Материнская среда

Цех дышал медленно и глухо, как огромные лёгкие, забытые под землёй. Алиса стояла между рядами остановленных машин и чувствовала, как пространство вокруг неё меняет плотность. Не звук — именно плотность. Воздух стал вязким, тягучим, словно его можно было раздвинуть руками. Она уже привыкла к странностям этого места: к стерильной чистоте детских спален наверху, к узкому проходу за фальшстеной, к тому, как бетонные коридоры вели не в комнаты, а в утробу здания. Но сейчас было иначе. Сейчас это было присутствие. Голубое мелькнуло слева. Она повернула голову слишком резко — мышцы отозвались болью. Пусто. Только ржавый остов конвейера и висящая над ним табличка с выцветшим логотипом молочной капли. Второй раз силуэт появился уже ближе. Между вертикальными металлическими рамами. Две косички, яркие, как неоновая вывеска в мёртвом городе. Они не могли быть частью этого мира. Слишком насыщенный цвет для заброшенного места. Алиса сделала шаг. Под ботинком хрустнула засохшая корка неизвестного происхождения. Звук разлетелся по цеху и будто разбудил что-то в глубине. Голубое исчезло. — Эй, — голос её прозвучал глухо. — Я не враг. Она сама не знала, кому это говорит. Ответа не было, но ощущение взгляда стало плотнее. Внимательного. Не оценивающего — изучающего. Она обогнула контейнер, который служил импровизированной стеной. И увидела её. Девочка стояла в проходе. Маленькая, худенькая, в тёмном платье, слишком аккуратном для этого места. Руки опущены вдоль тела. Спина прямая. Косички лежали на плечах идеально симметрично. Свет из разбитого окна скользнул по её коже. Кожа блеснула. Не как у живого человека, вспотевшего от страха. Блеск был ровным, влажным, почти эмбриональным. На шее под тонкой кожей что-то медленно пульсировало — не в такт сердцу, а в своём ритме. Алиса подняла пистолет. Девочка наклонила голову набок. Детский жест. Любопытство. И улыбнулась. Улыбка была нормальной. Слишком нормальной. В цеху стало абсолютно тихо. Даже капли, которые раньше падали где-то в глубине труб, исчезли. Будто здание слушало. Алиса чувствовала, как по позвоночнику ползёт холод. Внутри под рёбрами возникло странное ощущение — не страх, а давление, как если бы кто-то изнутри осторожно нажал на кости. Девочка сделала шаг вперёд. Движение было плавным, но в нём чувствовалась микроскопическая задержка, словно тело на мгновение забывало, как сгибать колено. — Ты… здесь живёшь? — выдохнула Алиса. Девочка моргнула. Слишком медленно. И в этот момент из глубины цеха донёсся низкий гул. Не звук машины — вибрация. Она прошла по полу, по металлическим рамам, по ногам Алисы. Под кожей девочки что-то откликнулось. Лёгкая волна прошла по её шее, спустилась к ключицам, исчезла под тканью платья. Алиса едва не нажала на спуск. Но в глазах девочки не было агрессии. В них было ожидание. И ещё — узнавание. Словно она уже знала, что Алиса придёт. Словно ждала именно её. Гул стих. Тишина вернулась, но теперь она была иной — наполненной. Девочка сделала ещё один шаг. И тогда Алиса заметила следы на полу позади неё. Не детские. Широкие, размытые, будто мягкая масса касалась бетона и тут же втягивалась обратно. Следы тянулись из темноты коридора, уходящего вниз. Косички слегка качнулись. — Не стреляй, — сказала девочка. Голос был тихим. Чистым. Почти обычным. Но в конце фразы прозвучала вторая нота — едва слышная, как шёпот, наложенный поверх. Алиса почувствовала, как внутри неё что-то отвечает. Где-то глубоко, в костном мозге. Она опустила пистолет на сантиметр. И именно в этот момент из глубины здания донёсся ещё один звук. Не вибрация. Шаги. Много шагов. Человеческих. Шаги были настоящими. Не вязкое шуршание массы, не влажный скрип, к которому она уже начала привыкать. Это были подошвы по бетону. Быстро. Слаженно. Кто-то бежал. Алиса снова подняла пистолет — теперь уже не на девочку, а в темноту за её спиной. Девочка не обернулась. Она смотрела только на Алису. — Они услышали, — сказала она спокойно. — Кто? Ответа не последовало. Вместо слов девочка чуть прищурилась, будто прислушиваясь не ушами, а чем-то внутри грудной клетки. Гул вернулся — на низкой частоте, почти инфразвук. Металлические балки над головой едва заметно задрожали. Пыль осыпалась мягким снегом. Из коридора вынырнул свет. Фонарь. Потом ещё один. Три фигуры появились между станками — люди, в тёмной одежде, с гитарами за спиной и чем-то длинным в руках. Не автоматами — больше похоже на обрезанные карабины, собранные из разного металлолома. — Стоять! — крикнул один из них. Голос молодой, но сорванный. Алиса замерла. Фонарь осветил её лицо, пистолет, пыльные волосы. Луч качнулся и зацепил девочку. И в этот момент выражение на лице одного из мужчин изменилось. Не страх. Почтение. — Мэйбл, — выдохнул он. Имя прозвучало, как пароль. Девочка наконец обернулась к ним. Косички скользнули по плечам, свет заиграл в синеве. — Она не опасна, — сказала Мэйбл. В её голосе снова прозвучала та вторая нота — едва различимая вибрация, от которой у Алисы заложило уши. Гул под полом стал сильнее. Мужчина с фонарём резко посмотрел вниз. — Чёрт. Они близко. Пол под ногами едва заметно вздулся — словно бетон стал мягким, как тесто. В одном месте поверхность потемнела, пошла мелкими трещинами. Алиса отступила. Из трещины показалось что-то бледное. Не рука. Фрагмент. Пальцы сформировались прямо на глазах — длинные, слишком тонкие, без чётких суставов. Они вытянулись, будто пробуя воздух. Мэйбл шагнула вперёд. — Тихо, — сказала она почти ласково. Пальцы замерли. Бетон продолжал расходиться, и из него медленно поднялась голова. Если это можно было назвать головой. Овал, лишённый чётких черт. Кожа тонкая, полупрозрачная, под ней — движение, как в мешке с живыми червями. Там, где должны были быть глаза, образовались углубления, потом — плёнка, потом — тёмные пятна. Инфант. Он не смотрел на людей. Он тянулся к звуку. К гулу. К сердцам. Один из музыкантов снял с плеча гитару. — Не сейчас, — резко бросил второй. Но было поздно. Инфант сделал ещё движение — и его «шея» вытянулась, удлинилась, как мягкая трубка. Он словно принюхивался к Алисе. Внутри её груди что-то болезненно сжалось. Кости. Она почувствовала лёгкое покалывание в рёбрах. Мэйбл подошла вплотную к существу. И положила ладонь на его поверхность. Кожа инфанта под её рукой не растеклась. Наоборот — стабилизировалась. Под пальцами Мэйбл прошла волна, ровная и ритмичная, как пульс. — Ему больно, — сказала она тихо. — Слишком тихо. Музыканты переглянулись. Один медленно провёл пальцами по струнам. Один звук. Низкий, тёплый. Инфант замер. В его «груди» что-то перестроилось — внутри возникла полость, запульсировала в такт звуку. Второй аккорд. Третий. Гул под полом стал согласованным. Алиса смотрела, не понимая, что страшнее — существо или то, как спокойно эти люди реагируют. Мэйбл обернулась к ней. — Ты слышишь? — спросила она. Алиса хотела ответить «нет». Но в этот момент её собственное сердце неожиданно сбилось с ритма — и под кожей на запястье появилась лёгкая, едва заметная волна. Словно что-то внутри попыталось повторить аккорд. Она замерла. Инфант медленно опустился обратно в трещину. Бетон сомкнулся. Поверхность выровнялась, оставив только влажное пятно. Музыка стихла. Цех снова стал просто пустым пространством. Мужчина с фонарём внимательно посмотрел на Алису. — Новенькая? — спросил он. Мэйбл не сводила с неё глаз. — Она останется, — сказала девочка. Это прозвучало не как предложение. Как констатация. И где-то глубоко под зданием что-то тяжёлое медленно перевернулось, устраиваясь удобнее.