Цифровая петля

Humn Fot Missing - Red; Сегодня - Fleur; Skin - Sixx:A.M.; AII I Need - Within Temptation; Quiet - Hypnogaja. Тишина в трейлере №4 не была просто отсутствием звуков. Она была материальной, вязкой и тяжелой, как толща воды над идущим ко дну кораблем. Снаружи больше не было слышно яростного воя ветра, скрежета летящих камней или биения песка о металл. Остался только один звук — глухой, утробный, бесконечный шорох миллионов песчинок, которые сантиметр за сантиметром поглощали их убежище. Помни стояла у крошечного окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Она видела, как рыжий занавес поднимается всё выше, пока последний узкий просвет мутно-фиолетового неба не схлопнулся, оставив за стеклом лишь монолитную, мертвую стену спрессованного песка. Свет в трейлере мгновенно изменился. Дневное марево исчезло, уступив место тревожному, кроваво-красному мерцанию аварийной лампы над дверью. Этот пульсирующий свет превращал тесноту вагончика в подобие вскрытой грудной клетки, где они были лишь запертыми внутри органами. Вентиляционная система, забитая мелкодисперсной пылью, работала на пределе возможностей. Она надсадно хрипела, выплевывая в салон спертый, перегретый воздух, от которого во рту стоял стойкий привкус меди и жженого масла. Помни медленно сползла по стене, чувствуя, как ноги превращаются в вату. Она села на пол, прижавшись спиной к вибрирующему борту холодильника, и обхватила себя руками. Её тело била крупная, неконтролируемая дрожь — запоздалая реакция нервной системы на адреналиновый взрыв и тот ледяной, парализующий ужас, который она испытала там, на дне, когда земля уходила из-под ног. Её ладони были содраны в кровь, гоночный комбинезон превратился в грязную, пропитанную потом и гарью ветошь. Джекс стоял посреди узкого прохода, широко расставив ноги, словно всё еще пытался удержать равновесие на несущемся байке. Он тяжело, хрипло дышал, и каждый его вдох отзывался в тишине свистящим хрипом — песок Карьера не щадил никого. Он медленно, словно каждое движение стоило ему неимоверных усилий, сорвал с головы шлем. Пластик с глухим, костяным стуком ударился о линолеум и покатился в угол, замирая у ножки стола. — Связь мертва, — прохрипел он, не оборачиваясь к ней. Его голос в этой ватной тишине прозвучал как скрежет ржавых петель старого склепа. — Кейн отключил ретрансляторы. Мы в «Слепой зоне», Глюк. В самой её глубокой точке. Нас засыпало выше крыши. Можешь кричать, можешь молиться — песок не пропускает звуки. Джекс начал стягивать с себя тяжелый, забитый пылью комбинезон. Его пальцы, обычно ловкие и быстрые, сейчас едва слушались, судорожно дергая заевшую молнию. Когда он наконец сбросил верхнюю часть защиты, обнажая торс, Помни невольно вскрикнула, прижав ладонь к губам. Вся его спина, плечи и левый бок представляли собой сплошную багровую рану. Огромные кровоподтеки, содранная до мяса кожа и глубокие царапины от летящих обломков пластика — немой свидетель того, как он пробивался сквозь шторм. Он действительно закрывал её собой каждую секунду этого безумного бега, принимая на свои лопатки удары, которые могли бы её убить. — Тебе больно... Джекс, твоя спина... — прошептала она, пытаясь подняться, но он лишь резко вскинул руку, останавливая её. — Плевать на спину, — отрезал он, морщась и стирая со лба грязный пот, смешанный с кровью. — Нам нужно экономить кислород. И воду. Кейн — человек расчетливый. Он не рискнет посылать технику, пока буря полностью не утихнет, а это может затянуться на двое, а то и на трое суток. У нас нет связи, нет байков и почти нет времени на ложь. Он медленно повернулся к ней. В красном, ритмичном свете аварийки его лицо выглядело чудовищно — запавшие глаза, воспаленные веки, челюсти, сжатые так, что на скулах перекатывались желваки. Он выглядел как человек, который уже смирился с тем, что этот трейлер станет его могилой. — Доставай её, — тихо, почти безжизненно приказал он, указывая подбородком на вздувшуюся грудь её комбинезона. — Доставай куртку Зубл, Помни. Мы в железном ящике под тоннами земли. Больше нет смысла прятать призраков по карманам. Помни дрожащими, немеющими пальцами потянула замок молнии. Металл скрипнул, пропуская песок, и она вытащила обгоревшую, тяжелую косуху. Она медленно, почти благоговейно, положила её на узкий обеденный стол. В пульсирующем красном свете обугленная кожа и запекшаяся на ней грязь выглядели как вскрытая рана прямо посреди их тесного убежища. Запах гари и старого бензина мгновенно заполнил всё пространство, вытесняя запах озона и человеческого пота. — Почему она здесь, Джекс? — голос Помни сорвался на прерывистый шепот. — Почему на самом дне этой дыры, спустя три года, лежит вещь человека, которого мы похоронили? Как Кейн получил её? Джекс не ответил. Он подошел к столу и тяжело опустился на стул напротив куртки, уронив голову на сцепленные замком руки. Снаружи трейлер вздрогнул, издав протяжный металлический стон — песок продолжал давить на тонкие стенки, медленно сжимая их «ковчег». Правда была готова вырваться наружу, и в этой тишине она пугала их больше, чем сама смерть под завалами. Красный свет аварийной лампы ритмично пульсировал, выхватывая из вязкой, пыльной темноты очертания стола. На нем, как распластанный призрак прошлого, лежала косуха Зубл. Обугленная кожа в этом свете казалась живой, влажной и пугающе знакомой. Запах гари, застарелого бензина и того самого едкого парфюма, который Зубл всегда смешивала сама, заполнил крошечный трейлер, вытесняя вонь озона и человеческого пота. Джекс сидел напротив куртки, уронив тяжелые, испачканные в мазуте и песке руки на столешницу. Его пальцы мелко, едва заметно дрожали, и он сжимал их в кулаки, пока костяшки не побелели до цвета кости. Он не смотрел на Помни. Его взгляд был прикован к рваному краю воротника, который он сам когда-то помогал Зубл латать в их старом гараже, пока они мечтали о больших турнирах. — Ты думаешь, я здесь ради золотых пиджаков Кейна? — его голос был тихим, вибрирующим от такой глубины боли, которую невозможно было скрыть за привычной маской язвы. — Я два года гнил в своем гараже в Нижнем Узле. Жил как крыса среди ржавых запчастей, пустых бутылок и промасленной ветоши. Это была моя добровольная камера, Пом Пом. Я почти не выходил наружу, потому что дневной свет напоминал мне о том утре на трассе. Он медленно, словно через силу, поднял голову. Помни увидела его лицо без очков — изможденное, с воспаленными от пыли глазами, в которых плескалось чистое, неразбавленное отчаяние. — Я пытался восстановить свою «Шелби». После той аварии Снова и снова. Работал до кровавых мозолей, пока руки не начинали неметь. Потом востановил и вновь разбивал ее раз за разом. Я хотел просто сдохнуть в этой груде железа, Помни. Я заперся там, чтобы не видеть людей, чтобы не слышать новостей. Я был уверен, что ты далеко. Верил, что ты нашла в себе силы уйти, построить новую жизнь, где нет рева моторов и запаха горелой резины. Я молился, чтобы ты никогда больше не касалась руля. Джекс судорожно вздохнул, и этот звук в ватной тишине заваленного песком трейлера прозвучал как хруст ломающегося стекла. Снаружи тонны песка продолжали давить на стенки, издавая тонкий, едва слышный свист. — В ту ночь я снова был в гараже. Работал до изнеможения, чтобы не давать мозгу возможности вспоминать. Пытался выправить крыло, которое я смял, когда пьяным влетел в отбойник незадолго до того как приполз к Кейну. В углу на верстаке работал старый, полудохлый телевизор — просто фоновый шум, чтобы не сойти с ума от тишины и шороха крыс. И тут... экран мигнул помехами. Пошла прямая трансляция нового сезона «Цифровых гонок». Я хотел швырнуть в него ключом, но замер. В этом дурацком, тесном шлеме, который был тебе велик, на байке, который едва держался на честном слове и вибрировал так, что это было видно через объектив камеры... я увидел тебя. Джекс закрыл глаза, и на его лбу проступила глубокая складка. — Я узнал твою посадку. Твою манеру входить в поворот — так нагло, так безрассудно, с тем самым вызовом смерти, которому нас учила Зубл. Гаечный ключ просто выпал у меня из рук и со звоном ударился о бетон. В ту секунду мир для меня перестал существовать. Я понял, что пока я заливал горе дешевым пойлом и ковырялся в ржавчине, Кейн заманил тебя в свою «Петлю». Я понял, что ты снова в одном шаге от того, чтобы превратиться в пепел, и на этот раз меня нет рядом, чтобы хотя бы попытаться нажать на тормоз. Он коснулся пальцами обгоревшей эмблемы на куртке Зубл. Его прикосновение было почти благоговейным, пугающе нежным. — Я приполз к Кейну на следующее утро. Прямо из того гаража, в грязной, пропахшей бензином робе, с черными от мазута ногтями. Я предложил ему всё: свои навыки, свою репутацию «лучшего наемника Королёра», свою жизнь. Я умолял его дать мне контракт напарника. Лишь бы быть рядом. Лишь бы иметь возможность подставлять свой байк под удары, которые предназначались тебе. Джекс горько усмехнулся, и этот оскал не имел ничего общего с весельем. — А Кейн... он человек, который чует слабость за версту. Он рассмеялся мне в лицо. Он сказал: «Хочешь спасать свою принцессу? Хорошо. Но ты будешь играть роль подонка. Ты будешь её личным адом. Ты будешь орать на неё, унижать и ломать, потому что зрителям не нужна мелодрама. Им нужна ненависть». И он поставил условие: если я хоть раз дам тебе понять, что я здесь ради тебя, он просто... «забудет» проверить тормоза на твоем байке перед следующим финалом. Помни чувствовала, как её собственное дыхание становится прерывистым. Она смотрела на его избитые руки и понимала: каждый его крик в Карьере, каждая издевка были его способом выкупить её жизнь. — И эта куртка... — Джекс сжал обгоревшую кожу так, что она хрустнула. — Он не просто нашел её. Он вытаскивал её из своего сейфа каждый раз, когда я пытался возразить ему в боксах. Каждый раз, когда я хотел подойти к тебе и просто сказать, что я рядом. Он клал её на стол и напоминал: «Расскажи ей правду, Джекс. Расскажи, что это ты — причина, по которой Зубл гниет в земле. Посмотрим, захочет ли она твоего спасения после этого». Он шантажировал меня твоей ненавистью, Помни. Потому что знал: твоя ненависть для меня — это единственное, что страшнее самой смерти. В трейлере воцарилась оглушительная тишина. Помни смотрела на Джекса и впервые видела не наглого «Кролика», а сломленного человека, который добровольно вернулся в ад, только чтобы она не была в нем одна. Красный свет аварийной лампы в засыпанном трейлере стал совсем тусклым и вязким. Он пульсировал в такт их надрывному дыханию, превращая тесное пространство в багровую камеру пыток, где стены медленно сжимались под тяжестью миллионов тонн песка. Джекс сидел, ссутулившись так низко, что его позвонки отчетливо проступали под тонкой, пропитанной солью и мазутом майкой. Его тень на стене казалась огромным, изломанным зверем, запертым в железной клетке. Он наконец убрал дрожащие, испачканные в копоти ладони от лица, и Помни увидела, что его щеки блестят от слез, которые смывали рыжую пыль Карьера, оставляя на коже грязные дорожки. — Всё началось не на трассе, Помни, — начал он, и его голос был похож на скрежет металла по камню — сухой, надрывный, лишенный всякой надежды. — За неделю до того заезда я окончательно сорвался. Королёр ляпнул какую-то мерзость про тебя... что-то грязное, чего ты не заслуживала. Я не выдержал. Ночью я пробрался в его частный гараж, прихватив с собой тяжелую монтировку. Я просто начал крушить его любимый коллекционный кар. Вбивал металл в металл, выносил стекла, пока мои руки не онемели от отдачи, а кузов не превратился в груду мусора. Я хотел уничтожить всё, что ему было дорого, так же, как он уничтожал наши души. Джекс судорожно сглотнул, глядя на обгоревшую косуху Зубл, которая в красном свете выглядела как открытая рана. — Королёр поймал меня там же. Он не разозлился, не ударил меня. Он просто стоял в дверях, смотрел на обломки своей машины и улыбался своей змеиной улыбкой. А потом сказал: «Тебе нравится ломать вещи, Джекс? Хорошо. В следующем финале ты сломаешь кое-что поважнее железа. Если Помни и Зубл пересекут финишную черту — я дам команду снайперам на трибунах. Выбирай: либо ты убираешь их с трассы сам, любым способом, либо я убираю их из жизни навсегда. Прямо на твоих глазах». Джекс сжал край алюминиевого стола так, что старая пластмасса обшивки жалобно хрустнула под его пальцами. — Весь заезд я видел вашу машину в зеркале заднего вида. Ваш японский спорткар, который Зубл настроила так, что он буквально парил над асфальтом. Я видел, как ты уверенно ведешь его, входя в шпильки, как Зубл рядом штурмует трассу, сверяя датчики. Я знал про снайперов. Я видел их прицелы в лучах прожекторов. Когда вы пошли на обгон на том скоростном участке, я понял: это единственный шанс спасти вас от пули. Я нажал на тормоз. Резко. Я хотел только испугать тебя, заставить вильнуть, сойти с траектории, чтобы вы просто выбыли... Он замолчал, и в трейлере стало слышно только хриплое, свистящее дыхание системы вентиляции. — Но на асфальте было масло. Вашу машину швырнуло в неуправляемый занос. Я видел твои глаза за лобовым, Помни, ту долю секунды, когда тебя закрутило. Я не успел среагировать — мой собственный «Шелби» тоже потащило юзом. Я влетел в ограждение всего в паре метров от вас. Мою машину смяло, я ударился головой о стойку, но как только открыл глаза и увидел ваш перевернутый, искореженный кузов... я вылез через разбитое боковое стекло. Ног не чувствовал, но полз к вам. Джекс задрожал всем телом, его голос сорвался на едва слышный шепот, полный невыносимой боли. — Ваша машина уже горела. Бензин лился из бака, превращая асфальт в огненную реку. Я орал, тащил заклинившую дверь... Я успел вытянуть тебя, Помни. Я тащил тебя на себе, обжигая руки, пока не оттащил на безопасное расстояние, на траву. А когда рванул обратно за Зубл... рвануло всё. Огонь был такой высоты, что я не мог даже подойти. Единственное, что я нашел в паре метров от обломков — эту чертову зажигалку. Она просто вылетела при ударе. Я стоял там, весь в крови и копоти, с этой железкой в руке, и смотрел, как догорает единственное, что имело смысл. Он закрыл глаза, и по его лицу пробежала судорога. — А потом была больница. Кейн пришел к тебе раньше полиции. Он знал, что за рулем была ты, и знал, что тебя ждет орест и тюрьма за смерть напарницы. Он предложил тебе контракт «спасения», а я... я остался один с этой зажигалкой и правдой, которую боялся тебе сказать. Я струсил, Куколка. Я испугался, что ты не захочешь жить, если узнаешь, что я — причина всего этого. Джекс медленно поднял на неё взгляд, полный такого отчаяния, что воздух в трейлере, казалось, стал еще холоднее. — Ты и так бы винила меня за ту аварию, — прохрипел он, — ведь я был твоим соперником, который не уступил дорогу. Но я знал, что, узнав всю правду... узнав, что я намеренно подставил себя под удар, пытаясь «спасти», ты можешь возненавидеть меня еще больше. Настолько, что эта ненависть сожрет тебя заживо. Я выбрал быть твоим личным монстром, чтобы ты не смотрела на свои руки и не видела на них кровь Зубл. Потому что эта кровь — на моих руках. Только на моих. В трейлере воцарилась такая тишина, что было слышно, как пульсирует кровь в висках. Красный свет аварийки мигал всё реже, превращая пространство в багровую камеру пыток. Воздух стал густым, тяжелым, пропитанным запахом гари от косухи Зубл и соленым привкусом их общего, выжженного дотла прошлого. Помни стояла неподвижно, глядя на согнутую спину Джекса. В её ушах набатом отозвались слова Кейна, сказанные в допросной два с половиной года назад: «Твой напарник продал тебя, Помни. Королёр нанял его, чтобы устранить конкурентов. Зубл мертва, потому что Джекс нажал на курок... или на тормоз. Какая разница?» — Он ведь тогда всё продумал, — прошептала она, и её голос дрогнул, срываясь на хрип. — Кейн... он скормил мне эту полуправду, как яд замедленного действия. Он сказал, что Королёр нанял тебя убить одну из нас. Он просто оставил меня с мыслью, что мой лучший друг — хладнокровный палач. Она сделала шаг к нему, и её тень на стене дрогнула. — И в тот день когды мы впервые встретились в петле , когда я кричала тебе: «Зачем ты пришел? Опять Королёр приказал меня убить?»... Ты ведь тогда даже не оправдался. Ты просто вытер кровь с губы и подтвердил это. Ты добровольно надел на себя это клеймо! Ты позволил мне верить в самую грязную версию этой истории! Почему, Джекс?! Почему ты не сказал, что вытащил меня из огня?! Джекс медленно поднял на неё взгляд. Его лицо, освещенное багровыми вспышками, было изборождено грязными дорожками от слез. В его глазах больше не было зеркального блеска очков — только бесконечная, выжигающая нутро усталость. — Потому что я и был убийцей, Помни! — его голос сорвался на крик, который тут же заглох в ватной тишине. — Какая разница, был это приказ на ликвидацию или мой идиотский план по «спасению», если итог один?! Зубл сгорела в той машине из-за моего маневра! Из-за моей монтировки в гараже Королёра! Он судорожно выдохнул, и его плечи судорожно дернулись. — Кейн знал, что я струсил признаться. Он предложил мне сделку: «Будь для неё монстром, Джекс. Пусть она ненавидит тебя за приказ Королёра. Это легче, чем если она узнает, что её жизнь куплена твоей ошибкой». И я согласился! Я выбрал твою ненависть к «киллеру», чтобы ты не видела во мне «друга-неудачника», чья забота превратила твою жизнь в пепел. Я хотел, чтобы ты смотрела на меня и видела врага, а не причину своих кошмаров! Помни медленно подошла к нему вплотную. Пол под её ногами казался зыбким. Она осторожно, словно боясь, что он рассыплется, положила ладони на его дрожащие плечи. Джекс замер, затаив дыхание. — Ты столько лет носил это в себе... — прошептала она, и её пальцы коснулись его щеки, стирая грязную дорожку слез. — Ты обжег руки, вытаскивая меня, а потом позволил мне все эти годы плевать тебе в лицо. Ты стал моим личным монстром, чтобы я не видела на своих руках кровь Зубл. Джекс судорожно выдохнул, и его самообладание окончательно рухнуло. Он уткнулся лицом в её живот, обхватывая её талию руками, и зарыдал — надрывно, беззвучно, выплескивая всё то, что годами гнило у него внутри. Помни гладила его по пыльным волосам, чувствуя, как её собственные слезы капают ему на шею. В этом безмолвном склепе, где кислород медленно заканчивался, они не искали страсти. Они искали только возможности просто быть. Помни медленно опустилась на пол рядом с ним, не разрывая объятий. Джекс, всё еще содрогаясь от рыданий, притянул её к себе, утыкаясь носом в её плечо. Они сидели так долго, сплетясь руками, запертые под тоннами песка. Больше не было «Кролика» и «Пустой». Были только Джекс и Помни — два искалеченных пилота, которые наконец-то разрешили себе не врать. Они заснули прямо на полу, укрывшись его тяжелой курткой. В этой тесной, красной темноте их общее дыхание было единственным звуком, доказывающим, что они еще живы. Прошлое больше не стояло между ними — оно лежало на столе в виде обгоревшей косухи, безмолвное и окончательно принятое.