Моё бледное искупление: Реинкарнация.

«Моё бледное искупление: Реинкарнация.» Часть 1 Холодный февраль проникал под кожу, разгоняя мурашки по всему телу. Арсений всегда был устойчив к холодной погоде. Очередной рабочий день, очередной день в этой гадкой школе номер 56. Встав за полчаса до будильника, чтобы точно успеть выполнить все его утренние ритуалы, мужчина начал собирать свой наряд. Арсений Сергеевич выглядел так, будто сошел с обложки журнала Vogue: двубортный пиджак в тонкую белую полоску подчеркивал его широкие плечи, а алый галстук ярким пятном выделялся на фоне глухой черной рубашки. Тонкие дужки очков, низко спущенных на переносицу, придавали взгляду учителя особую проницательность. Черные брюки со стрелками сидели идеально, скрывая за своей строгостью ту самую уверенную походку, которую студенты узнавали из тысячи. Темные, почти иссиня-черные волосы были уложены назад, но не прилизаны — мягкие волны сохраняли объем, создавая эффект легкой небрежности, над которой явно трудились не один десяток минут. В этом полосатом костюме он меньше всего напоминал учителя математики. Скорее — главу синдиката, который по какой-то ошибке забрел в школьные коридоры. Собравшись, Попов обвел взглядом свой образ — выглядит он отлично. Слишком хорош для не самой престижной школы... впрочем, это лишь временный опыт. В школу он добирался пешком. У мужчины была своя машина, его любимая черная Ауди, но он никогда не добирался на ней в школу, ни в дождь, ни в снег, оправдывая это тем, что идти ему недалеко и ходить по утрам полезно, когда на деле он просто не желал гонять свою «ласточку» в сомнительные места. Дойдя до школы, мужчина, забрав ключи от своего кабинета, первым делом направился в противоположную сторону, поднялся в комнату отдыха, желая выпить обожаемый кофе. Арсений надеялся, что выпьет свой желанный напиток в одиночестве, но, открыв дверь, увидел своего дурного друга и по совместительству коллегу — Павла Волю. — Явился, — без особого энтузиазма бросил Арсений, проходя к кофемашине. Своей кофемашине. Он принципиально принёс её из дома два года назад, потому что тот аппарат, что стоял в учительской, варил пойло, которое даже кофе назвать язык не поворачивался. — Доброе утро, Арсений Сергеевич, — пропел Павел, растягивая слова. — Какие люди! А я вот думал, может, вы в этом году решите стать добрее? Хотя бы на день! Ну там улыбнётесь кому-нибудь? Арсений даже не обернулся. Зерна зашуршали, кофемашина согласно загудела — единственный звук, который его сейчас устраивал. — Я улыбаюсь, когда есть повод. — А зима — это не повод? — Воля указал рукой к окну. — Снежинки не спеша падали на землю. Скоро весна, а у нас, видимо, всё ещё Новый год. Дети после школы бегут на горку с санями, разве не чудесно? — Зима — это повод напомнить детям, что до каникул ещё не скоро, и они пришли сюда учиться, а не развлекаться. — Арсений наконец повернулся, опираясь бедром о тумбу и скрещивая руки на груди. — И если ты сейчас скажешь, что я слишком строг, я напомню тебе, что твои восьмиклассники в прошлом году сбегали с урока через окно. — Во-первых, там была открыта дверь, они просто выбрали более творческий путь, — Павел поднял указательный палец. — А во-вторых, у нас кадровые изменения. Арсений приподнял одну бровь. Это был максимум эмоций, который он мог позволить себе до первого глотка кофе. — Кадровые? Неужели та сучка из бухгалтерии уволилась? — Лучше, — Воля загадочно улыбнулся. — К нам новый учитель. Английского, у младших классов вести будет. Кофе был готов. Арсений взял чашку, сделал глоток и только потом удостоил Пашу ответом: — И что в этом такого, чтобы называть это «лучше»? У нас что, нехватка учителей? Нормально же всё было. — Было. Но Марья Ивановна наконец-то на пенсию ушла, представляешь? Ей уже семьдесят два, а она всё тянула. Гордость школы, блин, — Павел закатил глаза. — Так вот. Новенький. Прям из университета. Ему двадцать один год! Тишина. Арсений задумчиво постучал пальцами по кружке уже слегка остывшего кофе и сделал очередной глоток. Любопытно... — Двадцать один, — повторил он. Без вопросительной интонации. Скорее как констатацию факта, который ему уже не нравился. — Ага. Представляешь, какой молодняк придет? Я чувствую себя старым, — Воля театрально схватился за сердце. — А ты, кстати, вообще мамонт по сравнению с ним. — Я старше его на пятнадцать лет, Паш. Это не делает меня мамонтом. — Ой, да ладно тебе. Завтра увидитесь. Директриса сказала, что он с утра подойдёт, познакомится со всеми. Так что будь дружелюбным, а? Не кусай ребёнка. Арс лишь фыркнул. Мог бы начать язвить, что тот не ребенок, а их новый коллега, но внутри уже сформировалось чёткое и крайне раздражающее убеждение: двадцать один год — это действительно ребёнок для него. Который будет учить детей. Который сядет за учительский стол и будет строить из себя взрослого. Допив уже почти холодный напиток, учителя попрощались и разошлись по своим кабинетам. Попов даже не подозревал, что, казалось бы, обычный школьный день навсегда будет запечатлен в его памяти. Завтра Только он ещё не знает: хорошее это будет воспоминание или плохое.