Между искушением и грехом

Чикаго 1920 год Клаус всегда получал то, что хочет. Но однажды он понимает, что не хочет сломать его, а заполучить его целиком. Проблема в том, что Стефан ходячее чувство вины, которое не позволяет быть счастливым. Однажды ночью в джаз-клубе Клаус отшивает очередную девчонку, которая вешается на него, и подсаживается к Стефану за пианино. — Знаешь, в чём твоя проблема, Стефан? Ты играешь так, будто извиняешься за то, что занимаешь место в этом мире. — Клаус посмотрел на него, на то, как его пальцы плавно двигались по клавишам пианино — красивые, с видными венами. Ему нравились его руки. — А в чем твоя? Ты играешь так, будто мир должен извиняться перед тобой. Стефан продолжал играть на пианино, не отрываясь — И кто из нас, по-твоему, счастливее? — Клаус улыбнулся, немного наклонившись к Стефану. Между ними пробегает искра, незаметная, но ощутимая. Клаус впервые смотрит на него не как пешку в игре против брата, а как на личность, талантливую, красивую и трагичную. Он хочет его. По-настоящему. Клаус странно ухаживает, не за девушкой, а за Стефаном. Он дарит ему редкие пластинки, защищает от назойливых охотников, однажды приносит украденную звезду с небоскреба. Стефан сопротивляется, называя это игрой, но сам тянется к первородному. Клаус приводит Стефана на крышу отеля в Чикаго. Внизу горит город, играет музыка. — Я помню каждый твой взгляд за эти годы. Помню, как ты смотрел на Кэтрин, как смотрел на ту деревенскую девушку, которую спас. Но на меня ты смотришь иначе, Стефан. Ты смотришь на меня так, будто я — твое самое большое искушение и самый страшный грех одновременно. И знаешь что? Мне плевать на грехи. Я хочу, чтобы ты смотрел так только на меня. Клаус делает шаг, сокращая расстояние между ними. Он не применяет силу, не гипнотизирует. Он просто кладет ладонь на щеку Стефана. — Ты уничтожишь меня. Ты уничтожаешь всё, к чему прикасаешься. — Стефан говорил это шепотом, но уверенно. — Тогда позволь мне прикоснуться к тебе. И посмотрим, что уцелеет. — Клаус приблизился. Их первый поцелуй. Стефан дрожит, потому что впервые за столетия чувствует не голод, а что-то другое. Клаус целует его жадно, но в то же время бережно, будто боится раздавить. Ночь заканчивается в номере отеля, где Клаус впервые за тысячу лет засыпает не один. Он не спит по-настоящему, но лежит, обнимая Стефана и слушая его дыхание. Это не могло длиться вечно. Мистик-Фоллс 2009 год Клаусу нужно было добраться до Елены, и Стефан узнает, что для Клауса он был всего лишь... способом быть ближе к цели? Или нет? Клаус отрицает, говорит, что чувства были настоящими, но Стефан, с его травмой доверия, сбегает. — Я никогда не просил тебя быть хорошим! Я просил тебя быть моим! — кричал вслед Клаус. — Я не могу быть твоим, Ник, потому что, когда я с тобой, я перестаю быть собой. — всё, что сказал Стефан, не оборачиваясь. Спустя столетия, когда Стефан приезжает в Новый Орлеан, Клаус встречает его не с усмешкой, а с болью. — Ты ушел, даже не дав мне объясниться. Ты решил за нас обоих. — в его глазах не было сомнений, ему было больно осознавать это. — Я боялся, что ты сделаешь мне больно — признался Стефан. Он боится, боится собственных чувств. — Я делал тебе больно каждый день своим отсутствием. Останься. Хотя бы на одну ночь. Без войны. Только ты и я. Сыграй для меня. — он подошёл вплотную к Стефану, ощущая его дыхание, и Стефан сдается. Он садится за старое пианино в французском квартале. Клаус стоит у него за спиной, положив руки на плечи. Играет та же мелодия, что и в 20-х. В комнату заходит свет уличных фонарей. — Я всё ещё боюсь, что ты разобьешь мне сердце, — тихо признался Стефан, продолжая бегать пальцами по пианино. — А я боюсь, что ты уже разбил моё, и только ты можешь его склеить. Останься. Не для мира, не для войны. Для меня. — наклонился к уху Клаус. Мелодия сбивается на секунду. Стефан молчит, но его рука накрывает ладонь Клауса, лежащую у него на плече. Они дают друг другу шанс. Несмотря на то, что Клаус — монстр, а Стефан — герой. Потому что иногда монстру нужен тот, кто укажет путь к свету, а герою — тот, кто не побоится нырнуть с ним во тьму.