Глупости

      Кажется, на улице весна наконец-то вступила в свои права, потому что Нева наконец-то вскрылась, и тяжёлые свинцовые воды понесли свои льдины к заливу, сталкивая их с мелодичным хрустальным звоном. Солнце, пробившись сквозь вечную пелену облаков, теперь подолгу задерживается на шпилях и куполах, зажигая их сусальным золотом. Прохожие, щурясь от яркого света, невольно замедляют шаг, подставляя лица ласковым лучам, и даже вечно спешащие автомобили гудят как-то в унисон щебету вернувшихся птиц, будто радуясь вместе со всеми этому долгожданному освобождению.       Среди них был и Серёжа. Он словно не замечал ни лазурного неба, ни зелени, набухающей на деревьях. На лице его, однако, вопреки спешке, сияла искренняя, счастливая улыбка. Всего час назад он стал победителем регионального этапа олимпиады по информатике. Пришлось даже занять у приятеля Санька приличную белую рубашку – нельзя же ударить в грязь лицом перед жюри, получая заслуженную награду. И надо признать, экипировка сработала: на сцене он чувствовал себя уверенно. Теперь же, позабыв о торжественности момента, он бежал обратно в детский дом в руке, крепко сжимая ручки подарочного пакета. Доказательством своего триумфа он жаждал немедленно поделиться и уже представлял глаза Олега, своего лучшего друга, когда тот увидит, что ему сегодня подарили помимо диплома.       Благо приятель как раз должен был вернуться с тренировки, и Серёжа нашёл его в их общей комнате. Олег сидел на кровати, перематывая запястье бинтом, и при виде ворвавшегося друга даже не сразу нашёлся, что сказать.       – Волче, ты прикинь! – на выдохе, почти задыхаясь от быстрого бега и переполнявших эмоций, выпалил Серёжа.       Волче, такое прозвище ему дал гениальный друг, оторвался от дел и с недоумением уставился на друга. Тот сиял так, будто не просто выиграл олимпиаду, а как минимум покорил Эверест. Странно, подумалось Волкову, обычно местный вундеркинд куда сдержаннее относился к своим победам. В прошлом году, когда он взял «город», так вообще пришёл, молча бросил диплом на тумбочку и уткнулся в книжку. А тут глаза горят… Что-то случилось.       – Ты чего такой взбудораженный? – настороженно спросил Олег, двигаясь в сторону и освобождая место на кровати. – Случилось чего?       – Случилось! – торжественно объявил Серёжа и, усевшись на кровати, как фокусник, выхватил из подарочного пакета яркую коробку. – Гляди!       Олег взял в руки упаковку, повертел её так и эдак. На коробке красовались незатейливые иероглифы и надпись по-русски: «Сладкие палочки».       – Это что? – не понял брюнет. – Печенье, что ли?       – Не просто печенье, – Серёжа бережно забрал коробку, открыл её и вытащил длинную тонкую палочку, покрытую шоколадом. – Это же почти «Покки»!       Олег всё равно не уловил значения незнакомого слова, но это было и неважно. Главное Серёжа принёс что-то вкусное, чем наверняка собирался с ним поделиться. А в их жизни, где сладости появлялись на столе только по большим праздникам, это само по себе было событием. Не важно, как называются эти палочки – покки, ёкки или как-то ещё, важно, что друг, сияющий и счастливый, уже протягивал одну ему, предлагая разделить радость от неожиданного подарка.       Только Волков потянулся за предложенной сладостью, как виновник торжества тут же отдёрнул руку и, хитро улыбнувшись, зажал палочку за кончик между губ. Голубые глаза сразу забегали, смотря то на Олега, то на сладость, намекая на что-то, но до друга всё никак не доходило – в чём дело. Олег замер с протянутой рукой, недоумевая. Только что рыжий сам предлагал ему угощение, а теперь дразнится, словно кошка с пойманной мышкой.        Вкусный запах шоколада щекотал ноздри, заставляя желудок нетерпеливо сжиматься. Олег, отзеркалив движения, перевёл взгляд с хитрого лица друга на палочку, торчащую из его рта, и обратно, пытаясь разгадать эту немую сцену. Но Серёжа лишь загадочно прищурился и что-то промычал, чуть заметно качнув головой. Палочка во рту качнулась вместе с его движением, и Олег вдруг поймал себя на мысли, что это напоминает какой-то дурацкий фокус или игру, правила которой он никак не мог уловить. Может, нужно что-то сказать? Или сделать? Он чувствовал себя нашкодившим щенком, который понимает, что от него чего-то хотят, но чего именно – ума не приложить.       Серёжа вздохнул с таким видом, будто объяснять очевидные вещи было для него тяжкой повинностью. Он аккуратно вынул палочку изо рта и, держа её двумя пальцами, как сигарету, слегка покачал головой:       – Ты что, не видел никогда? – с ноткой снисходительности в голосе спросил он. – Это же игра такая. Кто больше откусит, не касаясь руками, тот и выиграл. Понял? Надо одновременно с двух сторон есть, пока не встретимся.              Он снова зажал палочку губами и снова выжидающе уставился на Олега, глазами показывая на свободный кончик, приглашая друга включиться в игру. Тот замялся. Он смотрел на торчащую из Серёжиных губ палочку, на этот дурацкий шоколадный кончик, который теперь предназначался ему, и чувствовал, как предательски теплеют щёки. Глупая какая-то игра, подумал он. Для маленьких, наверное, или для... Он отогнал непрошеную мысль.       – Серый, может, просто отломить? – предложил Олег хрипловато, отводя взгляд.       Но Разумовский только несильно помотал головой в разные стороны, не разжимая губ. Давай, мол, не трусь. Олег бросил быстрый взгляд на дверь – не войдёт ли кто. В комнате они были только вдвоём, но всё равно казалось, что вот-вот появится Санёк или кто из ребят и застанет их за этим дурацким занятием. Щёки горели всё сильнее, и он злился на себя за эту дурацкую стеснительность. В конце концов, что такого? Просто игра. Он наклонился, чувствуя, как колотится сердце, и осторожно, почти несмело, взялся губами за свободный кончик. Шоколад сладко пах ванилью, и на мгновение мальчик забыл о смущении – слишком уж вкусным был аромат.       Серёжа действовал решительно и без тени стеснения. Едва ощутив, что Олег захватил свой край, он тут же начал осторожно, но уверенно вгрызаться в палочку с другой стороны. Он двигался не спеша, но неумолимо – сантиметр за сантиметром сокращая расстояние между ними. Олег же словно окаменел. Он так и замер с зажатым в губах кончиком, боясь лишний раз вздохнуть. Он смотрел куда-то в сторону, на стену, на тумбочку, куда угодно, лишь бы не видеть эти голубые глаза напротив. Шоколад таял, но Волков почти не замечал вкуса – только бешеный стук собственного сердца.       Когда раздался очередной звук хруста печенья, Олег краем глаза заметил, как мало осталось. Ещё немного – и друг доберётся до середины, а он так и не попробовал толком этой заморской сладости. Где-то внутри шевельнулось что-то похожее на обиду: из-за этой дурацкой игры велик риск остаться вообще ни с чем. И когда Серёжа, уже почти не скрывая торжества, приблизился вплотную, желание одержать победу вдруг резко проснулось. Забыв о смущении, о страхе, о том, что кто-то может войти, Волков резко подался вперёд, торопливо закусывая ускользающий десерт. Вкус наконец-то взорвался на языке – шоколад, ваниль, тонкое хрусткое печенье, но наслаждаться было некогда.       В следующее мгновение они столкнулись. В прямом смысле. Зубы предательски лязгнули, ударившись друг о друга в попытке одновременно захватить последний, самый маленький кусочек, что ещё оставался между ними. Оба замерли, чувствуя чужое дыхание на своих губах, ощущая, как от неожиданности перехватило дыхание. Палочка, вернее то, что от неё осталось, уже давно упала на пол, но никто из них не решался пошевелиться.       В шоке они отстранились друг от друга всего на пару сантиметров, одновременно вскинув ладони к губам. Пальцы осторожно ощупывали ноющие десны, пытаясь унять противную дрожь, разлившуюся по челюстям от неожиданного столкновения. Какое-то мгновение каждый смотрел куда-то в сторону – на пол, на упавшую палочку, на стену за спиной другого, – лишь бы не встретиться взглядом.       – Дурацкая игра, – выдохнул Олег хрипло.       – Ага, – согласился Серёжа и потянулся к коробке, выудив две новые палочки.       Они принялись есть молча. Каждый из них думал о том, как ему нравится проводить время вместе, нравится настолько, что хотелось, чтобы эти мгновения длились бесконечно. И только спустя много лет они поймут, как глупо было молчать и притворяться, что всё нормально. А сейчас они ничего не могут с собой поделать – слишком сложным было это внезапное, почти осязаемое притяжение, заставлявшее сердце биться чаще всякий раз, когда другой оказывался рядом.