Золото "Бездны дьявола"

На старой пристани, обдуваемой холодными солеными ветрами, привалившись к старым ящикам около костра, сидели трое моряков. Была уже глубокая ночь, когда они решили начать травить друг другу байки, чтобы скорее скоротать это бесконечно тянущееся время. — И ты хочешь сказать, что лишился глаза из-за какой-то там бабы?! — переспросил кривой на лицо бандит. Из всего набора зубов у него во рту остались лишь клыки, да и те были гнилыми, отчего он походил на бродячего пса. Сидевший напротив него мужчина был совсем иного склада. Молодой, статный, с волосами цвета первого снега, стянутыми в тугой хвост, он, казалось, был слишком прекрасным для этого смрада. И даже черная повязка, перекрывающая его глаз, не портила его внутреннего обаяния. — Не "из-за бабы", — возмутился он, поднимая указательный палец, и кашлянул в знак подлинности своих слов. — А из-за любви. Она была слишком прекрасна. Настолько, что, если бы потребовалось, я бы не задумываясь отдал за неё и второй глаз. Этим мужчиной был Алканадар - заядлый авантюрист, пират и просто путешественник. Он глубоко затянулся длинной трубкой, дождавшись того, чтобы огонек, заиграл внутри чаши, освещая его лицо, а затем медленно выдохнул, выпуская густое облако дыма. И начал свой рассказ. — Это была женщина-легенда... и звали ее — Маридот Эскалар. — Да ты брешешь, щегол! — тут же перебил его второй слушатель. — Маридот Эскалар по кличке "Тайфун"? Капитан "Бездны дьявола" и хозяйка флотилии из семи фрегатов? Да она жена самого Адмирала Тифрона! Говорят, она вспарывает брюхо любому, кто косо на неё посмотрит. И ты хочешь, чтобы мы поверили, будто она была твоей любовницей? Скорее уж она пыталась тебя прирезать! — после чего смачно гоготнул, наслаждаясь своими знаниями. На это Алканадар усмехнулся, и его усмешке проскользнула едва уловимая горечь. — Не буду спорить... было и такое. Но вы лучше послушайте, а в конце сами скажете, солгал я вам или нет. Он придвинулся к самому огню, так что искры заплясали в его единственном глазу, и устремил взор к звездам, словно читал историю прямо на ночном небосводе. — В те времена я был молод, глуп и по-настоящему несчастлив. Честно говоря, я почти не помню, как жил. Я просиживал штаны в грязных барах, заливал свое горе самым дешевым пойлом, какое только мог найти, проводил дни за азартными играми, отдавая последние крохи... в целом имел самую что не на есть паршивую жизнь.... Нет, не смотрите на меня так, парни. Сейчас всё иначе. Теперь я смакую жизнь, а не пытаюсь в ней утопиться. И в один момент я встретил ее. Это произошло на на крошечной пристани в одной деревушке, название которой уже и не вспомню. Я тогда был ужасно пьян, нечесан и ещё не так велик ростом. Даже бороды еще не было тогда — не успел заматереть. А она... она была вылитая богиня, сошедшая с небес. Я до сих пор не знаю: то ли я мгновенно протрезвел от шока, то ли опьянел еще сильнее, но уже не от эля — но это было и не важным. Единственное, что имело значение - это было то, что я влюбился. Пал перед этой красотой, как мальчишка Золотистая кожа, отливающая на солнце бронзой... Тонкая талия и бедра — такие, что у любого мужчины перехватило бы дыхание. — Мужчина невольно очертил в воздухе плавный силуэт, явно наслаждаясь воспоминаниями и усмехнулся, словно довольный кот. — Ох... а грудь?... Эта пышная взбитая грудь, до сих пор возникает у меня в мечтах. А в тот день она еще была едва прикрыта клочком ткани, так и маня узнать, что под ней, прикоснуться и попробовать... Он замолчал на мгновение, прислушиваясь к треску дров, а затем улыбнулся, окончательно погружаясь в свой рассказ. — На самом деле я тогда и знать не знал ни про каких адмиралов, ни про великие флотилии, ни даже про ее мужа... — в его голосе зазвучали озорные нотки. — ... к тоже же еще и ревнивого. Я даже пиратом тогда не был. Я был всего лишь неудачником, алкоголиком и заядлым игроком. Но, увидев её свет, пошел за ней, как мотылек на огонь. В буквальном смысле. Я пробрался на её корабль и забился в самый темный угол грузового трюма среди крыс и сырости, свято веря, что увидев меня — она тут же станет моей... Ну и, конечно, а это спустя неделю моей нелегальной жизни в трюме, когда я, устав жевать пожеванные крысами сухари, выбрался на камбуз... меня наконец поймали. Связали по рукам и ногам, как креветку, и швырнули на раскаленную палубу. Хотя этот момент был даже еще прекраснее — меня бросили к ее ногам. И вот... представьте мою радость... Она - в высоченных сапогах, широко расставив ноги, стояла надо мной, смотря сверху вниз... а я, улыбался как дурак тому, что ее рубашка была расстегнута на четыре пуговицы больше допустимого, еще больше меня искушая. И лишь сабля, приставленная в моему кадыку, удержала меня от того, чтобы в этот же момент поцеловать ей ноги. — "Крыса жалкая", — это было единственное, что я услышал от нее, перед тем, как раздался приказ о наказании. Короче, наш первый разговор, как вы понимаете, не задался. Меня отлупили плеткой так, что спина превратилась в сырое мясо, и даже уже собирались скормить акулам — те как раз кружили за кормой "Бездны дьявола" в ожидании десерта. Повезло лишь в том, что по курсу подвернулся клочок суши. Необитаемый островок, где команда обычно пополняла запасы пресной воды. Вот там меня и решили бросить. До сих пор не пойму: то ли им просто лень было меня кормить, то ли я действительно нагнал на них жути. Представьте картину: избитый оборванец, стоя на коленях, орет стихи о красоте капитана Маридот. Матросы крестились и косились на каюту Адмирала Тифрона — они-то знали, что за такие песни муж Маридот сдерет с них кожу заживо. В общем, остался я на острове. Жизнь там была, мягко говоря, паршивой, не буду грузить вас подробностями. Но именно там случилось чудо: я нашел источник. Хотите — верьте, хотите — нет, но живая вода существует. Это не бабьи сказки. Ключ, бьющий из самого сердца скалы, в глубинах этого островка, залечивал любые раны. Моя спина, клянусь, очистилась от шрамов за три дня. Видимо, поэтому даже обычная вода из ручьев на том острове была для моряков слаще сахара — святой источник пропитал землю насквозь. Только на этой воде я и вытянул. На острове ведь шаром было покати: сухая трава, камни, да кишащие змеиные гнезда под ногами. "Бездна дьявола" причалила к берегу лишь спустя полтора месяца. Команда была уверена, что найдет обглоданный скелет, и знатно перетрухала, когда я вышел к ним навстречу. Я тогда оброс бородой, раздался в плечах и смотрел на мир уже не взглядом пропойцы, а как человек, заглянувший в бездну. Видимо, они решили, что раз я выжил в таком аду, то во мне есть толк. Так меня и взяли в команду. С этого момента началась моя новая глава. Я стал пиратом. Жизнь эта, сами знаете, не из легких — и кости ломает, и душу вытряхивает. Но тот трезвый месяц на острове пошел мне на пользу: я окончательно вышел из запоя и твердо держал в руках шкот. Став юнгой, я начал потихоньку вливаться в коллектив. Маридот поначалу меня просто не замечала, старательно избегала взглядом, хотя, клянусь, я был неотразим. Еще бы! За полтора месяца одиночества я сочинил не просто стихи, а целые оды в её честь. Но женские сердца — они ведь как каютные двери: к любой можно подобрать ключ, если знать, где нажать. И постепенно её ледяное пренебрежение стало таять. Появились долгие взгляды из-под ресниц, удары плеткой стали какими-то... другими, пошли случайные касания в тесноте палубы. Мы играли с огнем прямо под носом у её мужа, но я всем нутром чувствовал: она меня приняла. Но вот одного я не знал, друзья мои... Эта женщина несла на себе проклятие, черное, как бездна. Оказывается, в ночь красного лунного затмения она — в наказание за какие-то древние грехи — обрастала золотом. Можете верить, можете — нет, но я видел это своими глазами. В ту ночь никто не ждал катастрофы. Всё началось с того, что Маридот затащила меня в свою каюту. Едва прозвучал отбой и над палубой сгустились сумерки, эта страстная демоница решила, что пришло время попробовать меня на вкус. Я чувствовал себя королем мира, когда она устроилась у меня на коленях — горячая, живая, пахнущая солью и дорогим вином... Я-то, дурак, был уверен, что Адмирал Тифрон ушел на другой корабль флотилии — у них там вечно были какие-то совещания или дележка добычи. Я думал, у нас есть целая ночь. Но судьба уже выставила мне счет. Тифрон возвращался. И в отличие от Маридот, он точно знал: сегодня — ночь красной луны. День её озолочения. В ночь красной луны, когда Маридот проходила через свой золотой ад, он всегда был рядом. Это была его ноша и его право — единственного человека, которому она позволяла видеть свою слабость. Он поднялся на борт внезапно, ведомый каким-то мрачным предчувствием. У таких людей, как Тифрон, интуиция острее бритвы: он еще на трапе понял, что воздух в каюте его жены изменился, что там пахнет чужаком. Он шел не убивать, он шел защищать свое единственное сокровище, и горе было тому, кто встал бы у него на пути. Но я о его тяжелых шагах по коридору тогда не помышлял. В ту секунду на моих глазах разыгралась куда более страшная драма. Моя богиня, моя сирена, сидевшая на моих коленях, вдруг забилась в судорогах. Она начала хрипеть, хвататься за грудь, тщетно пытаясь вытолкнуть воздух из легких, которые на глазах становились неподъемными. Я в панике рванул на ней платье — ткань с треском лопнула под моими пальцами, обнажая её кожу... и я застыл, не в силах пошевелиться. Прямо в ложбинке между грудей вспыхнуло пятно золота. Оно росло на глазах, расползаясь по телу, словно холодная живая клетка. Она сползла с моих колен на ковер, застывая в мучительной позе. Всего за минуту моя прекрасная муза обратилась в слиток металла. Она стала статуей, нагой и несравненной, и только глаза... только её глаза, полные мольбы и ужаса, всё еще смотрели на меня. Я сделал единственное, что мог. Сорвал с шеи пузырек с той самой исцеляющей водой, который хранил на крайний случай, и влил ей в рот. Ничего. Тишина. Золото оставалось холодным, а её глаза всё так же молили о помощи. И тут в дверь начали колотить. Нет, в неё ломились, вырывая с петлями! Я был в диком ужасе. Это был Адмирал. А у моих ног лежала его голая жена, полностью замурованная в металл. Спасибо богам, на мне хотя бы были штаны, иначе меня бы прикончили прежде, чем я успел бы моргнуть. Дверь рухнула с таким грохотом, будто в борт ударило ядро. Когда Адмирал ворвался в каюту, я застыл, не в силах даже потянуться к ножу — просто смотрел смерти в лицо. Тифрон был страшен: глаза налиты кровью, ноздри раздуваются, он чуял меня, он чуял чужака в своей спальне. Его рука уже легла на эфес сабли. — Она... я... — прохрипел я, едва шевеля онемевшими губами. Я не мог защищаться. Я просто замер, бессознательно сжимая в дрожащих пальцах пустой пузырек из-под живой воды. Я посмотрел на это стеклышко, в котором не осталось ни капли, а затем на Адмирала. — Я лишь пытался помочь... — выдохнул я, почти теряя сознание от ужаса. И тут произошло чудо. Вместо того чтобы снести мне голову, Тифрон вдруг замер. Его взгляд зацепился за мой пустой пузырек, а затем упал на Маридот. Прямо в этот миг она начала «оттаивать». Кожа под золотой коркой запульсировала, теплая бронза вытеснила холодный металл. Она судорожно вдохнула, возвращаясь к жизни прямо в ту секунду, когда он бросился к ней. Он взревел — не от злости, а от какой-то дикой боли — и упал на колени, закрывая её собой. Я понял: это мой единственный шанс. Пока они там сплелись на полу, я попытался тенью, вдоль стенки, ускользнуть к выходу, но у самой двери мне в спину громом ударило: — Стоять. Ну, я и встал. Ноги будто в палубу вросли. Куда тут бежать, когда за спиной сам Адмирал Тифрон? — За то, что ты сделал здесь, я должен скормить тебя акулам по кусочкам, — прорычал он, даже не оборачиваясь ко мне. Его голос вибрировал от ярости и... признания моего подвига. — Но ты спас её. Ты сделал то, чего не мог сделать я. И только поэтому я тебя пощажу. Её жизнь взамен твоего глаза. Я заберу тот глаз, которым ты посмел видеть её такой — нагой, слабой, золотой. Но оставлю второй, чтобы ты до конца своих дней помнил: ты жив только потому, что я позволил тебе дышать. Он медленно поднялся, и я увидел блеск стали в его руке. — Завтра тебя высадят в первом же порту. И не дай бог тебе еще раз попасться на глаза мне или Маридот. Каждому во флотилии я отдам приказ: убить тебя на месте, как только твоя тень упадет на палубу. Ты понял меня, щегол? — Да, — это всё, что я смог выдавить из пересохшего горла. В тот момент это казалось мне лучшим исходом из возможных. Я остался жив. А глаз... Что ж, глаз — это пускай будет та цена, которую я заплатил за страстную ночь с самой Маридот Эскалар. Поверьте моему слову, парни: оно того стоило. Клянусь, оно того стоило. **** Алканадар замолчал. Он медленно отстранился, откинувшись на старый деревянный ящик, и обвел собеседников спокойным, чуть насмешливым взглядом своего единственного глаза. — Ну что, парни? — негромко спросил он, потирая черную повязку. — Как считаете, стоил мой глаз такой цены? Двое слушателей переглянулись. В тишине было слышно только, как соленый прибой лижет сваи пристани. Наконец, один из моряков хмыкнул и смачно сплюнул в догорающий костер. — Да херня это всё, твои байки, Алканадар! — пробасил он, качая головой. — Небось в какой-нибудь портовой канаве глаз и оставил, в пьяной драке за медяк. А теперь плетешь нам тут кружева про адмиральш да про золото! Не пизди нам о грезах, парень, мы слишком стары для сказок. — Слушать тебя тошно! — поддакнул второй, поплотнее кутаясь в дырявый плащ. — Сказочник хренов... Совсем парень с катушек съехал в море. А Алканадар на это лишь усмехнулся. Он не стал спорить, не стал клясться и доказывать свою правоту. Он лишь еще раз глубоко затянулся горьким табаком из своей трубки и устремил взор туда, где за черной полосой горизонта шумел океан. Ведь где-то там, среди штормов и порохового дыма, всё так же шла под полными парусами излечившаяся от проклятия Маридот. Она покоряла волны, внушая благоговейный страх врагам, и только один человек на этой Богом забытой пристани знал, какова на вкус кожа золотой богини.