Отцовское воспитание

      Все началось с шуток. Немного флирта, немного дерзости. Аластор улыбался, Люцифер посылал его нахер, а потом они оба решили, что им стоит размять кости.       Да, они занялись тем, на что Чарли установила самый строгий запрет. Ни при каких обстоятельствах в отеле нельзя было участвовать в этом, а тот, кто начал, должен будет произнести речь о том, что он осознал свои ошибки и больше так не будет. Позорно и прилюдно.       К счастью, ночью постояльцы отеля все же больше спали, поэтому, когда по коридору пронесся Люцифер, удивительным образом умудрившийся лететь в таком узком месте на всех шести крыльях, а за ним, заполняя пространство от стены до стены, проползла черная скрипящая масса, в которой можно было узнать разросшегося Радиодемона, никто не осмелился пойти посмотреть, в чем была суть заварушки. Когда дрались король Ада и самый сильный грешник, остальные предпочитали бежать из этого места.       Люцифер играючи уворачивался от огромных лап, щелкал Аластора по носу хвостом и не давал себя сцапать, чем лишь сильнее раззадоривал демона. А еще он дразнился, глупо показывая язык и бросаясь оскорблениями, что бесило пуще прежнего. Но выйти из игры означало проиграть, а этого Аластор допустить не мог.       Внезапно для него, Люцифер где-то потерялся. Тяжело дыша, Аластор принял свой обычный облик и поднялся этажом выше. Засранец не мог просто сбежать, бросив его одного посреди веселья, – это было не в его правилах. Сложив руки за спиной, Аластор вышел на пока что не заселенный этаж и двинулся туда, где горел огонь. Мягкий ковролин почти полностью поглощал стук его каблуков, а тени не выдавали своего хозяина.       Люцифер обнаружился в одной из общих комнат. Усевшись на диване, он чистил перья, или чем там мог заниматься селезень вроде него. Аластор уронил голову на плечо, хрустнув сломавшейся шеей, но король был слишком увлечен своим занятием. Если он рассчитывал, что Аластор будет достаточно благороден и не нападет со спины, то он забыл, с кем имел дело. Аластор медленно двинулся, приближаясь к мурлыкавшему под нос мелодию Люциферу.       Когтистая рука потянулась, готовясь схватить за тонкую шею, но в последний момент Люцифер отклонился. Аластор промахнулся, зато его самого схватили за запястье и потянули вперед, перетаскивая через спинку дивана.       – Ты что, забыл, с кем имеешь дело, мальчишка?       Аластор провалился сквозь мягкие крылья и упал ровно на подставленные колени. Он попытался вскочить, но черный хвост, вырвавшийся непонятно откуда, обвил его за шею и потянул к дивану, заставляя нагнуться в весьма компрометирующей позе. Хватка Люцифера была чудовищно крепкой. Непринужденно удерживающий его хвост был на деле не хуже стального троса, фиксирующего на месте. Если король не хотел его отпускать, то выбраться честно было попросту невозможно, не скатившись с дивана прямо вместе с ним.       – Думаешь, достаточно сильный, чтобы охотиться на меня?       Люцифер громко рассмеялся, а через секунду случилось то, чего Аластор не мог ожидать. На удивление тяжелая ладонь с размаху хлопнула его по заднице. И еще раз.       Насмешливо. Издевательски. Так по-отечески.       Не успел Аластор полностью осознать бедственность своего положения, как все вокруг исчезло, схлопнувшись до одной точки. Звуки, окружение, собственное дыхание и мысли. Исчезло все, кроме опаляющего ощущения в том месте, где чужая ладонь хлестко соприкоснулась с ним через ткань брюк.       Этот удар отозвался вовсе не там, где ожидалось. Ни болью в копчике. Ни в ушибленной гордости. Он отозвался в самом естестве расходящимся звоном. Внутри все скрутило, а кожу бросило в жар, заставив рубашку мгновенно прилипнуть к телу.       Аластор не сразу понял, что этот звон был шумом его сердцебиения, внезапно ставшим оглушительно громким. Пальцы нервно впились в обивку дивана, будто бы пытаясь удержать стремительно ускользающую реальность.       Второй удар выбил воздух.       Не потому что это было по-настоящему больно. Вовсе нет.       А потому что тело мгновенно вспомнило эти ощущения, разрушив рамки идеального самоконтроля.       Этот удар. Унижающий. Напоминающий о его месте. Заканчивающийся синяками на плечах и спине на следующее утро, когда он не мог даже встать с постели.       Этот удар, которому он не мог сопротивляться из-за своей слабости.       Мышцы спины свело рефлекторной судорогой, пальцы ног поджались в туфлях, а сцепленные зубы разжались сами собой, выпуская неясный хриплый звук, тут же проглоченный попыткой прикусить губы. Динамик разразился помехами.       Под третьим насмешливым ударом он резко дернулся, стараясь из-под него вывернуться, схватившись за обвивший горло хвост, пытаясь его разжать.       Было похоже, что его гордость все же не терпела такого обращения, не оценив фамильярности.       – Нет! Не смей!.. Не надо!.. – стопа уперлась в пол, стараясь оттолкнуться от него, но бедра Аластора лишь отчаянно прошлись вдоль чужих коленей, потираясь, вместо того чтобы оторваться. – Прекрати!..       Необычная реакция заставила Люцифера замереть. Он с удивлением смотрел на то, как Аластор закрутился на его коленях. Это было непохоже на привычного Аластора. И ведь он даже не подумал просто утечь из его хватки гибкой тенью, он остался и просил отпустить. Когда Аластор вообще его о чем-то просил, если это не была просьба пойти нахер?       Еще до того, как Люцифер замер на очередном замахе, алые уши прижались к макушке, а дыхание сорвалось, затрепетав. Тени заметались на полу, смешиваясь в бешеном танце.       Выгнувшийся и замерший Аластор выглядел шокированным. Глаза – огромные и расширенные, с вертикальными горящими зрачками, бьющимися, словно пульс, – уставились на Люцифера и будто сквозь него.       – Какого черта ты делаешь?!..       Ладонь замерла, так и не ударив еще раз. Люцифер уже собирался отпустить, как почувствовал, что о его колено потирается что-то весьма напряженное. Два и два в его голове складывались несколько секунд, в течение которых Аластор безрезультатно пытался избавиться от хвоста, державшего его за горло. Когда на него уставился взгляд, чуть ли не молящий о помощи, Люцифер спокойно улыбнулся.       – О, дорогой мой, – вместо удара ладонь легла поверх ягодиц и погладила по ним. От Люцифера не ощущалось угрозы или опасности. – Никто с тобой так не обходился в Аду, да?       Член Аластора упирался ему в ногу. И Люцифер ждал, когда тот сам это заметит.       Люцифер знал, какие эмоции возьмут верх. Страх, стыд, злость. Как только Аластор поймет, что происходит. И Люцифер знал, в какой момент нужно вмешаться, чтобы демон не вспомнил о том, что он может просто сбежать.       Хвост сжался сильнее, сдавливая глотку, но вместе с этим усилившимся давлением вторая ладонь Люцифера коснулась головы, погладив по плотно прижатым к голове ушам.       – Эй, Аластор, тише. – Ласка шла рядом с болью, оставшейся после ударов. Люцифер немного наклонил голову и улыбнулся. В этом не было насмешки или свойственной ему шкодливости. Так тепло он обычно улыбался Чарли. И своим резиновым уткам. – Ты можешь попросить меня отпустить, а можешь… Отдать мне контроль. Расслабиться и позволить мне сделать то, в чем я хорош.       Аластор застыл, и его глаза наконец сфокусировались на Люцифере. Вернее, на его улыбке – теплой, почти отеческой.       «Я о тебе позабочусь», – обещала она, будто бы его собирались сводить поесть мороженое, а не удерживали хвостом, оплетающим шею. Будто бы на его ягодицах все еще не чувствовался жар от ударов.       Расслабиться? Отдать контроль?       Звучало больше как шутка для кого-то вроде него.       Сквозь шум помех прозвучал смешок – хриплый, почти истеричный.       – Ты вообще понимаешь, что несешь? – до недавнего приятный насмешливый тембр сорвался на шипение. – Я? Отдать контроль? Тебе? Ты головой ударился?       Он снова дернулся, проверяя чужую хватку. Бесполезно. Люцифер держал крепко, но не больно – ровно настолько, чтобы не давать забывать, что его не отпустят без выпрошенного позволения.       И тут он почувствовал его.       Свой стояк, откликнувшийся дискомфортом, прижавшийся к жесткой части чужого колена. Предательски твердый и очевидный.       Он захлебнулся этим ощущением, прихватив ртом воздух, и дернулся уже обратно, еще сильнее прижав к голове уши. Ласковая рука гладила их, будто пытаясь утешить.       «Ничего страшного. У всех бывают стояки, когда их бьют. Хочешь проверить, насколько тебе это нравится, а?»       К счастью, ничего из этого Люцифер не говорил, иначе бы Аластор нашел, как извернуться, чтобы в него плюнуть.       – Я... Не умею, – внезапно выдохнул он, зажмурившись и хмуро сведя брови на переносице. – Я не умею отдавать контроль и «расслабляться». Я даже не помню, когда последний раз его терял...       Аластор осекся. Он прекрасно помнил каждый момент, когда его били, как собаку. Заставляя всхлипывать и просить прекратить, сглатывая льющуюся носом кровь.       Отец никогда не останавливался и доводил дело до конца. «Вкладываться в работу по максимуму» – было его девизом.       Но эти руки ждали, замерев на его ягодицах. Гладя их. Ожидая его согласия. Вызывая противоестественные мурашки по коже и... предвкушение?       Внизу живота что-то тут же приятно скрутилось, предательски подтверждая промелькнувшую мысль.       Черт. Он что – и правда хотел, чтобы Люцифер продолжил?..       – Ты его не потеряешь. Ты его отдашь. – Люцифер не договорил, но он прозрачно намекнул, что раз Аластор что-то отдавал, то и забрать обратно мог это в любой момент.       В глотке пересохло, и кадык рвано дернулся под хвостом. Что-то внутри него трещало и рвалось, будто несущие конструкцию стены.       Внезапно его сопротивление прекратилось. Он лег, поддавшись хвосту, прижавшему его к сиденью.       – Я тебя ненавижу.       За все это.       За то, что Люцифер видел его таким и принимал, будто заботясь. За то, что тот вызывал в нем все эти отвратительные чувства. За то, что ему хотелось поддаться, доверившись этим рукам. Ласкающим. Поощряющим. Крепким. Способным вот так вот прижать его к земле и удержать, как бы он ни клацал клыками.       От одних размышлений о них стояк становился еще болезненнее, вызывая желание просяще потереться о ногу.       Его спина – еще напряженная – медленно выдохнула. Плечи дрогнули и опустились, расправляя лопатки.       Он не мог расслабиться так легко, но он старался на свой максимум.       – Не заставляй меня пожалеть об этом.       Хвост ослабил свою хватку, кольца развернулись, но только для того, чтобы через секунду обхватить и запястья Аластора, лишив его опоры и вынудив упасть на диван лицом. Он вернулся в беззащитную позицию, в которой Люцифер его видел.       Закинув край пальто на спину, Люцифер посмотрел на аппетитно обтянутые брюками ягодицы. Очень жаль, но от этого надо было избавиться. Острые когти вспороли ремень и подхватили край штанов, чтобы разорвать их.       Их треск был не тем звуком, что Аластор ожидал. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не разразиться возмущением – ведь о сверкании голым задом они «не договаривались».       Белье постигла точно такая же участь, и вот Люцифер уже мог полюбоваться бледной задницей с едва заметными красноватыми следами. Пушистый хвост Аластора тоже показался, он словно пытался отвлечь, замелькал перед глазами, но Люцифер на это не повелся. Не сейчас.       Что будет, если их так застанут? Не слишком ли много Люцифер вообще себе позволял, почти раздевая его? Разве штаны вообще хоть как-то мешали доступу к его заднице?       Все эти мысли роились в голове Аластора, словно улей. Он с трудом поддавался, отпускал и сдерживал желание забрать свои слова и свой контроль обратно. Ощущений было слишком много, и каждое тянуло его на себя, заставляя чувствовать себя дергано.       Закрыв глаза, он шумно вздохнул, усилием воли отгоняя мысли. Низ живота мучительно стягивало в ожидании удара, едва не заставляя ерзать. Бесконечно долго тянущиеся секунды обостряли нервы, балансируя на грани желания и паники.       Больше не было нежности. Люцифер заставил ждать себя, замерев от напряжения. Короткий взмах – и тишину прорезал яркий звон прошедшего по касательной шлепка. Кожа мгновенно вспыхнула, словно от ожога, заставив Аластора невольно промычать. Твердый член упирался в бедро, становясь только крепче.       Теперь Аластор понял, зачем с него спустили брюки – он еще лучше прочувствовал оставшийся от ладони след.       – Молодец.       Слово ударило не менее хлестко, чем ладонь.       Молодец?..       Отец никогда так не говорил после того, как заканчивал, оставляя его скорченным на полу, мокрым от пота, слез и крови. Он даже не ухмылялся, будто терял к нему интерес, точно так же, как когда покидал спальню затихшей матери.       Молодец.       Почему?       Потому что позволил себя ударить?       Потому что сдержался, не попытавшись вырваться?       Или потому, что его член стоял так, будто был выдрессирован подниматься на любое прикосновение Люцифера, даже настолько унизительное?       И почему его вообще это заводило?..       Он сам не понял, как издал звук.       Низкий. Неправильный. Пробившийся сквозь помехи и зубы. Уронив голову, он прикусил губы, стараясь не дать Люциферу услышать большее.       Еще удар – и тело выгнулось само, бесконтрольно. Бедра подались назад, подставляясь и прося следующего. Аластор зарычал – глухо и зло – но член дернулся, реагируя на его собственное движение.       Мысли рассыпались в разные стороны, словно порванный бисер, не давая ухватить ни одной.       Люцифер ударил снова – и все, что Аластор смог, это вжать лицо в диван, сдавленно выдохнув сквозь зубы.       – Блядь...       Очередной удар – и из горла вырвалось нечто нечленораздельное, с помехами. Он прижался к чужой ноге сам, чувствуя мучительную пульсацию как в месте удара, так и в налитом кровью члене.       ...почему же его это так заводило?..       «Потому что есть разница».       Осознание пробежало по телу электрическим током.       Была разница.       Отец ненавидел его и бил, считая уродом. Бил потому, что был уродом сам, и считал, что Аластор заслужил.       Люцифер же... бил потому, что он позволил. Потому что им обоим нравилась эта игра. Бил потому, что он мог сказать «стоп», чтобы все прекратилось.       В этом и был ответ.       Не в боли. Не в ударах. В его собственном выборе.       В висках зазвенело, будто внутри него что-то оборвалось. Что-то отпустило, позволив почувствовать все как никогда остро, будто бы заглушающая все стена рухнула.       Страх, стыд, унижение. Жгучее желание, благоговение и... свободу.       Таз толкнулся вперед, потираясь влажной головкой о белоснежные брюки.       – Блядь... – повторив, Аластор рвано выдохнул, сбившись с мысли. Кожу жгло жаром, а пах сладостно скручивало, подталкивая к верному ответу, что же сейчас нужно было сказать. – Еще...       Когда с чужих губ сорвалась тихая просьба, внутри Люцифера что-то замкнуло. Он поджал губы и повернул голову в сторону, хотя Аластор, уткнувшийся носом в диван, и без того не видел его. Впервые он слышал такой голос. Аластор доверял ему, и Люциферу хотелось прямо сейчас бросить все и кинуться целовать упрямо поджатые губы.       Но он не мог испортить все. Аластор ждал от него другого.       Люцифер не сдерживал силы, он знал: Аластор мог вынести больше, чем кто-либо другой. Эти удары приносили ему освобождение. И он делился этим моментом с Люцифером, позволял вести себя через собственные чувства.       Каждая пауза накаляла нервы до предела. Заставляя забыться и напряженно вслушиваться в ласку пальцев, что должны были нанести следующий удар. Совершенно безумное сочетание из нежности и боли, от которого у Аластора перехватывало дыхание и заставляло содрогаться.       Когда Аластор начал ерзать на его коленях, потираясь стоявшим членом, Люцифер понял, что пора было заканчивать. Он просунул вторую руку под живот и стянул порванные брюки ниже. Обхватив чужой стояк пальцами, он сжал его и еще раз ударил, на этот раз напрямую почувствовав, как член вздрогнул в его ладони. Вместо помощи он пережал у основания, не позволяя Аластору кончить раньше времени.       Но все это не было наказанием, скорее испытанием. Проверкой границ и возможностей. И Аластор справился со всем. Улыбнувшись, Люцифер забрался под пальто и рубашку, чтобы погладить по взмокшей спине. Он бил Аластора, но в то же время утешал его. Когда Аластор расслабился, он освободил руку и замахнулся в последний раз.       – Хорошо. Ты это заслужил.       Наверное, именно потому, что Люцифер не сдерживался, это и сработало столь эффективно – и после последнего хлесткого шлепка Аластор выгнулся, разразившись помехами, едва ли не сам ткнувшись в сразу набравшую быстрый темп руку, а сбившееся дыхание, прорывающееся сквозь зубы, как никогда напоминало скулеж. Каждая клеточка тела вытянулась от оглушительного удовольствия, пока то не взорвалось тысячью искр салюта.       Оглушительно. Сильно. Оставив его контуженным и задыхающимся у чужих ног.       В ушах стоял звон, и вместе с ним – тишина. Расплывчатая и мягкая, как перина, – ни одной мысли.       Люцифер улыбнулся, его хвост расслабился, выпуская из своих пут.       Тело все еще не слушалось, содрогаясь и сжимаясь, словно пытаясь собраться обратно, разлетевшись по частям. Что-то накрыло сверху – едва не заставив дернуться, если бы на это были хоть какие-то силы.       Мягкое. Теплое.       Крылья.       Да и был ли смысл сопротивляться – разве Люцифер не получил уже все, что хотел? Или нет?..       – Знаю, тебе не нравится, когда я это говорю, но я люблю тебя. Таким в том числе.       Аластор едва не закатил глаза. Ну конечно же. Что еще мог от него хотеть король Ада, и так уже вытащивший из него все нутро, кроме как попытаться залезть еще глубже?       Он хотел ответить. Что-то колкое, грубое – чтобы восстановить равновесие и не дать вот так вот шарить в себе, пытаясь считать ответы. Но язык еще плохо слушался, не давая этого сделать.       Прошла минута, ушедшая на то, чтобы унять дыхание. Он вздохнул. Но достаточно хлесткая мысль так и не образовалась в его голове.       – Угу, – буркнул Аластор наконец куда-то в диван. Максимально неблагодарно.       Что еще он мог ответить? «Я тебя тоже»? Это было неправдой. Не потому, что он ничего не чувствовал относительно Люцифера, а потому, что чувствовал слишком многое. «Ненависть» – к этому так же не подходила, как и «интерес» – недостаточно многогранный.       Черт возьми, после такого вообще было трудно разобрать, что он чувствовал! И признать это вслух? Ха! С какой это стати?       Он и так уже позволил королю увидеть слишком многое, после чего того стоило бы убить.       Закрыв глаза, Аластор прислушался к себе.       Тело гудело. Ягодицы горели жаром, а член еще не до конца опал, остаточно пульсируя. И голова прояснилась неохотно, сохраняя непривычную пустоту. Слишком необычные ощущения, чтобы он позволил себе их игнорировать.       «Интересно, – подумал он отстраненно. – Нужно будет еще повторить. Потом».       Лопаток что-то коснулось. Погладило. Даря мягкие щекотные мурашки и заставляя поморщиться. Не от отвращения. От своей реакции.       Слишком много. Слишком нежно, слишком заботливо, слишком тепло.       Весь Люцифер был этим «слишком» для того, к чему он привык.       – Эй, – выдохнул Аластор, не оборачиваясь. – Ты там не уснул?       В голосе прорезались привычные нотки – сварливые и насмешливо-колючие.       – Нет. Я просто… призадумался.       Люцифер действительно казался притихшим. Они с Аластором оба никогда не упускали возможности прокомментировать что-нибудь, поддеть, раздразнить, но сейчас он молчал. Его крылья лежали на Аласторе мягким теплым одеялом, руки гладили по спине, но в остальном он был неподвижен. Даже не пытался полапать хвост, любовь к которому могла сравниться с любовью к самому Аластору.       – Я вообще-то тут лежу с голой задницей и в сперме. Может, хватит тискать и дашь встать?       Люцифер моргнул и опустил взгляд. Из-под пушистой пелены голос Аластора доносился слегка приглушенно. Он приподнял два крыла, чтобы в ворохе перьев показались хотя бы кончики ушей.       Аластор не собирался сбегать, не шелохнувшись сам. Он позволял себе еще чуть-чуть задержаться в этом мягком тепле, окутывающем со всех сторон.       – Не прошло и пары минут, а ты уже ворчишь.       – И штаны мне новые купишь. Двое. С процентами, – прибавил Аластор. – Усек?       – Штаны, серьезно? Ох, ладно. Я куплю тебе столько штанов, сколько ты захочешь, только помолчи.       Люцифер закатил глаза и щелкнул пальцами. Рваные брюки и белье исчезли, как и пальто Аластора. Он остался лежать чистый, в одной рубашке и туфлях, потому что последние Люциферу особенно нравились на Аласторе.       «Бойся своих желаний» – так можно было охарактеризовать любые высказывания в адрес Люцифера. Тот, словно хитрый джинн, трактовал их по-своему, выбирая наиболее выигрышный для себя вариант.       Не нравилось оставаться в рваных штанах? Отлично. Теперь Аластор был вообще без них, прикрытый только крыльями и жалкой рубашкой. И туфли не спасали положения. Хорошо, что хоть чистым оставил, а не просто раздел.       – Ну ты и козел. Я забираю свои слова. Одними штанами ты не отделаешься.       Аластор мог обернуться тенью и уползти, не представляясь перед кем-то в настолько компрометирующем виде, но... Его все устраивало.       Редко когда в этом странном Аду, полном отбросов, можно было полностью расслабиться. Он и не помнил, когда последний раз испытывал настолько всепоглощающий покой.       Ненадолго между ними воцарилась тишина.       Словно непослушного кота, Люцифер погладил Аластора по голове и вновь запихнул руки под крылья, на ощупь находя тело. У Аластора была тонкая талия, но широкие плечи, Люциферу нравился этот переход. В Аласторе ему нравилось все.       И даже боль. Настолько забитая в углы подсознания, что не сразу верилось, что у Аластора что-то болело. Улыбка была его визитной карточкой, он никогда не давал слабину. Поэтому Люцифер не хотел отпускать его сейчас. То, что случилось между ними, не нуждалось в обсуждении. Они прекрасно понимали друг друга без слов.       Пальцы прочесывали под лопатками, проходились кончиками ногтей вдоль позвоночника, поднимаясь до седьмого шейного позвонка и опускаясь вниз. Ласково. Ненавязчиво. Убаюкивающе, что глаза Аластора понемногу начали даже слипаться.       Его мать тоже любила так делать, когда укладывала его спать в раннем детстве. Он уже совсем забыл, каково это.       – Ты его убил? – И без уточнений было понятно, о ком речь.       Веки Аластора дрогнули, но он не открыл глаза и даже не повел ухом. Слишком спокойно для того, чье сердце пропустило удар, а на коже едва не выступил холодный пот. Он понял, о ком речь.       Люцифер оказался поразительно прозорливым для того, кто обычно шкодничал или пребывал в апатии. И просто невыносимым – по этой же причине.       – Да. Я прирезал его, как свинью. Как огромного жирного борова. – Голос Аластора звучал едва ли не безразлично, вкладывая все возможное пренебрежение, будто бы он говорил о вычищенном содержимом забившегося стока.       Отчасти это было враньем. «Прирезал» – слишком сильное слово.       Ему повезло.       Повезло попасть сразу в сонную артерию, заставив отца зажимать фонтанирующую шею, а не закрываться от ударов. Сколько раз он воткнул нож?       Достаточно, чтобы удостовериться, что тот точно не встанет, а плоть просто хлюпала, как желе.       – Мне было четырнадцать. Он был первым. – Из легких вырвался короткий смешок. Сухой. Самоироничный. – Наверное, стоит сказать ему спасибо. За раскрытие потенциала. А что? – Длинное ухо повернулось к Люциферу. – Боишься повторить его судьбу?       – Не боюсь. – Люцифер тихо засмеялся. Его ладонь спустилась немного ниже, он погладил по бокам, вдоль ребер. – Если бы я был похож на твоего отца, ты бы меня ненавидел. Готов поспорить, я куда больше напоминаю тебе мать.       Люцифер знал не так много о матери Аластора, но тот хранил много воспоминаний о ней. И все они были приятными. Она его учила, опекала и любила. Хоть знания, которые он мог бы предложить, не интересовали Аластора, а от намека на помощь он кривил морду, Люцифер любил его настолько искренне, что даже сам Аластор это признавал. Не вслух, конечно.       Пальцы убаюкивали, почесывая, оглаживая, прижимаясь ладонью. Аластор едва сдерживал желание зевнуть, разморенный всем этим. Возможно, он даже сделал это – судя по подозрительно глубокому медленному вдоху.       – Мммм, не-а. Моя мама умела готовить, не мусорить, а еще не действовала мне на нервы. Пока ничего из этого не сходится. – Аластор отлично перекручивал смыслы, чтобы не признавать в себе даже намека на привязанность.       Но что же было на деле? Люцифер едва ли не гладил его между рогов, прибаюкав самую жуткую тварь в своем круге на коленях. Аластор шипел, вертел носом, кусался, но всегда возвращался в протянутые к нему руки, исцарапанные им же.       Всепрощающие. Спокойные. Безопасные. Ласковые.       Руки, в которых он закрывал глаза, позволяя себе идеально расправленным плечам расслабиться.       В единственные руки во всем Аду, что выдерживали его зубы и когти, а не откидывались с криками боли.       – Меня всегда завораживало, как люди развиваются. У вас есть родители, и вы берете от них как лучшее, так и худшее. Думаю, у вас с отцом больше общего, чем бы тебе хотелось, и это так… Забавно. Он сам научил тебя жестокости, и за это поплатился жизнью. – Люцифер осекся и извиняющимся движением почесал за ухом второй рукой. – Прости, я не хотел тебя с ним сравнивать. Просто задумался о том, что он сам взвел курок.       Аластор приоткрыл один глаз, и взгляд был крайне недовольным. Он поднял голову, чтобы взглянуть на Люцифера из-под вороха перьев.       – Хера с два. В том, кем я стал, нет ни единой его заслуги. Он просто бил меня, надеясь, что я никогда ему не отвечу. Он приходил домой – жалким, ничего не добившимся ничтожеством – и срывался на тех, кто не мог ему дать сдачи. На мне. На матери. Потому что мы были слабее. Потому что не могли от него убежать. – Искривившая губы усмешка была пугающе снисходительной, Аластор приблизился, но не стряхнул остановившуюся на ухе руку. – Я же не тыкаюсь в поиске более слабой жертвы. Я охочусь. Мы не просто в разных весовых категориях. Мы в разных видах. Он – тот, что жрет падаль. Я – все, что сам захочу. И потому что могу, а не потому что не способен ни на что большее. Я – вершина пищевой цепи.       Рука так же показалась из-под вороха перьев, приподнимая подбородок Люцифера и направляя к себе, заставляя склониться.       – Поэтому я жру тебя, Люц. – Голос Аластора понизился, прозвучав едва ли не ласково и бархатисто сквозь шум искажения. – Ты не как моя мать, не способная к сопротивлению. Ты можешь вывернуть мне челюсти, даже не ударив – и я знаю это. Ты знаешь это. И это чертовски пробуждает аппетит.       Губы Люцифера растянулись в широкой улыбке, а зрачки блеснули в потемках.       – По крайней мере я могу быть уверен, что ты сыт, любовь моя.