That Damn Lollipop

— И так, — опираясь руками в бока перед зеркалом, Чимин обводит свое, крайне странное, отражение, — ты предлагаешь мне пойти в этом? — его брови сильно нахмурены, а взгляд перескакивает на друга. Тот стоит позади него утвердительно кивая, чем заставляет Чимина испустить тяжелый вздох. В силу своего высокого роста, Тэхён слегка выглядывает над его плечом, и Пак способен запечатлеть каждую эмоцию сменяющуюся на его лице. В его глазах пляшут опасные огоньки, а на губах играет самая хитрая улыбка из всех, что Чимин когда-либо видел в его арсенале. И это с учетом того, что тот тянет лыбу почти постоянно. От такой уверенности и «лисьего» лика, Чимин заходится нервными смешками, смотря снова на себя, и на то, во что он одет, пока хихиканья не переходят в самый настоящий истерический смех. Которые, спустя нескольких секунд, сходят на нет, резко останавливаясь. Пак полностью оборачивается к Киму, который от предвкушения потирает уже ладошки между собой и закусывает от веселья нижнюю губу. Пока Чимин его не обламывает своим серьезным лицом. — Пошел нахуй, — совершенно спокойно и безразлично, так, что по спине друга мурашки пробежали самый настоящий спринт. Тэхён, даже на долю секунды теряется, пропускает момент, когда вместо лица друга, видит его удаляющуюся спину и ловит Чимина уже почти у ванной. Тот сначала пытается вырваться из цепких рук Кима, но тот хватается крепко и тянет на себя, разворачивая. — Ну Чим, ты чего? Посмотри, какой ты секси в этом! — сопровождается вся эта тирада, обратным путем к зеркалу, а точнее перетягиванием. — Блять, Тэхён! Мне даже стыдно подумать на кого я похож! Отпусти, мать твою! — Пак никогда не отличался спокойным характером, вспыльчивость — его всё, от того, он всё ещё хватается за попытки вырваться и убежать, дабы не участвовать во всём этом ужасе. — Да брось, на нормального челика похож. Посмотри! — понятно было, что Тэхён победит, но надежда умирает последней, Чимин не мог не попробовать. Его снова нагло ставят перед зеркалом в полный рост, и Паку приходиться в который уже раз, обводить взглядом свой вид, такой не свойственный ему. Он не привык, что его торс обтянут только в лонгслив из прозрачного тонкого, по типу мелкого сеточного, материала черного цвета. Чимин никогда не видел свои, натренированные танцами, ноги в прямых, к концам зауженных, черных кожаных штанах. И ладно, если бы дело было только в том, что он не носил раньше такое, нет. Причина в другом. В том, как оно всё его облепило и обтянуло, буквально выставляя на показ его некультурно накаченную задницу, и четко показывая подтянутый живот и грудную клетку, где виднеются темные ореолы маленьких сосков. Он убьет Тэхёна. Неважно когда. Сейчас, или через две секунды. Он просто его убьет. Потому что, вот это вот всё — слишком. Просто слишком. Этот, ничего не скрывающий верх, этот, всё подчеркивающий низ. И, что самое главное, тот факт, что оно ему идет. Причем чертовски сильно, идет. — Блять, если б не Юнги, так бы и трахнул тебя! — забавно, что Тэхён думает об этом, а не о том, что возможно он жизни может за мгновение лишиться. Чимин смотрит уже не на себя, а на него, и в глазах нет ничего хорошего. Только злость и непокорность. Но Киму плевать на то, как друг на него смотрит, он всё равно знает что уже победил. Как только вошел в двери квартиры, Тэхён знал что ни в чем другом, Чимин из дому не выйдет. Ким просто бы не выпустил его. — Я тебе так хочу, блять, втащить по морде твоей улыбчивой, аж кулаки чешутся, — шипит Пак и зарывается руками в выбеленные волосы, зачесывая назад. Его ореховые глаза, снова перескакивают на отражение в зеркале. Медленно ползут по его стану одетым во весь этот разврат, иначе не назовешь, и это вынуждает его усмехнуться. Но не с намеками на согласие, скорее от комичности ситуации и, он уже понимает, безысходности. Тэ от него не отстанет. Его дражайший красноволосый друг просто не позволит ему напялить что-то другое — Ким если задумал, оно сбудется. И не важно как. Сомневаться не стоит. — Ну так что? — Тэхён двигает бровями, подходя ближе к Чимину, и уже чувствуя запах победы над таким упертым блондинчиком. Пак закрывает глаза и сжимает кулаки, которые уже давно не в волосах путаются, а по обе стороны от него болтаются, задевая приятную ткань брюк. Чувствует как рука Тэ, обвивается вокруг его шеи и спускается к красочно виднеющемуся соску, несколько раз проводя по набухшей, от соприкосновения с новым материалом, бусинке. А затем, не то слышит, не то чувствует шепот на ухо, сопровождаемый горячим дыханием друга. — Ты всех сведешь с ума, — тот продолжает, почти невесомо, водить по соску. Но Чимин раздраженно открывает глаза и шлепает красноволосого по шаловливой руке, цокая языком. Тэхён только смеется и отлипает от Пака, отвечая таким же шлепком по сексуальной заднице напоследок. Конечно же, куда ж без этого. — Убил бы тебя, — шипит на него Чимин и направляется обратно в ванную. Ким даже толком внимания на его шипение не обращает, пока ищет телефон, брошеный где-то здесь. Под здесь, он имеет ввиду квартиру, всю. Но ничего, у него есть время поискать сотовый, он-то, в отличии от Пака, уже собран. — Давай, Мини, наводи марафетик на личике, подлатай прическу и вылетаем закидываться шотиками, целовать грязных дядечек и тусить! — Чимин может даже услышать, как широко красноволосый улыбается. — На пункте с дядечками, Юнги не будет против твоего участия? — слегка замазывает синяки под глазами, спрашивает громко, всё ещё слегка раздраженный, Пак из ванной. — Возможно, но он когда ревнует, такой секси, — не нужно даже прислушиваться, что бы услышать насколько ему нравится этот факт в его парне. Из гостиной раздается звук входящего звонка, и крик Тэхена. — Нашёл! — парень идет на звук и поднимает куртку, под которой телефон спрятался. — А вот сейчас и узнаем! Да, любимый? Чимин разговор уже не слушает, всё равно Тэ не громко говорит, он и так не поймет о чем парочка влюбленных щебечут. Блондин фокусируется на лице и думает, что ему сделать с ним. Таким, по мнению других, супер миленьким личиком, которым матушка природа наградила. Понимает, что ничего лучше стрелки сделать не успеет — скорее даже чутье подсказывает. Так что, он уделяет внимание стрелке, которую хочет сделать очень маленькой, только что бы подчеркнуть свои почти лисьи глаза. Он часто делает макияж для выступлений на сцене, так что руки у него уже точно помнят, как это делается, проблем быть не должно. Стрелки выходят точно такими, как он хотел. Пак слегка добавляет серые тени и румянит щечки, завершая всё это действо блеском для губ, когда слышит крик друга. — Юнги через 5 минут будет под домом! — а потом красноволосый, показывается в проеме ванной комнаты. — Что будешь с волосами делать? Чимин смотрит на себя в зеркало, а точнее на свои волосы, и жмет плечами. Предложение о клубе появилось совсем неожиданно, так что он не был подготовлен. Ничего не было продумано. От одежды до прически. — Времени и так мало, так что особо не получиться что-то придумать, — Пак опирается на умывальник и крутит головой, пытаясь что-то изобразить. — Брызни лаком и пройдись руками, зачесывая назад, и готово, — сложив руки на груди обтянутой в черный гольф, предлагает Ким. — Давай, я в коридоре жду, — хлопнув напоследок ладошкой о дверной косяк, Тэ развернулся и скрылся в гостиной. Ушел. Просто взял и ушел. Сказал, нет, даже приказал, и свалил, оставляя Чимина одного со своими волосами мучится. Словно это не он, явился ни свет ни заря, и огорошил Пака походом в клуб с ним, его парнем, и какими-то дружками второго. Придурок. Чимин в след ему смотрит, и замахивается рукой, матеря и проклиная, лишь бы сбылось. Но он знает — не сбудется. Тэхён все так же будет ходить и светиться от счастья, не поможет даже порча на несварение — гад живучий и удачливый. На самом деле, Чимин совсем не был против похода в клуб, просто у него настроение было с самого утра паршивое, и он как только подумал о всём этом процессе сборов — то скривился и хотел закрыться в туалете, хоть бы Ким его не смог от туда вытянуть. Но он не то, что до двери ванной не успел добежать, он даже не смог сделать хотя бы шаг, Тэхёновы руки намертво его поймали. Так что согласиться пришлось, и тогда он уже начал искать плюсы. Конечно же, первый и самый желаемый — напиться. Заменить всю временную меланхолию в себе на алкоголь — шотики, текила, и всякая такая дребедень. Но Чимин не отменял и того факта, что может кого-нибудь и подцепить, провести вечер, может даже и ночь, если ему ну уж прям приспичит. Хотя это и далеко не было его приоритетом. Как раз, когда он уже проводил по волосам последний раз, в дверях снова появился Ким, с сумкой на плече, и руках в карманах темно-синих джинс. Его лицо изображало, непомерную скуку и мучения от ожидания. Чимин вздернул бровь на такое показное выражение. — Что с лицом? — не поворачиваясь к Тэ, спрашивает Пак, поправляя слегка одежду на себе. За нее, кстати, Чимин еще отомстит и влепит ему по первое число. Но смотря на друга, Тэхён может только хитро улыбаться и излучать уверенность — Пак ему ещё спасибо скажет за такой подгон. Ким точно знает. — Скучно мне, — вздохнул со вселенской печалью тот, и оперся красноволосой головой с хвостиком о дверной косяк. — В телефоне посиди, — пожал плечами блондин, делая финальные штрихи с прической. — Сел, — цокнул Ким, словно это Чимин виноват в том, что хозяин не удосужился заранее зарядить гаджет. — Так возьми зарядку, — уже поворачиваясь к другу, недоумевает Пак. — Лень искать, — хмыкнул Тэ и открыл проход Чимину. На ответ Кима, тот лишь раздраженно и поражено закрывает глаза, пытаясь не взорваться от количества странностей в его любимом друге. Чимин лишь дарит ему едва ощутимый щелбан, когда проходит мимо него, шепча «идиотина» которое прямо-таки сочится любовными флюидами. — Кстати, Юнги успел написать, что он подъезжает, так что нам бы поторопиться, — следуя за Паком, тараторит Ким. — Подождет. Ничего с ним не будет, — ответил Чимин, приходясь медленно по украшениям, разместившимся на специальном столике в его комнате. Несколько колец, легкий браслет, часы, пара тройка цепочек вокруг шеи, обязательно серьги и кафа. Чимин украшения очень любит. По его мнению, они дополняют образ наилучшим способом. Но главное не переборщить, а то вместо изысканности, получится сорока, а то ещё хуже — цыганка. Брыскает на себя любыми духами с нотками магнолии, и радуется что не забыл о таком важном моменте как парфюм. Кошелек, блеск, телефон, а потом и ключи — в сумку падает всё самое необходимое с точки зрения Пака, потому что, как считает Тэхён, нет презервативов — нет ничего. Чимин почему-то даже уверен, что большая часть содержимого сумки Тэ, состоит именно из этих латексных дружков. Когда друзья уже теснятся в маленьком пространстве уютного Чиминового коридорчика, обуваясь и напяливая легкие куртки, ведь на улице всего лишь ещё ранний апрель — не время ещё без верхней одежды вечерами разгуливать, они слышат гудок автомобиля. Чимин подскакивает от испуга с одним ботинком Челси в руках, уже будучи готовым бросить его в эту самую машину — чертов Мин. Но Тэхён за ним, тоже подскакивает, вот только от предвкушения встречи со своим ненаглядным — они ведь не видели целых пол дня. Какой ужас! Чимин закатывает глаза и берется за куртку, свою любимую и как раз для такого рода развлечений, черный бомбер инкрустированный фиолетовыми и серебряными камушками формирующими рисунок крыльев. Натянув оба рукава, слышит одобрительный цок языком от Кима, который сам в таком же бомбере, только красном и без камней. Перед самим выходом, автомобиль издает звук клаксона снова и Пак взрывается. — Блять, я сейчас его голову об этот гудок приложу, клянусь! — агрессивно прокручивая ключ, шипит Чимин. Хоть Тэхёну и страшно за череп своего любимого парня, но сдержаться от тихого смешка он не может. Всё таки злой Чима — милейший на свете Чима. И никто не сможет его переубедить, или оспорить такой вердикт. Только если сам Пак, хотя даже тогда Ким будет так считать. — Я взял зарядку с собой, — раздается спереди уже мягкий Чиминов голос, — поставишь в машине Юнги телефон подзарядиться. Негоже, что тот разряжен, — Тэ только кивает и перескакивает несколько ступенек по которым они спускаются, что бы обнять Пака. Хоть и не удобно, но он не отлипает от него почти к самой машине, да и тот его не отталкивает. Только прячет свою вырывающуюся улыбку за опущенной головой. Чимин колючий и кусачий, и единственный кто смог пробраться сквозь эти дебри и клыки, Тэхён, нашедший подход и проложивший себе путь к мягкому естеству Пака. Ким может поклясться, что человека добрее и сочувственнее — не встречал ещё. Но только наедине с ним и животными. Потому что когда они садятся в черный внедорожник Юнги, тот успевает только бросить счастливое привет при виде своего парня, когда раздраженный голос Чимина заполняет салон авто. — Ещё раз, блять, будешь гудеть под окном — получишь черепно-мозговую, — и отворачивается к окну на заднем сиденьи, следом тихо бросая. — Тебе тоже привет, Мин. Друзья молчат несколько секунд, прежде чем Тэхён смеется совсем безобидно и чмокает Юнги в губы, следом тоже занимая свое почетное место пассажирской принцессы. Они отъезжают и выворачивают на выезд из жилого комплекса в котором у Чимина квартира, что бы попасть на главную — к клубу только так. Пак взгляда от мелькающих машин и людей за окном не отрывает, улавливая только тихую музыку на фоне — у Юнги прекрасный музыкальный вкус. Он, в общем, крутой и классный мужчина, таких ещё поискать нужно. Супер известный продюсер, у которого несколько сотен хитов на счету, невозможное количество очень удачных знакомств с разными звездами корейского шоу-бизнеса, и даже готовится к открытию собственная компания. Юнги, это тот самый человек, которого имели ввиду, когда сравнивали с черным котом. Спокойный, грациозный, любящий только одного человека, и выдерживающий присутствие ещё нескольких. Тэхёну с ним повезло, но самому Мину повезло с парнем намного больше, что греха таить. — Чимин, я уже принял крайние меры. Я звонил Тэ, но автоответчик сказал что абонент вне зоны доступа, вот и пришлось, — Пак поворачивает лениво голову к Юнги и встречается с его, слегка извиняющимися, глазами в зеркале заднего вида. — Почему тебя не набрал, убей — не знаю! А потом замечает виновато обернувшегося к нему того самого Кима, держащего первого за руку, который сразу же поставил телефон на зарядку, как и советовал Чим. — Всё нормально, Юн. Ты меня прости, я проснулся сам не свой, вот и бешусь. Не бери на свой счет, — блондин слегка растягивает губы в примирительно улыбке, и в ответ получает такую же сдержанную. Дальше они едут в относительной тишине, перебиваемой глубоким голосом Тэхёна, который о чем-то Мину рассказывает, чем вызывает у того влюбленную улыбку и грудной смех. Чимин же, решил позависать в телефоне, потому что благодаря таблетке против укачивания, которую он выпил приблизительно за полчаса до выхода, может себе такую роскошь позволить. Ким как-то оговорился, что клуб, в котором они будут сегодня тусить, новый, что значит они там ещё не были, и вообще, открыл его, друг Юнги. И Пак хочет было его найти, но не может вспомнить название, и сколько бы не пытался возобновить тот разговор с Тэ в памяти, не получается. Вместо этого, он листает ленту разных соц сетей, никогда не выходя из вкладок, и лайкает всё подряд, пока не чувствует как авто повторяет одинаковые маневры. Юнги пытается припарковаться. Они приехали. Все трое вылезают из машины, после попыток Мина оставить внедорожник не в жопе мира оказавшихся удачными, и направляются ко входу из которого уже даже сейчас слышится громыхающая музыка с битами и басами. Чимин по дороге поднимает голову к светящейся неоном вывеске с таким интересовавшим его названием. «Mona Lisa» бросает на аккуратное лицо яркие блики фиолетового, чем вызывает вырвавшийся смешок. А почему не Лувр сразу? Но на самом деле, название весьма нестандартное, даже можно сказать, интригующее. Не каждый способен придумать что-то такое высоко-интеллектуальное для имени, считайте что, блядушника. Они не стоят в длинной очереди перед входом, вместо этого, Юнги просит их подождать, а сам отходит ко внушающему охраннику. Прям вышибала собственной персоной, прямиком из Голивудских фильмов. Чимин хмыкает и окидывает взглядом ожидающих людей, разных возрастов и повадок. Вон, где-то хихикает группа молоденьких девушек в коротеньких платьях и юбках, рассчитывающих соблазнить интересующих их особей. Или вон, трое взрослых мужиков, курящие сигареты и посматривающие на часы — видно не терпится выпить и зажать кого-то в тесном месте. Бросаются в глаза также и парочки, одиночки, бизнесмены с пивным животиком — на последних Пак кривит в отвращении нос, с чего Тэ смеется. Мин возвращается довольно-таки быстро и хватая обоих под руки, ведет параллельно толпе, под их же возмущенные взгляды, которые так и взывают Чимина показать им всем язык. Но он этого конечно же не делает. Парней пропускают без проблем, да еще и улыбаются тепло и здороваются с каждым по-имени, от чего Ким и Пак округляют глаза и смотрят с удивлением на друг друга. И пока Юнги их тащит через главный вход, Тэ ему весело шепчет что-то на ухо. — Вот это сервис, — Чимин прыскает и кивает головой. Их встречает темный коридор, который почти что сразу же сменяется огромным, действительно огромным, залом с кучей танцующих и прыгающих людей. За танцполом, длинной почти что во всю стену, растянулась барная стойка за которой такого же размера стеллаж, весь заполненный разновидностями алкоголя. Сколько там барменов, еще не возможно разглядеть, они едва ли увидели стойку. Вокруг танцпола, тоже вдоль стен, разместились столики со сливового цвета диванчиками и прозрачными круглыми низкими столиками. В той темноте, что они проходили вначале, видимо скрылась гардеробная, которая уже сейчас никому не нужна — весна ведь, легкие куртки и всё такое. Оглушительная трендовая музыка разливается по всему пространству, подстраиваясь своими битами под сменяющиеся разноцветные прожектора, звучащие ремиксы от нанятого диджея, кричащие от веселья и свободы люди — всё это хватает Чимина в свои привлекательные цепи и подталкивает его расслабиться и отпустить всё, что его мучает. Ему нравится здесь. Он уже понимает от одного мимолетного взгляда Тэхёна брошенного на него, что они сюда зачастят. — Круто, да? — вставляя свою голову между Кимовой и Паковой, спрашивает улыбающийся Мин. Те, только кивают, не отводя взгляда от развернувшейся атмосферы и интерьера, тоже начиная улыбаться, хотя Тэхён и не переставал. — Пошли, это ещё не наша конечная остановочка, — и Юнги, снова хватает их под локти и направляет в сторону, до сих пор не замечаемой ими лестницы. Ощущение словно продюсер уже был здесь, настолько хорошо он знает путь куда-то. Но наверное так и есть, смотря на тот факт что этот клуб открыл его друг. Пока они поднимаются по стеклянной, такой же как и столики, лестнице держась за железные поручни, их глаза обводят теперь хорошо виден им с высоты зал. Он предстает в ещё лучшем виде перед ними. Сразу бросается в глаза та самая барная стойка с неизвестным количеством обслуживающих барменов, их оказывается шестеро, что вводит обоих в шок. Территория заведения, скорее действительно большая, что и дало возможность сделать такую прелесть и разгуляться во всём. Мимо них, по лестнице постоянно бегают официанты то с полными подносами, то с пустыми. Иногда проходят даже посетители клуба, кто в стельку, кто накуренный, а кто с кем-то под ручку. Но они трое, наконец-то, выходят на второй этаж, с которого предсказуемо открывается чудесный вид на зал в низу. Любой желающий может опереться на стеклянную огорожу и полюбоваться видами веселящихся людей. Но Юнги зовёт их дальше за собой, в глубь темного коридора с кучей дверей и подсвечиваемого только светодиодными лентами по периметру, излучающих сливовый цвет. Проходя каждую дверь, Мин смотрит на номера на темном дубе, видимо пытаясь найти правильную комнату. Когда не получается, от чего Тэхёнов парень хмурит густые темные брови, он оставляет их, попутно набирая кого-то по телефону, посреди прохода и просить подождать, чем Чимин сразу же пользуется и тычет локтем в бок снявшего куртку Кима. — Пс, — шикает Пак, призывая Тэ склонится слегка к нему, — что происходит? — не то что бы Чима нервничал, просто его уже нервирует вот эти вот лабиринты. — Ты думаешь я знаю? Он просто сказал что ведет нас в клуб, потому что друг только его открыл, — пожимает плечами Ким и осматривается. — Я так же как и ты, не знаю ничего, — но он не звучит волнительно, скорее предвкушающе. Сам Чимин, тоже совсем не волнуется, он скорее раздражается, нежели боится что их привели куда-то в плохое и небезопасное место. Тем более, это Юнги — ему Пак, как ни странно доверяет. Вон, он кстати, возвращается уже с широкой улыбкой на лице. Подбегает даже слегка, и целует одинакового с ним по росту Тэхёна. — Нашёл, идём. Нас уже ждут, — и он снова их ведет, пока последние брошенные слова, заставляют внутренности всколыхнуться. Останавливаются возле двери без номера, собственно по этому Юнги и не мог найти нужную. И когда Мин открывает её, то, кроме фоновой красивой хитовой музыки, всё что видят Ким с Паком, это такой же сливовый диван, поставленный полукругом, спиной ко двери и лицом к огромной стеклянной стене, через которую видно первый этаж, переливающуюся цветами магнитолу с караоке и даже игрой «Just Dance». Сама комната тоже только подсвечивается сменяющимися лучами разных цветов. Парни, застывшие в пороге, обводят заинтересованным взглядами пространство, пока Юнги стоит рядом и послушно их ждет. Чувствует себя слегка виноватым, что оставил их одних в коридоре, потому теперь не отходит. На диване заметно выделяются три мужские фигуры, которые что-то бурно обсуждают, хотя не все, одна частично участвует в обсуждаемой дискуссии, иногда бросая короткие и колкие фразы. — И я как только увидел, что это здание в аренду сдается — я, блять, честно чуть не описался от счастья, — кто-то энергично размахивал руками, опираясь спиной о диван и смотря на одного из собеседников — того, кто внимательно слушал его. — И как? Небось, ещё и обосрался в придачу? — послышался низкий безразличный голос, сопровождаемый смешком. — Чон! — третий голос, оказался глубже — но спокойнее и взрослее. — Пошел нахуй, со своими, блять, супер остроумными шу… О! Юн! — им не удается остаться незамеченными, потому что на звук открывшейся двери, как оказалось, ожидавшие их люди, оборачиваются. Кто полностью, а кто только поворачивает голову, даже не пошевелив бровью, продолжая держать бокал возле губ. Чимин, честно не знает почему, но его взгляд особо долго задерживается на безразличном экземпляре. Он не может ничего о нем сказать — в этих потемках парня не видно от слова совсем. Блондин даже слегка прищуривает свои глаза, но делает только хуже себе — так он вообще ничего не видит. Всё же стараясь не показывать этой, непонятной заинтересованности, он бросил эту тупую затею и тихонечко фыркнул, так что бы никто, даже Ким, не услышал. Двое ожидающих поднимаются со своих мест вынуждая взгляд перекатиться к ним, всё ещё без возможности хорошо их рассмотреть и понять — встречал ли он их раньше. Пак и Ким чувствуют легкий толчок в спины, призывающий их подойти ближе к остальным, пока сам он захлопывает дверь. Они слушаются, ну как они — Тэхён своего парня понятно что послушает, ну а Чимину то всё равно, просто они с Кимом сплели руки и теперь как одно целое, хотя они всегда такими были, сколько себя помнят. Пока они подходят всё ближе, оба слышат шик сопровождаемый шуршанием чего-то, похожего на кожаную куртку, а затем и раздраженный цок — третья фигура тоже поднялась их поприветствовать. Не без усилий и уговоров других, как понял Чимин, но всё же. А потом, стоило им подойти ближе к дивану, а свету пролиться на лица раскрывая личности каждого, он чувствовал что его уже кинули. — Хосок?! — Ким был в огромном шоке, и Паку даже пришлось прикрыть ухо ближе к Тэ, от его удивленного и наполненного счастьем крика. И если сначала Чимин ощущал себя не слишком одиноко, потому что рядом с ним всё такой же ничего не знающий Тэ, то сейчас — он чувствовал холод там, где была рука Кима, стоило красноволосому другу отлепиться от него и побежать к какому-то Хосоку. — Ты, хитрая жопа, почему не сказал что возвращаешься? — Тэ счастливо бросился на шею незнакомому для Пака смеющемуся парню и сжал его в объятиях. — Я попросил не говорить, солнце. Хотели сделать тебе сюрприз, — за спиной блондин услышал теплый и наполненный нежностью голос Юнги. — Да, так что вини во всём, своего шутника-парня, — так же стискивая Кима в руках, отвечал смеясь, как уже оказалось — Хосок. Атмосфера была наполнена смехом и радостью воссоединения, и только Чимин не знал куда или на кого ему смотреть, что делать, как себя вести. Здесь, он знал только Мина и Тэ — от того, ему слегка было некомфортно. Он смотрел на то, как Юнги подошел к высокому и крупному мужчине и поприветствовал его хлопком по ладони, а затем стукнул свое и его плечо друг о друга. Тэхён всё так же не выпускал Хосока из объятий. Все о чем-то перекидывались фразами излучая теплые улыбки, словно это была встреча на которую они все очень ждали. Ну как все. Чимин стоял в ожидании когда его соизволят познакомить со всеми, не то что бы ему надо было особое приглашение, просто он не хотел разрушать такие трогательные моменты. А те действительно были таковыми. В какой-то момент, пока все так и были заняты, он ощутил как его фигуру огибают пронзительным, наглым, заинтересованным взглядом. По коже спине побежали мурашки, волосы на руках стали дыбом, а живот резко волнительно скрутило — не было сомнений чьи глаза были направлены на него. Было такое ощущение, что его хотят не то закрыть где-то, не то выставить под самый яркий свет, настолько взгляд незнакомца влиял на него и на его восприятие. А потом, сам не знает как он смог в этой какофонии звуков из музыки смешанной с голосами и криками, услышать такой отчетливый и насмешливый смешок. И хоть Чимин вмиг стал раздраженным, желая встретить те глаза со всей присущей его характеру вредностью, он не решился посмотреть в ответ, не посчитал себя готовым в открытую направить свой взор в чужой, и дать понять что он прекрасно чувствует как тот касается его. Или показать, что он с ним делает. — Ты и пиздюка притащил, — Юнги наверное не понимал, но он буквально только что спас Чимина от пытки, своим громким от воодушевления голосом и резком захватом рукой шеи того самого «пиздюка». На что, как бы ему не хотелось, Пак не мог согласиться. «Пиздюк» совсем таковым не был, ну по крайне мере не казался со стороны. Тот был выше Мина почти на целую голову, шире и намного крупнее в плечах, да и вообще в фигуре в целом, а ещё от него шла аура куда мрачнее и всё же азартнее. — Бля, дядь, слезь, — Юнги заливался смехом, вороша волосы парня, которого он делал вид что душил, пока тот схватившись двумя руками за предплечье Мина, пытался его скинуть. Ключевое слово пытался, ведь от чего-то Чимин был уверен, что ему бы хватило секунды, чтобы скинуть Юнги и положить его на лопатки. — Ты смотри, Мин, а то пиздюк уже и не пиздюк вовсе, — самый глубокий голос из всех прозвучал со стороны, и послышались очередные смешки. Чимину резко стало понятно, что собравшиеся здесь люди, кроме него, дружат уже давно и знают друг друга столько же. В который раз, ему стало неловко и, он правда старался, но легкая обида на Тэ и Юнги — всё-таки появилась. — Что, и втащить можешь? — Мин продолжил насмехаться над тем парнем, пока остальные подошли ближе — они все оказались за диваном. Смех, искристый, искренний, заливистый звучал ото всюду и, скорее всего, грел душу. Чиминову, если что тоже, от осознания того, что взрослые люди хранили такую теплую атмосферу между собой. Внезапно, одним движением, Юнги как-то оказался на полу, кряхтя и пыхтя, как Пак и предугадывал ранее. Все резко стихли и ахнули, пока наглый парень демонстративно хрустнул шеей и хмыкнул, смотря на валяющегося Мина перед ним. — Ну чё? Узнал? — ухмыльнулся тот и сразу же начал прикрывать голову от подорвавшегося к нему Тэхёна. — Ты, засранец мелкий, зачем же так делать! Юнгиии, — отдубасив наглеца, Ким бросился к своему парню лежащему на спине и безобидно улыбающемуся. — Придурок! — шипел беззлобно Тэ и гладил Мина по волосам. Ещё каких-то несколько минут его друг причитал над распластавшимся на полу Юнги, в то время пока остальные отчитывали «пиздюка», хоть и смеясь из всей этой ситуации. Прошло всего лишь каких-то несколько минут, пока его не заметили и не обратились к нему. — Ты, Чимин, верно? — он уже запомнил его, к нему подошел Хосок. Сейчас уже, благодаря привыкшим к освещению глазам и слегка попадающему свету прожекторов, он мог всех рассмотреть. Хосок, представлял собой парня, как и все, выше него самого, с ослепительной улыбкой от уха до уха, искрящимися глазами и красивой копной каштановых волос сползающих на затылке в малет, а на лбу в челку слегка прикрывающую брови. Его глаза хранили ноль подтекста, только интерес и вежливость, а ещё, восхищение. Чимин умел производить впечатление. — Приятно познакомиться, Хосок? — Пак скромно улыбнулся своими до невозможности пухлыми губами, и наклонил голову по-щенячьи в бок. После этого жеста, он уже увидел как тот поплыл, а Тэ, поднявший Юнги с пола наконец-то, прыснул от того, насколько всё было очевидным и ожидаемым. Чимин сражал на повал всех, вне зависимости что он делал. — И мне, — кивнул головой Хосок и неловко, потер заднюю сторону шеи. Пак кивнул головой в ответ, посмеиваясь и закусив нижнюю губу, от чего привлек внимание к ней. О Боги, он прекрасно знал, как влияет на людей. Хотя на него самого, редко кто мог произвести такой эффект, и всё же — такие были. Возле Хосока возник ещё один парень, едва выше него, но массивнее и больше похожего на какого-то гризли. У него были маловаты для его лица глаза, но всё де его лицо не отнимало его природного мужского шарма. Его лицо обладало приятными, притягательными, чертами, мягкими — хотелось смотреть и смотреть. Пшенично-серые волосы, красиво лежали легко волной, и едва дотягивались до бровей. — Я Намджун, наслышаны о тебе, — вот чего Пак не ожидал, так это того, что такой парень будет обладать милейшим ямочками — блондин невольно засмотрелся. Чимин, всё же отрывая взгляд от этой убийственной улыбки, посмотрел прищурено на Кима и Юнги, с усмешками наблюдая за всем этим «знакомством». — Да? А я вот в неведении, — сквозь зубы, почти что тихонечко прорычал Чима. Парочка только виновато опустила глаза, понимая что после всего этого, а может и вовремя — им придется все объяснять и рассказывать. Чимин их так просто не оставит. Остался только один человек, имя которого так и не прозвучало из уст других, от того он и не знал его, даже догадываться не мог. А тот и подходить не спешил, чем вынудил Чимина обернуть на него голову, потому что он стоял слегка в стороне. Но Пак не сразу обратил на него свое внимание, он сделал это постепенно, задерживаясь на Намджуне и Хосоке, и лишь потом давая наглецу крупицу внимания. И вот впервые за сегодня, их взгляды встретились с готовностью принять хоть какой вызов со стороны оппонента. Глаза пялились в упор. Именно что пялились, не просто смотрели. Пак не знает что выражали его омуты, но он понял что в глазах напротив был не просто азарт. Там излучалась явная опасность и … собственнические замашки. Они казались почти черными, два колодца наполненных далеко не лучами солнца — сплошная темнота. Блондина это, слегка пугало, но вспыхнувший сразу же интерес был на ступеньку выше. Комната была поглощена в тишину, относительную ведь жизнь внизу продолжалась, так что крик и музыка, слегка будоражили, возвращая в реальность. Никто не решался сказать что-то, либо же бросить шутку. Каждый присутствующий наблюдал за двумя молодыми людьми. Тэхён порывался подойти к Чимину, укрыть его от острых глаз ястреба, спрятать из поля зрения — он знал какой он, наглый и саркастичный. Но Юнги, крепко вцепившийся в руку, не пустил, тихо качая головой из стороны в сторону, молчаливо попросил не вмешиваться. Хосок и Намджун, так же как и Ким, хотели предотвратить, не важно что, просто не дать чему-то случится. Но что-то их останавливало, так и не давая возможности вмешаться. Но настороженность осталась. Они знали, что, малец может выдать. Шагов никто не ожидал, даже сам Чимин. В любой другой ситуации он бы уже дёрнулся слегка и за сердце схватился бы, но сейчас не позволит показать этому слабинку. Паку удается остаться безразличным, он так думает и просто наблюдать за тем, как парень под 2 метра ростом медленно ступал к нему расслабленными движениями. Всё время не отрываясь смотря на блондина. О Боги — как же ему хотелось сглотнуть слюну, сидевшую во рту от волнения. И вопрос — откуда взялось это волнение? Ему бы кто сказал, честное слово. Но глаз от приближающегося тоже не отводил. Он понимал, что со стороны они могли походить на хищника и добычу, которая пытается самонадеянно выстоять уничтожающий взгляд. С каждым шагом, свет всё больше попадал на незнакомца и Чимин мог наконец наглеца полностью рассмотреть, внешность, стан, — всё. Высокий, очень высокий. Когда тот подошел ближе, так что их разделял всего один маленький шажок, Чимину пришлось задрать голову что бы не прерывать гляделок, и задрать ее ему пришлось очень высоко. Он сам по себе достаточно не высокого роста, всё-таки среди всех тут присутствующих Пак самый низкий, но ему ещё никогда не приходилось поднимать голову так высоко, что бы на кого-то смотреть. А это они ещё и не в плотную стоят. Что будет тогда, Чимину даже думать как-то не хочется. Наглец же склоняется ближе оказываясь с Паком на одном уровне, для этого ему пришлось согнуться в три погибели. Сердце начинает стучать быстрее. Чимин мысленно на орган шикает. Но на лице остается всё таким же спокойным, оглядывая лицо незнакомца уже намного ближе. Красивый. До одури притягательный. До покалывания на кончиках пальцев привлекательный. Харизматичный до судорожного дыхания. Пак ощутимо сжимает ручку сумки — все импульсы посылает туда, оставаясь внешне непроницаемым. Большие темно-карие глазенки, всё так же буквально пожирают его. Маленький, едва заметный шрамик на левой щеке — хочется провести подушечкой пальца почти невесомо. Чимин желание это дурацкое подавляет. Крупный, прямой нос еще никогда не казался такой удачной внешней чертой. Что там Doja Cat говорила насчёт больших носов? Чимин с ней согласен. Тонкие губы с кольцом с левой стороны гармонично завершают картину, а родинка под нижней красиво подписывается. Темные коричневые волосы привлекательно спадают на лоб, слегка прикрывая глаза. Множественные проколы в ушах, пирсинг на правой брови. Чимин соврет, если скажет что он не задержал дыхание. Потому что, блять, черт возьми, кто это? Пак нагло соврет, если скажет что шепот прямо в лицо и поддетые «бешенством» глаза, но заставили его нутро всколыхнутся. В который раз за этот вечер. — Pretty, — английская речь, красиво вырывается из уст наглого парня и заставляет Чимина глупо моргнуть. Губы, произнесшие это красивое слово, приковывают внимание. Конечно же засранец это заметил, а потому расплывается в ухмылке, самодовольной, даже почти что сумасшедшей. А наглец выпрямляется в полный рост, и … подходит ближе, оставляя жалкие сантиметры между ними. За что Чимин мысленно благодарит высшие силы, ибо если бы они прижались друг к другу — он бы не выдержал, ноги подвели бы подло подкосившись. Чимин невольно втягивает носом запах исходящий от незнакомца, и на секунду, пока тот не видит, закрывает глаза и сильно жмурится. Парень пахнет собой — отчетливо чувствуется приятный запах тела, хвойные нотки парфюма едва ощущаются, а еще далекий мираж табака и чего-то сладкого. Открывший глаза Пак стоит неподвижно, пока парень снова склоняется, но теперь уже что бы дыхнуть прямо в ухо, пробуждая мурашки по всему телу. — Чонгук, — и блондин понимает что тот шепчет ему свое имя, его имя. — Чонгук, — он повторяет снова уже в другое ухо, — Чон Чонгук, — выдыхает прямо в лицо, дразняще щипая Чимина за бок. И уходит, оставляя после себя неугасаемый шлейф аромата, который Пак уверен что запомнит на долго, и блондина с покрасневшими ушами и щеками. Он смотрит удаляющемуся Чонгуку в спину и стоит, не двигается с места — его словно гвоздями прибыли намертво к полу. Чимин даже не может нахмуриться, или гримасу скривить, как бы не старался не сможет. Его глаза только то и могут, что наблюдать как Чон садится на тоже место, что прежде и широко разводит ноги, для удобства (для удобства ли? ¿), отпивая из своего стакана что-то напоминающее виски. Чимин в конкретном ступоре сейчас, да и ближайшие часы будет в таком же состоянии. Почему? Да потому что, блять, пиздец. Кто этот ёбаный Чонгук? Кто он, чёрт возьми? Откуда взялся? Своей реакции сам не понимает, а потому уже чувствует как внутри, сияющий алым, шар раздражимости поднимается всё выше и выше. И как назло, в голове всплывает брошенное слово на иностранном языке. «Pretty» — конечно же Чимин знает перевод, он не тупой смазливый челик, который только о внешнем виде печется. У него за плечами годы бессонных университетских ночей проведенные за учебниками английского и итальянского, ну и тренировок — он же профессиональный танцор. Так что значение слова, понял на машинальном уровне. Но вопрос так и не исчерпал себя. Кто такой этот Чонгук?

***

— Ты жил в Америке? — решая подхватить тему, которая буквально только недавно началась обсуждаться и которая его заинтересовала, потому что хоть Чимин и был во многих странах из-за выступлений, но в США поехать возможности ещё не выпадало. Так что услышав что Хосок недавно вернулся оттуда, Пак заинтриговался и решил в который раз за сегодняшний вечер вступить в разговор. Всё равно спустя минуту он будет опять простым слушателем, пытающимся выдержать проницательный взгляд темных глаз, которые только на секунду отпускают его. Будучи внимательным слушателем по природе своей, да ещё и темы которая непременно интересует, Чимин подбирается весь, садиться ягодицами на свои ноги в Челси и со светом в глазах, смотрит на нового знакомого. Все присутствующие умилительно прыскают смешками в бокалы с разными видами алкоголя, такой искренний в своих вопросах блондин вызывает только теплые чувства в груди. И понятно же, что не все лица расцветают теплыми улыбками. Пак не просто знает, он прям кожей ощущает, как нахмурились брови Чона. С чего бы это? Чимин вообще пытается его игнорировать, и сводить разговор на минимум. Даже то как они расположились на полукруглом диване, играют блондину на руку — Чонгук сидит на самом краю, после Хосока. Между ними достаточно расстояния, что бы Чимин не думал о нем так яростно и сильно. Сукин сын. — Ну как жил… Переехал на время, пока получал второе высшее в сфере отельного и ресторанного бизнеса, что бы исполнить свою мечту, — улыбается Хосок и ставит бокал обратно на низкий стеклянный журнальный столик размером почти в длину всего дивана. — Какую? — Чимин опирается на ладошки и придвигается ещё ближе. Тэхён улыбается наблюдая за двумя разговаривающими друзьями и поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Юнги, рука которого покоится на его колене. Все недосказанности были озвучены, обиды проявлены и так же скоро забыты — это нормально что никак не выходило познакомить двух лучших друзей между собой. Чимин даже и не думал держать обиду, а Ким прекрасно это знает. Ловит взгляд Намджуна, ещё один вечно блудный их с Мином сын, которого хер когда поймаешь. Полицейские нынче на расхват, ещё такие привлекательные и мудрые, так что застать Джуна на одном месте, не то что невозможно, это будет тогда и не Джун вовсе. Встречаясь глазами, они оба беззвучно смеются качая головами и слушают беседу дальше. А Хосок, на искрящийся интересом ответ, только разводит руками в стороны и подмигивает. Чимин изгибает вопросительно бровь, и обводит комнату взглядом, пока резко не оборачивается к Хо обратно и открывает восторженно рот. — Клуб? — растягивая губы в улыбке, уточняет блондин. Хосок только утвердительно кивает и снова тянется за стаканом, покорно ждавшего своего хозяина. В разговор подключается Юнги, пьющий колу без сахара — он сегодня извозчик, жопой чувствует. — Но я всё ещё понять не могу, почему здесь? Чего не остался покорять Нью-Йорк? — Мин откидывается на спинку и поглаживает теперь уже талию Тэ, после того как перекинул руку ему за спину. А Хосок жмет плечами и смотрит почему-то …. на Чонгука. — Неважно как хорошо там, дома всегда лучше. Всё таки родное — это родное, — повторяя за Юнги, тоже опирается на спинку и закидывает ногу на ногу. — Ой, ты посмотри, какие мы сентиментальные, — дразниться Мин и получает полетевшей в него подушкой по лицу, но смеяться не перестанет — взрослые дети. И Чимин с их дурости, действительно смеется, искренне, всем телом — ему хорошо, пока атмосфера не разбавляется грубым, саркастичным и хитрым голосом. Паку сразу становится не до смеха. — Да блять, он так ныл — это был просто пиздец! — все переводят глаза на него, широко развалившегося на диване Чонгука, держащего одной рукой почти допитый второй бокал с виски на ляжке, а второй проходясь по волосам — растрепывая их. — Да не было такого, — возмущается наиграно Хо и тычет указательным пальцем в Чона. — Да что ты? — саркастично улыбается Гук и продолжает, имитируя плачущий голос Хо, — Чонгук-и, я больше не могу! Тут так херово! Хочу в Корею, родненькую нашу! — прерываются, потому что все заливаются смехом. Все, даже сам Хосок, и Чимин, который только не сдерживает уголки губ от поднятия вверх, но Чонгук всё видит, а потому самодовольно усмехается тоже — ура! Его не полностью игнорируют. И да, конечно же Чонгук всё заметил, Чимин от него ничего не сможет утаить, даже самого себя. — Я блять, честное слово, думал отправлю его первым рейсом и пусть летит нахуй, — рассказывает все секреты и полностью допивает виски. И тут Чимин слегка впадает в ступор. «Отправлю его первым рейсом» — звучит звонко в голове и заставляет обратить на себя внимание. Что помимо имени, он о нем знает? Другие успели рассказать хоть какие-то крупицы, пока тот всё время сидел и молчал, иногда что-то комментируя или вот как сейчас. Но никакого раскрытия личных данных. Никаких историй о себе, что бы Чимин хотя бы понимал какой точно человек перед ним сидит. Пак сощуривает слегка глаза, пока смотрит на Чонгука исподтишка, частично пытаясь спрятаться за Хосоком — что получается плохо. Тот на месте не сидит. Чимин хочет спросить, и он знает что именно будет спрашивать. Но разве будет он переступать свою гордость, ради какого-то наглого и саркастичного типа, просто что бы утолить секундный интерес? Нет — в этом он точно уверен. Но блондин делает ошибку, когда не берет во внимание то, что его могут смотивировать, или даже заставить, задать желанный вопрос. Так же, как и ошибается, когда сильно задумавшись, не замечает что его подглядывания уже давно раскрыли, почти что из самого начала. Ухмылка, как само собой разумеющееся, расцветает на лице Чона. — Спроси, — пустой бокал с оставшимися кубиками льда со звуком ставиться на столик, пока этот звук эхом отражается в Чимине. Все перестают давиться смешками, и вопросительно переводят взгляды с Чонгука на Чиму. Что они пропустили?! Пак теряется и округляет глаза, удивляется такому умению читать людей и язык их тела, после сразу же их сужая. Надо оставаться невозмутимым, хотя он давно уже понимает что бессмысленно. — Что? — глухо спрашивает, сглатывая и смотря в упор. Чонгук усмехается ещё шире, подбросив по инерции плечи и откидывая голову на спинку дивана, концентрируясь глазами на потолке, но слухом отдавая себя всего только одному человеку здесь. Тому, который приковал Чоново внимание всецело к себе с самого начала, за которым он неотрывно весь вечер наблюдает — и знает что не устанет. — Я вижу что хочешь — спрашивай, — не поднимая головы со спинки, он оборачивает голову в сторону Чимина, и прекрасно видит его, пытавшегося скрыться за Хо. А Чимин … смущается. Он может с точностью рассказать, с какой траекторией расползается румянец по щеках, как быстро краснеют уши. Сколько секунд достаточно, что бы на его лбу выступили крошечные капельки холодного пота, или сколько миллиардов мурашек уже в сотый раз за этот вечер пробежались по его спине. И всё из-за него. Чонгук заставляет его что-то чувствовать, причем очень сильно. Но он никогда не признается, и снова делает ошибку. Никогда не говори никогда. Губы сжимаются в полоску, зубы нервно цепляют нижнюю, а глаза тонут в черных омутах, смотрящих так ожидающе и опасно, что сердце в очередной раз порывается выпрыгнуть из груди. Чонгук уже не усмехается как прежде, вместо этого он держит расслабленное выражение лица, и каким-то образом, всем своим видом показывает в ком он всецело заинтересован. И Чимин решается. — Откуда ты? — звучит тихо и неуверенно, почти шепотом — непонятно как остальные смогли услышать. Друзья понимающе хмыкают и оборачиваются к Чону, в ожидании рассказа выученного ими наизусть. — Америка, — отвечает просто, одним словом — а Паку этого не достаточно и он понимает что наглец специально делает это, что бы вывести его на разговор, конкретно с ним. Несколько секунд блондин молчит. Обдумывает следующий вопрос — ведь правила игры принимает. Сквозь смущение и в какой-то степени, даже страх, но принимает. — Почему? — борясь со внутренним волнением, спрашивает. — Родился там, — он никогда не упускает Чимина из виду, держит его на мушке, как и тот его. Кот Чонгука внутри, удовлетворительно мурлычет. — Ты не кореец? — выдыхает блондин, и смотрит как уголок губ Чона поднимается вверх. — По паспорту — нет, этнически — да, — всё ещё смотря в карамельные глаза, Чонгук тянется рукой в карман крутки, и чем-то шуршит, перед тем как вынуть, по мнению Чимина, опустившего туда взгляд, чупа-чупс. Пак хмыкает, и совсем понятие не имеет, что его ждет. А потому цокает недовольно языком и возвращает взор к орлиным глазам. — А можно отвечать конструктивнее? — дует от возмущения губы, что не утаивается от глаз Чона. Ловит себя на мысли, что ему нравится. Смотреть на блондина, приятно до жути, а потому в такой прелести себе не отказывает. — Какие вопросы, такие ответы, — улыбается и хитро щурит глаза, крутя в пальцах конфету, но не распаковывая ее. Чимин слышит, как друзья смеются, но всё же следят за обоими. Двое знают, что может учудить Чон, а ещё двое — уведомлены о характере Пака. — Сколько тебе лет? — садится удобнее, скидывает одну ногу с дивана и опирается ею о пол, вторую всё ещё держит под собой. Чонгук весело поднимает брови вверх и смешливо смотрит на собеседника. Хочет знать кто старше, что ли? Забавно. Ожидаемо. Интригующе. — Как думаешь? — играется, потому что уж слишком сильно ему нравится любая эмоция которую Чима воспроизводит на своей мордашке. А блондин закатывает глаза и сжимает руки в кулачки. Как же, сука, он его нервирует. Нет, нормально сказать. Так он в кошки-мышки начинает дурачиться. Долбанный Чон. — Блять, скажи уже, — раздражается, чем вызывает наглеца прыснуть, всё ещё теребя в руках запакованную конфету. — 27, — и боже, как же ему хорошо, когда он видит эмоцию обреченности на лице, на которое словил пиздецки сильную гиперфиксацию. — Что такое, pretty? Опять это прозвище, которое перекрывает доступ к воздуху. Не дает нормально, полноценно дышать — вызывает тремор в пальцах и учащенное биение обреченного сердца. Разница в цифрах не вызывает благоговейный трепет, она как приговор — Чимин младше, на два, блять, гребанных, дурацких, года. — Кто ты Хосоку? — смотрит на упомянутого, а тот удивляется что его вообще втянули в это. Даже сейчас, Чонгук не отрывает взгляда от Пака и ярко улыбается, предвкушая последующую реакцию появившейся в его жизни такой блондинистой прелести. Как же ему, сука, хорошо. Чон чувствует, что тепло — такое горячее, до жути приятное — расползается под кожей мощными, ощутимыми потоками. Заполняет собой каждую жилку, вену, сосуд. Затапливает всё естество темноволосого своим жаром и силой течения. Оно берет свое начало от первого взгляда, брошенного на Пака, от первого сократившегося расстояние между ними, которому сам Чонгук и поспособствовал. Первого взмаха ресницами, слова, раздраженного закатывания глаз. Это всё стало отправной точкой того, что неизбежно должно было случиться в скором времени — Чон знал. — По фамилиям не понятно? — изгибает бровь, но потом доходит, что может сморозил хуйню. — Блять, прикинь! У Тэхёна и Намджуна, тоже одна фамилия, и что? Из разных семей же! — Чимин всё-таки отступает и перерывает зрительный контакт с центром своего раздражения, угрюмо опираясь на спинку дивана и складывая руки на груди. — Давай! Не тяни! — Мы исключение, — говорит, и все слышат как комната заполняется, помимо музыки и криков из нижнего этажа, шуршанием обертки сладости. — Родные братья. — показывает пальцем на себя и Хосока. Чимин застывает на добрых секунд пять и смотрит неотрывно перед собой, в пустоту. Глаза округлены от удивления, а пальцы нервно начинают постукивать по предплечьям. Блондин бросает взгляд на Тэхёна и Юнги, которые, не будут врать, наблюдают за всем этим с неподдельным интересом и смешинками в зрачках. Ким едва сдерживается, что бы не прыснуть, закусывает зубами губы и уже от усердия трясется, пока Мин закрывает лицо своей большой ладошкой и утыкается в плечо любимому. Если бы взглядом можна было убить, Чимин давно бы уже считался нарушителем закона. — Блять, я тебя убью, идиота кусок! — зло усмехается и не видит как завороженно за ним наблюдают два темных, словно ночь глаза. Чонгуку кажется он встретил свой идеал, и он далеко не про внешность.

Просто есть что-то такое в Чимине, что трогает струны его холодного сердца.

— Эй! — уже смеясь в голос, «возмущается» красноволосый. — Что «Эй»? Не можно было сразу сказать, представить всех? Нет, хер тебе Чима! Позорься! — вскидывает руками и шлепает себя по ляжкам от негодования. Чонгук, конечно же, жадно прослеживает действие, осматривая мясистую часть ног Пака, которая сразу же вызвала в Чоне судорожное дыхание, и обводит языком круглячок конфеты, присасываясь. Всё время не упуская Чимина из-под надзора. — Вы все идиоты, — бурчит под нос, надуваясь и складывая руки обратно на груди. — И вы двое тоже, — он кивает в сторону Намджуна и Хо, чем снова вызывает умилительные смешки, от чего Пак возмущается ещё сильнее. — Ой, блять, идите нахуй! — Чимин морщится и скинув вторую ногу на пол, закидывает ее же на другую. Все начинают смеяться с того, насколько мило блондин хохлиться, но после хотят вернуть ему прежнее настроение. Стараются вызвать его чем угодно, шутливыми извинениями, объяснениями, подкупами в виде алкоголя или сладкого. И хотя все понимают, что это скорее всего наигранность, желание слегка подурачиться, но им слегка стыдно всё-таки, за то, что не открыли весь занавес с самого начала. А Чонгук, смотрит и ухмыляется, крутя чупа-чупс во рту. Он от блондина оторваться не в силах, не хочет никого другого видеть, только его. Только его эмоции, слышать только его мягкий и звонкий тембр, ощущать под пальцами только его мягкую кожу, и чувствовать только его ответный карамельный взгляд на себе. Но Чон знает, тот на него в открытую сам не посмотрит. — А я? — смещая конфету во рту в бок, делая выпуклость в щеке, говорит Чонгук, пожирая Чимина глазами — намеренно хочет обратит на себя внимание. Но Пак лишь снова закатывает зло глаза и выставляет в его сторону руку с оттопыренным средним пальцем, укрытым красивыми кольцами. Чонгук меньшего и не ожидал, от того широко улыбается как чеширский кот. Но старается перетянуть внимание на себя и дальше. — Так… я не идиот? — он хитро щурит глаза и снова берется крутить чупик во приоткрытом рту, держа за белую стырчащую палочку. Смотрит на Чимина. На то, как он раздраженно вздыхает, закрывает глаза — дабы набраться сил, облизывает губы. — С тобой я вообще не хо… — но слова так и остаются недосказанными, потому что как только Чимин поворачивается в сторону Чонгука, то моментом застывает. Его взгляд до этого наполненный раздражением и немилостью, за долю секунды приобретает совершенно другой оттенок. Сейчас словив фокус на блестящих от слюны и сладости губах, среди которых время от времени появляется конфета, он смотрит с шоком — от дикой приятной неожиданности. И страхом, липким словно мед страхом того, что ему не захочется отрывать взгляд от такого невероятного вида. Но кажется, он уже. Чимин больше не помнит, что хотел съязвить в лицо такому красивому наглецу — всё его внимание приковал тот же красивый наглец. В который раз за вечер. Его расслабленная поза, то что он вытворял с этой блядской конфетой своим соблазнительным ртом, его взгляд который ни на секунду не оставлял Пака. Словно…словно, весь этот перформанс был и есть для него, и только для него одного. Чимин чувствовал, как поднимается во всем теле жар, как скапливается во рту слюна, как дергается из-за этого кадык. Холодный пот ощутимо появлялся на лбу, шее, висках. Мурашки табунами безостановочно бежали по всему его телу, а дыхание каждый раз сбивалось, не в состоянии найти покой. Пальцы, до белых костяшек сжимали предплечья, пока нога нервно дергалась. Блондин не знает сколько он просидел, вот так вот бесстыдно пялясь на действия Чона, но в ушах больше он не слышал ничего, кроме оглушительного писка. Интересно, заметили ли остальные? И именно этот вопрос, помог ему выйти из этого подвешенного состояния, в котором кроме языка Чона не существовало ничего. Чимин встряхнул легко головой, сбрасывая остатки наваждения, которое по сути никуда таки не делось. Блондин решил глянуть на всех, кроме Чона, хватит уже с него внимания. Друзья смотрели на него вопросительно и взволновано, ожидая на ответ, и будучи готовыми в какой угодно именно прийти на помощь. — Я … задумался, — он кашлянул, скрываясь дрожь во всём теле, и в голосе. — Чима, всё хорошо? — Тэхён отодвинулся от Юнги немного, и едва приблизился к блондину, показывая что готов помочь. — Да, да — всё отлично, — нервно улыбаясь, протараторил Чимин. — Я наверное отойду в уборную, — прохрипел он и пулей вылетел в коридор, в поисках туалета. Кроме этой пахнущей хлоркой комнаты, ему сейчас никто не поможет. И как же он чертовски ошибался, ведь сразу после него, с дивана встал довольно улыбающийся Чонгук. Он размял плечи, шею — от продолжительной почти не меняющейся позы всё затекло, и, всё так же крутя конфету во рту, направился к двери под насмешливые взгляды друзей. Он почти вышел, когда его окликнули, но он не стал разворачиваться, просто становился. — Чонгук, — голос Кима, прозвучал строго и с опаской, — клянусь, если… — Тэхён, — спокойно перебил Чон, — Юнги прекрасно понимал, что делал когда звал его сюда. Благодарочка, дядь, кстати! — отсалютовал Чон Мину. — Я хочу его себе. Всего. Только себе. И окончательно покинул комнату, тихо закрыв за собою дверь.

***

Ему было тяжело дышать. Воздух комками застревал в легких, горле, носу. Ему было до невозможности жарко. Шифоновая ткань черного лонга, неприятно липла к телу, сверху добиваемая бомбером, который Чимин постеснялся снять, а кожаные штаны облепляли со всех сторон. Всё его тело дрожало. Его ноги едва ли смогли донести Пака к уборным, рука с неимоверным усилием отворила дверь. Что с ним было? Блондин стоя напротив зеркала, спиной к писсуарам и боком к кабинкам, нашел опору в огромном островке с умывальниками. Его холодные, от поднявшегося до неизмеримых высот волнения, ладошки сжимали мрамор крепко, до побелевших костяшек и скрипа. Бедра с тянущим чувством в низу живота, тесно прижались к тому островку, а глаза не могли найти себе покоя. Чимин мог сильно их сожмурить, до появления звездочек, а потом сразу же яро их открыть, уставляясь сначала перед собой, на разбрызганные капли воды, а потом скачком переводя их на свое отражение. Его выражение было потерянным, испуганным, возбужденным — и последнее было худшим из всех. Чимин опустился на локти, и теперь вместо мрамора сжимал выбеленные волосы, оттягивая их стараясь привести себя в чувства. Ему было страшно чувствовать, то, что вызывал в нем этот чертов Чонгук со своим дурацким чупа-чупсом. Потому что, если так подумать, тот не делал, ровным счетом, ничего сверхъестественного. Но для Пака это оказалось настоящей каторгой. — Так, ладно, — прошептал Чимин и поднялся с локтей, — нужно привести себя в чувство, — он выдохнул и потянулся к крану с ледяной водой, что бы охладиться и «протрезветь». Смочил руки и, наплевав на косметику, прошелся по всему лицу. Горящие красным щеки, покрытый прохладной испариной лоб, влажную от пота шею, и даже пригладил растрепанные волосы. Чимину уже даже было плевать на макияж и еле как уложенные волосы, всё, чего ему хотелось это остыть, ведь даже не взирая на проступивший холодный пот, он ощущал адский жар во всем теле. Блондин шумно выпустил воздух через нос, втянул снова, затем выдохнул уже через рот — это был его метод что бы успокоиться. Заставить, либо хотя бы попросить, повторяющиеся картинки, того как блестящие, тонкие губы с серебристым колечком пирсинга обхватывают карамельную сладость на палочке, в голове исчезнуть, раствориться, не появляться снова. Но он не мог сидеть в уборной вечно. Как бы не хотел спрятаться от всего мира, от всех — просто не мог. Потому, бросив последний взгляд на себя в зеркало, наивно уверяя себя что выглядит он вполне себе адекватно и ничем себя не выдает, направился к выходу из туалетов. Но, такова была его судьба, что вся его жизнь должна была начаться сейчас, в стенах мужской уборной этого самого клуба. Ибо дверь на выход, открыл не он, не его ещё не отошедшая от тряски рука, а другая, та, что была крепче и жилистее. Та, что потянула дверь на себя с другой стороны, открывая вид на мощную грудь обтянутую в компрессионную черную футболку, спрятанную под кожаной курткой. Чимин дернулся и замер. Он уже видел такое. Несколько часов тому назад, точно такая же картинка стояла перед ним в темноте комнаты заглушаемой криками, разговорами и музыкой. Блондин поднял голову, и сделал судорожный шаг назад, встречаясь с темными, словно сама ночь без звездного покрова, глазами и взглядом, в котором таился самый настоящий голод. Перед ним, в расслабленной позе, посасывая леденец, стоял Чон Чонгук. И в отражении его расширенных зрачков, Чимин видел только себя. В этот самый момент он понял, что именно здесь случиться что-то непоправимое, что-то сравнимое с самым настоящим ураганом. Чимин сглотнул. Громко, тяжело, медленно. Уничтожающе медленно для цепкого взора Чонгуковых глаз, которые только за полюбившейся прелестью и следили, огибая аппетитные и хрупкие очертания тела. Рука неизменно вертела конфету меж приоткрытых губ, ее карамельная основа звонко билась о зубы, а розовый язык красиво обхватывал ее округлость. Чонгук не опирался о косяк двери, ничего не использовал в качестве подстраховки — его мощная и высокая фигура заслоняла собой проход полностью. Даже пришлось слегка склонить голову, что бы не ударяться затылком о верхнюю раму. Его вторая рука, та что не была занята чупа-чупсом, большим пальцем ловко зацепилась за карман широких кожаных брюк. Чимин чувствовал, как едва ушедшая дрожь, счастливо и быстро возвращалась к нему, распространяясь по всему телу — от кончиков пальцев на ногах, до выбеленных волосков на голове. Вот только не мог сказать по какой причине она возвратилась, страх или же всё-таки желание, наличие которого отвергать было крайне бесполезно. Послышался шорох. Чонгук сделал осторожный, но напористый шаг вперед, ближе к нему, к своему резко появившемуся центру вселенной. Чимин же, отзеркалил его движение отходя назад, дальше от него. Не важно, что Пак чувствовал, или чего на самом деле хотел. Он пытался заглушить в себе любые ощущения, которые могли помешать ему сбежать в спокойную тишину своей квартиры. Потому что, такие как Чонгук на этом не останавливаются. Парни с таким горящим взглядом полным неизмеримой похоти, не просто берут свое, они полностью забирают не просто частичку тебя — они уносят всего тебя с собой, без возможности возврата. Делая тебя своим. Но Чимин, хотел принадлежать исключительно себе и не зависеть ни от кого. Блондин намеревался быть и дальше хозяином своей жизни, вот только резкие появления новых персонажей в этой самой жизни, он, к сожалению, не учитывал. А они шагали всё дальше, в глубь уборной, с каждым шагом отдаляясь от заветной для Чимина двери. Но никто не отводил глаз, у них был безмолвный разговор, где единственным звуком были глухие удары подошв об пол. Они были словно пантерами, желающими не то разодрать друг друга в клочья, не то облизать с головы до пят. Их шаги, были схожи с танцем, без касаний, пируэтов — всё напряжение держалось на их взглядах наполненных сияющими молниями. И вдруг, чужеродный звук вмешался в их атмосферу и Чимину он не понравился. Чонгук закрыл дверь на ключ, отрезая все пути к отступлению. — Что ты делаешь? — вышло хрипловато из Чиминового горла, потому что то было до жути сухим. Ответа не было следующие две минуты. Хищник всё так же направлялся медленной, осторожной поступью к нему, желая загнать в тупик, зажать между своим телом и чем-то ещё, и сожрать к чертям собачьим. Чонгуковы глаза, слегка затуманенные алкогольной дымкой, следили за своим наиболее желанным объектом, так внимательно, что казалось словно тот мог прямо сейчас исчезнуть. Не переставая напористо наступать, Чон вытянул слегка конфету изо рта с соответствующим звуком, всё ещё держа ее возле липких губ, едва их касаясь карамелью. — На что похоже, pretty? — тихо, томно, хрипло, но не от сухого горла, а просто потому что это Чонгук — одним словом человек-непредсказуемость. Чимин дернулся от внезапного низкого тембра, и совсем упустил из виду, момент, когда отступать было уже некуда. Вместо пустоты, его поясница встретилась с тем самым прямоугольным островом мраморных умывальников, а руки отчаянно вцепились в материал. Но он не смел отводить взгляда от опасного темноволосого парня надвигающегося на него так уверенно. Блондин терроризировал глаза напротив, точно так же, как и тот его. Пока Чимину не пришлось задрать голову, что бы иметь возможность точно так же искать что-то на дне тех ониксовых зрачков, пока мощная фигура в черной коже не остановилась прямо перед ним, пока обе руки того самого хищника не расположились по обе стороны от Пака — зажимая его в клетку, как и задумывалось из самого начала. Чупа-чупс уже был в одной из тех рук, а губы, блестящие от слюны, липкие от карамельной консистенции, были приоткрыты, и юркий, розовый, пухлый язык проходился по ним, дразняще слизывая сладость. — Чонгук… — в тот момент, он всё-таки отвел взгляд от глаз, и вместо них уставился на притягательные тонкие, но такие аппетитные губы. Темноволосый, встряхивая головой, не ведомо какой причины ради, протягивает вопросительное и такое привлекательно «м?», а Чимин уже мысленно закрывает глаза и материт всех людей, и себя — потому что забыл, что хотел сказать. Но на деле, держится молодцом, хотя руки трясутся всё сильнее, а температура тела поднимается всё выше. Но вероятнее всего, он просто хотел попробовать имя парня на вкус — ему… зашло. Зашло так, как ничего ещё не заходило. А он практически, ничего не сделал. — Отой… — но Пака перебили, и он уверен, весьма счастливо. — Не проси меня отойти, pretty, я не отойду, — он не был зол, наоборот, прозвучало спокойно и как бы, намекая — что тут не понятного. — Если только… Следующее что знал Чимин, это с какой голодной силой, чужие руки могут вцепится в его бедра, как тесно может прижаться чужой пах к собственному, ощутимо слегка проезжаясь по начинающему зарождаться возбуждению, как затягивающе может пахнуть от человека, и то, что чупа-чупс снова был на своем месте — лаская пухлый язык. Туда же и упал Чиминов взгляд. Ничему его жизнь не учит. Сверкающие от влаги губы, обхватывали скользящую туда-сюда конфету, придерживаемую за белую палочку одной рукой — пока вторая, всё ярче сжимала место под тазовой косточкой, удерживая так, что не двинуться. Чимин словно завороженный наблюдал за тем, как темноволосый играется с этой проклятой сладостью, заставляя Пака не отрываясь быть свидетелем всех проделываемых махинаций, заставляя забывать о всех своих предубеждениях, которые буквально несколько минут назад так твердо сидели в его голове. Искуситель. Придурок. До чертовщины, сексуальный идиот. Чимин медленно и вязко сглотнул слюну. Громадина перед ним, с едва прищуренными, поддетыми легким содержанием выпитого ранее алкоголя, глазами держал его на мушке. Блондин сильнее вцепился в мрамор за собой, стоило этому наглому созданию напротив высунуть свой дурацкий, розовый, округлый, желанно пухлый язык, ложа на него чупа-чупс и виртуозно обволакивая конфету кончиком, проталкивая ее дальше в, Пак уверен, горячую полость рта. И тут он не выдержал. Не смог больше выплескивать все эмоции, которые в нем вызывает этот поганый Американец-Кореец, или кто он там, на мрамор, являющийся его опорой. Размыкая свои полные губы, слегка высовывая и свой язык, Чимин выдохнул. Шумно. Ощутимо. Горячо. Прямо в, дразнящий конфету, рот Гука. С легким, едва уловимым звуком из самих легких, но которые в тишине туалета, прозвучали как самое искреннее, что только могло доходить до покрасневших ушей Чона. Его веки закрылись в наслаждении такого чистого хныканья, взятого из самых глубин Чимина. Чонгук усмехнулся. Всё ещё зажимая чупа-чупс во рту. А Чимин даже не был уверен в том, ощущал ли он стыд от вырвавшейся из него безмолвной просьбы. Которую Чонгук понял сразу же. Спустя секунду, конфета была уже не в плену умелого рта и языка, а снова в руке между большим и указательным пальцами, которая опустилась под вторую тазовую косточку, стискивая сильнее и притягивая ближе, ширинка к ширинке. Блондин поднял свои светлые карие глаза, заглядывая в темные, поглощенные мраком голода, напротив. В висках нестерпимо запульсировало, а дыхание ещё больше участилось. Лицо Чонгука нависало прямо над его, невесомо дотрагиваясь своим крупным носом к его маленькому. Оба дышали тяжело, испуская горячие вздохи желания. — Я не монстр, — воздух между ними колыхнулся, стоило тому заговорить. — Не в моем стиле принуждать. Отпущу, если ты этого не хочешь, — как же он желал что бы темноволосый потерся кончиком носа о его, как же он этого хотел. До самой дрожи. — Чонгук, — выдохнул словно в бреду Чимин, а Гук едва ли в лужицу не превратился. — М? — грудным голосом спросил, и всё-таки, словно прочитав мысли Пака, потерся своим крупным носом о его, а Чимин рефлекторно потянулся ближе. Никто не продолжал никому не нужный разговор. Они стояли вот так, в тишине, с отголосками громыхающей музыки с танцпола, дыханием друг друга на нетронутых губах, и слепо терлись носами. Чимину было плевать уже, что он там себе наговорил, и о чем поклялся — всё, что его волновало это он, он, он. Он. Прижимающий к себе и соблазняющий. Блондин отстранился, совсем чуть чуть, буквально на миллиметр, что бы осторожно заглянуть в глаза Чона. Тот, не желая разрывать понравившийся контакт, нахмуренно и так же слепо последовал за утраченным теплом. Но, ощутив сжимающую его предплечье маленькую ладошку, открыл глаза сразу же, чувствуя как его прелесть отдаляется, хоть и на чертовски малое расстояние и наткнулся на просящий взгляд, аккуратно смотрящий в его омуты. — Поцелуй меня, — шепотом, ощутимым горячим дыханием, коснувшимся влажных от облизываний конфеты, губ. Чонгук обводил его темными глазами с опущенной такой же челкой. Смотрел и не мог понять кто перед ним. Дьявол под прикрытием ангела, или же ангел под прикрытием дьявола, а потом понял. Оба. Он и то и то одновременно. Его приглашающие приоткрытые губы, просящий на грани с мольбой взгляд, заглядывающий прямо в душу, упавшие на лоб и глаза от влажности выбеленные волосы, покрытые румянцем щеки, и судорожное, сбившееся дыхание. Он готов был кончить только от одного его вида. Темноволосый медленно поднял одну руку, убирая ее с бедра и поднося ее к красивейшему лицу напротив. Охватил челюсть, нежно поглаживая ее слегка пальцами, большой палец приложил к нижней, полной губе, слабо надавливая и открывая шире. — Пожалуйста, — и Чон не выдержал — сдался. Хотя он утратил будь-какой контроль над собой, стоило только этой блондинистой, пухлогубой прелести, переступить порог комнаты. Он поднял белый флаг, едва бросив на него взгляд. Чонгук набросился на него. Припал диким поцелуем к его полным губам, смачивая их своей сладкой слюной, и полностью захватывая в свой плен. Рука теперь плотно, но мягко держала челюсть, без возможности сдвинуться либо оттолкнуть, да и не то что бы кому-то из двоих хотелось. Чон остервенело сминал сначала верхнюю, зацеловывая ее и прикусывая, причмокивая от усердия, переместился на нижнюю, посасывая и без устали проводя по ее полноте языком, оставляя сладкий след бананово-шоколадной сладости. Затем, втянул обе и стал играться, бегая от верхней к нижней, облизывая и кусая, желая навсегда оставить его вкус себе. Чимин едва ли не задохнулся, стоило Чонгуку послушаться его и сделать так, как он попросил. Втянуть его губы, словно сорвавшись с цепи и безумно целовать, оставляя свою слюну повсюду, облизывая каждый уголок, каждую едва заметную трещинку. Сосать с хлюпающими, чавкающими звуками, заполняющими собой всё пространство помещения в котором находились. Блондин с рвением отвечал, яро желая показать что Чонгук и на него влиял совершенно не так, как он изначально намеревался показать, притворяясь, что ему к одному месту всё внимание Гука. Тоже захватывал его губы в плен своих, делясь слюной и соприкасаясь зубами, кусал сразу же зализывая поврежденное место, игрался с металическим колечком пирсинга. Его руки, давно уже оставившие мрамор, сейчас так же спасительно сжимали предплечья Чона, с каждым мазком чужого языка, ползя всё выше, к бицепсам под кожаной курткой, затем шее — оставляя короткие, безболезненные царапины короткими ногтями, добираясь в конечном итоге к темным волосам и нагло зарываясь в них маленькими пальцами, сильно сжимая. А потом, Чонгук прошелся тем самым языком по зубам, молчаливо спрашивая и прося впустить. Чимин ответил на ласку, сжав кулак в волосах сильнее, а вторую ладошку переместив на ухо с проколами, поглаживая раковину и сминая между пальцев мочку с кольцом сережки. Притянул ближе к себе, углубляя поцелуй и прикусывая наглый язык Чона, посасывая и первым дотрагиваясь своим. Обводит чужой, слизывает сладкий вкус чупа-чупса и сплетает кончики. А Чонгук дуреет. С каждым движением губ, языка, зубов сходит с ума всё больше и больше, позволяя младшему собой управлять. Рукой, со всё ещё зажатой между пальцами конфетой, тянется от тазовой косточки к заднице, аппетитно обтянутой кожаными брюками. Сгребает в охапку мягкую половинку и сжимает до побелевших костяшек, прижимая ближе к своему паху и двигая, дабы создать трение. И с упоением слизывает, от проделанных приятных фрикций, вырвавшийся приглушенный стон с Чиминовых губ. С уголков рта, у обоих, тонкой струйкой стекает слюна, их собственная или же чья-то, неважно. Они настолько близко прижаты друг к другу, что ближе не куда, как бы не хотелось. Парни могли бы не отрываться, но всем нужен воздух, а потому нехотя отстраняются, сбивчиво и тяжело дыша в губы напротив. Смотря в глаза, перескакивая с одного на другой, втягивая спасительный кислород, сжимая друг друга и поглаживая нежно по участками тела, за которые держатся. Чонгук снова наклоняется, Чимин думает для очередного такого желанного поцелуя, а потому тянется на встречу уже с приоткрытыми губами, но опешивает когда язык Чона, вместо того что бы вкусно погрузиться в приглашающий рот, кончиком поддевает стекающую струйку слюны с уголка и убийственно медленно её убирает, слизывая. Пульсировать начало сильнее. И не в голове. Чонгук заглядывает в глаза после проделанного, и усмехается своими, слегка распухшими от дикого поцелуя, губами. Видит во взгляде напротив свою обреченность, и чувствует как Чиминов стояк упирается в его собственный, уже слегка начинающий отдавать болью. Чон поднимает бровь со штангой и склоняется к уху. Шепчет. Обдавая ушную раковину горячим дыханием. — Ты так смотрел на эту несчастную конфету, хотя и делал вид что тебе всё равно, — перемещается на второе ухо, снова, — Но я вижу твои глаза. Блондин не боялся уже что его поймут в совершенно правильном ключе. Но волосы на затылке парня, сжал сильнее от предвкушения, и обволакивающего шепота на ухо. — Что ты представлял вместо нее? — Чимин почувствовал как что-то влажное, вероятнее всего язык, очерчивал его ухо. Пак сжался, поднимая плечи. Было щекотно, и до невозможной тесноты в штанах, приятно и возбуждающе. Он замотал головой. — Сука, — прошипел темноволосый, когда почувствовал через двойную ткань брюк, как член Чимина ещё больше затвердел, хотя куда уже. — Хочу отсосать тебе, — и оторвав руку от задницы Чимы, снова взял конфету в рот. Для чего? Что бы освободить руку, и уже двумя спокойно расправиться с ширинкой на Чиминовых штанах, пока сам он был в шоке. Хоть его руки и были в волосах, на ухе Чона, когда тот расправлялся с застежкой, то блондин был словно безвольная кукла. Молния не поддавалась, и Чонгук дергал её вверх, прижимая его к себе ближе. — Чимин, — прохрипел темноволосый с чупа-чупсом во рту, и смотря в глаза. Пак ответил только ответным взглядом в ониксовые омуты. — Пути назад нет, — послышался звук расстегивающейся застежки. — Если ты сейчас меня не оттолкнешь — я поставлю клеймо. Чонгук пробрался большими пальцами под брюки, проводя по нежной коже над кромкой трусов. Ждал. Терпеливо давал последнюю возможность отступить. Но у Чимина уже были другие планы. И отпускать наглеца, далеко в них не входило. Блондин выдерживая темный взгляд, медленно опускал ладошку с уха, затрагивая каждый прокол, задевая кольцо в губе, полз ею все ниже, переходя на мощную, напряженную руку и ползя уже по ней. Прямо к своей открытой ширинке и пальцам Чона, которые он повел ниже по белью к своей выпуклости, и сжимая себя рукой Гука. У того горел взгляд. Там больше была не темень. Там был самый настоящий пылающий красным пожар. — Так ставь, Гук, — выдохнул прямо в губы с зажатой конфетой, а после оставляя чмок на них же, дотрагиваясь даже до сладости. Но и на этом он не закончил. Чимин, всё так же держа руку Чона своей на своем же члене и легко сжимая, поднялся на носочки, что бы приблизиться к уху и тихо, но так чувственно и искренне, издать стон переходящий в хныкание. — Fuck, — яростно прошептал Чонгук зажмуривая глаза до звездочек, — I wanna suck the hell out of you, pretty, — словно в бреду молвили одни губы на иностранном, — And I will, я обещаю, — и разлепил веки, сразу же чувствуя тягу внизу живота и ощущая как у самого в боксерах уже растекается пятном предэякулят от колом стоящего члена. Прелесть перед ним, просяще, почти что умоляюще, кивает головой, как болванчик. И Чонгук ухмыляется, тянется к губам, вытаскивает, медленно и с хлюпающим звуком, конфету, которая оставляет тонкую нить слюны. Еще раз ее облизывает, огнем смотря в карамельки напротив, и затем, приставляет сладость к губам Чимина, слегка постукивая о пухлость. — Только, чупик подержи, — Пак призывно шире разлепляет зацелованные губы, и обхватывает бананово-шоколадную вкуснотень на палочке, присасываясь, — пока я буду тебе отсасывать, — и моргает доверчиво глазами, когда Чон наклоняется, чтобы оставить чмок на носу. А темноволосый, грузно опускается на колено, вторую ногу оставляя согнутой в 90 градусов. Прямо на мрачный, холодный кафель, упираясь носом Паку в пупок, благодаря росту. Ведет руками, перед этим вытянув одну из трусов блондинчика, на две мягкие, поджарые ягодицы, крепко сминая через кожаную ткань, и притягивая желанное тело ближе к себе. Мажет губами по сетчатой ткани кофты, пробуждая мурашки на коже Чимина, испускает горячий воздух прямо в живот, целует пупок сквозь материал, и сильно мнет половинки — чувствуя маленькие ладошки в своих волосах и частые выдохи. Чону становится жарко. Очень. И он снимает кожанку, оставаясь только в обтягивающей черной футболке, по типу компрессионной для спорта, полностью демонстрируя свои накаченные бицепсы с двумя забитыми под самые ключицы рукавами чернил, и мощный грудак с виднеющимися горошинками сосков. Откидывает ее куда-то в бок, совсем не заботясь об этом — всё, что его волнует, находится здесь, прямо перед ним. Его большие ладони, хватаются за Чиминов лонг, поднимая его и обнажая для своих хотелок подтянутый, молочный живот, с крепкими мышцами, сразу припадая к нему губами. Пака подбрасывает и он дергается. Его ошеломляет касание влажного рта к коже над кромкой трусов, а Чон кажется на это даже бровью не ведет. Он выцеловывает сложные рисунки, выводит кончиком языка незамысловатые узоры, ведомые только ему одному, и руками хватается за брюки, напористо стягивая вместе с красными боксерами — не полностью, оставляет одежду под ягодицами. И улыбается. Прямо перед ним, перед его губами и носом, дотрагиваясь до низа живота, покачиваясь, красиво стоит средних размеров, аккуратный, с прекрасной красной головкой, член Чимина. Твердый орган размазывает выступившую смазку по чувствительной коже живота, от чего Пака слегка сгибает и он ставит локти на голову Чона, глухо постанывая. Тот усмехается и берет член в свою большую ладонь. Проводит на пробу вверх-вниз, смазывая природной Чиминовой смазкой по всей длине, слабо надавливает большим пальцем на уретру, получая поток горячего воздуха в перемешку с тихим всхлипом прямо в макушку. Пак уткнулся ему в волосы лицом от переизбытка чувств, сжимает темные пряди, до боли щурит глаза и поджимает пальцы на ногах. Ему хорошо. Чонгук ещё ничего практически не сделал, а ему уже до одури хорошо. А когда наглец мокро целует налитую кровью головку, слизывая предэякулят, с громким чмоком, проходясь кончиком языка по уретре, когда ласкает яички — оглушительно стонет, не в силах сдержаться. Даже будучи удовлетворенным такой яркой реакцией на простые касания, Чонгук не спешит брать член полностью в рот. Темноволосый посасывает головку только одними губами, чувствуя как чужая грудная клетка трется о его лоб, медленно скользит рукой по длине вращающими движениями, иногда теребя яички. Ведет языком вслед за рукой, очерчивая каждую венку, подцепляет кончиком даже яйца, от чего ощущает дрожь в теле напротив, и даже слышит тихое, хриплое, приглушение, просящее. — Чонгук, — хныкает Пак, но Чон не хочет слушать. Он даже его не распробовал. А потому, хитро усмехаясь прямо в член, дует на чувствительную бордовую головку и резко заглатывает почти полностью, хватаясь одной рукой за задницу, притягивая ближе, заставляя упереться прямо в глотку. Член блондина не большой — Чонгуку раз плюнуть. Чимина выгибает дугой, а губы, давно уже уронившие конфету, открываются в немом стоне. И только к чертям сбившееся дыхание, показывает степень ощущений, которые он сейчас чувствует. Чонгук ласкает языком ствол как может с членом во рту, расслабляет горло проталкивая аккуратный орган полностью, свободной рукой мнет яички, перекатывая их. Втягивает щеки, делая вакуум и двигает головой туда сюда, изображая погружение, от которого у выровнявшегося Пака закатываются глаза и задирается голова. Чон смотрит на него снизу вверх из-под лба, огибает взглядом открывшуюся шею, хочет вгрызться в нее — делает у себя пометку в голове воплотить желаемое в жизнь. Возвращает внимание к члену, аппетитному, красивому, нежному, и сосет еще динамичнее, помогая себе рукой. А Чимин, неосознанно толкается, тянет темные волосы и смотрит в низ. Лучше бы не смотрел. — Кха, — сдавленно выдыхает. — Сука, сука, сука, — не может оторвать взгляда от темной макушки на колене перед ним и с его членом во рту. — Блять, Чон…Чонгук, — снова бессознательно толкается в горячий рот, но старается себя остановить. — Гук, я….я… Но Чонгук не занятой ладошкой, шлепает его по голой ягодице и подталкивает к себе, призывает двигаться, толкаться, трахать его рот, в конце концов. Блондин, словно в бреду, мотает головой в отрицательном ответе, но Чонгук лишь хмурится на это, и щипает больно за половинку. Пак мычит от контраста. Смотрит в черные глаза внизу и знает, это конечная остановка. Дальше дороги нет. Эти глаза — его билет в один конец. Что это? Чимин знает, какое этому название, но даже в мыслях сейчас себе в этом не сознается. Блондин, не отрывая заплывшего взгляда, толкается и готов кончить уже от того, с каким блаженством Чонгук закрыл веки и двинул голову на встречу, посасывая член и вбирая его ещё глубже. Чимин, не без помощи Чона, все быстрее и быстрее двигает бёдрами, раздражая горло второго. И когда наглец, выпускает член из своего плена, оставляя только головку, посасывает ее, упираясь кончиком языка в уретру, рукой помогая Чимину не сбавлять темп, он стонет своим грудным тембром, пуская вибрации по стволу. — Чон….ахкх, — Пак стонет, хнычет, шипит, пытается отодвинуть за плечи старшего от себя, что бы не спустить ему в рот, но тот только прижимается ближе и бьет по бедру. Но блондин не имеет даже сил сопротивляться больше, и он оглушая весь туалет нуждающимися стонами, громко кончает, заполняя рот Чонгука спермой. Тот покорно, как довольный котяра, ждёт пока прелесть полностью изольется ему на язык и в горло. Чимин сдавленно и тяжело дышит, пытаясь вернуть себе помутневшее от сильного оргазма зрение, затем находя взглядом всё ещё стоящего на колене Чонгука. Тот хочет, что бы на него смотрели ясными глазами, что бы понимали — что он сейчас сделает. Пак хмурится и сжимает плечи темноволосого, сильнее, сминая его футболу в кулачках. — Что ты …., — и затыкается на полуслове, потому что Чонгук глотает семя. Три раза. Один глоток. Второй глоток. Третий. Поднимается на ноги, слизывает стекающую каплю с остатками, вытирает большим пальцем свою нижнюю губу, и усмехается. Он, блять, усмехается. А у Чимина, земля из-под ног словно ушла, в ушах пустой звук — только сошедшее с ума сердце отбивает запутанный ритм, каждый раз сбиваясь. — Пиздец, — выдыхает и сам тянется за поцелуем, соединяя их губы, ударяясь зубами в зубы, стирая наглую усмешку с лица Чонгука. Слизывает свой вкус с его языка, с удовольствием пускает тот в свой рот. Играется с колечком, никогда о нем не забывая, хватается за заднюю сторону шеи, чувствует как голодно большие руки окольцовывают его, и как несдержанно Чонгук его пожирает. Чимин стонет в поцелуй, а Чонгук только томно вздыхает, сжимая голую задницу своей рукой. — What do you want? — прерываясь на мелкие чмоки, шепчет Чон прямо в пухлые губы, — Скажи, — клюет словно птичка, — я всё сделаю, — шепчет, и снова дико сминает его уста, переплетая языки. Пак знает что его и душе и телу сейчас угодно. Да даже не сейчас, а с первых секунд их встречи. Блондин, мягко кладет ладошку на скулу Чонгука и чмокнув его последний раз, лизнув колечко пирсинга, отрывается, всё ещё оставаясь возле губ, почти невесомо их касаясь. Ласкает большим пальцем щеку Гука, смотрит в блестящие глаза своими сверкающими и … улыбается. — Трахни меня, — шепчет, ну а кто Чонгук такой, что бы отказывать своей прелести в такой просьбе. Темноволосый гладит гладкую кожу Чиминовых ягодиц, скользит по всей поверхности, надавливает на ямочки Венеры и когда Пак еще больше наваливается своей грудью на его, Чонгук припадает к щекам, нежно лаская. Мажет губами по всему лицу, целуя каждую родинку — на скуле, на лбу, на челюсти. Слизывает выступивший пот, и отстраняется, а Пак тянется в след за ним, желая продлить щемящую сердце ласку. Чонгук опускает взгляд на торс, смотрит, пробегается глазами по стану и отрывает руки от половинок. Подцепляет ладонями бомбер Пака, который всё ещё был на нем, прикрывая слишком видное тело, и стягивает с блондина, скидывая куртку прямо в ноги, открывая себе прекрасный, теперь полный, вид на то, что было скрыто под тканью. Черный сетчатый, почти что шифоновый, лонгслив помятый, слегка подтянутый вверх, показывая пупок и очертания подтянутого пресса. Материал настолько прозрачный, что внимательные Чонгуковы глаза, сразу видят темные ореолы маленьких сосков с возбужденными горошинками, выделяющийся ключицы и …. надпись под сердцем на ребрах, выведенную грубым почерком на английском — «Nevermind». Он шумно сглатывает, пальцами приходясь по слову, и чувствует как под подушечками гулко отбивает ритм сердце Чимина. Поднимает взгляд желая поймать карамельные омуты, и когда находит то улыбается, обхватывая бок Пака целой ладошкой. А тот может только всё время судорожно дышать, сжимать от переизбытка чувств веки, и стараться сдержать пробивающуюся дрожь из-за предвкушения. Заглядывая в черноту напротив, то стискивает кулачками ткань футболки Чона на плечах куда ранее опустил руки. — Красиво, — шепчет в пухлые уста и не дает возможности отреагировать, ведь сразу же целует. Пылко, голодно, затягивающе, снова сильно сжимая ягодицы Пака. А Чимину хватает сил только таять, словно мороженое в самую жаркую погоду, и хвататься за Чонгука как за спасательный круг. Но на губах тот не останавливается, прокладывая дорожку из поцелуев ниже находя каждую родинку на пути, уделяя внимание всем. Присасывается к коже на шее, облизывает, широко мажет языком, заставляя Чимина задыхаться и буквально почти висеть на нем. Оставляет багровеющие, влажные следы своих проделок, зализывает их в изменяющимся жесте, пока блондин только дальше откидывает голову, открывая больший доступ. Руки Чонгука не стоят на месте, они как их хозяин — не способны насытится сполна сокровищем. Медленными, но ощутимыми поглаживаниями скользят ниже, щекочут мягкие половинки и все ближе подбираются к середине, куда хочется пробраться длинными пальцами и провести по всей полоске. Чонгук не останавливает себя, ведь Чимин ясно дал ему понять, что светофор светит зеленым и на красный переходить не будет. Темноволосый, всё так же сменяя поцелуи в любимые губы на страстное расцеловывание шеи, ведет пальцем от яичек до самого копчика, вызывая судорожный вздох в самое ухо. Чонгук ухмыляется в нежную кожу шеи Чимина и кусается, легко, нежно, любовно и снова делает схожее движение пальцем. Ласкает, дразнится, давит на сжимающийся от возбуждения проход и снова проводит по всей расщелине. Чимин всё чаще дышит, всё крепче обхватывает руками твердое тело перед собой, и всё сильнее зарывается носом в приятно пахнущую шею. Ему хорошо. Сейчас, ему очень хорошо. Но что с ним будет, когда вместо пальцев, Гук приставит кое-что другое? Коленки дрожат от одной мысли. — Смазки нет, что делать, pretty? — пальцы не перестают скользить по проходу, а Чонгуков шепот, воздухом проходиться прямо по Чиминовому лицу — господи как же приятно. Пак на вопрос и приевшееся прозвище, открывает мутные глаза и не отрывая головы от шеи, стреляет глазами на тот самый мраморный островок на котором несколько умывальников и замечает бутылек с мылом. — Возьми мыло, — шепчет не отводя взгляда от вещи и смотрит как Чонгук, будучи приклеенным к нему, тянется за жидкостью. Гук спросил его об этом не потому, что не знает что делать, чем заменить, а для того, что бы в который раз быть уверенным, что Чимин не против грядущего. Не против его близости, которую тот добился наглостью, но всё же. Больше он засранцем не будет по отношению к нему. Больше не надо. Чонгук выдавливает мыльную, белую жидкость себе на пальцы и растирает, в попытках хоть немного согреть, а Пак смотрит не отрываясь. Стук его предвкушающего сердца слышно обоим, заглушает даже музыку приглушенную дверьми отделяющими их от всего остального мира. Чонгук слышит волнение и нежно гладит ягодицу в успокаивающем жесте, после чего целует и лоб, чем заставляет блондина поднять голову и впиться себе в губы. Но не так как раньше, а спокойно, в ласкательном жесте. И пока Чимин отвлечен на поцелуй, Чонгук осторожно прокладывает себе путь к розовому колечку мышц. Когда обмазанные мылом пальцы находят проход, Пак судорожно вздыхает и отрывается от губ напротив, лишь для того, что бы снова зарыться в шею Гука и покусывать, пока тот шепчет успокаивающие слова на двух языках и проталкивает один палец во внутрь. Осторожно двигает им в разные стороны, поглаживает чувствительные стеночки, и аккуратно приступает к слабым толчкам. Не напирает с темпом сразу, отчего-то думается что у Чимина давно никого на было, и оказывается прав. Из-за грядущего соревнования к которому он готовит своих подопечных, времени, да и желания, у Пака не было. И хоть Чонгук об этом не знает, хочет сделать все правильно, что бы блондину было приятно. По этому, когда слышит тяжелое на ухо «Ах… Чонгук», проталкивает и второй палец, начиная разводить их на манер ножниц, заставляя Чимина оттопыривать зад ближе к фалангам и призывно выгибаться — отзываясь на такие приятные действия. Вторая Гукова рука ездит по всему телу младшего, лаская ягодицы, талию, ребра. Перекатывая бусинки сосков, так чётко набухших от нахлынувшего возбуждения. Чонгук всё глубже толкается пальцами, провоцируя хлюпающие звуки, судорожное сжатие своей футболки тонкими пальчиками, и теплое дыхание прямо в шею и уши. Он и сам с ума сходит. Еле держится, что бы не выпустить всё свое желание — иначе Гук Чимина просто сожрет. Он терпеливо ждёт, пока блондин привыкнет к чувству растянутости, пока сам не начнет насаживаться на фаланги. И знает что так будет совсем скоро, ведь помогает еще и стимуляция члена. Тот трется между их склеенными животами, раздражаясь чувствительной головкой о ткань их одежды, пачкая её же вытекающей белесой смазкой. Чонгук трение чувствует, потому собственный член грубо упирается в ширинку, желая поскорее дотронуться до Чиминового. Гук знает что на грани, что устоять перед такой прелестью у него сил не много. — Больше, — горячим шепотом, — больше, Гуки, — и поцелуй в шею, который отдаёт шипением, настолько Чонгукова кожа горит. У него срывает тормоза. Одновременно с тем, как он добавляет третий палец набирая быстрый но тягучий темп, а фаланги глубоко вталкивает по самые костяшки в желании найти пульсирующий комочек нервов, Чонгук остервенело находит зацелованные пухлые губы Чимина и впивается в них грубым поцелуем. Кусачим, мокрым, безотказным. Пак от напора и наслаждения стонет прямо в поцелуй, подвиливает попой насаживаясь на пальцы стимулируя член о кубики пресса Чона скрытые футболкой. Рельеф потрясающий. Головка скользит между четкими кубиками, чувствуя каждый по отдельности. Чимину хорошо. Хорошо до звезд перед открытыми глазами. Блондин решает пройтись шаловливыми ручками по аппетитному телу, терзающего его пальцами и губами. Не отрываясь от поцелуя, Чимин разжимает кулачки, выпуская футболку, и ведет ими вдоль торса. Останавливается на накаченной груди с возбужденными сосками, слегка их специально задевает, теребит между пальчиками. Спускается вдоль ребер, щекоча те словно струны музыкального инструмента, и ловит Чонгуков вздох губами и языком чувствуя, как движения в его заднице становятся всё жестче и глубже. Пересчитывает подушечками точенный рельеф мышц живота и забирается под футболку, к кромке штанов закрепленных ремнем. Ведет пальцем вдоль края и останавливается всей ладошкой на пряжке, начиная медленно расстегивать звеня металом. Но едва справившись с молнией кожаных широких брюк, и пробравшись маленькой ручкой в них — Чимина дергает. Сильно, неожиданно, заставляя издать громкий скулеж, задрожать всем телом и оторваться от вкусных губ заглядывая в темные глаза. Чонгук смотрит томно, довольно, с мольбой. — Нашёл, — шепчет красными и мокрыми от поцелуя губами, набирая темп пальцами. Пак даже не стесняется, когда от блаженства ощущения пальцев в себе звонко стонет, прямо в лицо, прямо в глаза. Сам насаживается на фаланги глубже и не забывает о задании своей руки в штанах, а в скоре и в трусах, Чона. Сразу же попадает ладошкой на стоящий колом член, текущую головку и дотрагивается пальчиками до уретры, размазывая смазку. Кружит подушечками, вызывая у Чонгука дрожь в плечах и усилившуюся тяжесть в дыхании. Чимина тоже трясет, от каждого ловкого попадания длинных пальцев по простате, от каждого поцелуя такого нуждающегося и глубокого. Пак понимает, что долго так не продержится, уж слишком хорошо Чонгук дерет его пальцами и слишком возбуждающе целует. Он хочет кончить не от его шикарных фаланг, он хочет его член в себе. Хочет что бы растягивали его не пальцы, а что-то длиннее, больше, увитое толстыми венами. Знает что говорит, ведь дрочит сейчас Чонгуку, даже сквозь собственную дрожь. Тянется ближе к губам, которые на жалкие миллиметры всего лишь отстранились и шепчет. Прямо в блестящие от слюны уста. — Хочу тебя, — и сжимает ладошкой основание члена в трусах, а второй сжимая футболку на животе, — в себе. У Чонгука рвет крышу окончательно и бесповоротно. Он с хлюпающим, громким звуком вытаскивает пальцы из горячего колечка мышц, опускает свои штаны ниже, только что бы освободить полностью орган который уже не в плену Чиминовой руки и болезненно выпрыгивает из одежды, тяжело ударяясь о живот. Пак опускает голодные глаза на бордовый, длинный, увесистый, и такой запретно красивый член, что у него начинают чесаться губы. И не из-за частых, одурманивающих поцелуев. Блондин с жадностью смотрит, как мокрые и запачканные мылом пальцы Чона обхватывают собственный стояк и проходятся по нему, смешивая природную смазку с импровизированной. — Pretty? — ухмыляясь, спрашивает, не переставая дразнить самого же себя. — Можно… — сглатывает, облизывая увеличившееся губы, — поцеловать? — и слегка робко заглядывает в темные омуты напротив. Чонгук замирает. Чувствует как гулко и быстро забылось сердце, как потяжелел орган в руке, как выделился пот. Да этот красавчик убьет его. — А ты хочешь? — задаёт вопрос на всякий случай, всё ещё переживает, что он Чимина принуждает. А Пак, быстро кивает несколько раз, как болванчик и тычется своим членом в основание Гукового. — Только поцелуй, — выдыхает темноволосый и поднимает лицо блондина за подбородок. — Если захочешь, минет в следующий раз, — и мягко целует. Чимин от последних слов покрывается дрожью. Будет следующий раз? Он конечно знал что красив, но что бы настолько? Шутит. Ведь рад, услышать эти слова из уст того, кто тоже заставил сердце трепетать с первого взгляда. Опускается на колени и чмокает багровый член прямо в головку, обводит губами уздечку, целует каждую венку, проводит губами по всей длине, втягивает носом запах возбуждения. Если бы был омегой — потек бы, точно знает. Но дольше насладится ему не дают, поднимают за подмышки и вытирают чистой ладонью губы. — Не стоит пачкать свои прелестные губы сегодня, — и целует, забирая последние следы своего органа, — в другой раз. Чимин чувствует как старшего трясет. Видит как отзывается почти что фиолетовый, истекающий член, и кивает. Совершенно не ожидая, что его развернут задом к себе и заставят опереться руками о мрамор, но не жалуется. Даже наоборот. Всё от волнения и предвкушения сжимается, затягиваясь в ещё более чувствительный узел. А когда он поднимает глаза и натыкается взглядом на свое отражение в зеркале, то закусывает губы и бросает взор за спину через него же. Чонгук будет трахать его и заставлять смотреть. Тогда, он точно кончит за пять секунд. Гук тянется к флакончику с мылом, выдавливая себе на пальцы, прижимаясь грудью к спине прелести под собой и бросает на нее взгляд, снова задерживаясь. Жидкость, течет сквозь пальцы, капая гулко на пол, но Чонгук глаз оторвать от развернувшейся картины не может. Перед ним, вдоль позвоночника скрытого сетчатой тканью, чернилом выведены все фазы луны. От первой до последней. Они красиво обрамляют позвонки, и перекатываются под кожей когда Чимин двигается. Желание расцеловать каждый уголок этого парниши, уже переваливает максимальную отметку, и Чонгук ей проигрывает. Потому, что наплевав на убегающее мыло, сгибается и тычется губами в тату, целуя каждую фазу через одежду, вдыхая и запах. Чимин покрывается мурашками и сладостно прикрывает веки. А как бы ощущалось без лонга? Смертельно? Чимин думает что да. — You’ll be the death of me, pretty, — шепчет в спину, и оставляя последниц поцелуй поднимается. Снова выдавливает жидкость себе на ладонь, поправляет бёдра Пака, пока разогревает мыло, давит на поясницу призывая выгнуться и опуститься на локти. Опускает свободную руку на член и размазывает «смазку» по всей длине, приставляя орган к судорожно сжимающемуся колечку. — Смотри в зеркало, pretty, — басом говорит, — смотри и запоминай, единственный возможный вид, — и вставляет член по самые яйца, сразу же попадая по простате. Чимин послушался, поднял голову и нашел глазами темный взгляд Чона. А потом, вскрикнул и задрожал так, как никогда раньше, все телом, да так сильно, что разъехались ноги. Но Чонгук его держал, и гладил за талию. Не двигался, ждал пока прелесть привыкнет к иному чувству наполненности. Таял от соприкосновения своих бедер с мягкой, округлой, упругой задницей Чимина. Который тяжело дышал, скулил и до белых костяшек сжимал свои руки. Но взгляда от зеркала не отводил. Мутными от наслаждения глазами наблюдал за такими же темными сверху, смотрящими в самую душу и делающими ее своей. Чимин против не был. — Двигайся, Чонгук, — простонал Пак и поддался назад, еще теснее прижимаясь и глубже заталкивая член в себе. — Двигайся, мать твою, — прошептал словно в бреду. Чонгуку два раза повторять не нужно. Он хватается сильнее за бедра, и полностью выходит из горячего нутра, оставляя только головку возле самого входа. Пак стонет. То смыкая то размыкая губы. А после, оставляя губы в форме буквы «о», вскрикивает и всхлыпивает, хмурясь, когда Чонгук вгоняет член по самое основание снова, повторяя движение. Следом, полностью оставляя орган в Чимине и вставляя глубоко, не давая передышки. Оба истекают потом от сдержанности и горячих тел не снявших всю одежду. Чимин с садистским наслаждением наблюдает через зеркало как его качает вперёд-назад, волнительно слушает звуки шлепающихся друг о друга участков голой кожи и хлюпающего мыла. Закатывает глаза, сразу чувствуя удар по ягодице и сильное сжатие половинки, от чего снова открывает, ловя взгляд Чона. Его мощная грудь тяжело вздымается, волосы прилипли ко лбу, цепочка подпрыгивает от каждого толчка, а губы приоткрыты. — Look at yourself, pretty, — его хватают за выбеленные волосы и фиксируют, член течет сильнее. Толчки становятся глубже, ощутимее, сильнее. Пространство уборной, не знает тишины, оно всегда заполняется громкими, прерывистыми стонами, переходящими в скулеж и всхлипы. Те сменяются грудными вздохами, матерными словами на английском, и шлепками. Яростными, оглушительными, приятными до дрожи в коленках обоих. Почти каждый толчок, головка члена Чонгука проезжается по простате, заставляя Чимина задыхаться и поддаваться самому назад — ему мало, а он жадный. Очень. Чонгуку же сносит крышу, каждый толчок отдаётся пульсацией в висках, дрожью в руках. Он хочет больше, глубже, ярче — но нет куда. Он в Чимине по самое основание, яйца шлепаются о яйца. — Блять, блять, блять, — стонет сквозь сжатые зубы Пак и хватается рукой за ладошку держащую его за волосы на затылке. Он хочет получить от второго оргазма максимум. Хочет ослепнуть от насаждения, потеряться во времени, забыть свое имя и себя, помнить только Чонгука. Переставляет руки старшего себе на шею и едва сжимает, намекает чего хочет, ловя черные глаза в зеркале. Его накроет через минуту, две и Пак желает, что бы его трахали как суку. Чонгук на действие только звереет. Глаза затапливаются желанием, зубы сжимаются, дыхание давно уже летит к чертям собачим, и он слушается, потому что и сам чувствует приближающуюся кульминацию. Не сильно сжимает нежную шею своей большой ладонью, вгоняя член еще более дико чем раньше. — Боже, — шепчет в бреду Пак держа дикий взгляд Гука, — ты трахаешь меня, твой член во мне, ты делаешь меня своим, ты заполнишь меня своей спермой — и улыбается сумасшедше, когда сила толчков только усиливается. Чонгук склонившись, кусается за уши, загривок, лижет размашисто языком по всей задней стороне шеи, ласкает ушные раковины и тянется к члену Пака. Но его отталкивают. — Я хочу, — задыхается, ловит губами воздух, — кончить только, — сильнее поддается назад, — от тебя, — и пускает слезы, что бы в следующий момент прокричать, срывая голос, — Акхкг, сука, Чонгук! — и кончая на мраморную поверхность перед собой, пачкая ее белыми, густыми каплями. — Oh, Jimin! Fuck, fuck, fuck, — Чонгук изливается следом, как и просил Чимин, в него, заполняя его своим семенем. Ещё несколько секунд старший лениво двигается в Паке, но вскоре выходит сопровождаемый хлюпающим звуком, и с наслаждением наблюдая как вытекает из дырочки его сперма. Он тянется за салфетками, сначала вытирает себя, после натягивая брюки, а затем нежно и бережно берет ещё одну и принимается очищать Чимина от всего. Тот дергается и хочет его остановить слабыми руками, но Чонгук неоспоримо басит. — Стой смирно, pretty. Я всё сделаю, — и продолжает тщательно и осторожно вытирать его, заставляя щеки, которые Чон тоже вытирает от слез, покрыться румянцем. Когда все процедуры были сделаны, а одежда покоилась на своих местах бережно поправлена Чонгуком, парни застыли на глазах друга друга. И если Чон знал и понимал, что они с Чимином теперь навсегда и веки вечные, потому что он его не отпустит, то сам Пак боялся следующих мгновений. Не то что бы у него никогда не было перепихона на одну ночь, был и не один, просто сейчас это ощущалось по-другому. Ближе, интимней, сокровенней. Чимин действительно почувствовал соединяющую их нить, канал, по которому передавались как разряды тока, так и успокаивающие волны. Он не хотел упускать это. Ведь не смотря на всю свою привлекательность и сексуальность именно из-за характера, Чимин состоял в отношениях только единожды, когда ему было 18. Это были первые и единственные отношения, которые продлились 2 года и закончились на плохой ноте. Больше он к себе в душу никого не пускал, закрыв проход на ключ. А сейчас, смотря на этот нежный темный взгляд никогда его не отпускающий, и чувствуя тепло ладоней на своей талии, Чимин впервые за такое длительное время, хочет впустить. И не просто кого-то, а именно его. Этого наглого засранца, вызывавшего в нем только раздражительность с первых секунд встречи. И как сказать об этом, не знает. Но низкий, мужской голос его отвлекает и заставляет сфокусироваться на себе. Чонгук зовет его, что бы сказать нечто важное. — Чимин, — пытаясь заглянуть в глаза, шепчет Чон, и улыбается когда ловит карамельный взор, — Я вижу, ты волнуешься, не стоит, — и подносит ладонь к его щеке, нежно поглаживая. — Чонгук, — решается блондин подать голос, — мне лучше уйти, — срывается нехотя с языка, а глаза щиплет от грядущих слез. Он не будет плакать перед ним. Не в такой ситуации. — Но я не хочу, — мягко улыбаясь, шепчет Чонгук и целует в кончик носа. — Что я хочу, так это тебя, возле себя, за руку, до конца жизни. Идет, pretty? — и останавливается возле губ, снова не позволяя себе ничего, пока того не пожелает сам Чимин. А блондин замирает от слов, прозвучавших в самые губы, подписавшихся вздохом на нежной розовой пухлой коже. Идет…конечно же, идет! Пак бросается высокому Гуку на шею, обвивая ее руками и целуя его, шепча заветное «идет» несколько сотен, тысячу, раз. А темноволосому, большего и не нужно. Он извинится потом, за то как вел себя в первые моменты — желая произвести впечатление, скажет что подумал, только увидев прелестного его, признается, что сразу влюбился как мальчишка. Снова извинится за то, что всё у них началось вот так, с близости, а Чимин только помотает головой из стороны в сторону и заверит его, что всё правильно, так должно было случиться. Они не останутся больше сегодня в клубе, забегут только к друзьям, держась за руки, что бы забрать вещи, перекинуться с ними короткими фразами и шокированными взглядами, так же как и смущенными улыбками, и убегут. А точнее, Чимина бережно посадят в красивое спортивное авто, и увезут в съемную квартиру, ведь Чонгук полноценно живет в Америке. Об этом, им тоже нужно будет поговорить, но они с этим справятся, решат что лучше для них обоих. А пока, оба давятся ослепляющими улыбками, держась за руки и петляя ночными улицами Сеула. Чимин смотрит в окно и подпевает знакомой песне из динамиков, а Чонгук отвлекается от дороги и залипает на таком расслабленном блондине рядом. Благодарить стоит Тэхёна за предложение клубной вылазки сегодня, но почему-то Чимину думается что не только его. В голове сплывает выпавшая из его рта конфета, которую после секса они так и не подняли с кафеля уборной — она так и осталась лежать там, приклеена к полу. Этот чертов чупа-чупс, в свое время свел его с ума. За что Пак, ему очень благодарен.