Ыка!

В глубинах озера у подножия горы Ёкай, где свет солнца едва пробивался сквозь густой туман и слои водяных лилий, жила Вакасагихиме — русалка с серебристой чешуёй и длинными, будто сотканными из морской травы, зелёными волосами. Она была одной из тех ëкаев, которых редко замечали даже другие обитатели Гэнсокё. Гордая, немного замкнутая, с голосом, способным завораживать или отпугивать — в зависимости от её настроения. Она любила тишину. Любила лежать на любимом плоском камне у кромки воды, напевая старые мелодии о затонувших кораблях и забытых моряках. Любила, когда никто не мешал. Но уже несколько лун кто-то упорно нарушал эту тишину. Ыка Таконëбо — рыжеволосая девушка-осьминог с восемью гибкими щупальцами и улыбкой, от которой становилось одновременно тепло и неловко. Никто толком не знал, откуда она появилась. Одни говорили, что она выплыла из разлома где-то за Великим Барьером. Другие шептались, что её вынесло штормом из человеческого мира, где такие существа давно считались мифами. Ыка никогда не отвечала прямо — только смеялась и меняла тему. А ещё она обожала обнимать. Особенно Вакасагихиме.

***

Утро было серым, с тяжёлым туманом, который лежал на воде, словно мокрое одеяло. Вакасагихиме только что допела очередную балладу и уже собиралась нырнуть поглубже, когда поверхность разорвали знакомые пузыри. — Ва-ча-а-ан! Доброе утрооо~! — Из воды вынырнула рыжая голова. Две длинные косы разлетелись веером, брызги полетели во все стороны. Ыка подплыла одним мощным движением всех восьми щупалец и, не теряя времени, обвила четыре из них вокруг талии русалки — проснись и пой, принцесса-селëдка! — А-а-а! Ыка! — Вакасагихиме дёрнулась, хвост хлестнул по воде. — Сколько раз говорить — я тебе не селëдка, и не хватай без предупреждения! — Но ты же сидела одна и грустила! — Ыка подняла её над водой, прижимая к своей груди. — Я почувствовала. У меня нюх на грусть. — Я не грустила! Я пела! Это разные вещи! — Пела грустную песню, — парировала Ыка с самым невинным видом. — Значит, всё-таки грустила. Вакасагихиме пнула её хвостом по бедру, но без особой силы. Щупальца были тёплыми — гораздо теплее, чем вода вокруг. Присоски мягко прилипали и отлипали, создавая лёгкое щекотание, от которого по спине бежали мурашки. — Отпусти. Сейчас же. Ыка наклонила голову, глядя на неё огромными золотисто-оранжевыми глазами. — А если я не хочу? — Тогда я тебя укушу. — Обещаешь? — Ыка расплылась в улыбке, показывая острые треугольные зубки. Вакасагихиме фыркнула и отвернулась, чувствуя, как щёки горят. Она ненавидела, когда её вот так легко поднимали, вертели, обнимали… и в то же время — ненавидела ещё сильнее мысль о том, что Ыка может однажды перестать это делать. — Ладно… — буркнула она наконец. — Но только до берега. И не крути. — Есть, капитан! — Ыка шутливо отсалютовала одним свободным щупальцем и поплыла к берегу, держа русалку на руках, словно невесту.

***

На берегу Ыка опустила Вакасагихиме на мягкую траву среди гигантских кувшинок. Но полностью не отпустила — два щупальца остались лежать на её хвосте, словно тёплое одеяло. — Смотри, что я нашла, — Ыка полезла за спину и вытащила большую перламутровую раковину. Внутри лежала жемчужина размером с крупную виноградину, идеально круглая, с мягким розоватым отливом. — Целый час ныряла за ней. Подумала — тебе понравится. Ты же любишь всё блестящее. Вакасагихиме уставилась на подарок. Жемчужина действительно была потрясающей. Она протянула руку, но тут же отдёрнула, словно обожглась. — …не то чтобы мне очень нужно, — пробормотала она, глядя в сторону. — Но раз уж ты так старалась… ладно, оставь здесь. Ыка хихикнула и аккуратно положила раковину ей на ладонь. — Ва-чан такая цундере сегодня. — Я не цундере! — русалка резко повернулась, глаза сверкнули. — Просто… не люблю, когда мне что-то навязывают! — А я навязываю? — Ыка наклонилась ближе. Одно щупальце осторожно коснулось её щеки, погладило. — Или просто дарю? Вакасагихиме замерла. Прикосновение было таким лёгким… почти невесомым. Она могла бы оттолкнуть. Но не оттолкнула. — …глупая, — прошептала она, опуская взгляд. Ыка улыбнулась мягко. — Знаю. Но тебе же нравится, когда я глупая, да? Русалка промолчала. Только чуть придвинулась ближе — ровно настолько, чтобы их плечи соприкасались.

***

Прошла неделя. Ыка научилась (ну, почти) спрашивать разрешения. Почти. Иногда она всё равно подхватывала Вакасагихиме без слов — просто потому что «ты выглядишь уставшей», «тебе холодно», «я соскучилась». И каждый раз получала порцию шипения, лёгких шлепков по щупальцам и краснеющих щёк. Но были и другие моменты. Однажды ночью, когда луна стояла особенно ярко, а туман рассеялся почти полностью, Вакасагихиме сама подплыла к тому месту, где обычно отдыхала Ыка — маленькой заводи среди корней старой ивы. Ыка лежала на спине, раскинув щупальца по воде, и смотрела в небо. — …привет, — тихо сказала русалка, выныривая рядом. Ыка мгновенно оживилась. — Ва-чан! Ты сама пришла! — Не обольщайся, — фыркнула та, но щёки уже предательски порозовели. — Просто… решила проверить, не утонула ли ты в своих же чернилах. Ыка засмеялась и протянула одно щупальце. — Можно? Вакасагихиме посмотрела на щупальце. Потом на Ыку. Потом снова на щупальце. — …можно, — еле слышно ответила она. Щупальце мягко обвило её талию. Потом второе. Третье легло на плечи, четвёртое — под спину. Ыка не поднимала её, не крутила — просто обняла, притянув ближе. Вакасагихиме уткнулась лбом ей в ключицу. — Ты тёплая, — пробормотала она. — А ты холодная, — ответила Ыка, улыбаясь в её волосы. — Идеально сочетаемся. Они молчали долго. Только плеск воды да далёкий крик ночной птицы. — Знаешь… — начала Вакасагихиме очень тихо, — когда ты меня хватаешь без спроса… я злюсь. Правда злюсь. Но… потом думаю — а вдруг завтра ты не придёшь? И тогда… становится страшно. Ыка замерла. Все её щупальца на секунду напряглись. — Ва-чан… — Не перебивай, — русалка шлёпнула её по плечу. — Я ещё не закончила. Просто… если ты вдруг решишь, что тебе надоело… предупреди. Ладно? Не исчезай просто так. Ыка осторожно приподняла её лицо кончиком щупальца, заставляя посмотреть в глаза. — Я никуда не денусь. Обещаю. — …глупая. — Знаю. Вакасагихиме фыркнула, но уже без злости. Потом медленно, словно боясь, что передумает, обняла Ыку за шею. Сама. — Тогда… обними покрепче. Только сегодня. Ыка не заставила просить дважды.

***

Прошло ещё несколько недель. Слухи поползли по Гэнсокё. Феи шептались, что видели, как русалка и осьминожка вместе плывут вверх по реке. Как рыжая несёт серебристую на руках, а та ругается, но не вырывается по-настоящему. Как они сидят на берегу и поют дуэтом — одна голосами моря, другая — бульканьем и смехом. Однажды к ним даже заглянула Минамицу — капитан призрачного корабля. Посмотрела, хмыкнула и бросила: — Ну наконец-то кто-то укротил эту колючую рыбку. Вакасагихиме чуть не взорвалась от возмущения. Ыка только рассмеялась и обняла её ещё крепче, не давая вырваться и броситься в драку. — Она не укрощённая, — сказала Ыка, глядя на русалку с нежностью. — Она просто… моя. Вакасагихиме замерла. Потом отвернулась, пряча пылающее лицо. — …идиотка. Но никто не услышал, как тихо она добавила: — …и я тоже твоя. Иногда.

***

Зима в Гэнсокё пришла неожиданно рано. Вода в озере похолодела, и даже Вакасагихиме начала мёрзнуть, хотя никогда не признавалась в этом вслух. Ыка заметила.Она стала приносить тёплые водоросли, которые собирала в горячих источниках у подножия горы. Оборачивала ими хвост русалки, словно шарфом. Прижималась всем телом, грея. И — впервые за всё время — почти не хватала без спроса. Почти. Однажды ночью, когда снег уже лежал на листьях кувшинок, Вакасагихиме тихо подплыла к Ыке и прошептала: — …обними — лицо "принцессы-селëдки" залилось красным. Ыка моргнула, не веря. — Что? — Обними, говорю, — Вакасагихиме фыркнула, но глаза блестели. — Холодно. И… скучно одной. Ыка улыбнулась так широко, что, кажется, луна позавидовала. Она обняла её всеми восемью щупальцами — нежно, крепко, надёжно. Прижала к груди. Укрыла, словно живым одеялом. Вакасагихиме вздохнула, уткнувшись носом в рыжие волосы. — Только не говори никому, что я сама попросила. — Могила, — хихикнула Ыка. — …и не вздумай отпускать до утра. — Никогда. Они лежали так до рассвета. Снег падал тихо-тихо, покрывая озеро тонкой белой пеленой. А в центре этого маленького мира две юкаи — колючая русалка и слишком ласковый осьминог — наконец-то перестали притворяться, что им друг без друга можно. Иногда Вакасагихиме всё ещё шипела: «Не трогай без спроса!» «Отпусти немедленно!» «Я не твоя игрушка!» Но теперь после каждого такого выкрика она сама тянулась вперёд и шептала: — …но можешь не отпускать. Пока я не скажу. А Ыка отвечала, целуя её в висок: — Я и не собиралась. И в этом было всё их «иногда», «немного», «непризнано», «но всё-таки» — всё то, из чего в Гэнсокё рождаются самые настоящие, самые тёплые истории.