Кукольные глаза

At the end of the rainbow, there's happiness

And to find it, how often I've tried

But my life is a race, just a wild goose chase

And my dreams have all been denied

В их доме пахнет молоком и сладостью. Яблоками, шлейфом дорогих духов и солоноватостью железных шестерёнок. Это запах семьи Морнингстар: неповторимый и нежный. Их любовь прошла через райский сад прямиком в ад, где только нагрелась — не сгорела. И сейчас, спустя. года? А может, и века? — это совершенно неважно, счастливые часов не наблюдают — нашла свое воплощение в звонких колокольчиках детского смеха. Смех сопровождал их часто: в маленьких неудачах, как когда Чарли, рассказывая о том, как уронила свою любимую уточку в утреннюю овсянку, сначала расстраивается, а потом, ободрённая отцовским «зато ты легально не доела кашу», смеётся, уже позабыв об испачканной игрушке, в семейных делах, когда мама и папа забавно разговаривают о своих странных взрослых делах: «Люци, посольство всё еще ждет твоего ответа, прекращай тянуть с этим» — принцесса представляет как грехи, сидящие в кругу, усиленно посыпают солью свои важные бумажки и хихикает со своей интерпретации слова «посольство». И, конечно, особенно ярко смех запечатляет кабинет Люцифера… Здесь становится сильнее запах металла, смешиваясь с резиной и чем-то ангельским, неизвестным. Это место — настоящая кладовая чудес в глазах маленькой Чарли. Сидя у Люцифера на коленях, она задорно смеётся с его глупостей — где же моя Чар-Чар? Не вижу! — король сидит, закрыв глаза ладонями и делая вид, что ищет свою дочку — Глупый папа! Я тут, открой глаза! — она с силой тянет его за руку: та поддается и Чарли с визгом падает назад, после схваченная другой рукой отца — Нашёл! — Люцифер улыбается возмущениям дочки Когда Чарли надурачится, то с лицом, полным предвкушения, прилипает к Люциферу в объятиях — Что, хочешь посмотреть на птичек? — она активно закивала головой — ну не знаю.- игриво тянет король, заставляя дочку в нетерпении ёрзать и подпрыгивать — Ну пожалуйста-пожалуйста! Пожалуйста-препожалуйста! — принцесса тянет отца за воротник, изо всех сил упрашивая показать волшебных птичек — А ты съешь кашу? — в ответ она недолго раздумывает, а после все так же активно кивает, нахмурив свои светлые бровки в знак серьёзности своего обещания — Даю слово принцессы — произносит девочка своим самым торжественным тоном, ставя точку в препирательствах Люцифер посмеивается и усаживает дочку поудобнее. Та затаила дыхание в ожидании чудес и с восторгом смотрела в пока еще пустоту. Уже через секунду сосредоточенных бормотаний Люцифер в дирижирующем жесте разводит руки и перед глазами девочки расцветает целая объемная картина: разного рода земные цветы обрамляют прекрасного лебедя с расставленными для взлета крыльями, вокруг расположены узоры, которые принцесса с жадностью запечатляет в памяти. Её глазки блестят, а ручки тянутся потрогать пион, расцветший в золотом цвете. Прикосновение заставляет картину осыпаться золотыми песчинками, вскоре ничего не осталось и от них. Чарли вздыхает: так происходит каждый раз. А Люцифер, смотря на притихшую дочку, достает механическую уточку. Она тикает и смешно хлопает крыльями, как будто пытается взлететь, уподобляясь лебедю с картины. Принцесса тут же веселеет, тряся уточку из стороны в сторону и громко смеясь. Лилит стоит в проходе, нечитаемым взглядом смотря на мужа с дочкой. Что то легло на её сердце тяжким грузом. Что то, что не может растопить даже детский смех и всеобъемлющая супружеская любовь. Маленькая Чар-Чар, четыре человеческих года отроду — настоящее концентрированное счастье своих родителей. С её появлением многое изменилось: как в жизни супругов, так и в них самих по отдельности. Люцифер, немного перебарщивающий в своей «любящести» отец, после рождения маленькой преемницы обклеил все острые углы замка поролоновыми насадками ещё до того, как та научилась ходить, чуть не уничтожил все свои потенциально опасные творения, благо, жена помешала, и просыпался при каждом звуке — а тем более его отсутствии — из комнаты Чарли. Однажды принцесса кашлянула во сне — спустя мгновение перед её кроваткой суетился обеспокоенный родитель, не понимая, что случилось и может ли это быть потенциально опасным. Он мог бы всю ночь караулить, но Лилит, закатывая глаза и уверяя, что с их дочкой все в порядке, утащила обеспокоенного мужа обратно в их спальню. Она тоже начала вести себя по-другому, но не как Люцифер: королева стала темнее, тише, задумчивее. Могла подолгу сверлить взглядом одну и ту же точку в горизонте, выдавая свою тревогу перебиранием пальцев или, читая книгу, могла потерять связь событий и просматривать одну и ту же строчку по несколько раз. Люцифер внимателен: он, конечно, замечал. И это не могло не тревожить короля: он нежно выцеловывал костяшки пальцев супруги, вопрошая «что-то стряслось, моя душа?» и раз за разом получая отрицательный ответ. Но Лилит тоже любила. Каждый вечер из-под двери слышалось тихое пение и Люцифер не смел открывать дверь, завороженно затаив дыхание и слушая нежный голос супруги, сейчас предназначенный только для их малышки, клюющей носом в своей кроватке. Длинные ухоженные пальцы оглаживают макушку, спускаясь к аккуратному носику

We'll meet again

Don't know when

Don't know where

But I know we'll meet again some sunny day

Ах, её голос. Он подобен хрустальному звучанию музыкальной шкатулки. Люцифер мог бы тысячелетиями слушать одни и те же ноты, лишь бы они были спеты Лилит. Чарли тоже поддавалась чудесному звучанию и засыпала так быстро и спокойно, что даже сама женщина порой удивлялась. — Some sunny day… — Лилит продолжает тихо напевать, выходя из комнаты принцессы и сталкиваясь с мужем — ох, Люцифер, напугал. Она смотрит на супруга какое то время, после чего продолжает говорить — Я хочу есть. Не составишь мне компанию? Он, конечно, соглашается. Кухня пахнет несколько по-другому: к остальным запахам прибавляется запах теплоты, специй и печённости. Неяркое поблёскивание свечей освещает помещение: нет возможности, например, прочитать книжный текст, но уютно и достаточно светло, чтобы разглядеть столовые приборы. Люцифер аккуратно раскладывает еду в две тарелки и подает к столу. Козлятина. Что поделать, смертные очень уж любят приносить этих животных в жертву королю, девать не куда, вот и отправляются козлики по тарелкам. Занятый мыслями о трапезе, Люцифер не сразу замечает пристальный взгляд супруги. Она неуверенно начинает разговор — Я… Хочу поговорить — Так говори, чего же медлишь? — король отвечает в своей привычной задорной манере, но, замечая настрой жены в её отведенном взгляде и нерешительности, смягчает голос — любовь моя, у тебя что то важное ко мне? Не бойся говорить, ты же знаешь, я для тебя всё сделаю. Лилит смотрит на мужа: родные, честные глаза, которые всегда смотрят с исключительной любовью. Спускается ниже: руки, что защищали её от адского пламени, руки, что брали с собой в полёт и оглаживали волосы в момент тихой печали. Королева поджимает губы и чуть качает головой в отрицании, вызывая обеспокоенный взгляд со стороны супруга: она не может разрушить это все. Люцифер сохраняет молчание. Если Лилит не хочет — не стоит допытывать. Женщина заканчивает с ужином, оставляя Люцифера наедине с собой. Сегодня он отправится в посольство. Нет, прямо сейчас. Ему нужно переключиться на работу. Срочно. Теперь тишину кухни разбавляет лишь потрескивание огня. Огонь. Маленькая частичка солнца, которого нет в аду. На земле сейчас светило готовится к восходу над новым Орлеаном, городом свободы, джаза и болотной магии. Именно здесь отчаявшийся и потерявший надежду находит её в затёртом гримуаре и, жадно впитывая каждую строку, готовится воплотить в жизнь нечто заведомо ужасное, пускающее по затылку мурашки, а по телу — прилив решимости и надежды. Его сподвигает не жестокость, — нет, он вовсе не монстр — а ничто иное, как любовь. Иного выхода нет. Грешник пускает кровь. В комнате остается струйка её запаха, смешиваясь с обыденной сыростью болотной местности и парафином свечей. Руки, режущие ладонь, не дрогнули. На полу он вырисовывает пентаграмму Если не поможет это — не поможет ничто. Слова прорезают воздух: безупречная латынь. Он знает свое дело. Голос тоже не дрожит, его настрой не сломать, других путей нет. Значит страха не должно быть в помине За стеной — чей то тихий кашель, что проходит в соседнюю комнату без труда, заставляя сердце вновь сжаться. Кровь на полу начинает кипеть: она услышала. «Помоги» Он понимает: нужно дать что то взамен. Но по сравнению с жизнью кашляющей за стеной матери не ценно ничто. Со всех сторон раздается бархатный женский голос «А что взамен?» Грешник несколько секунд собирается с мыслями прежде чем сказать: «Все, что попросишь.» В его голове волнами разносится громкий смех. Глупый безрассудный смертный! Его грудь пронизывает тупой болью. Она запечатывает в груди грешника жизнь. Впредь он жив, но лишь наполовину. Ритуал совершен. Теперь не о чем жалеть и ничего не изменить. Аластор выдыхает, отходя от контакта с адским. Руки и колени трясутся механически: то ли от эмоциональной перегрузки, то ли из-за платы. Он не решается сразу выйти из комнаты. Боится обмана? Разочарования? Физически не может идти или сомневается в чем то еще? Мысли спутались — он сам не понимает причину. Вдох-выдох. Кашля за стеной не слышно. Мужчина дотрагивается до дверной ручки и этот момент тянется, словно плавленная резина. Что будет ждать его там, за пределами комнаты? Дверь со скрипом поддается и визг петель кажется слишком громким. Аластор собирается с мыслями для одной единственной фразы — Мама, спишь? Как твое самочувствие? Дежурный вопрос, на который он уже привык слышать хриплое «не волнуйся, еще дышу» — в лучшем случае. В худшем — сиплое дыхание, прерывающееся кашлем. Но в этот раз все по другому. Женщина осторожно вдыхает полной грудью и молча улыбается, с неверием осматривая сначала себя, а после — переведя взгляд на сына. Теперь Аластору точно плевать, что он отдал взамен на это мгновение. Мужчина подходит и падает в объятия. Они ощущаются странно: как-то слишком физически, без обычной подоплёки. Плевать. Главное, что она жива. Аластор переводит взгляд на настенные часы: пора на радиостанцию. Из их домика, находящегося чуть ли не на болотах в лесу слишком долго добираться до работы. Он отстраняется, улыбается и, коротко попрощавшись, выходит из дома: работа не ждёт. Что то падает из его рук. Аластор аккуратно поднимает, отряхивается и слышит звон. Что это значит? Он не успевает понять: смерть от пули была мгновенной и странной. Дальше только темнота. И что то еще. А в это время в замке тихо. Несильный ветер раздувает тюль на широких окнах. Все погружено в сумерки и только отдаленный звук нарушает тишину Раздался плачь, не внятый матерью, не услышанный отцом