей, и думал, с чего начать. Особенно заинтересовало то, что Мишка, похоже, уже брал контроль над телом, но почему-то Андрею на глаза не показывался. Хотелось узнать как можно больше и как можно скорее, но рот, проигнорировав все разумные вопросы, выдал глупое: — А чего раньше не показывался? Горшок застыл, а Андрей виновато сжал пальцы на его куртке, притираясь макушкой к шее. Он же это не со зла ляпнул, правда интересно стало. — Знаешь, как ему страшно сейчас? — отрешённо ответил Горшок, кладя ладонь ему на затылок, — Он и сейчас вышел, потому что ты позвал, а так бы и не знаю, сколько он ещё отсиживаться думал... Но ты не серчай, Андрей, ему правда трудно. "Дурачок", — подумал Андрей, но улыбнулся, мечтая, чтобы встреча с Мишкой повторилась. *** — Князь волосы отпустил, чуть ли не длиннее, чем у меня, прикинь? Я сначала угарал, а потом понял, что это даже удобно, особенно если он на четвереньках и я его сзади... — Не надо мне об этом рассказывать! — Андрей закатил глаза и сердито запахнул шубу. — Да ладно тебе, он меня также имел, так что всё справедливо! — Горшок говорил без всякого стыда, отчего Андрею стало завидно. Они с Михой даже наедине редко говорили о том, что происходит между ними, а эти двое прямо на сцене могли засосаться и получить за это бурные аплодисменты, -— А как у вас? Всё нежно, ласково, ага? — Всяко бывало, — уклончиво ответил Андрей, задумываясь, как Князю и Горшку повезло. — Да ты не подумай, что я против! Это наоборот хорошо, что вы так любите друг друга, просто мы-то с Князем альфы, нам надо куда-то энергию девать, понимаешь? — да, Горшок этим явно гордился, даже ударил себя кулаком по груди, — Мне ж интересно, что было бы, будь мы с ним омегами, понимаешь? Я вот думаю... Тут он стал осыпать его догадками, местами чересчур откровенными, но чаще наивными и милыми. Андрей только улыбался и часто смеялся, заставляя Горшка хмуриться и жаловаться, что он вообще ничем делиться с Андреем не будет. *** — Ну, как. Прощаемся. — Навсегда, что ли? — усмехнулся Горшок, подходя ближе и наконец заглядывая в лицо Андрею. Тот всё время стоял спиной или в пол оборота, и сейчас причина стала ясна. Эмоции Горшка читались как открытая книга, и стоило ему подойти, как Андрей тут же опустил голову, застыдившись своего вида под удивлённым взглядом. А тот и сам готов был в любой момент растрогаться, и слёзы Андрюхи разве что умилили его, но ни в коем случае не насмешили. Немного покорив себя и решив, что недо быть аккуратнее со словами и действиями, он шагнул ближе и осторожно провёл большим пальцем по щеке, снова невольно подмечая мягкость Андрея. Он нисколько тогда не соврал, сказав, что Князю идёт быть омегой. Вроде, не пацан уже, а черты такие миловидные, да и внутри всё такой же нежный, как много лет назад — очаровательный он, как ни погляди. Андрей робко взглянул на Горшка и прильнул к его ладони. А не Мишка ли это случайно? Столько ласки во взгляде... или, как сказал Горшок, невинности? Вот с этим трудно согласиться. Андрей не понаслышке знает, что страсти под нежным взглядом столько, что и на Горшка с Князем ещё останется. На пробу приподнял бровь и легонько кивнул, мол, ты, Мишань? На что тут же получил хитрое подмигивание и крепкие объятия. — Я это, я, — жарко зашептал на ухо Мишка и вроде даже поцеловал, пока Андрюха радостно смеялся, не веря своему счастью. Так ему стало сейчас хорошо, словно и не было смертей, не было странного путешествия, в которое он до сих пор не мог поверить. Он будто снова оказался на Нашествии, где наконец-то обнял Мишу, только теперь тот не скромно приобнял его одной рукой в ответ, а со всей дури прижал к себе без всякого стеснения. — Ты, кстати, когда окажешься снова у нас, наверное, омегой останешься, — мечтательно протянул Миша, за что Андрей легонько пихнул его. Он и сам успел понять, ведь его Горшок вселился в тело этого и потому стал альфой, а вот ему, похоже, за неимением такой возможности, придётся самому переноситься... — Че радуешься? — пресек его Андрей. Хватит с него смущений на сегодня. — Ну ладно, ладно. Мне, на самом деле, всё равно, — по тону было ясно, что всё-таки не совсем, но Андрей решил промолчать, — Ты не торопись только, понял? — вдруг серьёзно сказал Миша, указательным пальцем грозя перед его лицом. — От меня научился? — рассмеялся Андрей, хватаясь за палец и опуская его, — Не буду, конечно. У меня тут дел дохрена, ты уж наберись терпения. — Бля, Дюш, — Миша как-то смутился и вздохнул, — меня трясёт всего. Ты ж понимаешь, да? Всё Андрей понимал. Нет, он не был против идеи перепихнуться с Михой-Горшком в традиционном положении, где один альфа, другой омега и бла-бла-бла, но стаскивать штаны прямо перед порталом в чужой мир было бы до ужаса глупо. Заманчиво, но глупо. А Миша продолжил откровенничать, сжимая плечи Андрея и угрожающе склоняясь над ним. — Я Горшка приструню, чтоб он не мешал, будем только вдвоём. Всё тебе покажу, на что это тело способно. У меня столько сил, блин, да я всю ночь могу! Андрей кивал, краснея и смеясь над поведением Мишки. Не то, чтобы он не верил в возможности Горшка — тот и правда походил на человека, становящегося настоящим зверем в постели. Просто Андрюхе не это было важно. — Всё будет, Миш, всё будет. — Мы так и не поговорили нормально. Прости, это я зассал чего-то, а так бы... — Успеется. — Ты знай, главное, что ты молодец и я тебя люблю, да? — А я тебя, Мишут. За несколько мгновений взгляд Мишки из нежного стал печальным, будто его обделили тем, чего он так долго ждал. И вот уже Горшок схватил Андрея за плечи и резко приблизился носом к носу: — Князь, если ты там, я тебя люблю, — сказал и поцеловал в лоб, весь до мурашек взбудораженный. Они ещё постояли, уткнувшись друг в дружку, готовясь расстаться на долгие годы. Горшок с грустью оглядывал его лицо и вдруг спросил: — А у моего тоже такой нос маленький был? Андрей даже не дёрнулся, когда Горшок пальцем коснулся кончика носа, и удивлённо покачал головой. Хотелось посмеяться и сказать, что только ему так повезло, но до него наконец допёрло, что Горшок чувствует, и смеяться тот час перехотелось. Он же Князя потерял, как сам Андрей Мишку, вот и не может перестать любоваться тем, кто так похож на родного человека. — Я ж его больше никогда не увижу. — Увидишь, Горшок. В твоём теле мой Мишка, в моём будет твой Князь. Горшок печально кивнул, в последний раз крепко обнимая Андрея и наконец отрываясь от него. Конечно, они ещё немного поглядели друг на друга со слезами на глазах, после чего Горшок передал сумку, Андрей помахал вслед, и дверь, на короткое время ставшая порталом в сказку, закрылась.