Надежда

Никакая другая ночь над королевством Тёмного Какао не бывала такой яркой, как первая ночь Праздника весны. Россыпь красных огней, будто река из пламени, врывалась на улицы окружавших цитадель деревень. Праздничные фонари вспыхивали и на стенах, и в окнах королевских министров и жрецов, и даже дозорные, неустанно бдевшие над Лакричным морем, украшали пост алыми знамёнами. Грохот пушек не утихал, но повод к нему не был связан с бесконечной битвой с осаждавшими королевство чудовищами. Снаряды, взрывавшиеся в воздухе, были созданы не убивать, а веселить, и за ними следовали не крики боли и ужаса, а радостный смех. Легенда гласила, что шум и красные одежды могли отпугнуть злые силы. Король не знал, была ли она правдива, но воистину ещё ни одна тварь ни из моря, ни из леса, ни с гор не решилась напасть на жителей, единственный раз в году позволивших себе настоящий праздник. Воздух пах порохом от фейерверков и кострами, в которые одни бросали старые вещи, другие — записки с пожеланиями, и среди этого тонкой ноткой ощущался запах благовоний, тянущихся из комнат поминовения. Король отстоял больше часа у великой стены памяти в цитадели, лично поставив ароматную палочку, миску риса и стакан анисовой настойки близ каждой таблички с именем павших на Войне Тёмной Муки. Дойдя до конца, он застыл, хмуро трогая гладкий шоколадный камень. Не все, кто сгинул на войне, получили табличку, у которой можно было воздать им. Многие просто исчезли, пропали без вести, и объявить их мёртвыми было равносильно предательству. Но с войны минуло уже двадцать лет. И если бы они могли вернуться… Тяжело выдохнув, король Тёмный Какао прислонился лбом к покрытому инеем камню и одними губами произнёс несколько имён, особенно дорогих сердцу. Запалив благовония в руке, он воткнул их в снег, оставив рядом еду и напиток, затем обернулся к ожидавшему его старшему жрецу и стоявшей позади него свите. — Разрешите говорить, Ваше Величество. — Ну? — В замке всё готово для праздника. Не желаете ли… — Нет, — резко возразил Тёмный Какао, прерывая речь, которую жрец повторял из года в год, уговаривая его запереться в безопасных тёплых стенах за ломившимся от праздничных угощений столом. — Я хочу быть с народом. Король решительно прошёл мимо жреца, не посмевшего возразить. Скоро он уже шёл по кривым улочкам Рисовой деревни. От горящих всюду жаровен зимний день самого холодного уголка хлебной земли сделался таким тёплым, что Тёмный Какао снял плащ. Никто не замечал его — все взгляды были прикованы либо к расцветавшим в небе потешным огням, либо к артистам, изображающим битву чёрного и белого драконов прямо на главной улице, мастерски играя огромными куклами, насаженными на множество шестов. На центральной площади возле скромной пагоды горела самая большая жаровня, не угасавшая от продолжавших питать её желаний. Тёмный Какао достал из-за пояса исписанный лист рисовой бумаги и тоже бросил в огонь. Короткая вспышка проглотила послание небесам. Было ли кому там прочитать его? Он не знал. Но из того, что его желание, не изменившееся за двадцать лет, так и не исполнилось, делал вывод, что, даже если там кто-то и находился, ему не было дела до чаяний смертных. Он отвёл взгляд от тлеющих углей и заметил рядом с жаровней ещё одно печенье, не смотревшее ни на спектакль, ни на рассыпающиеся в небесах огни. Вероятно, потому, что его глаза, замотанные грязной лентой, не могли видеть. Незнакомец точно нездешний и одет слишком легко для этих мест, а ноги его и вовсе босы. Он опирался на посох и явно утомился за долгую дорогу. Возможно, он даже не понимал, что находился на празднике. — Эй ты. — Тёмный Какао коснулся его плеча. Слепой вздрогнул, обернувшись к нему, и только тогда его лицо, до этого спрятанное под капюшоном и свалявшимися волосами, открылось дрожащим отсветам пламени. — Ты потерялся? — Я? Всё в порядке, я просто хочу погреться. — Бледные губы сложились в улыбку. Тёплую и такую знакомую, что Тёмный Какао тряхнул головой, решив, что это навеянное сладким дымом наваждение. Однако она всё ещё была здесь как призрак из прошлого, осколки которого больно ранили сердце воина. — Как твоё имя? — Меня называют Целитель. Иного у меня нет. — Улыбка слепого сделалась болезненной. — Я услышал взрывы. Подумал, что здесь идёт битва и моя помощь может понадобиться. Но, похоже, никто не ранен. Я слышу смех. — Да. — Тёмный Какао впервые поднял взгляд на огненные цветы салютов. То, что наполняло сердце каждого весельем в этот день, терзало его горечью от осознания, что он не мог разделить такое зрелище с тем, кого действительно хотел видеть рядом. С тем, кого этот незрячий странник так напомнил ему обликом и голосом. — Это мирные огни. Мы празднуем приход весны. — О, я слышал об этом празднике. Самый яркий день в самой холодной стране… — Странник неловко усмехнулся, приложив ладонь к губам, и этот жест тоже был до боли знаком. — Как жаль, что я не могу увидеть. Странное тепло, разлившееся по телу, никак не связанное с близостью огня, заставило короля улыбнуться в ответ. Похоже, небеса решили жестоко над ним подшутить, и он оценил этот мрачный юмор. Или, может, это была не шутка? — Тебе есть где переночевать? — спросил он, вновь взглянув на бледные босые ноги. Любой другой путник в его краю в такой одежде продрог бы до смерти, но этот слепой чудак каким-то образом избежал такой судьбы. А значит, его точно вела и оберегала некая сила. Мог ли то быть камень души? — Пока не знаю, — ответил странник. — Я думал лечь спать возле этого огня, когда станет потише.. — О, ждать придётся долго. В такую ночь не принято спать. А к утру эти угли уже не смогут тебя согреть. — Какао коснулся его ладони, и вновь знакомое ощущение пробило словно вражеская стрела. — Я могу отвести тебя в королевский замок. Там сейчас пир горой и очень тепло. И ты сможешь спать в постели, а не на земле. — О, это… очень щедрое предложение. — Целитель широко улыбнулся, но тут же поник и опустил голову. — Не уверен, что достоин. — Здесь я решаю, кто и чего достоин, — твёрдо сказал Какао, представив, как возрадуется старший жрец, дозорные и генералы, увидев его пирующим с ними, пусть и в такой странной компании. — Прошу, пойдём. — Благодарю вас, Ваше Величество. — Откуда ты знаешь, что я король? — Я… почему-то знаю это, — растерянно сказал слепой, несмело сжав его ладонь в ответ. — Хм, — Какао вновь улыбнулся. На пути во дворец он остановился возле лавки сапожника и купил тёплую пару обуви для своего спутника. Тот принялся смущённо возражать, но король настоял, что путь к цитадели ведёт по холодной горной дороге, по которой совершенно недопустимо идти босиком. Накрыв озябшие плечи странника своим плащом, он сам шёл налегке, не чувствуя мороза — то, что, как он думал, выгорело в нём до самых углей, вновь пробудилось, зацепившись за сходство, кажущееся слишком неслучайным здесь и сейчас. Оказавшись в стенах цитадели, он приказал подбежавшим жрецам найти для Целителя новую одежду и подготовить тёплую комнату. Здесь, в тишине и безопасности замка слепой сделался беспокойнее, будто птица, попавшая в сети. Он вздрагивал, и отстранялся от попыток жрецов помочь ему переодеться, и очень неохотно расставался с давно пришедшим в негодность рубищем, до сих пор скрывавшим его тело. Тёмный Какао наблюдал за ним, всё больше убеждаясь — этот странник не просто похож на Чистую Ваниль. Его внешность, голос, повадки — либо то была шутка небес, либо коварный дух лисы, либо и вправду тот, кого он двадцать лет считал мёртвым, вернулся из небытия. Ему очень шли одежды жреца. Белая нижняя рубашка, просторное чёрное ханьфу с серебряной вышивкой, тёплая фиолетовая накидка, высокая причёска. Из-за светлых волос и бледного теста Целитель совсем не походил на жителя королевства Тёмного Какао, но несомненно пришёлся бы ко двору, если бы решил остаться. — Ты всегда был слепым? — спросил король, остановившись взглядом на последнем элементе его старой одежды. — Сколько я себя помню… — И как давно это? — Сложно сказать. В моих странствиях порой невозможно уловить течение времени. Кажется, прошли годы. Может быть, десятилетия… Иногда мне думается, что я что-то вспоминаю, но оно тут же ускользает. — Но ты знаешь, как выглядит праздничный салют? — Конечно. Яркие огни, разлетающиеся из центра… но откуда я это знаю? Я ведь не мог никогда этого видеть. — Значит, ты не всегда был слепым. Либо ты обманщик, и за этой повязкой прячутся вполне здоровые глаза. — О нет, что вы. Я бы не стал врать о таком… — возразил Целитель, но Тёмный Какао решительно дёрнул вниз непрочную ткань с его лица. Под ней обнажились потемневшие веки с белоснежными ресницами, нависшие над приоткрытыми глазами, подёрнутыми мутной пеленой. Однако из-за неё всё же проглядывал цвет. На правом жёлтый. На левом голубой. Ни у одной другой печеньки Тёмный Какао не видел таких глаз. — Я вижу только свет. Он то становится ярче, то тускнеет… это совсем не делает мир понятнее. Темнота спокойнее. А раньше не было ничего. Ни света, ни темноты. Может, однажды я снова смогу видеть. И вспомню то, что потерял, — голос Целителя стал неожиданно твёрдым, но потом будто вновь утратил опору. — Ваше Величество… прошу, верните повязку. Тёмный Какао холодно хмыкнул, надев ему на глаза отрез ткани, украшенный защитными иероглифами. Слепой ощупал её кончиками пальцев. — Это… другая. — Сегодня та самая ночь в году, когда стоит избавиться от старого, — сказал король тоном, не допускающим возражений, и потянул гостя за руку, взяв в другую снятые с него лохмотья. Когда они вошли в зал, где вовсю пировали жрецы, те ахнули от удивления и принялись перешёптываться, обсуждая внезапную перемену. Какао лишь усмехнулся их реакции и подвёл гостя к центральной жаровне. — О, как здесь тепло, — отметил Целитель. — Даже немного душно. — Вот твои старые вещи, — Тёмный Какао вложил в его ладони грязный свёрток, — брось их в огонь. — Но у меня нет других. — Я дарю тебе этот наряд. Неизвестно, сколько ты пробудешь в моих землях, а так тебе будет теплее. Щёки Целителя тронул румянец. Терзаемый одному ему ведомыми сомнениями, он сперва прижал свёрток к груди, затем, повернувшись лицом к огню, всё же решился и предал старые одежды пламени. Ветхий наряд вспыхнул и исчез быстро, обдав их обоих волной тепла, и оба улыбнулись каждый своим мыслям. Опустившись коленями на подушки за пустовавшим до этого десятки лет королевским праздничным столом, Тёмный Какао помог сесть и спутнику. Тот принялся растерянно ощупывать столешницу, но он мягко перехватил его руки и опустил их на его колени. Затем взял миску и палочки и принялся кормить его сам, выбирая самые нежные и сладкие кусочки. Тот явно удивился, но не стал возражать, и по тому, с каким усердием он жевал, было ясно, что он давно по-настоящему не ел. — Ваше Величество… чем я заслужил такую доброту? — Ты очень похож на моего старого друга, — честно ответил Какао, любуясь румяным лицом, обрамлённым светлыми прядями. — Он пропал много лет назад. — Мне очень жаль. Надеюсь, он найдётся. — Я давно потерял надежду, — Какао покачал головой. — Он отдал всё, чтобы остановить страшную войну. Каждый раз, когда мы радуемся приходу весны, я думаю о том, как хотел бы разделить с ним эту радость. Как много хотел бы ему сказать. И как благодарны должны быть ему мы все за то, что можем встретить живыми ещё одну весну. — А что бы вы хотели ему сказать? Вдруг я его случайно встречу, — спросил Целитель с той самой детской непосредственностью, которая всегда изумляла короля в старом друге. — И как же ты его узнаешь? — Какао хмыкнул. — Ведь ты не видел его лица, не слышал голоса, не касался его тела… — И правда. Простите меня, Ваше Величество. Я сказал глупость. — Ты, должно быть, устал. Я отведу тебя в постель. Как и обещал. Утро праздника подарило Тёмному Какао сны, подобные огням салютов. Яркие, цветные, но слишком быстро угасающие, не дающие насладиться всей полнотой иллюзий сбывшихся желаний. Несколько раз он просыпался, продолжая их в своём воображении и проваливаясь в очередное видение с улыбкой, пока белизна северного утра не заставила окончательно покинуть их плен. Реальность встретила его привычным холодом. Жаровни потухли, фонари погасли, покачиваясь пустыми красными оболочками, захмелевшие ночью солдаты и жрецы вяло брели на свои посты, опираясь на стены, так что никто не обратил внимания на столь же неуклюже движущегося среди них слепца. — Целитель. Ты уже проснулся. — Какао коснулся его плеча и снова всмотрелся в его лицо, убеждаясь, что он не часть сна или злой дух. Нет, он определённо был живым. — Ваше Величество. — Вновь его губы сложились в добрейшую улыбку. — Думаю, мне пора идти. Благодарю вас за ваши щедрые дары, за ночлег и за то, что позволили побыть частью праздника. — Ты мог бы остаться, — сказал Тёмный какао прежде, чем успел подумать, что Чистая Ваниль, которого он знал, точно на это бы не согласился. И он сам не хотел бы стать тем, кто пленил его против воли, пользуясь беспомощностью и беспамятством. — Уверен, моим жрецам есть чему у тебя поучиться. У тебя будет дом, чистая одежда, еда и всеобщее уважение. — Прошу простить меня, но я вынужден отказаться. Ваши жрецы отлично служат вашему королевству. А я нужен там, где больше некому помочь страждущим. Такова моя правда. — Понимаю. — Какао сглотнул горький ком. — Ты всегда был таким. — Хм? — Благодарю тебя, Целитель. — Он сжал его плечо. — Ты вернул мне надежду. — Надежду? — Да. На то, что мой друг всё-таки однажды вернётся. Когда придёт время. Когда он будет… особенно нужен. — Он взял в ладони его лицо и приблизился так, что мог чувствовать дыхание, пахнущее ванилью. — Но если ты вдруг и вправду встретишь его прежде меня… передай ему это. — Король наклонился, коснувшись губами его сжатых губ. Целитель напрягся, сделав глубокий вдох, но не оттолкнул, позволив поцелую продолжаться столько, сколько он хотел. Когда Какао отстранился, лицо Целителя вновь тронул румянец. Он улыбнулся, прикрыв рот ладонью. — Но Ваше Величество… я ведь не смогу его узнать. — А я теперь уверен, что узнаешь.