генотип.

Искусство тишины (Жертва: Ким Сынхё, информатор) Подвал старого склада на окраине Инчхона был пропитан запахом сырости и металлической примесью свежей крови. Ким Сынхё висел на мясницких крюках, продетых сквозь сухожилия под коленями. Его сознание всплывало из темноты лишь для того, чтобы захлебнуться в новой порции боли. Джисон вошел в круг света от одинокой лампы. На нем был прозрачный дождевик поверх полицейской формы — он не хотел пачкать мундир. В руках он держал набор для резьбы по дереву. — Ты слишком много болтал, Сынхё-я, — мягко произнес Джисон, проводя пальцем по дрожащей челюсти мужчины. — Твой рот — это грязный шлюз. Я помогу тебе его закрыть. Джисон взял хирургический расширитель и зафиксировал рот жертвы в неестественном оскале. Сынхё пытался кричать, но из горла вырывался лишь клокочущий хрип. Джисон взял скальпель и с ювелирной точностью сделал надрезы у основания языка. Он не торопился. Он наслаждался тем, как сокращаются мышцы, как кровь тонкими струйками стекает на подбородок. Одним резким движением зажима он вытянул язык наружу и отсек его у самого корня. Сынхё содрогнулся всем телом, его глаза закатились, обнажая белки. — Тсс, еще не всё. Нам нужна эстетика. Джисон взял иглу с толстой капроновой нитью. Он начал сшивать губы Сынхё, но не просто так — он продевал нить сквозь кожу, формируя узор, напоминающий закрытый бутон лотоса. С каждым стежком игла с хрустом пробивала плоть. Когда работа была закончена, Джисон вставил в кровавое месиво рта засушенный стебель черной розы. Сынхё еще дышал, когда Джисон аккуратно вскрыл его брюшную полость, чтобы выпустить лишнее давление, и оставил его медленно остывать в этой позе «Безмолвного пророка». Отрицание божества (Жертва: Отец Пак) Священник лежал на мраморном полу собственной ризницы, прикованный к скобам, которые Джисон вбил прямо в стыки плит. Вокруг горели свечи, но их свет не приносил утешения. Джисон сидел на алтаре, подбрасывая в руке тяжелый скальпель. — Ты говорил прихожанам, что страдание очищает? — Джисон спрыгнул на пол, его шаги гулко отдавались в тишине храма. — Давай проверим твою теорию на практике. Он подошел к Паку и легким движением вспорол рукав его рясы. Джисон начал делать надрезы вдоль нервных окончаний на предплечье. Он знал анатомию слишком хорошо: он резал так, чтобы причинить максимальную боль, но не дать жертве умереть от потери крови слишком быстро. — Твой бог сотворил тебя из праха, — прошептал Джисон, вонзая щипцы в локтевой сустав и медленно проворачивая их. — А я переделаю тебя в истину. Священник захлебывался молитвой, пока Джисон методично ломал ему пальцы один за другим, придавая им форму «когтя дьявола». Хруст костей в тишине церкви звучал как сухие щелчки. Финальным аккордом стал «Крест грешника». Джисон сделал глубокий продольный разрез от грудины до лобка, а затем поперечный — от плеча до плеча. Он раздвинул края кожи, обнажая ребра, и аккуратно перерезал межреберные мышцы. С помощью расширителя он вывернул ребра наружу, создавая подобие костяных крыльев. — Посмотри на себя, отец, — Джисон поднес зеркало к лицу умирающего старика. — Ты теперь ближе к ангелам, чем когда-либо. Жаль только, что твои крылья не из перьев, а из твоих собственных костей. Джисон смотрел, как сердце старика делает последние, судорожные толчки в открытой грудной клетке, и чувствовал лишь пустоту. Ему нужно было больше. Ему всегда было мало.