Нам будет безумно стыдно

Ви не был каким-то там гребаным доброжелателем и уж тем более не подписывался на роль всесильного бога, который возвращает мертвых рок-легенд обратно в этот сраный мир. Но когда перед ним встал выбор: позволить этому наглому призраку из собственной башки просто-напросто исчезнуть нахрен, раствориться в цифровой пустоте или, черт возьми, попытаться совершить нечто настолько безумное, что даже Вик, повидавший всякого за свои годы риперства, покрутил бы пальцем у виска, Ви же не сомневался ни на секунду. Потому что, будучи двадцатилетним долбоебом с кашей вместо мозгов, он умудрился привязаться к этому токсичному, циничному, вечно недовольному террористу. К этому типу, который несколько месяцев жил у него в голове, комментировал каждое его движение, каждый выстрел и каждую, мать ее, чашку лапши быстрого приготовления, которую Ви жрал в три горла, пока Джонни разглагольствовал о том, какое дерьмо этот мир и как при Самурае все было иначе. Ви вложился по полной. Сначала пришлось влезть в долги, и Ви влез по самые уши: Вику он задолжал столько, что тот только вздыхал и качал головой, глядя на цифры в терминале. Мисти молча дала денег из своей кассы, даже Мама Уэллс подкинула сколько могла, хотя у самой нищенский бюджет. Но этого было мало, охеренно мало, учитывая, какие цены выставили за донорское тело в нормальном состоянии. Пришлось брать заказы, от которых раньше Ви бы отказался: лезть в опасные передряги, грабить мелких торговцев на границе с Пасификой, выносить склады с медикаментами и запчастями, продавать все, что плохо лежит, и даже то, что лежит относительно хорошо. И все это время Джонни был рядом. В голове, как всегда, сраный голос, который не замолкал ни на секунду. Ви бесился, но почему-то именно этот бесячий голос заставлял его двигаться дальше, не сдаваться, не сдыхать в какой-нибудь канаве, потому что если он сдохнет, то и Джонни сдохнет, а этого допустить было нельзя, хоть Ви сам себе боялся признаться, почему. Когда сумма наскреблась более-менее приличная, Ви отправился к риперу, о которой ходили слухи, что она может собрать человека буквально из говна и палок, если хорошо заплатить. Звали ее Лиззи, и работала она в таком районе куда даже копы не совались без тяжелой артиллерии. — Ну и дыра, — прокомментировал Джонни, когда Ви заходил в подворотню, заваленную мусором и трупами каких-то неудачников. — Ты уверен, что она не соберет меня из того, что здесь валяется? — Заткнись, — буркнул Ви вслух, и прохожий глянул на него косо, но быстро отвернулся. Лиззи посмотрела на Ви, хмыкнула и назвала цену, от которой у Ви чуть глаза не вылезли из орбит. — Ты охренела? — Это не просто воскрешение, мальчик, — спокойно ответила она, поправляя свои механические приспособления, которые тихо жужжали за спиной. — Это создание идеальной копии с нуля. Если хочешь, чтобы тело было точь-в-точь как оригинал, со всеми шрамами, татухами и прочими деталями, придется раскошелиться. Пришлось снова лезть в долги, снова грабить, снова впахивать как проклятому, сутками не спать, мотаться по заказам, рисковать шкурой на каждом шагу. Джонни больше не орал, а молчал, лишь изредка, когда Ви был на грани, когда свистели пули и кровь заливала лицо, он произносил, что сам в это ввязался, значит, ему и расплачиваться. Наконец, когда сумма была собрана, Ви выложил на стол перед Лиззи последние эдди: грязные, мятые, местами в засохшей крови, а затем сказал, чтобы та приступала к работе. — Слышь, Ви, — раздался голос Джонни в голове, когда Ви сидел в углу ее лаборатории, наблюдая, как механические руки колдуют над безжизненным телом. — Если она меня соберет криво, я тебя лично пристрелю. — Я вбухал столько бабок, и если она соберет тебя криво, я ее сам пристрелю, а потом тебя обратно в чип засуну. — Ладно, договорились. Лиззи работала трое суток без перерыва. Ви почти не спал, устроившись в углу, и потягивал дешевый кофе, слушая, как Джонни комментирует происходящее. Он продолжал ворчать и ругаться, однако в его голосе начали появляться новые оттенки, которые Ви никогда ранее не улавливал. Это была смесь надежды и легкого страха, который Джонни изо всех сил старался скрыть под маской безразличия. Еще через некоторое время Лиззи отключила все инструменты и вытерла пот со лба. — Готово, теперь подключай свой чип. Дальше ты уже сам. Ви подошел к телу, лежащему на столе. Оно было идеальным: каждая татуировка, каждый шрам, каждая деталь — все было на месте, даже серебристая рука блестела точно так же. Ви сглотнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Когда разряд прошел по проводам и тело на столе дернулось сначала один раз, потом второй, а затем зашлось в таком хриплом, жутком кашле, что у Ви самого перехватило дыхание и сердце снова пропустило удар. Он осознал, что только что совершил невозможное и создал себе проблем на всю оставшуюся, скорее всего короткую жизнь. Когда Джонни открыл глаза, они были мутными, затянутыми какой-то пленкой, зрачок реагировал на свет с трудом. Он просто лежал и смотрел на Ви, не узнавая, не понимая, где он и что с ним, тяжело дыша. Ви склонился над ним, чувствуя себя крайне хреново, и спросил, слышит ли он его, помнит ли. Джонни моргнул, пошевелил губами, попытался что-то сказать, но из горла вырвался только сиплый, тихий звук. Он попытался поднять руку, но конечность слушалась плохо, дернулась как чужая и бессильно упала обратно. Ви метался вокруг него как ошпаренный, подносил воду, поправлял провода, торчащие из разъемов на висках. Джонни пить не хотел, только отворачивался и кривился от каждого движения, от каждого звука, от каждого луча света. Так прошло несколько дней, прежде чем он смог нормально говорить. Первые его слова, обращенные к Ви, были, конечно же, далеко не «спасибо». — Какого хера ты меня вытащил, идиот? Я был в ебаном цифровом раю, понимаешь, врубился?! Ви слушал и молчал, потому что спорить с Джонни Сильверхендом, когда тот только что воскрес и зол как черт, было себе дороже. А Джонни все не унимался, жаловался, что руки трясутся, что ноги не слушаются, что все тело чужое. А потом вдруг замер, осмотрел себя, провел ладонями по груди, животу и резко выдал, что все не так плохо. Ви только пожал плечами и буркнул, что старался. А сам тем временем старался не смотреть на полуголого Джонни, потому что это было слишком странно, неправильно и опасно. Спустя почти полтора месяца этой чертовой совместной жизни, Джонни окончательно пришел в себя. Окреп, перестал трястись по утрам и шататься при ходьбе. Теперь он двигался с той самой развязной, наглой, прущей напролом уверенностью рок-звезды, которой плевать на всех и вся. Вот и сейчас они стояли на остановке посреди всего этого серого, промозглого, воняющего дешевым пластиком и пережженным топливом утра, когда небо над Найт-Сити затянуто такой плотной смоговой пеленой, что непонятно, день сейчас или вечер, и солнце пробивается сквозь нее тусклым желтым пятном, похожим на грязную неоновую вывеску какого-нибудь бара. Джонни снова разорялся на всю округу, размахивая руками с зажатой между пальцев сигаретой, и его голос перекрывал даже шум проезжающих машин и далекий гул вертолетов. — Это просто дно, Ви! Ты посмотри на этот гребаный город! Он стал еще хуже, чем был. Я думал, при моей жизни было дерьмово, но сейчас это просто какая-то выгребная яма всего человечества! Корпораты совсем охренели, нищета кругом, воздух грязный, даже дышать нечем, музыка полный отстой, сплошная хрень без души, без всего! Я умер, воскрес, а ничего не изменилось! Только автобусы стали еще медленнее, если это вообще возможно, и воняют они теперь не только мочой и блевотиной, но и каким-то дешевым синтетическим дерьмом, которым эти корпораты травят народ! Ви стоял рядом, слушал вполуха и думал о том, что у него, блин, реально железные нервы. Потому что любой другой на его месте вменяемый человек с инстинктом самосохранения и каплей самоуважения давно бы уже пристрелил этого неблагодарного мудака и отправил бы обратно в цифровой ад, к чертям собачьим, в ту самую нирвану, по которой тот так скучал. Но Ви почему-то терпел, пропускал мимо ушей, кивал, когда нужно, и молчал, глядя куда-то вдаль, на проплывающие по автостраде машины, на рекламные щиты с улыбающимися рожами, на бесконечные серые стены зданий, уходящие в небо. И дело было даже не в том, что в одиночестве слишком тихо, пусто и тоскливо, а в том, что в этих вечных жалобах Джонни, в этом его бесконечном яде и привычке поливать грязью все вокруг была какая-то странная, извращенная, неправильная, больная забота. Джонни выдохнул очередную порцию едкого дыма прямо в лицо Ви, специально, с явным намерением достать и вывести из себя, и Ви не выдержал: поморщился, дернулся, чувствуя, как глаза начинают слезиться от этой гадости, и резким, неожиданным даже для самого себя движением выбил сигарету у него из пальцев. Она отлетела в сторону, описав в воздухе короткую дугу, упала в лужу грязной воды, скопившейся у края тротуара, и погасла с тихим, почти неслышным шипением. Джонни замер на секунду, глядя на то место, где только что была его сигарета, потом перевел взгляд на Ви, и в его глазах вспыхнула такая злость и ярость, что Ви на мгновение пожалел о своем поступке. — Ты совсем охренел? Недолго думая, без всякого предупреждения, он пнул Ви по голени несильно, но ощутимо, чисто для порядка, чтобы тот знал свое место, чтобы понял, что с Джонни Сильверхендом такие номера не проходят. Боль была резкой, но терпимой, скорее обидной, чем физически неприятной. Ви только закатил глаза к небу, к этому серому, безнадежному небу Найт-Сити, вздохнул тяжело, как человек, который уже смирился со своей участью, отошел на пару шагов в сторону, встал лицом к дороге и взмолился всем богам, каким только можно, чтобы этот гребаный автобус приехал побыстрее, прямо сейчас, сию секунду, не заставляя себя ждать. Стоять здесь с этим придурком, который дымит как паровоз, травит себя и окружающих и гробит свое новое здоровье, которое Ви ему с таким трудом, с такими жертвами собрал, было выше его сил и всякого терпения, выше любых человеческих возможностей. Джонни заметил этот его жест, эту гримасу отвращения и демонстративную отстраненность. Усмехнулся про себя, вытащил из кармана куртки новую пачку и достал сигарету, но закуривать не стал, а просто по-хамски, с той особой наглостью, на которую способен только Джонни, кинул ее в Ви. Сигарета отскочила от его плеча, упала на асфальт и покатилась под ноги прохожему, который торопливо прошел мимо, даже не взглянув на них. — Ладно, балда, — буркнул Джонни, пряча пачку обратно в карман куртки. — Твоя взяла. Не буду при тебе дымить, раз ты такой нежный, как сучка. Ви удивленно покосился на него, но ничего не сказал, потому что от Джонни можно было ожидать чего угодно: подставы, удара в спину, громкого скандала, но внезапных уступок, пусть даже таких мелких, точно нет. Это было странно, непривычно, почти подозрительно, но Ви решил не докапываться и не испытывать судьбу, не злить лишний раз этого неуравновешенного придурка. Наконец, когда терпение Ви уже было на исходе, когда он готов был поймать такси, потратить последние эдди, лишь бы не стоять здесь больше ни минуты, этот гребанный кусок железа, дребезжа и подпрыгивая на каждой кочке, скрипя тормозами и чихая выхлопной трубой, подкатил к остановке. Автобус был старый, с облупившейся краской и заляпанными грязью окнами, внутри горел тусклый желтоватый свет. Двери с шипением и скрежетом открылись, выпуская наружу спертый воздух, пропитанный запахом пота, дешевых духов. Джонни сделал широкий театральный жест рукой, указывая на вход. — Прошу, дамы вперед. Он даже руку подал, изображая джентльмена, но Ви лишь отмахнулся, чувствуя, как закипает кровь. Он зашел первым, практически влетел в салон, потому что ему хотелось одного: забиться в самый дальний, самый темный угол этого вонючего корыта, сесть лицом к окну, вжаться в сиденье и не встречаться ни с кем взглядом и не провоцировать окружающих. С Джонни, человеком, который притягивает проблемы как магнит, даже незначительный косой взгляд или неловкий жест могут мгновенно перерасти в перестрелку. Ви просто не был готов к новым разборкам с утра пораньше, не сегодня, не после бессонной ночи и тяжелых мыслей. Джонни вальяжно развалился на сиденье, положил руку на спинку, почти обнимая Ви за плечи собственническим жестом, от которого у того внутри все сжималось, и уставился в окно с отсутствующим, скучающим видом, разглядывая проплывающие мимо серые стены, мелькающие вывески магазинов и баров, редких прохожих, торопящихся по своим делам. Ехали они безумно медленно, автобус собирал каждую кочку, дребезжал и раскачивался из стороны в сторону, создавая убаюкивающую вибрацию, от которой клонило в сон. Если бы не Джонни, Ви, наверное, задремал бы прямо здесь. Но Джонни был здесь, и после пяти минут относительного молчания, которое давалось ему с трудом, он снова начал давать о себе знать. — Знаешь, в чем твоя проблема, Ви? — В том, что я слушаю твое нытье? — В том, что ты хреновый водила, — усмехнулся Джонни. — Разъебал в хлам свою тачку на прошлой неделе. Как можно было так вмазаться в столб? — Если ты забыл, Джонни, за рулем тогда был ты. Это ты вписался в столб, потому что решил, что полицейская погоня это весело. — Ага, конечно, вали все на мертвого. Ви только вздохнул и отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает проплывающие мимо трущобы. Джонни облизал пересохшие губы, провел языком по верхней губе, потом поправил штаны в паху, словно устраиваясь поудобнее, возясь с ширинкой, которая, кажется, его беспокоила. А затем, как ни в чем не бывало, его ладонь тяжело и уверенно, с особой наглостью, без тени стеснения, легла на колено Ви. Он дернулся, но не успел даже среагировать, потому что рука Джонни тут же скользнула выше, по внутренней поверхности бедра. Ви, как ошпаренный, резко отбросил его руку в сторону, хмурясь. — Отвали, Джонни, не до твоих шуток сейчас. — Ви, кончай отнекиваться и строить из себя недотрогу. Ты забыл что ли, что я был в твоей голове? Я знаю все твои тайные желания. Все, что ты хотел сделать, но боялся даже думать. Все твои грязные фантазии, ночные мысли, когда ты дрочил под душем или в кровати, закрыв глаза, и представлял, как я трахаю тебя. Я все знаю, Ви. — Пошел ты, Джонни. Реально пошел ты далеко и надолго… Ви демонстративно отвернулся к окну, словно не замечая происходящего, но Джонни, как настырный баран, тут же придвинулся снова. Его руки принялись нагло и бесцеремонно лапать, сжимая бедра, скользя по пояснице, задирая край майки и касаясь горячей кожи. Ви, не оборачиваясь, молча показал ему средний палец, думая, что Джонни просто решил над ним так изощренно поиздеваться, сломать окончательно. В какой-то момент, когда напряжение в салоне автобуса стало просто невыносимым, Джонни перестал его облапывать. Он просто замер на секунду, а затем также резко, без предупреждения, схватил Ви за подбородок, развернул к себе и впился в его рот грубым, жадным, голодным поцелуем. Охваченный безумным возбуждением, мозг Ви отказался работать стабильно, все будто закипало и плавилось, как при скачке напряжения. Он невольно, на чистом рефлексе, потянулся вслед за Джонни, когда тот вдруг отпрянул, нахально улыбаясь, облизывая губы. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Ви, взбудораженный до трясучки в руках, с пульсом, стучащим в висках и в паху, сдался. Он просто перекинул ногу и грубо, тяжело сел Джонни на колени, сразу же впиваясь в его рот. Это был уже не просто поцелуй, а самое настоящее безумное пожирание со слюной, с прикусыванием губ, с глухими, гортанными стонами, которые Ви даже не пытался сдерживать. Член между ног безумно саднил, требуя хоть какой-то разрядки, пульсировал в такт сердцу, но Ви был полностью погружен в это ощущение: тяжесть рук Джонни на себе, его запах, вкус. Джонни был совсем не против такого расклада. Он наглаживал задницу Ви, сжимая ягодицы со всей силы, разводя в стороны. Одной рукой он придерживал его за талию, а второй вдруг грубо схватил за загривок, оттягивая голову назад, открывая шею. Ви тихо застонал, когда Джонни принялся жадно вылизывать и выцеловывать чувствительную кожу под челюстью, прикусывая, посасывая, оставляя влажные дорожки и будущие синяки, которые гарантированно проявятся через пару часов. Ви уже весь трясся от перевозбуждения: мелкая дрожь пробегала по мышцам, но Джонни не торопился, он только дразнил, доводя до истерики. Затем, не прерывая поцелуя, одной рукой он ловко расстегнул ширинку Ви, грубо приспуская штаны и белье ровно настолько, чтобы освободить член. Тот выскочил наружу, твердый, горячий, с влажной головкой, сразу же коснувшись холодной молнии джинсов Джонни. Ви засуетился, дернулся, попытался отстраниться, в глазах мелькнула паника. — Стой… — выдохнул он хрипло, оглядываясь на пассажиров. — Ты с ума сошел? — Хочу трахнуть тебя, — прямо и грубо ответил Джонни, глядя ему в глаза. — Здесь и сейчас. Ви попытался слезть с него, но Джонни лишь сильнее сжал пальцы на его бедре, останавливая. Ви затравленно оглянулся: на грязные стекла, обшарпанные сиденья, людей, которые были заняты своими делами. — Да насрать мне на них, — усмехнулся Джонни, заметив его взгляд. Он спокойно, будто это было самым обычным делом, достал из-за пояса тяжелый пистолет и с глухим стуком положил его на соседнее сиденье, где только что сидел Ви. — Видишь? Нам никто не помешает. Ви оторвал взгляд от пистолета и снова посмотрел на людей. Казалось, они не замечали происходящего у них за спиной, а может, просто притворялись. В этом городе все делали вид, что ничего не происходит. Джонни резко, одним движением, развернул его спиной к себе, усаживая удобнее, чтобы был полный доступ. Он приспустил штаны Ви еще ниже, оголяя ягодицы, и, грубо обхватив ладонью его член, сжал, проведя по всей длине. Ви ахнул неожиданно, вцепившись мертвой хваткой в спинку переднего сиденья, выгибаясь в спине. Он чувствовал себя абсолютно размякшим в руках Джонни, как наивный дурак, готовый подставить задницу при первой же возможности. Ви был на пределе, готовый буквально взорваться от одного только ощущения чужих рук на своем теле. Он пыхтел, скулил сквозь зубы, понимая, что творит какую-то дичь, что это безумие, но не мог позволить себе остановиться. Он хотел этого сам. Хотел настолько, что все «за» и «против» просто сгорели в адском пламени похоти. И тут внезапно Ви почувствовал, как Джонни засунул ему два пальца в рот. Он послушно обвел их языком, сглатывая, и сразу же, без всякого предупреждения или дополнительной подготовки, Джонни вытащил их и грубо, одним движением, вставил ему между ног. Ви томно, протяжно вздохнул, чувствуя, как практически сухие пальцы надавливают на вход, а затем начинают водить вперед-назад, растягивая. Сам Джонни, не забывая и о себе, попутно одной рукой расстегнул свою ширинку, выпуская на свободу внушительный, твердый до боли член. Коротко плюнув себе в ладонь, он наспех растер слюну по стволу и тут же, убрав пальцы, начал вставлять. Ви вцепился в его ногу, чувствуя, что подготовки было катастрофически мало. Все внутри горело, пульсировало, растягивалось слишком непривычно и больно. Он сдерживал крик, кусая губы, и когда, наконец, член вошел полностью до упора, он привалился на Джонни. По внутренним ощущениям, член был просто огромным для его узкой, не подготовленной задницы: слишком широкий, длинный, заполняющий все нутро до отказа. Джонни снова не дал привыкнуть. Он сразу же начал вдалбливаться в него резко, глубоко, насколько позволяло тесное пространство автобуса. Ви одновременно было больно и до невыносимого приятно. Перед глазами то темнело, то плыли радужные круги, в груди сердце буквально выпрыгивало, желая сломать ребра. Ви вертелся, елозил на нем, пытаясь уйти от боли, то насадиться поглубже, скользил вспотевшими ладонями по холодному стеклу, оставляя разводы. В какой-то момент Джонни, не сбавляя бешеного ритма, взял пистолет в свободную руку и начал водить холодным дулом по его разгоряченному телу. Металл скользил по мокрой от пота коже: по груди, животу, наставляя прямо в пупок и надавливая, оставляя красный след. Потом дуло поднялось выше, скользнуло по губам, заставляя приоткрыть рот. Ви облизнул холодный металл, мотнул головой, убирая пистолет рукой, но Джонни тут же снова направил его вниз, случайно задев стволом его налитой, истекающий смазкой член. Опасность, исходящая от оружия, пьянила похлеще любого стимулятора, заставляя мышцы внутри судорожно сжиматься вокруг члена Джонни. И тут, как назло, какой-то небритый мужик в грязной куртке начал медленно ковылять в их сторону. Он как-то нагло косился на них с укором, с пьяной, недовольной рожей. Как только мужик приблизился на опасное расстояние, Джонни, недовольно пыхтя и даже не останавливая своих глубоких, размеренных движений, лениво поднял пистолет и нажал на спуск. Выстрел в замкнутом пространстве салона прозвучал оглушительно, почти лишив слуха. Мужик дернулся, голова его дернулась назад, забрызгав стекла и сиденья алым, и он нелепо осел в проходе. Ви весь встрепенулся, испуганно и дико покосился на Джонни, но тот, не давая опомниться, тут же развернул его обратно к себе лицом, усаживая на колени, и начал трахать еще сильнее, жестче, отчаяннее, пользуясь тем, что Ви обездвижен шоком и страхом. Не сдерживаясь больше, Ви закричал: коротко, сдавленно, вцепившись зубами в куртку Джонни. Люди наконец-то зашевелились, кто-то уже орал, чтобы водитель остановил автобус и вызвал копов, а кто-то просто вжимался в кресла от страха. Джонни лишь усмехнулся, вбиваясь в него на последних секундах остановки. — Шоу начинается, — прохрипел он ему на ухо, голос низкий, вибрирующий от напряжения. — Давай, малыш, работай задницей. У нас есть несколько минут, пока эти дегенераты сообразят, что к чему. Он откинулся на спинку сиденья, одной рукой продолжая сжимать пистолет, направленный в проход, а другой задницу Ви, насаживая его на себя в бешеном ритме. Ви, находящийся в каком-то запредельном, адреналиновом угаре, вцепился в плечи Джонни, чувствуя, как внутри нарастает нестерпимая, жгучая волна оргазма. Он двигался на нем сам, отчаянно, громко, позабыв про труп в проходе, про крики, копов, про все на свете. — Ви, — выдохнул Джонни, глядя ему прямо в глаза своим бешеным, светящимся взглядом. — Давай трахнем этот город так же, как я трахаю сейчас тебя. И Ви уже почти провалился в это обещание, как вдруг автобус дернулся и замер окончательно, взвизгнув тормозами, а снаружи донесся вой сирен, такой пронзительный и близкий. Джонни замер, грязно выругался сквозь зубы, со всей той неподдельной ненавистью, на которую только был способен, и его рука, сжимавшая задницу Ви, медленно расслабилась, погладила напоследок, почти нежно, по разгоряченной, влажной коже, словно извиняясь за то, что приходится останавливаться на самом интересном моменте. Он аккуратно, насколько это было вообще возможно в его состоянии, когда каждый мускул требовал продолжения, освободил Ви от себя, и Ви почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось от образовавшейся пустоты, которая тут же заполнилась ноющей, тянущей болью и чувством глубочайшей неудовлетворенности. Джонни тут же наклонился, помогая ему натянуть штаны, белье и застегнуть ширинку дрожащими пальцами, и Ви стоял перед ним как растерянный котенок, который только что выпал из окна пятого этажа и теперь не понимает, что происходит и почему все вокруг такое дерганое и громкое. — Эй, вернись в реальность, — Джонни легонько хлопнул его по щеке, возвращая в суровую действительность, и схватил за запястье мертвой хваткой, которая не оставляла шансов на возражения. — Бежим, пока нас тут не пристрелили. Он рванул к выходу, чуть ли не расталкивая локтями тех жалких, перепуганных до усрачки пассажиров, что еще оставались в живых и в панике жались по углам, закрывая головы руками и молясь, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Ви еле поспевал за ним, ноги заплетались и подкашивались, в паху все еще ныло и тянуло, а в заднице безумно горело. Как только створки дверей с шипением распахнулись, выпуская их на грязный тротуар, залитый неоновым светом, Джонни вскинул пистолет и пальнул в воздух громко, весело, как гребаный псих, с безумной, оскалившейся улыбкой на лице. — Хрен вам, уебки! — крикнул он в сторону приближающихся машин с мигалками, которые уже блокировали улицу, и рванул дальше, увлекая Ви за собой, прочь, в родную темноту узких переулков. Ви даже не сразу сообразил, где они, пока не увидел знакомую, до боли родную вывеску с неоновым скальпелем, мигающим в такт его пульсу. Джонни, не спрашивая разрешения и не обращая внимания на приличия, просто вломился внутрь, толкнув дверь плечом с такой силой, что та чуть не слетела с петель, и замер на пороге, оглядывая помещение хищным, настороженным взглядом. Мисти, сидевшая в своем любимом уголке с картами Таро, подскочила с приглушенным испуганным вскриком, рассыпая карты по грязному полу, и уставилась на них круглыми от ужаса глазами, явно не ожидая увидеть таких гостей. Вик резко обернулся на звук, и его рука машинально потянулась к чему-то тяжелому, предусмотрительно спрятанному под столом на случай незваных гостей. — Спокойно, это я, Ви, — выдохнул он, пытаясь отдышаться после безумной пробежки. — Ну и видок у тебя, — сказал Вик с кривой усмешкой, в которой сквозило беспокойство. Ви мгновенно вспыхнул ярким, обжигающим румянцем. Он уставился в пол, не зная, куда деваться от этого липкого, противного стыда, который накрыл с головой, смешиваясь с остатками адреналина и неудовлетворенного желания. Джонни довольно оскалился и, не обращая ровным счетом никакого внимания на присутствующих, на их шокированные лица и неловкое молчание, грубо толкнул Ви в плечо, направляя его в сторону неприметной уборной. — Иди в задницу, Джонни, — начал было Ви, пытаясь сопротивляться, но вышло жалко и неубедительно, потому что голос предательски дрогнул и сорвался на хрип. Джонни даже не дал ему договорить, потому что он уже затаскивал Ви внутрь этой тесной, вонючей уборной, которая больше походила на чулан, где Вик хранил всякий хлам, и дверь за ними захлопнулась с гулким, тяжелым стуком, отрезая их от остального мира. От Мисти с ее круглыми глазами, от Вика с его кривой усмешкой, от всего этого долбанного дня, который превратился в безумие. — Джонни, твою мать, кончай! — выдохнул Ви, пытаясь упереться ладонями ему в грудь, оттолкнуть, но руки на удивление плохо слушались. — Здесь Вик, Мисти, они же все видели, они поймут, что мы… — Да плевать я хотел на твоего Вика и на его подружку-хиппи с ее картами, — перебил его Джонни. — Давай ты сейчас не будешь мне петь про приличия, ясно? — Отъебись, — прорычал Ви, собирая остатки гордости в кулак и пытаясь вывернуться из захвата. — Отвали, пока я тебе по роже не зарядил. Джонни вместо ответа лишь оскалился той самой бешеной, обезоруживающей улыбкой, от которой у Ви внутри все переворачивалось, и резко, больно сжал его пах прямо через наспех застегнутые штаны. Ви дернулся, зашипел сквозь зубы, чувствуя, как член, который, казалось бы, должен был уже успокоиться после всей этой беготни, предательски дергается в ответ на грубое прикосновение. — А вот это, — Джонни надавил сильнее, обводя большим пальцем головку через плотную ткань. — Говорит мне, что пиздеть ты горазд, а сам течешь, как последняя шлюха. Не хочешь? Серьезно? Я был в твоей голове, Ви, я знаю каждый твой извращенный уголок. Ты сейчас дрожишь не от страха, что Вик войдет. Ты дрожишь оттого, что тебе нравится, когда я тебя вот так, у всех под носом, беру. Джонни впился в его рот жестким, настырным поцелуем, одновременно с этим дергая штаны и расстегивая ширинку. Ви ощущал, как его воля тает под натиском этого нахального и властного рта. Он изо всех сил старался противостоять, но тело снова безвольно сдавалось. Джонни, конечно, мгновенно уловил эту перемену, которая читалась в том, как он перестал упираться и начал отвечать на поцелуй, сначала робко, а потом все жаднее и отчаяннее, пытаясь утонуть в этом безумии без остатка. Не теряя ни секунды, он подхватил Ви под задницу, легко, словно тот ничего не весил, и в два шага пересек крошечное пространство уборной, усаживая его на шаткую, покрытую липкими пятнами тумбочку, стоящую у стены. Ви охнул от неожиданности, когда холодная, грязная поверхность коснулась оголенных ягодиц, и попытался было возмутиться, но Джонни уже раздвинул его ноги широко и бесстыдно. Джонни сплюнул себе на ладонь, размазал слюну по головке, приставил ко входу и, глядя Ви прямо в глаза, толкнулся внутрь. Медленно растягивая чувствительную, все еще ноющую после автобуса плоть, он вошел до упора, чувствуя, как Ви сжимает его член со всех сторон. Он закусил губу до крови, вцепившись одной рукой в плечо Джонни, а второй в край тумбочки, которая жалобно скрипнула под его весом. — Тише, тише, — прошептал Джонни, наклоняясь и прижимаясь губами к его виску, щеке. — Потерпи немного, сейчас пройдет. Джонни ждал ровно столько, сколько нужно было, чтобы Ви перестал дрожать так сильно, чтобы его дыхание выровнялось, а вцепившиеся в плечи пальцы чуть расслабились. Он закинул голову назад, ударившись затылком о стену, и зажмурился, чувствуя, как по щеке скатывается капля пота. Ви пытался дышать через рот, чтобы не всхлипывать, но с каждым новым движением это становилось все труднее, и из горла вырывались тихие, сдавленные звуки, которые он тут же заглушал, прикусывая собственную руку. Джонни, видя это, усмехнулся и убрал его руку от лица, заменяя ее своей ладонью. Он трахал его медленно, но глубоко, проникая так, что казалось, достает до самого горла, и каждый толчок отдавался в простате сладкой, тянущей судорогой. Член Ви стоял колом, упираясь в собственный живот, и с каждым движением Джонни терся о него, добавляя новые ощущения к и без того переполненному букету. Ви чувствовал, как внутри нарастает это знакомое, пульсирующее напряжение, как приближается та самая точка невозврата. Кончил он с протяжным, хриплым стоном, выгибаясь в руках Джонни. Сперма выплеснулась толчками, заливая каплями живот и грудь. Через некоторое время Джонни глухо зарычал, запрокидывая голову, и Ви почувствовал, как что-то горячее и вязкое наполняет и растекается глубоко внутри. Они оставались неподвижными еще несколько минут, стараясь прийти в себя, и первым, кто опомнился, был Джонни. Он осторожно протянул ему обрывок бумаги, чтобы тот мог вытереться. Ви чувствовал себя максимально неловко и странно. Он кое-как протер между ног, вытер живот и грудь от собственной спермы. Бумага намокла, стала противно липнуть к пальцам. Джонни тем временем привел себя в порядок, застегнул штаны, поправил ремень и, достав сигарету, сунул ее в рот, но зажигать не стал, а просто зажал в зубах. — Спасибо, — сказал Джонни тихо, хрипло, севшим голосом. — Что? — За то, что терпел все это дерьмо от меня. — Я… — Заткнись, дай скажу, — перебил Джонни, но без обычной злобы. Он провел большим пальцем по скуле Ви, стирая каплю пота. — Ты - единственная причина, ради которой я вернулся к этой ебаной жизни.