Ядро

      Оказывается быть тем, кто никак не выделяется не так уж и плохо - быть тихой тенью, бесцветным силуэтом, неприметной фигурой в размытом городском пейзаже. В конце концов с моей карьерой покончено.        Хотя еще два дня назад всё было совсем иначе. Воздух тогда казался наэлектризованным, аплодисменты — оглушительными, а будущее — неприлично ясным, почти самодовольно предсказуемым.       Сейчас же я покрасил волосы в типичный чёрный цвет и подстригся коротко, почти по-военному, словно отсекая вместе с прядями остатки прежнего себя. В зеркале на меня смотрит спокойное, холодное, чужое лицо — без прежнего блеска, без дерзкой искры в глазах, без вызывающей улыбки.       Теперь я просто растворяюсь в толпе, являясь ее серой массой. И не только я, но и все те кто в тот день слишком поверили в себя...       Странно, как быстро уверенность превращается в прах. Как легко чужие слова, сказанные небрежно, с ленивой усмешкой, могут запустить цепь событий, которую уже не остановить.                                                                                      Неделей ранее       Я и мои друзья, товарищи по команде, как обычно шли на тренировку рано утром. Мы шли привычной дорогой, перебрасывались короткими фразами, лениво спорили о вчерашней игре, смеялись, не задумываясь о завтрашнем дне. Тогда всё казалось простым и понятным: есть команда, есть цель, есть корт, на котором можно доказать свою силу. Мы ещё не знали, что это утро — обычное, прозрачное, безоблачное — станет последним по-настоящему беззаботным. Что впереди нас ждёт встреча, которая разделит всё на «до» и «после».       Мы пришли на корт.       Не успели мы зайти внутрь, как нас встретили шестеро неизвестных нам ранее игроков. Они стояли у самой кромки площадки — спокойные, невозмутимые, с той настораживающей уверенностью, которая не нуждается в громких жестах. Мы их никогда не видели и никогда о них не слышали. Ни на турнирах, ни в рейтингах, ни в разговорах между школами — нигде.       Но судя по всему, они знали о нас всё.       Их взгляды были оценивающими, цепкими, почти холодно-аналитическими. Один лениво прокручивал мяч на пальце, другой скрестил руки на груди, третий смотрел так, будто уже просчитывал наши движения наперёд. В этой тишине чувствовалось нечто хищное, скрытое, готовое в любой момент сорваться в атаку. — Команда, которая не знает поражений, — произнёс один из игроков с едва заметной усмешкой. — Интересно. Его голос был ровным, но в нём звучала тонкая, почти неуловимая насмешка. — Считаете себя сильнейшими? — продолжал он говорить. — Считайте вам повезет сыграть с нами, вы же откажете и не разочаруете нас, ведь так? — Кем вы себя возомнили, сказал мой товарищ по команде Тайга Кагами. В воздухе повисла напряженная пауза, никто из нас не мог понять что происходит, но все мы знали одно: если они хотят игры — они ее получат. — Тогда через неделю, — спокойно произнёс он. — На самом известном корте города. При зрителях. Без закрытых дверей. Пусть все увидят, кто вы есть на самом деле. Эти слова прозвучали как вызов — открытый, дерзкий, почти оскорбительный. Самый известный корт города — место, где собираются лучшие, где трибуны всегда переполнены, где каждая игра становится событием. Там не спрячешься за случайностью, не оправдаешься неудачным днём. Там либо подтверждают легенду, либо разрушают её. — Через неделю, — повторил Хьюга, прищурившись. Мы чувствовали азарт — горячий, пульсирующий. Чувствовали уверенность — почти безрассудную. Толпа? Прекрасно. Чем больше зрителей, тем громче будет победа. — Мы принимаем, — прозвучал наш ответ. Ни колебаний. Ни сомнений. Шестеро незнакомцев обменялись короткими взглядами. Их спокойствие было странным — слишком спокойным для тех, кто только что бросил вызов непобеждённым. — Не опаздывайте, — бросил один из них напоследок. Они развернулись и ушли, оставив после себя только лёгкий холод в груди и ощущение, что мы только что сделали шаг в игру, правила которой ещё не до конца понимаем. Но тогда мы об этом не думали.