Чёрное чудо

Пальцы рук проводят по гладкой короткой шерсти. В некоторых местах чёрная новая шерстка отрастала неравномерно, и от этого кот выглядел клочковато. Он подставляется и сам притирается, поднимаясь на лапы, из‑за чего по телу кота проходит блаженный озноб. Хвост выгибается волной, опускаясь к левой задней лапе, так что Готье почти не видит этот измученный, как и остальное тело, отросток. Уши пару раз дёргаются, стараясь что‑то услышать, возможно, проверяя, представляет ли это опасность. — Хороший, — тихо говорит Готье, ныне Киллиан, проводя по дёрнувшемуся хвосту и отпуская. Это единственное слово, которое совершенно не подходило коту. Дерзкий, истеричный, красивый, активный, злой — и ещё многие другие прилагательные. Выбирай любые! Но император решил отозваться именно так. “Ни рыба ни мясо”. Только про этого кота можно было так сказать. Тощий, с горящими карими глазами. Появилось это чудо у Киллиана совершенно спонтанно. Ехал спокойно с водителем и Люмьером — чуть не сбили выбежавшее на проезжую часть животное. Почему Киллиан так перепугался за жизнь кота, даже для него самого оставалось загадкой. Выбегая, он увидел чёрного малыша — раненого, еле дышащего — прежде чем оказать ему первую помощь. Возможно, то, что он нашёл кота, наоборот стало спасением, как бы это ни звучало, учитывая саму ситуацию. С именем тоже были проблемы. У Киллиана фантазия хромала конкретно, поэтому он “временно” остался просто Котом. И это “временно” перерастало сначала в месяц, потом в год, потом и в пять лет. Его жена, Элизабет, не раз предлагала имена, но все их отвергал непосредственно сам кот. Возможно, тут было дело в том, что чёрное чудо с самого начала невзлюбило эту милую и добрую даму. Зло шипело при любом случае, царапало руки и бросалось в ноги, если те не были обмундированы в штаны. До сих пор Киллиан помнил разговор с Элизабет, где та, чуть ли не уповая на него, просила отдать кому‑нибудь, желательно в приют. Добрая девушка в силу своей воспитанности могла желать это счастье лишь злейшим врагам или же отчаянным добровольцам. Хоть Люмьеру, хоть Гедеону, Леону, Оливии, Оливеру — да кому угодно, лишь бы подальше отослать проклятие во плоти из императорского дворца. — Он искусал все мои руки, а в ногу один раз вцепился так, словно хотел отгрызть. Ладно я — ты не хочешь отдавать этого кота из‑за меня, но дети. Он же их и убить может. После этих слов император тяжело вздохнул, поднимая взгляд на жену. Их брак по расчёту был замечательным: оба не доставляли проблем друг другу и занимались своими делами. Но из‑за этого чёртового кота неприятности шли одни за другими. Из просто “кот”, слетающего с языка на автопилоте, в мыслях стало крутиться “чёрное чудо”. Хотя Люмьер и называл это чудо “чёрным чучелом”, в каком‑то смысле тот был прав. Слишком много всего в этом коте. — Был ли хоть один случай, когда кот нападал на Кассандру и оставлял глубокие царапины? — Киллиан почему‑то был искренне уверен, что кот не причинит никакого вреда детям. В его окружении ему невзлюбились единицы. Например, Люмьер, которому кот пытался отгрызть палец, но списывать на его необузданность и враждебность не имело смысла — Уолдин сам напрашивался, дразня кота. За что и получил. — Не было, но всё же... — Элизабет откинула голову назад и прижалась затылком к стене, вздыхая. Дверь в кабинет Киллиана скрипнула, и чёрное чудо — или недоразумение, чучело и ещё много цензурных слов в сторону кота — зашло в комнату. Долго ждать не пришлось: кот прошёл мимо замершей мраморной статуей Элизабет, запрыгнул на стол и, устроившись прямо на документах, уставился на девушку. О том, что Киллиан слишком многое позволяет коту, Элизабет замалчивает. Выходя из комнаты, она прекрасно видит, что, как обычно, ничего не добилась. Девушке казалось, что Киллиан больше любит это животное, чем её, хотя она и не смела требовать большего. Всё же брак у них по расчёту, и о каких‑то чувствах с самого начала даже речи не шло. Но обидно, что её променяли даже на прелестного и очень красивого, но очень злого кота. — И чего тебе она так не нравится? — в пустоту спрашивает Киллиан, прекрасно зная, что чёрное чудо не ответит. Лишь посмотрит своими тёмно‑карими глазами — умными такими, как у человека, — и отвернётся, горделиво задирая подбородок и подставляясь под пальцы Киллиана. Пару минут такой ласки — и кот опять ложится на документы, отчего Киллиан обречённо смеётся. Его чудо никогда не даст ему нормально поработать. — Не хочешь уйти? В ответ на свой вопрос он слышит мурчание, от которого в груди растекается приятное тепло. Казалось, что чёрное чудо понимает его — возможно, и не отвечает, но ведёт себя максимально по‑человечески. Показывает недовольство, часто подолгу смотрит на документы и, если ему что‑то в них не нравится, вполне может и кружку кофе пролить. Волшебным образом это часто связано с полукровными, низшими и чистокровными. Всё слишком резко менять Киллиан не может — не мог никогда. Хотя в первый год правления так казалось. Но кто говорил, что после устранения революции (и того, кто эту революцию устроил) будет легко? Стало только хуже. Кто‑то начал бояться нового правителя, ведь пошёл слух, что именно только взошедший на престол император убил их принца запретных земель. Да только будь у Киллиана сейчас выбор, он бы сохранил жизнь Скэриэлу. Не знает как, но размышления об этом очень частые. И кот только способствует этому, царапая своими острыми когтями почти заживший шрам на душе. Слишком много схожих привычек у этого чёрного чуда с другим чёрным чудом, где, к огромному сожалению, один уже замолк навсегда и больше никогда не сможет хоть что‑то пробубнить или прокричать. Зато коту под дверью, где находится Люмьер, это сделать ничего не мешает. Уолдин не был замечен в жестоком обращении с животными (кроме того, что вечно дразнит, но это же нельзя назвать насильственными действиями). Особенно если брать, с какими ранениями Люмьер покидает их с котом поле боя. Или же шипеть на Гедеона, прекрасно зная, что тот ничего серьёзного не сделает ему — разве что вышвырнет из комнаты со скупыми ругательствами, приговаривая, что этот кот слишком много себе позволяет. Хотя Киллиан точно готов поклясться, что видел, как Гедеон пытался погладить этого кота, и тот даже один раз позволил это, сразу же убежав и ускользая от Гедеона по всему дворцу, чтобы уж точно не попасться. Скрежет о деревянный стол и противный звук рвущейся бумаги раздался по кабинету, вырывая Киллиана из глубоких мыслей о смертном. — Ты знаешь, что это порча государственного имущества? — с нервным смешком говорит Киллиан, поднимая подбородок кота и одновременно поглаживая, чтобы глянуть тому в глаза. И не стыдно же. Император берёт в руки документ, осматривая его. Листок бумаги, где на месте упоминания чистокровных и приказа о повышении налогов среди населения расцвёл кривой разрыв с неровной бумажной бахромой. И ведь самое главное задел, подлец. — Тебе не нравится? Периодически Киллиан ловил себя на мысли, что сходит с ума. Говорить на такие темы с котом, хоть и очень умным, казалось неправильным. Стоило всё же пропить курс каких‑нибудь таблеток. — Поверь, мне тоже. Да только что я сделаю. Чёрное чудо не заставляет себя долго ждать, царапая Киллиана за руку до крови и отходя на край стола. Это было не то чтобы больно — скорее неожиданно. Последний раз, когда кот так сильно его поцарапал, был где‑то полгода назад, но в тот раз Киллиан сам признал, что был не прав. — Паразит. С шуткой в голосе говорит Киллиан, откидываясь на стуле и игнорируя пустяковую рану. Не обработает — и ничего не случится, клин клином на этом документе, что ли, сойдётся. — Немецкий стол, импортный товар. И не стыдно? Да чёрта с два этому коту станет стыдно — скорее наоборот, уже смеётся про себя. Гедеон был прав, когда упомянул о слишком сильно разбалованном коте. Эти мысли иногда посещали его голову, но отметались, стоило ночью зайти в свою комнату и увидеть на подоконнике чёрного, как сама ночь, кота, освещённого луной. Его тёмно‑карие пронзительные глаза смотрели прямо на вошедшего. Спокойное дыхание — зная, что никакого вреда ему никто не причинит. Настойчивое трение о ногу стоит Киллиану только выйти из ванны — и требование ласки. Не отстаёт, пока не получит её. В такие моменты Киллиану хочется только лечь на кровать, дождаться, пока чёрное чудо ляжет где‑нибудь рядом (или заберётся на грудь — ему непринципиально), и просто гладить. Услышать тракторное мурчание, а потом уклоняться от когтей до тех пор, пока император не даст себя вылизать. Прекрасные планы на вечер. Жаль, конечно, что они рушатся, стоит только посмотреть на стол и порванный документ в руках. Никакого спокойствия и отдыха у него не будет. Пронзительное мяуканье кота как бы говорит: “Не заслужил”. — Ваше Величество! — в комнату входит Люмьер, даже не постучавшись, с какими‑то документами. Не те времена, чтобы шла речь о больших манерах. Уолдин ещё очень соблюдал этикет. Толстая папка аккуратно была поставлена на стол, а за ней ещё несколько сверху, закрывая вырезанное котом произведение. — Вам нужно ознакомиться с этими документами, и собрание будет через два часа. Точно, собрание. Киллиан тяжело вздохнул, но принял всё же более подобающее положение императора перед своими подданными. — Вам бы отдохнуть. — сказал Уолдин. На лице Люмьера читалось искреннее беспокойство — или же просто затишье перед бурей. С ним так же тяжело всё угадать, как было и со Скэриэлом. Одна медаль — две стороны. И то отзеркаленные. Киллиан прикрыл глаза, положив пальцы на виски и начав массировать. Голова болела весь день, не прекращаясь. Размышлять нужно поменьше — жаль, проблемы сами собой не испарятся. Из приятной тишины Киллиана вырвал пронзительный кошачий крик. Ни минуты покоя. — Люмьер, оставь в покое кота. И узнай, когда инцидент на площади будет урегулирован. Месяц прошёл, а трезвонят словно только вчера случилось. — Как вам угодно, — с ухмылкой на губах говорит Люмьер, проводя последний раз пальцами по морде “чёрного чучела”, пока тот не успел среагировать, полностью погружённый в рассматривание Киллиана. Покидая комнату без лишних слов, Люмьер бросил многозначительный взгляд на кота, который в свою очередь уже направлялся к своей жертве — Киллиану, как настоящий заправский злодей, крадясь на носочках. — Давай, расправься со мной и отправь в мир, полный наслаждения, а не страданий. — обращается император ко своему пушистому приятелю. Киллиан всё отчётливее видит параллели со своей прошлой жизнью Готье Хитклиффа — той самой, что волею обстоятельств однажды переплелась с судьбой Скэриэла Лоу. А ведь не будь всех этих обязательств, Киллиан и правда был бы не прочь встретиться со Скэриэлом. В любых обстоятельствах. Другой вопрос — а что ему сказать?

***

Большой тронный зал, в который Киллиан вошёл после собрания, чтобы просто походить и побыть одному. Многие из его приближённых знают, как тот не любит это место. Поэтому искать его здесь в первую очередь никто не пойдёт. Большой потолок метров в шесть, белые колонны, бархатные шторы поверх обычных белых. Роскошь, с первого взгляда бросающаяся в глаза. Привыкший с самого детства — хоть и не к такой большой, но всё же внушительной роскоши — он освоился довольно быстро. Через буквально полминуты он ощутил навязчивое тепло у ноги, а потом внезапную тяжесть пушистика у себя на коленях. Вспомнишь солнце — вот и лучик. — И куда ты побежал? — спохватился Киллиан, осознавая, что кот не намерен задерживаться на нём. Кот же проявил деликатное безразличие: запрыгнув на трон, он растянулся на нём так, будто не было в мире ложа уютнее. Положив голову на лапки и прикрыв глаза, он довольно замурчал, и этот звук гулким эхом отозвался в громадной пустоте церемониального зала. В голове сразу всплыл образ, как Скэриэл тоже мог бы сидеть на троне, с улыбкой наблюдая за Готье, пока тот его не прогонит. Будет смеяться, а потом вечером в комнате зачитывать какой‑нибудь бредовый документ, пародируя прошлый совет старейшин. Под конец сминая листок и выбрасывая его в мусорку.