Одна беспокойная ночь

В ту ночь в Бруклине шел дождь и улицы казались темнее обычного. Влажный воздух пах асфальтом, углем и затхлой водой из переполненных канав. Баки проводил взглядом юркнувшую в трещину крысу. Где-то вдалеке, над заливом, сверкнула молния и следом пришел громовой раскат, упавший между кирпичными домами как камень в металлическое ведро. Баки сидел в «Плимуте» с открытым окном, выставив наружу локоть. Рукав подмок, но пускать лишний сигаретный дым в кабину он не хотел. Затянулся и в который раз окинул взглядом лестницу и крыльцо дома для престарелых. «Лучи заката. Ваша старость в наших ласковых руках» — было написано на табличке у входа. Склад изношенных тел — так называли это местечко в полицейском участке. — Эй, Барнс! Сегодня твоя смена на складе! — кричал шеф Джофри. И Баки возводил глаза к потолку, готовясь провести еще одну бесконечную ночь в машине. После которой живот болел от кофе, глаза слезились от дыма и ныла поясница. Дома Баки старался не курить. Нет, у него была банка от ветчины на пожарной лестнице, и он туда выбирался иногда, но у Стива все равно начинало чесаться в носу от запаха табака, он смешно хмурился. Чихать за работой ему было никак нельзя. Иначе раз и все. Росчерк тушью через весь набросок и номер Бруклинского вестника без едких комиксов Мистера Зубоскала. В трехэтажном рыжем здании «Лучей заката» погасло последнее окно. Напротив, через улицу, блестела паркетом когда-то шумная танцплощадка. «Вечная луна». Теперь ее гостеприимные ворота сковали ржавой цепью с висячим замком. В досках появились трещины, сквозь которые посверкивали осколки бутылок. — Отвратительное в этом году лето, — подумал вслух Баки. Ни танцев, ни концертов, ни фестивалей, ни тепла. Ни грана солнца, ни часа в кино. Никаких шелестящих юбок и никаких каблучков. Девчонки спешили из дома на работу в компании хмурых отцов, а вечером с работы в компании не менее хмурых братьев. Или мужей. В мае Баки выдал свою последнюю свободную сестренку замуж и думал, что уж этим-то летом оторвется, а вышло… Город накрыли дожди, бесконечные туманы и давящая атмосфера крадущегося из щелей ужаса. Люди умирали. Непонятно. Необъяснимо. Жестоко. — Колдовство, — шептались по углам. — Проклятье, — болтали в лавках. — Чертовы колдуны. Никак тварей не переловят, — ругался булочник, и Баки чувствовал себя так, словно это он никак не может поймать ни колдуна, ни убийцу. Баки мотнул головой, потер глаза кулаком и прикурил новую сигарету. Нынче утром сосредоточенный Стив, сидя за кухонным столом, дорисовывал что-то в блокноте. — Пей кофе! Остынет, — сказал ему Баки и подтолкнул кружку. Он не собирался, знал, что не увидит ничего хорошего, но заглянул в блокнот. На одной странице, узнаваемый по характерной челке глава округа мистер Харрис, преобразившийся в трактор, грыз землю. Это видимо был эскиз на тему ремонта парка на набережной. А трудился Стив над другой картинкой: карикатурой на Шелли Холмс, с которой Баки ходил на танцы пока площадку не закрыли. У Шелли волосы торчали во все стороны. И выпирали как у кролика передние зубы. — Вы задержаны за линьку в неположенном месте, — окликал ее из полицейской машины офицер с идеальным пробором на блестящих волосах и квадратной челюстью. — Вообще на меня не похоже, — заметил Баки и невзначай качнул кофейную чашку. — Верно. Я нарисовал тебя красивее, чем в жизни, — согласился Стив. Баки раз за разом задавал себе вопрос: почему он живет с этим едким, вредным, придирчивым парнем с вечным насморком, астмой, ломотой в пояснице, аллергией и просто невыносимым и неистребимым желанием лезть в каждое бутылочное горлышко на пути. Баки сделал глоток кофе и оценивающе оглядел Стива. Свежая рубашка расстегнута на три верхних пуговицы, жилет висит на спинке стула, подтяжки спущены. Волосы взъерошены, и шея напряжена. «Потому что он всегда знает, чем заняться и исправно платит за квартиру», — мысленно проговорил Баки. Стив был его лучшим другом с семи лет. А когда ты дружишь с кем-то лет двадцать, то привыкаешь и человек становится тебе родным, со всем его неуемным желанием найти проблем на тощую задницу. Баки потрепал его по волосам, Стив встрепенулся. — Иди уже! — сказал он. — Нарисуй Шелли без платья, я же знаю, ты умеешь. — Или нарисую в платье тебя, — коварно усмехнулся Стив. — Чулки не забудь, — Баки поставил чашку в мойку и взял с вешалки плащ, — С подвязками. Тень в окне на третьем этаже дернулась. Кто-то метнулся в темноте, как испуганная птица. Баки затушил сигарету. Старик появился в дверях дома через несколько секунд, будто катился по лестнице. Босой. В рубашке и пижамных штанах. Вывалился из дома и побежал. Задыхаясь, шаркая по мокрому тротуару пятками, свернул в узкий проход между «Лучами заката» и соседним, давно умершим складом тканей. Баки выскользнул из машины. Воздух в переулке был гуще и теплее, пах затхлой водой, грибком и чем-то еще… сладковато-гнилостным. Баки нащупывал рукоять револьвера, когда из тени, от стены склада, отделилась еще одна фигура. Невысокая, в длинном темном плаще с глубоким капюшоном. Фигура двинулась за стариком, не скрываясь, быстрыми, решительными шагами. В голове у Баки что-то щелкнуло. А что, если колдун и убийца — одно лицо? Что он станет делать, если столкнется с настоящим колдуном? Баки поспешил за стариком и фигурой в плаще, стараясь ступать тише. Он был полицейским и с кем бы ему ни пришлось столкнуться отступить не мог. Переулок делал колено и упирался в тупик — глухую стену того же склада, заваленную сломанными ящиками. Там, под одним-единственным, еще живым фонарем творилось страшное. Старик прижимался спиной к стене, извивался, кривил лицо, выпучивал глаза, щелкал челюстью. Со стороны напоминало припадок. А тот, в плаще, стоял над ним. В руке что-то блеснуло. Что-то острое. — Стоять! Полиция! — крикнул Баки, выскакивая на свет. Фигура в плаще вздрогнула, что-то сделала со стариком и только потом обернулась. Капюшон слегка съехал. И в тусклом, больном свете фонаря Баки увидел лицо. Стив. Это был Стив. И лицо его было решительно и напряжено. Не было времени осознать. Тело сработало раньше мозга. Баки рванулся вперед, схватил Стива за плечо, грубо крутанул, отшвырнул от старика. Стив отлетел к стене, но не упал. Он выпрямился, скинул капюшон. Его лицо было бледным, строгим. Не виноватым. Не напуганным. А очень серьезным. — Нужно закончить дело! — сказал Стив. Баки уже стоял на коленях перед стариком. Ни пульса, ни дыхания. Кожа под пальцами была холодной и странно дряблой, будто не тело, а студень. Глаза открыты, зрачки расширены, но в них не было стеклянного блеска смерти. Была пустота. Темная, бездонная. — Он мертв, — тихо констатировал Баки, поднимая голову. — Ты убил его. Зачем? Стив усмехнулся, подошел, закрыл старику глаза и прошептал что-то неразборчиво шипящее. — Он был мертв, когда мы встретились. Вернее, живого в нем уже не было. Взгляни, он мертв уже дня три. — Я видел, как он бежал только что. Мертвецы не бегают. Стив сделал шаг вперед, и Баки инстинктивно отступил. Это отшатывание от лучшего друга, будто ударило их обоих. — Что ты с ним сделал? Зачем? — спросил Баки. Ему казалось, что он уснул в машине. Все это ему кажется. Он незаметно ущипнул себя за руку. — Ты же знаешь об убийствах в городе, — подозрительно мягко сказал Стив и выставил вперед раскрытые ладони. Он был ниже на голову и уже в плечах, но Баки почему-то боялся его. Боялся и не понимал лучшего друга. Отвратительное было чувство. — Я должен, — Баки сглотнул, — Должен тебя задержать. Ты убил его. Я не понимаю зачем, но Стив, Стив, я тебе помогу. Мы во всем разберемся. Тебя посмотрит врач… — К черту врача. Это был обряд. Любой эксперт скажет, что этот старик умер три дня назад, — Стив нахмурился. — Каждый раз они меняются по-разному. Этот был тихим и умным, я не сразу его нашел. Ты же чувствуешь запах? Посмотри, у него за ушами пошли трупные пятна. — Это пигментные пятна, Стив, — грустно сказал Баки. — Со стариками такое бывает. И запах бывает. Потому что они очень старые и слабые, они не могут правильно за собой ухаживать, но это не повод их убивать. — Да уж, еще ни один не мазал волосы бриллиантином, — криво усмехнулся Стив. Где-то над крышами грохнул гром, ближе прежнего. Вспышка осветила тупик на долю секунды мертвенно-синим светом. В этом свете Баки увидел то, чего не замечал раньше. На шее старика, чуть ниже линии волос, темнело пятно. Нечто плотное, бархатистое. Ему показалось, что он и правда чувствует сладковатый трупный запах. Горло перехватило. — Я должен тебя арестовать, — выдавил Баки, — Не сопротивляйся, пожалуйста. Я не хочу применять к тебе силу. Ветер донесся в тупик, закрутил воронкой пыль и обрывки газет. Он принес с собой запах дождя и Баки смог нормально вдохнуть. Сердце говорило ему — это Стив, твой лучший друг. Тот, с кем вы столько прошли вместе, тот с кем ты готов был идти и дальше. Столько, сколько потребуется и получится. А разум — это сумасшедший, зарезавший старика в подворотне. Он стоял, разрываясь между годами дружбы и тем, что видели его глаза, что чуял его нос. Взгляд упал на руку Стива, опущенную в карман, но что-то сжимавшую. Нож. Нож, которым он успел ткнуть старика. — Позволь мне закончить. Сегодня могут подняться еще двое, — спокойно сказал Стив. — Да, хорошо, — Баки знал, не нужно спорить с сумасшедшими. Как же так вышло, что утром Стив рисовал Шелли, а ночью убивал стариков? Обида и непонимание наполняли Баки. Стив не сопротивлялся. Он позволил надеть на себя наручники и усадить в машину. Он даже молча дождался подкрепления и экспертов. Шеф Джофри лично приехал посмотреть и, заглянув в машину, увидев Стива, явно остался не впечатлен. Как-то буднично привычная жизнь Баки катилась под откос и от этого становилось еще тоскливее. Дорога в участок заняла пятнадцать минут. Пятнадцать самых длинных и неловких минут в жизни Баки. Он вел машину. Стив сидел на пассажирском сиденье, смотрел в боковое окно на проплывающие огни ночного Бруклина. Шевелил руками и цепь от наручников блестела. Тишина в салоне висела густая. Прерывал ее только скрежет дворников. — Я должен был, — начал Баки, и голос его прозвучал хрипло, глупо. — Ты понимаешь, Стив? Я полицейский. Я не могу просто сказать «все в порядке, приятель» и отпустить тебя. Не могу. Я поклялся защищать город и людей в нем. Тебя посмотрит доктор. Я уверен, что все объяснится. Я очень хочу тебе помочь. Да скажи ты хоть что-нибудь! — Себе помоги, — Стив медленно повернул голову. В тусклом свете его лицо казалось вырезанным из мрамора и Баки внезапно отметил, что у него очень красивый нос. — Ночью могут встать еще двое, как я и сказал. Один у себя дома на Манхеттене, а второй у нас здесь. Его перевезли в зал отпевания при Грин-Вуде. Если хочешь помочь — скатайся туда, но смотри, чтобы обойма была полной. — Ты говоришь как сумасшедший, — бросил Баки, не понимая зачем Стив упрямится. — Покойники не встают. — Пока их не позовут, — холодно улыбнулся Стив. — Почему же ты тогда… — Баки осекся и не стал продолжать «не поднял свою маму», но Стив, к сожалению, понял. — Они встают, но не оживают. Это не люди. Это не жизнь. Я не знаю, как тебе объяснить, — он пожевал губу, — На них на всех есть отпечаток тьмы. Ты поймешь, если захочешь. Нужно просто не отрицать, что это возможно. Черный туман или гнилостный запах, или пятно на шее. По-разному. — Тебе помогут. Я запру тебя в одиночку и во всем разберусь. Я хочу, чтобы ты знал, — Баки бросил на Стива взгляд, — Ты все равно мой друг. И я хочу тебе помочь. — Я хочу, чтобы ты выжил, — медленно и внушительно сказал Стив, — Не будь слепым. Не отрицай то, что видишь. Стреляй по коленям и в голову. И перезаряжай обойму. Ночь будет долгой. Баки рвано вдохнул и оттянул начавший душить воротник рубашки. — А что, рисунок ты успел закончить? — О, насчет тебя в подвязках? — Стив рассмеялся, — Нет пока. Я был немного занят. Если захочешь посетить Грин-Вуд, то тебе будет нужна миссис Парли. Умерла вчера днем. Комната охлаждения номер три. Баки почувствовал, как по спине пробежал холодок. В голосе Стива звучала усталая, леденящая уверенность, пугающая сильнее криков. Они подъехали к заднему входу участка. Желтый свет ламп над дверью выхватывал из темноты мусорные баки и граффити на стене. Баки заглушил двигатель. Сидел, не двигаясь, слушая, как тикает остывающий мотор и капли барабанят по крыше. — Я помогу, — сказал он больше самому себе. — Я разберусь. Стив лишь усмехнулся и дернул ручку на двери. В участке Баки встретили как героя. Хлопали по плечу. Он пытался улыбаться. Отвечал что-то невнятное про «слежку». И видел, как Стива, молчаливого и спокойного, вели по коридору к камерам предварительного содержания. Их взгляды встретились на секунду. Баки показалось, стены сжимаются. Шум участка — гул голосов, стук пишущих машинок, звонок телефона — превратился в отдаленный гул. Он дошел до своего стола, сел. Перед ним лежал блокнот с записями по делу. Теории, догадки. Все оказалось пустым. Все оказалось не нужным и неправильным. Он не выдержал. Поднялся, махнув дежурному, что уходит. Прошел по коридору мимо камер. Остановился у последней. За решеткой, на скамье, сидел Стив. Он не спал. Смотрел на потолок. — Стив, — тихо позвал Баки. Тот не обернулся, но сказал: — Комната охлаждения номер три. Нет. Это было невыносимо. Стив был невыносимо упертым даже в сумасшествии. Баки вцепился себе в волосы, развернулся и зашагал на выход. Он плохо помнил, как доехал домой. Бруклин проплывал за окном, смазанный, нереальный. Он въехал в свой тихий, ничем не примечательный квартал, припарковался и долго сидел в темноте, прислушиваясь. В квартире еще пахло утренним кофе. На столе валялся карандаш, стояла чашка Стива. Баки плюхнулся в кресло, закрыл глаза. Перед ними стояло лицо друга в свете фонаря. И лицо старика с темным пятном на шее. «Комната охлаждения номер три». Баки вскочил, подошел к телефону. Рука потянулась к диску. Вызвать участок? Предупредить бюро? Сказать что? «Извините, у меня есть неподтвержденная информация от задержанного, что ваш покойник скоро оживет»? Он опустил трубку. Он был разбит. Так вот, как это ощущалось. Как смесь разочарования, безразличия и тупой боли в груди. Его убивала эта чудовищная развилка, на которой он стоял. С одной стороны — закон, доверие коллег, рациональная вселенная, вера собственным глазам и ушам. С другой — Стив. Баки потушил свет и остался стоять посреди темной комнаты, глядя в окно на спящую улицу. Где-то там, за ширмой ночи, в холодной комнате при кладбище Грин-Вуд, тикали часы. И, если верить Стиву, обратный отсчет подходил к концу. Баки потянул себя за волосы, чтобы очнуться. Нет, пока Стив сидел в камере, он не мог стоять на месте. Баки бросился в комнатку Стива. Щелкнул выключателем. Оглядел разбросанные по постели альбомы с эскизами, две немытые кружки на столе, свитер Стива, брошенный на спинку стула. Он начал механически, как учили: с ящиков и полок. Книги по анатомии и истории искусства, ничего криминального. В ящике стола — счета, пачка фотографий. В основном их общие, глупые: на пикнике, на крыше с бутылкой дешевого вина, Баки с нарисованными Стивом усами на спящем лице. Баки потер грудь раскрытой ладонью. Мольберт с незаконченным городским пейзажем, банки с кистями, запах масла и угля. Баки обыскал шкаф, тумбочку, книжную полку. Ничего про монстров, убийства или колдовство. И тогда его взгляд упал на кровать. Старую железную кровать с просевшим матрасом. Стив всегда шутил, что все самое ценное нужно хранить под подушкой. Баки, сжав челюсти, подошел и приподнял край матраса. И увидел его. Толстый, потрепанный блокнот. Баки вытащил его, сел на край кровати. Открыл первую страницу. На страницах, заполненных быстрыми, нервными штрихами угля, жили кошмары. Существа со слишком длинными конечностями, скрюченными, как корни деревьев. Лица с провалами вместо глаз, ртами, растянутыми в беззвучном крике. Тени, прорастающими сквозь кирпич. Каждый рисунок был снабжен пометками: «Слабое место — соединение шеи и позвоночника», «Боится резкого света, но не огня», «Суставы на коленях обратны человеческим, ломать против хода». Стив даже зарисовывал схемы, как подобраться, куда ударить. По спине побежал холодок. Баки листал, и у него начинала кружиться голова. Это была система. Страшная, отвратительная. Десятки страниц. Десятки разных тварей. Рука у Баки дрожала, когда он дошел до середины. Дико хотелось курить. И тут рисунки изменились. Исчезли когти и пустые глазницы. Появилось лицо. Его лицо. Баки, смеющийся, закинувший голову назад — рисунок настолько живой, что, кажется, слышен смех. И шея так открыта, что кажется почти неприличной. Баки, спящий на диване, с разбросанными руками и морщинкой на лбу — здесь каждая линия была полна покоя. Баки, жующий сэндвич с таким остервенением, что щеки раздулись — тут сквозила нежная, снисходительная усмешка автора. Страница за страницей. Он в полицейской форме, хмурый. Он в старой рубашке, чинящий кран. Он с мокрыми от дождя волосами. Каждый рисунок был пронизан чем-то тонким и хрупким. Ни страстью, ни одержимостью. Любовью. Простой, тихой, внимательной любовью, которая видит каждую черточку, каждую непослушную прядь волос, каждый привычный жест. Баки ахнул. Отшвырнул блокнот, будто тот обжег. Он сидел, сгорбившись, уставившись в пол, чувствуя, его тошнит от стыда. Он предал этого человека. Он запер его в клетке. Он назвал его убийцей, пока тот годами, один, в темноте, в одиночку сражался с чем-то, что Баки даже представить не мог. «Плохой друг. Плохой человек», — монотонно стучало в висках. Он поднял блокнот, прижал к груди. Что ж, он мог проверить первую половину блокнота. И если она окажется правдой, то и вторая тоже. «Комната охлаждения номер три» ждала его сегодня ночью. Похоронное бюро при кладбище Грин-Вуд размещалось в двухэтажном викторианском особняке, который ночью выглядел как декорация к дешевому готическому роману. Баки показал жетон сонному ночному сторожу — пожилому, пахнущему камфорой и табаком. — Проверка безопасности, — буркнул Баки, не в силах выдумать ничего правдоподобнее. — Инцидент в соседнем районе. Сторож, моргая, провел его по темным, пропахшим формалином коридорам к металлической двери с надписью «Холодильная камера». — Там все тихо, офицер. Тихо, как… ну, вы понимаете. Баки понял. Он вошел внутрь. Холод обнял его плотной пеленой. Ряд белых дверей с номерами протянулся в глубину гулкого коридора. Комната три. Он приоткрыл глазок. Внутри, на металлическом столе под белой простыней, лежала небольшая, скрюченная фигура. Миссис Парли. Баки отпустил сторожа и сказал, что задержится здесь. Он дежурил в коридоре, прислонившись к стене. Вытащил блокнот Стива, снова листал страницы с монстрами. Стив писал о «трех часах после полуночи, когда душа покидает тело». Было без двадцати три. Нервы были натянуты до предела. Хотелось курить. Чтобы хоть как-то отвлечься, он пошел к нише с раковиной и чайником в конце коридора. Поставил чайник на газовую горелку. Тишину нарушило тихое шипение. Баки потянулся за чашкой, отвернувшись от двери комнаты три. И в этот момент он услышал. Сначала — тихий, мокрый хруст. Как будто кто-то разламывает связку сырых прутьев. Прямо за дверью. Баки замер. Потом — лязг. Резкий, металлический. Каталка ударила о стену. Он обернулся так медленно, будто шея была на ржавых шарнирах. Дверь в комнату три бесшумно приоткрылась. Из щели показалась шевелящаяся тень. Что-то костистое, острое, тонкое с кучей вывернутых раздувшихся суставов. И запах. По коридору поплыл тот самый гнилостный запах из переулка, но теперь в сто раз сильнее, густой, как сироп, с примесью формалина и чего-то острого, животного. Чайник зашипел, закипая. Из-за двери раздался глухой удар. Потом — мягкий, отвратительный шлепок голого тела на кафель. И тихий, хриплый звук. Набор хруста и щелчков. Будто челюсти, долго не использовавшиеся по назначению, с трудом искали друг друга, скрипели притираясь зубы. Баки не дышал. Рука потянулась к револьверу. Через минуту он увидел. Из-за двери показалась рука. Но не рука миссис Парли. Эта — удлинилась, суставы выпирали под кожей странными, нечеловеческими углами. Кости пальцев были слишком длинными, ногти потемнели и закрутились как птичьи когти. Кожа, синюшная и прозрачная, лопнула на костяшках, но крови не было. Только черно-красная воспаленная плоть. Рука ухватилась за косяк двери, и существо потащило себя вперед. Оно вытянулось в коридор. Это все еще было похоже на человека. На очень худую, обтянутую пергаментной кожей старуху. Но ее конечности были слишком длинными, она двигалась на четвереньках, неестественно как паук. Голова повернулась. Лицо миссис Парли было искажено всепоглощающей жаждой. Мертво смотрели молочно-белые глаза без зрачков. А рот растянут в больной улыбке, обнажая почерневшие десны и острые, мелкие, как у рыбы зубы. Существо щелкало челюстями, поводя головой из стороны в сторону, словно улавливая запах. Белые глаза остановились на Баки. Спасибо, он понял, что значит «несет отпечаток тьмы». Он больше никогда не хотел чувствовать на себе этот неживой взгляд. Чайник с оглушительным, пронзительным визгом зашипел. Вода полилась на плитку. Существо издало хриплый, булькающий звук и рвануло с места. Костяные колени стучали по кафелю, тело извивалось с невероятной, противоестественной скоростью. Баки выхватил револьвер. Кричать было некому. Он прижался спиной к стене. Схватил свободной рукой чайник и швырнул твари в морду, а потом прицелился и выстрелил ей в лоб. Промазал. Второй выстрел ударил в плечо существа, отшвырнув его в сторону. Раздался сухой, как щелчок, звук ломающейся ключицы. Существо не закричало. Даже не замедлилось. Просто качнулось, будто споткнулось о невидимый камень, и снова рвануло вперед, теперь уже по стене, цепляясь теми самыми крючковатыми ногтями за швы кафеля. Баки отпрыгнул. Выстрелил в голову. Пуля вошла, как в спелую тыкву, вырвав клочок кожи и кости из затылка. Существо свалилось со стены. Задрожало. Забилось в тихой, жуткой агонии. Его слишком длинные конечности скрючились, кости хрустели, ломаясь под весом собственного тела. Оно все еще шевелилось, но уже не поднималось. В воздухе висела вонь разложения и пороха. Баки стоял, тяжело дыша, револьвер все еще наведен на тварь. Он ждал, пока она перестанет дергаться. Когда наконец наступила тишина, он опустил руку. Ладонь тряслась. Он нашел в себе силы шагнуть к телу, ткнул его носком ботинка. Оно было пугающе легким, как пустая оболочка. Белые глаза смотрели в потолок, ничего не видя. Правда Стива лежала у его ног, мерзкая и неопровержимая. Баки чувствовал, как по спине струится холодный пот. Он вытащил рацию, нажал кнопку. Дежурный в участке не ответил и Баки сменил волну. — Центральное, это Барнс. Код 10-54. Нужна срочная поддержка и бригада… — он замялся, глядя на тело, — санитаров. Грин-Вуд. Есть пострадавший. Погибший. Один. Вероятно магия. В эфире зашипело, послышались отдаленные голоса, слишком оживленные. — Барнс, повторяй. У тебя что? Говори четче. — Я в похоронном бюро. Произошло нападение. Нужна помощь, немедленно! Здесь восставший. Я его пристрелил, но не уверен, что он не встанет снова. Дежурный ответил: — Сержант, все свободные экипажи переброшены на Манхэттен. Там черт знает что творится на 34-й, поступило два десятка вызовов о беспорядках, стрельбе. Никого не могу выделить. Ты ранен? Баки сглотнул ком в горле. — Нет. Но здесь особый случай. — Запри дверь, опечатай место до утра. Утром разберемся. И, Барнс? — в голосе оператора прозвучала странная нотка. — Мы пытались связаться с вашим участком. Телефон не отвечает. Ты не собирался туда случайно? Ледяная игла пронзила Баки от темени до пяток. Участок. Стив. — Почему не отвечают? — Не знаем. Может, проблемы на линии. Но учитывая твой вызов и обстановку в городе… Будь осторожен. — Я еду туда. Баки выключил рацию. Посмотрел на монстра. На блокнот Стива, выпавший у него из-за пазухи на пол. Стив был прав. Стив был прав и говорил правду. Он, черт побери, всегда, всегда говорил правду. Баки ни одного случая не мог вспомнить, когда бы Стив ему соврал. Этот засранец даже про сожранное печенье признавался, не моргнув глазом. А Баки ему не поверил. Он нашел в подсобке брезент, грубо завернул в него останки существа, оттащил обратно в холодную камеру, запер дверь на ключ, подпер стулом, написал на двери «Не вскрывать! Опасно! Колдовство!». Потом побежал к своей машине. По дороге мозг выдавал обрывки: «Телефон не отвечает», «Никого не могу выделить», «Манхэттен, 34-я, беспорядки». Слишком много совпадений. Подъезжая к участку, он понял, что оператор был прав. Вряд ли кто-то в участке мог ответить на звонок. Участок располагался в квадратном трехэтажном здании из коричневого кирпича. Обычно даже ночью здесь горел свет в окнах, дежурный курил у входа, слышались приглушенные голоса, подъезжали и отъезжали машины. Сейчас здание было погружено в неестественную, непроглядную тьму. Ни одного огонька. И оно было окутано не то туманом, не то дымкой. Бледной, сероватой. Она клубилась у земли, цеплялась за стены, зарешеченные окна первого этажа. Воздух был густым, звуки города тонули в нем. Будто участок вырезали из реальности и поместили в колдовской кошмар. — Ненавижу чертову магию, — буркнул Баки, досылая недостающие патроны в барабан. Пистолет был в руке, палец на скобе. Он двигался по тротуару. В этой дымке даже фонари горели тускло, расплывчато. Он вошел во двор через калитку. На груде старого асфальта, что срезали месяц назад и так и не вывезли, лежала рука. В темно-синем рукаве форменной рубашки. Кисть была сжата в кулак, из-под расстегнутой манжеты виднелся край татуировки — якорь и роза. У Питера Мэлоуна, патрульного, была точно такая. Рука лежала неестественно прямо, будто ее аккуратно положили. Крови вокруг разлилось слишком мало для оторванной конечности. Баки двинулся дальше, сердце бешено колотилось в горле. И стучало что-то подозрительно похожее на: Стив, Стив, Стив. Баки подошел к черному ходу. Дверь приоткрыта. Он толкнул ее плечом. Внутри пахло порохом и тем же сладковатым тленом, что и в похоронном бюро, только теперь это был целый букет, перемешанный с запахом человеческой крови. В прихожей мигала конвульсивная аварийная лампа. Стойка дежурного перевернута, бумаги веером разбросаны по полу, в котором зияли длинные, глубокие царапины. Баки шепотом позвал: — Эй! Кто здесь? Это Барнс! В ответ — тишина. Он двинулся по коридору. Кабинет шефа Джофри: дверь снесена с петель, внутри перевернутый стол, разбитый телефон. На стене — три длинных, параллельных следа, будто кто-то вонзил в штукатурку трезубец и провел вниз. И здоровенное кровавое пятно. Баки не стал вглядываться чем комковатым вымазан пол. Бросив взгляд, ему показалось он различил в этом месиве чьи-то зубы. Камера предварительного содержания была в конце. Ноги липли к полу. С каждой парой камер, мимо которых он проходил, пустых и зияющих, страх за Стива сжимал его внутренности в ледяной ком. Он видел разбросанные по коридору предметы: дубинку, разломанную пополам, пистолет в луже какой-то темной жидкости, чей-то ботинок. Баки замер у последней камеры. Дверь была открыта. Сорвана наполовину, выгнута наружу. Металл был испещрен глубокими вмятинами. Баки замер на пороге, боясь заглянуть внутрь. — Стив? — сказал он хриплым шепотом, поднимая револьвер. Внутри что-то пошевелилось. Баки глубоко вдохнул и, как в ледяную воду нырнул, выглянул. Стив поднялся с пола. Медленно, как человек после долгого, тяжелого труда. Он стоял в центре камеры. Его одежда была в пыли, в разводах грязи и чего-то темного, но он был цел. Абсолютно цел. Вокруг него, на грязном бетонном полу, нарисована сложная, пятиугольная фигура — пентаграмма. Контуры выведены чем-то ржаво-коричневыми. Баки понадеялся, что битым кирпичом, разведенным в воде для питья. По углам рассыпаны кучки соли. Знаки на углах звезды были угловатыми, чуждыми, они словно впитывали свет, делая пространство внутри круга неестественно четким, а все за его пределами еще более размытым и зловещим. Стив выглядел усталым. Под глазами лежали фиолетовые тени, лицо стало бледным. Он стряхнул с рук остатки соли. — Где тебя черти носили? Я ждал тебя пятнадцать минут назад! — сказал он и вышагнул из круга, придержав полы плаща. Баки не мог отвести глаз от круга. От того, что он означал. Его лучший друг, стоял в центре магической защиты, нарисованной какой-то гадостью в разгромленном полицейском участке. И был жив. — Что здесь случилось? — выдохнул Баки. — Ты точно хочешь слушать эту историю здесь? Далеко ты машину оставил? Я мог бы рассказать по дороге, — Стив отряхнул локти и огляделся. Это был тот самый, обычный Стив, которого Баки знал почти всю жизнь. Среди нескончаемой ночи, монстров, тумана и колдовства, среди разгрома и ужаса он оставался собой. Баки подошел и сгреб его в неловкие объятия. Стив ободряюще похлопал его по спине и попытался высвободиться. Баки не пустил, сильнее сжимая руки. Стив засопел, заворочался. Мокрый плащ пах кирпичом и бетоном. Волосы Стива пахли кирпичом и бетоном и у Баки зачесалось в носу, когда он зарылся в них носом. — Ну давай, все хорошо, сержант Барнс. Не время раскисать, — тихо сказал Стив и снова похлопал его по спине. — У нас есть незаконченное дельце. — Еще секунду, — буркнул Баки. Перед тем как разжать руки он поспешно чмокнул Стива в висок. Вышло глупо и неловко. — Держи себя в руках, — холодно сказал Стив. — Какой у нас план? — спросил Баки. Стив возвел глаза к потолку, словно устал иметь дело с идиотом. Но это было ничего. Он так делал раз двадцать на дню и Баки был счастлив видеть этот взгляд. — Мы возвращаемся в твою машину и едем ловить монстра, который тут все устроил, — очень четко проговорил Стив. — Идиоты. Я говорил им, чтобы выпустили меня. Если бы хоть кто-то из них согласился, я бы мог попытаться спасти их, но они не слушали. Никто никогда не слушает понимающих людей и от этого все беды, — бурчал Стив по дороге, красноречиво поглядывая на Баки. Баки смотрел на него. Рассуждающего о кругах защиты и оживающих мертвецах, как другие — о погоде. Колдун. Его лучший друг чертов колдун. Это было ужасно. Баки понимал весь кошмар ситуации, но вместе с тем, сквозь страх и непонимание, пробилось другое чувство. Глупое, иррациональное, неконтролируемое. Облегчение. Стив был жив. И не был убийцей. — Стив Роджерс колдун и истребитель кошмаров, — сказал Баки, чтобы как-то уложить мысль в голове. Стив только болезненно поморщился. — Я нашел твой блокнот, — добавил Баки и достал его из внутреннего кармана. Стив разве что не зашипел, крутанулся, выхватил из рук и спрятал в недрах плаща. *** Баки шел первым, револьвер наготове, взгляд выхватывал из полутьмы подворотен и задних дворов обрывки улик: клочок синей ткани от формы на колючей проволоке забора, глубокую царапину на асфальте, будто от стального когтя, черную, засохшую лужу на крышке люка. Он двигался по этим меткам, как гончая, заглушая мысли о том, что оставил позади. Об оторванной руке Питера. О пустом кабинете шефа. За ним, на полшага позади, двигался Стив. Он не смотрел под ноги. Его взгляд был расфокусированным, направленным куда-то внутрь или сквозь пространство. Изредка он останавливался, прикладывал ладонь к кирпичной стене, к ржавой водосточной трубе, закрывал глаза. Потом кивал в направлении, и Баки подтверждал: там была царапина, там — след. Стив шел, опираясь на стену, и Баки видел, как дрожат его пальцы. Колдовство, круги, защита — все это забрало у него больше, чем он показывал. Он был бледен, как призрак, и только глаза горели тем же упертым желанием найти себе неприятностей не по размеру. След привел их к двухэтажному промышленному зданию на окраине района. Когда-то здесь была фабрика игрушек, потом склад, а теперь висела вывеска: «Фонд Заботы Рассвет. Благотворительная организация. Раздача продуктов, медицинская помощь, социальная адаптация пожилых людей». Окна на первом этаже были темными, но из-под двери подвального входа сочился слабый, желтоватый свет. И тот самый запах. Сладковатый, гнилостный. Теперь он был таким концентрированным, что перехватывало дыхание. — Здесь, — выдохнул Стив. Он прислонился к стене, тяжело дыша. Баки посмотрел на вывеску, потом на Стива. — Они раздают старикам витамины, — с горькой усмешкой объяснил Стив. — Особые. Ты же видел, как это работает. Думаю, внутри капсул какие-то споры или вирусы или элементы заклятья. Или все вместе. Я не был уверен раньше, но сегодня след привел нас точно сюда. — Зачем? — спросил Баки. — Чтобы потом кто-нибудь мог триумфально спасти город от заразы? Я не знаю, — Стив передернул плечами. Он оттолкнулся от стены. В его движении вдруг появилась решимость. Он вытащил из кармана кусочек мела. — Слушай меня. Я войду первым. Монстр узнает меня. Отвлечется. Ты ждешь десять секунд и врываешься. Стреляешь по ногам, по коленям. Не целься в голову — кость там уже не человеческая. Потом в шею. Понял? — Понял, — ответил Баки, проверяя барабан. Стив подошел к двери подвала, начертил мелом на замке быстрый, угловатый знак. Раздался тихий щелчок, и дверь отъехала. Стив вдохнул полной грудью, расправил плечи — и исчез во тьме. Баки замер, считая в уме. Раз. Два. Три. Из-под двери донесся низкий, рычащий звук, который не мог издать человек. Четыре. Пять. Зашипело, будто раскаленное железо опустили в воду. Шесть. Семь. Вспыхнул ослепительно-белый свет. Восемь. Девять. Десять. Баки толкнул дверь плечом и вкатился внутрь. Зал был огромным. Но вместо станков здесь стояли ряды коек. На них лежали люди. Пожилые, мужчины и женщины, в одинаковых больничных халатах. Они не двигались. Не дышали. Или дышали так редко, что этого нельзя было заметить. К каждому была подключена капельница. Бутылочки с прозрачной жидкостью висели на штативах. На каждой — этикетка «Рассвет. Витаминный комплекс А+». Зал заливал тусклый свет. Существо, похожее на паука, длинноногое, с вывернутыми суставами, согнулось над каким-то аппаратом. Оно было ранено: из плеча сочилась черная жижа, одна рука висела плетью. Стив? Баки зашарил взглядом по помещению. Стив был прижат к стене, обвитый чем-то вязким и полупрозрачным, вытекающим из самого существа как паутина. Он пытался вырваться, губы шептали что-то, но щупальца сжимались, поднимая его над полом. Баки прицелился и выстрелил. Дважды. В одно колено, во второе. Стрелял он отменно. Раздался сухой хруст. Существо взревело, высоко и пронзительно, и развернулось. Его морду искажала ярость. Щупальца ослабли, и Стив рухнул на бетон. — В шею! — хрипло крикнул он, откашливаясь. Существо, волоча раздробленные ноги, поползло к Баки с пугающей скоростью, перебирая тощими руками. Баки отступил, выровнял ствол. Он видел белые, слепые глаза. Видел растянутый рот с частоколом зубов. Он выстрелил в третий раз. Пуля вошла точно под подбородком. Раздался влажный хлюп, и существо замерло. Потом медленно, как подкошенное дерево, рухнуло навзничь. Его конечности дернулись. Тишина, наступившая после, оглушала. Тихо капало что-то, гудели лампы. Стив кряхтел, тяжело поднимаясь с пола. — Все? — спросил Баки, глядя на ряды коек. — Все кончилось? Стив, хромая, подошел к ближайшей койке, приложил пальцы к шее старика. Потом резко отдернул руку, будто обжегся. — Нет. Все, кто здесь есть, все мертвы и заражены. Он, хмурясь, посмотрел на друга. — Здесь все нужно сжечь, — сказал Баки. Они нашли канистры с горючим для генератора в углу. Выплеснули жидкость на пол, на койки, на штативы с капельницами. Стив что-то нашептывал, проводя пальцем по воздуху над лужами дизеля. Воздух над ними затрепетал, стал густым. — Спички, — сказал он. Баки бросил ему коробок. Стив полюбовался огоньком секунду и бросил зажженную спичку в лужу. Огонь вспыхнул не желтым, а сине-зеленым, ядовитым пламенем. Он расползался по полу с неестественной скоростью, поглощая тела, аппаратуру, с жадным шипением взрывая бутылочки с «витаминами». Жар ударил в лицо, заставив отступить. Они выбежали на улицу, Баки захлопнул дверь в цех. Через минуту из-под нее повалил густой, черный, странно пахнущий дым. Ужасно хотелось курить. Баки похлопал себя по карманам, но решил, что стоит сперва переодеться. Занимался серенький рассвет, дождь наконец-то прекратился. Стоя на тротуаре, глядя на то, как огонь лижет оконные рамы первого этажа, Стив внезапно сказал: — Мне нужно в редакцию. Баки посмотрел на него. — В пятом часу утра? — уточнил он. — Да, хочу забрать кое-какие заметки. Стив снял плащ, оставшись в утренних штанах, рубашке и жилете. Плащ он бросил в огонь. Растер шею и кое-как пригладил волосы. Баки пытался поймать его взгляд, но никак ему это не удавалось. — Я думал, мы вместе доложим и дождемся… — Подкрепления? — Стив изогнул бровь в злой усмешке. Конечно. Станет колдун дожидаться полиции. Баки вдруг все понял. Стива по большому счету ничего здесь не держало, а после случившегося, его точно захотят найти и не так важно, кто это будет. Ждет его одно — колдовская тюрьма и ликвидация. Современный мир не место для магии. Баки кивнул. — Подвезти тебя? Я бы мог забросить тебя в редакцию, а потом рвануть в центральный офис. Нужно написать рапорт, послать подкрепление в участок. Доложить. Он сказал это, но сам не поверил. Что он доложит? Что его участок вырезал оживший мертвец, которого они потом с колдуном сожгли в благотворительном фонде? Его либо сочтут сумасшедшим, либо сообщником. Он смотрел на Стива. Невысокого, узкоплечего, всклоченного, но невозмутимого и немного отстраненного. На его бледное, решительное лицо. На руки, которые только что рисовали знаки в воздухе и призывали колдовской огонь. На его усталость, которая была глубже физической. Баки понял. Понял с ледяной, бесповоротной ясностью. Стив сбежит. Потому что здесь, в этом городе, его найдут. Его уничтожат. Или используют. И он это знает. — Я тебя подвезу, — тихо сказал Баки таким тоном, словно говорил «прощай». Стив встретил его взгляд. В его глазах мелькнула боль. И благодарность. Он кивнул, всего один раз. — Спасибо, — просто сказал он. — Дойду пешком. Они постояли еще мгновение, освещенные отсветами пожара. Потом Стив развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь, растворяясь в предрассветных сумерках. Баки не стал его останавливать. Он смотрел ему вслед, пока тот не превратился в тень, а тень — в ничто. Баки остался один. С револьвером, в котором осталось три патрона. С воспоминанием о руке с татуировкой и хрустом ломающихся костей в ушах. Эта ночь здорово проехалась по нему. Сильнее, чем ему казалось. Он повернулся и пошел к машине. *** Вокзал Гранд-Сентрал никогда не спал. Под высокими, закопченными сводами с потускневшими зодиакальными созвездиями толклась сомнительная публика: бродяги, запоздалые дельцы с потрепанными чемоданами, несколько солдат с пустыми взглядами. Воздух пах угольной пылью, мокрой шерстью и солидолом. Баки стоял у расписания. «Бостон. 5:47. Путь 18». Если подумать, то это был отличный вариант — лето не такое мерзкое, как в Нью-Йорке. Красивая осень. Достаточно людей вокруг, чтобы не заскучать и наверняка, наверняка работающие кинотеатры и танцплощадки. Он купил билет в кассе. Карманы были набиты деньгами, которые он забрал из квартиры. Выгреб все, что смог найти: наличные из банки с кофе, старую заначку в книге, даже мелочь из ящика комода. Рубашки свои и Стива тоже забрал. И карандаши. И альбомы. Получился увесистый саквояж. Поезд стоял у платформы, тяжелый, темный, выпускающий клубы пара в холодный воздух раннего утра. Баки прошел вдоль вагонов, заглядывая в окна. Третий вагон, купе у самого конца. Шторка была спущена не до конца. Сердце Баки сжалось. Он поднялся по ступенькам, прошел по коридору. Дверь в купе была прикрыта. Он постучал костяшками пальцев, не дожидаясь ответа, и вошел. Стив сидел у окна, глядя в темную стену купе. Он даже не вздрогнул, медленно, словно не веря, повернул голову. — Уже закончил с рапортом или тебе нужна моя помощь? — тихо спросил Стив. — Придурок, — Баки сунул саквояж на багажную полку. — Ты врать вообще не умеешь. Это не твое, даже не пытайся. — А что мое? — устало спросил Стив. Баки плюхнулся на сиденье напротив. Сиденье жестко пружинило. Поезд дернулся, готовясь к отправлению. — Я, — Баки улыбнулся, но усталое лицо Стива скривилось, как от лимонного сока. Баки наклонился и взял его холодные руки в свои. — Я, — повторил серьезно. — Я не стал ничего писать или докладывать. Только кое-что подправил, стер некоторые следы из соли, кирпичной крошки и песка, который с тебя сыплется. По всему выходит, что ты погиб в камере в участке, а я при пожаре. Мой плащ и моя машина остались там. Револьвер вряд ли расплавится, его тоже найдут. — Расплавится, — буркнул Стив, но чуть растаял. Повел плечами и бросил быстрый хмурый взгляд. — Знаешь, я немного обижен. Стив изумленно вскинулся. Поезд зашипел и тронулся с места. — Ты мог бы и поделиться со мной такой большой и такой важной частью твоей жизни. Я все увидел у тебя в блокноте. Это не вчера появилось. Это тянется годами. Тянется и тянется, а ты молчишь. Не обязательно справляться в одиночку. У Стива покраснели кончики ушей. — Таким не делятся обычно. — Почему? Ты думал, я тебя не пойму? Ты думал я не смогу это принять? Уши у Стива стали совсем красные, он вырвал руки и сунул их подмышки, отвернулся к окну. — Ты столько монстров нарисовал. Мне плохо становится от мысли, что ты с ними разбирался один на один. — Ах, вот ты о чем, — Стив немного приободрился. — Курить хочется. Теперь до Бостона терпеть, — вздохнул Баки. — Мы же там не останемся? — Нет. Я планировал двигаться на север. Боже, Бак! Зачем тебе это все? — Стива прорвало, — Ты же мог бы остаться! Тебе бы простили, ты бы мог стать героем! Ты понимаешь, что делаешь? Раз уж ты в курсе моих особенностей, то должен понимать, что это вечное преследование и вечные переезды. Моя бабушка бежала из Салема с крошечной мамой на руках. Моя мама забыла о своих способностях и не хотела, чтобы я ввязывался. — Я прекрасно понимаю, Стив, — сказал Баки серьезно. Офицерским тоном. И добавил мягче, — Я все понимаю. У тебя ничего нет. Прекрасно. Но я прикинул, подумал и оказалось, что у меня тоже ничего нет. Ничего, кроме тебя. Неужели ты думал, после всего, что случилось я смогу спрятать голову в песок и все забыть? Я не смогу. Я не брошу тебя. Я буду тебе верить. Всегда и во всем, потому что ты мне никогда не врал. И потому что я видел твой блокнот, — Баки сделал легкомысленный взмах рукой. — Боже, — Стив запрокинул голову и ударился затылком о панель. — Ты разбираешься в монстрах и магии. Я отлично стреляю и круто вожу машину. Мы команда мечты и нас ждут невероятные приключения. — Путешествие без документов, воспаление легких без врача, случайная работа, тесные комнатушки, — буркнул Стив. — Узкие постели, — продолжил мысль Баки. Стив закрыл глаза руками. — Ты невыносим, — уголок рта Стива дрогнул в подобии улыбки. Поезд вырвался за городскую черту. В окно хлынул бледный, водянистый свет наступившего утра. Он падал на пол купе, на их потрепанную обувь, на руки Стива. Баки смотрел сквозь ресницы на этот свет, на профиль друга, отвернувшегося к окну, на мир за стеклом, который теперь был полон незнакомых, пугающих новых существ и явлений. Он не знал, что ждет их в Бостоне. Не знал, как жить вне закона, с человеком, которого этот самый закон преследовал. Но он знал одно с абсолютной ясностью. Он сделал выбор. И этот выбор сидел напротив, дышал одним с ним воздухом, и впервые за много часов не смотрел на него глазами одинокого, но не сломленного солдата. Вообще никак не смотрел, если быть честным. И через минуту, когда Стив опустил руки, Баки понял, что он задремал.