Болезнь. Гендер.

      Верховный министр отложил в сторону очередной, исписанный его аккуратным почерком, бесконечный свиток пергамента и позволил себе сделать глоток кофе. Зачарованная пышная сладкая шапка не таяла, её он любил съедать в самом конце — ложкой, перебивая горький кофеиновый привкус.       Кстати, о сладком. Министр бросил взгляд на магический шар, показывающий местоположение его возлюбленного мужа. С великим неудовольствием заметил, что тот всё ещё находится в своём рабочем кабинете — хотя давно уже должен был быть дома, чтобы успеть выйти из роли главного невыразимца и встретить его нежным и отдохнувшим. Неизменно министр возвращался домой к ехидному засранцу, но не терял оптимизма. Он и так сделал большое послабление, открыв каминный доступ до Мэнора не только из своего кабинета, но и из Отдела Тайн. Потому что…       — Я не хочу каждый раз проходить через конвой твоих мракоборцев, Том!       — Твой секретарь меня до одури боится, Том!       — Я не собираюсь сидеть под твоим столом, Том, если так невтерпёж — позови секретаря. Я знаю, что ему уже за пятьдесят. Боишься, что он слишком юн для тебя?       — Трахаться за каминный порох? Иди к мордедовой матери, Том! Или к своей — это одно и то же!       …и прочие глупые отговорки.       Тем не менее, Гарри уже давно должен был быть дома — и следовало немедленно разобраться, почему он ещё не там. В Отдел тайн он трансгрессировал, не желая тратить время на лифты. Плечи мужа вздрогнули, но сам он не повернулся — не было нужды выяснять личность гостя, в этом здании трансгрессия разрешена только одному человеку.       — Позвольте напомнить, что вам не доплачивают за сверхурочную работу, мистер Сейр, — мурлыкнул министр.       — Хочу заметить, господин министр, что мне вообще не платят.       Голос Гарри прозвучал неестественно. Слишком… высоко? Если подумать, что-то не так было во всей этой, склонившейся над столом для изучения артефактов, фигуре. Том резко подошёл, схватил мужа за плечи и развернул к себе.       Замер.

***

      Гарри Поттер мог бы сказать, что у него выдался неудачный день, но для этого стоило бы вспомнить какой-нибудь из удачных — прямо скажем, его жизнь не была щедра на подобные дары.       Впрочем, ничего не предвещало. Коробка со скифским барахлом — подарок от венгров — казалась безобидной, так что он поленился обвешиваться защитными амулетами и создавать барьеры, а просто открыл её и достал первый попавшийся предмет… Сам дурак, глупо это отрицать. Ему могло оторвать руку, выжечь глаза, испарить — ничего страшного. Если ты бессмертен, конечно. Но это… А ещё хуже, что он не смог решить проблему до того, как его неуёмный начальник, он же муж, решит прийти с проверкой.       Одно радовало — Гарри давно не видел красивое и самоуверенное лицо Тома искажённым таким неподдельным удивлением. Синие глаза выпучены, губы распахнуты, брови подняты так, что почти скрылись за ниспадающей на лоб чёлкой.       — Я не знаю, как это произошло, — сказал Гарри, внутренне содрогаясь от своего мелодично-высокого голоса. — Дай мне ещё час, и я всё исправлю.       Том посмотрел на лежащее на столе треклятое скифское зеркальце, в которое Гарри имел глупость посмотреться.       — Пробовал Фините инкантатем?       — Я, по-твоему, совсем дебил?       Взгляд мужа красноречиво говорил — «да». Тем не менее этот самый взгляд он старательно отводил, будто бы даже слегка смущаясь.       — Что говорится об этой штуке в описи от венгров?       — В описи?       — В описи. В той самой описи, которую я прислал тебе утром вместе с этим сундуком, — медленно и членораздельно, будто разговаривая с ребёнком, пояснил Том. — Ты ведь смотрел опись?       Гарри откинул с лица непривычно длинные волосы.       — В своё оправдание хочу сказать, что эту работу я получил исключительно потому, что сплю с министром.       Том издал невнятный стон и отошёл к лотку для почты. Порывшись, вытащил свиток с красной печатью, что значило «чрезвычайно важно, для безотлагательного ознакомления».       Гарри очень нравилось возиться с артефактами, но вся эта бюрократическая волокита… К ней решительно невозможно привыкнуть.       — Мог бы прислать сундук вместе с описью, — огрызнулся он. — Или сказать лично, что здесь может быть всякая опасная дичь. Кроме того, я не знаю венгерский.       Муж смерил его взглядом «я-надеюсь-что-тут-крепкие-столы», развернул свиток.       — Зеркало богини Артимпасы. На сутки изменяет пол того, кто в него посмотрит. Написано по-английски, кстати.       — На сутки? — взвыл, вернее, взвизгнул своим новым мелодичным сопрано Гарри. — Это можно как-то исправить?       — Не думаю, — мстительно сказал Том. — Идём домой, пока ты ещё в кого-то не превратился.       — Да кто бы говорил, — проворчал Гарри, следуя за ним в камин. — Давно от змеиной морды избавился?

***

      Дома Том только окинул его ещё одним внимательным взглядом.       — Твоё превращение затронуло… — он многозначительно кивнул на пах. — Все части тела?       — А ты как думаешь? — огрызнулся Гарри. — Первым делом проверил.       Глаза мужа на миг потемнели.       — Мне нужно в библиотеку, — буркнул он. — Ужинай без меня.       И убежал.       Гарри остался стоять, раскрыв рот. Пропустить совместный ужин? Кроме того, они дома уже несколько минут, а его ещё ни разу не зажали у стенки и не облапали.       — Неужели из меня вышла настолько некрасивая девушка? — задал он вслух вопрос.       — Ну что ты, милая, — мелодично откликнулось висящее на стене зеркало. — Ты просто красавица. Взгляни.       Отражение и правда не показало ничего ужасного. Черты лица смягчились, превратив его овал в подобие сердечка. Глаза стали больше, пухлые губы сложились изогнутой аркой. Длинные чёрные волосы лежали красивыми волнами, что выгодно отличало их от вечно лохматой мужской версии. Гарри испытал непреодолимое желание узнать, как выглядят и остальные части того тела, в котором ему придётся провести ближайшие сутки.       Ужин откладывался. Взбежав по лестнице, он ринулся в ванную.

***

      Том лихорадочно водил пальцами по корешкам книг, прикидывая, где он может почерпнуть нужную ему информацию. Возникла даже мысль обратиться к кому-нибудь, кто сможет… Нет, слишком глупо и даже как-то… постыдно. Он, почти столетний правитель доброй части мира, чувствовал себя сейчас глупым мальчишкой. Удивительно, какие сюрпризы порой преподносит жизнь.       Мысли невольно убегали куда-то, приводя с собой образы.       Фигура Гарри, склонившаяся над столом. Не мужская, привычная, чуть сутулая, а изящная, с новыми, плавными линиями. А когда он развернул его… её… черт возьми… Лицо. Как будто кто-то коварно заменил знакомые, дорогие до боли черты — те же густые ресницы, тот же разрез глаз, тот же упрямый изгиб бровей — на смягчённые, округлённые, превращённые в дразнящую, абсолютно новую версию его Гарри. А голос… этот высокий, чистый, раздражённый голос, который резал слух и в то же время заставлял что-то сжиматься внизу живота, будил в нём самые хищные и первобытные инстинкты.       Он никогда не задумывался о том, что маглы называли «сексуальной ориентацией», потому что твёрдо знал — на свете существовал только один человек, сумевший пробудить желание в лорде Волдеморте. То, что этот человек оказался одного с ним пола, никогда его не волновало — это, положа руку на сердце, была наименьшая из проблем их отношений.       «Эрос и Эйдос». Сойдёт. Там есть иллюстрации, а в остальном разберётся по ходу дела. В конце концов, Гарри никогда не доведётся сравнить его с кем-то другим.       Том с интересом погрузился в чтение, между бровей залегла тонкая задумчивая морщинка, губы безмолвно шевелились, повторяя то, что точно нужно принять к сведению.       Дело в том, что лорд Волдеморт никогда в жизни не был с женщиной.

***

      Оказавшись перед большим, в полный рост, зеркалом, Гарри, смущаясь, стянул с себя мантию. Рубашка и брюки висели на нём бесформенным мешком — даже в мужской версии он не мог похвастаться массивностью, а в женской тем паче. Кажется, даже рост уменьшился на пару дюймов, про ботинки и вовсе говорить не приходилось.       Брюки свободно соскользнули вниз, стоило расстегнуть ремень, обнажив гладкие стройные девичьи ноги. Рубашку он снимал со скоростью заправской стриптизёрши, затаив дыхание. Пуговка за пуговкой открывала новое, чужое тело. Вместо плоской мальчишеской груди — два нежных полукруга, увенчанных розовыми ареолами. Узкая талия. Округлые бёдра, на которых крайне нелепо смотрелись его тёмно-зелёные боксеры — долой их.       Первый раз в жизни Гарри Поттер видел обнажённую девушку, и по самому несправедливому в мире стечению обстоятельств этой девушкой был он сам.       Осторожно, будто это было не его собственное тело, а один из соплохвостов Хагрида, Гарри провёл рукой по изгибу талии, вверх, потом по груди, задевая стоявший торчком сосок. Легонько сжал в ладони — удивительное ощущение, будто тискаешь мягкую свежую булочку. По коже побежали мурашки. Интересно, грудь Чжоу на ощупь была бы такой же? А у Джинни? Надо было потрогать, пока была возможность… Его кольнул укол совести — мордред, разве можно вспоминать их при таких обстоятельствах? Да что же он за человеком стал? Это всё дурное влияние Тома.       Какое-то время ему удавалось игнорировать место, которое выглядело непривычнее всего — пустым и каким-то осиротевшим, но любопытство побеждает даже самых стойких. Пальцы сами скользнули в ложбинку, коснулись чего-то тёплого, мягкого, влажного, словно он засунул их в рот, только без риска оцарапаться о зубы… Там же нет зубов, верно?       Гарри нервно хихикнул. Потом ещё раз. Потом залился смехом, на грани полноценной истерики. Мерлиновы панталоны, вот только женщиной ему стать не хватало! Один плюс — кажется, Тома его новые прелести ни капли не привлекают. Вероятно, он и правда гей. В отличие от самого Гарри, которого никто никогда не спрашивал.       Если он получит отсрочку от постоянной игры в кошки-мышки, в которой он сам был мышью, а Том — котом, который всё свободное время пытается эту мышь трахнуть, то быть девушкой не так уж и плохо. Стоит послать венграм благодарственное письмо.       Он набрал ванну, щедро добавив ароматной пены, и с наслаждением лёг в неё, предвкушая исключительно спокойный вечер.

***

      Том ворвался в ванную чёрным вихрем, и Гарри подавил инстинктивное желание утопиться, но лишь поглубже зарылся в пушистую пену.       — Вот ты где, — зловеще произнёс он. — Я рассчитывал найти тебя в столовой. Нет аппетита, радость?       — Тяжёлый день, — пожал плечами Гарри и добавил: — Извини.       Муж всегда воспринимал пропуск приёма пищи личным оскорблением, будто бы бессмертный может умереть от такого пустяка, как голод. Со временем Гарри с ужасом стал понимать, что это было одним из проявлений заботы. Изоляция, пища, комфорт — три столпа извращённого понимания любви от вечно голодного приютского мальчишки, хранившего свои драгоценности в шкатулке в шкафу, подальше от чужих глаз.       Том хмыкнул и сел на бортик ванной. Провёл пальцами по начавшей опасно быстро таять пенной крепости.       — Прочитал что-нибудь интересное? — как можно более невинно спросил Гарри.       Муж внезапно вскинулся, посмотрел на него острым внимательным взглядом.       — В смысле?       — Ну, в библиотеке. Ты так спешно убежал…       — Я… хм, по работе. Нужно было уточнить один вопрос для переговоров с вуду.       Гарри хотел бы сказать, что за столько лет вместе уже научился определять, когда Том врёт… Но нет. Он сомневался, что научится этому и через пару веков.       Пальцы, преодолев барьер из пены, коснулись его ноги.       — Завтра тоже загляну в министерскую библиотеку, поищу информацию по этому клятому зеркалу… — затараторил Гарри. — Хорошо, что никто не видит моего лица — можно прийти на работу и даже не заметят, что что-то не так. Если только по голосу…       Пальцы скользнули по бедру, поднимаясь выше и выше.       — У тебя очень красивый голосок, радость, — вкрадчиво сказал Том. — Лучше останься дома. И я останусь.       Гарри начал подозревать что-то неладное. Поправил длинные волосы, потянулся, ненавязчиво демонстрируя грудь и всячески намекая мужу, что он в данный момент вовсе не в его вкусе.       — Но тебе вовсе не обязательно. Я ведь не болен, и, если ты прав, то уже к вечеру буду в порядке. Ведь буду же?       — Будешь, — в жадном взгляде Тома не читалось ни тени отвращения, а рубашка уже по локоть намокла от подводных изысканий. — Но у нас есть ещё как минимум шестнадцать часов.       Чувствуя, как пальцы медленно подбираются к лобку, Гарри подумал, что фатально ошибся.

***

      Думать о Гарри как о девушке пока не получалось, но и юношей назвать язык не поворачивался даже мысленно. Эта раскрасневшаяся от горячей воды принцесса была скорее русалкой, чем человеческим существом. Не уродцем из Чёрного озера, а другой — из детских сказок. С длинными волосами, одеждами из морской пены, чарующим голосом и серебристым, манящим смехом.       Том легко призвал полотенце, развернул, приглашая свою сирену выйти из воды.       — Не, я пока ещё здесь побуду, — помотала головой «сирена». — Ты иди, готовься к своему вуду-приёму, а то этим африканцам палец в рот не клади.       — Вылезай из ванны, Гарри. Я не буду повторять дважды.       — Мне теперь и искупаться вдоволь нельзя после трудного дня?       Тяжело вздохнув, Том встал и, окончательно попрощавшись с шёлковой рубашкой, обеими руками занырнул в источающую густой запах цветов воду. Скользкая добыча активно вырывалась, но в конце концов оказалась вытащена из воды, подсушена и закинута на плечо, упругой попкой кверху. В женском обличье Гарри был ещё легче и миниатюрнее, сущая куколка.       — Ты же гей! — шипел он, пока Том шёл к спальне. — Гейский гей, на конкурсе геев занял бы второе место!       — Почему второе?       — Потому что победителя ты бы выебал!       Том хмыкнул и, уложив свою куколку на кровать, навис сверху, любуясь. Влажные пряди разметались по подушкам, зелёные глаза горели искренним негодованием, на мраморно-белой коже всё ещё сверкали капельки воды.       — Принцесса, — восхищённо сказал он, целуя правую обнажённую ключицу. — Сказка, — левую. — Моя радость, — потянулся к губам, но попал в нежную щёчку. — Ну что такое, Гарри? Мне следует тебя связать?       Маленькие ладошки уткнулись в его грудь, отталкивая. Том захватил их и завёл за голову, отчего грудь с розовыми ореолами соблазнительно натянулась. Не то чтобы он был экспертом, но для такого телосложения она выглядела весьма пышной.       Благоговейно коснулся её пальцами второй руки, щипнул моментально заострившийся сосок. Гарри шумно выдохнул — ах да, женская грудь куда чувствительнее мужской.       — Если тебе нравятся девушки, почему ты их не трахаешь? Например, ту же Беллу — её, конечно, сейчас уже сложно назвать девушкой, но в молодости-то была красоткой. Или… или у вас всё же что-то было?       Неужели он слышит нотки ревности?       — Мне не нравятся девушки, — мягко сказал Том. — И юноши не нравятся. Мне нравишься ты — нет, я люблю тебя. И желаю, желаю до потери пульса, вне зависимости от того, что там у тебя между ног.       — Это звучит очень романтично, если забыть, кто это говорит, — хмыкнул Гарри. — Но Мерлин тебя побери, Том, неужели нельзя подождать до завтра?       — Скажи честно, у тебя и правда были иллюзии, что я упущу такую возможность для экспериментов? — усмехнулся он.       Гарри прикусил губу, став ещё очаровательнее — как это вообще возможно?       — А вдруг я… ну, забеременею?       — И что? — рассмеялся Том. — Мы в законном браке. Впрочем, — поспешил он принять серьёзный вид, увидев на лице мужа крайнюю степень паники, — сомневаюсь, что это возможно. Я немного знаю про этот артефакт, а если бы ты прочитал опись…       — Да, я дурак, — простонал Гарри. — Не нужно постоянно мне об этом напоминать.       — Ты не глуп, а безалаберен. Учти, что кто-то другой за такое пренебрежение своими служебными обязанностями был бы уволен в тот же день, а тебе я даю шанс расплатиться иначе.       — О да, я так благодарен, — закатил глаза Гарри. — Напоминаю — я за свою работу ни кната не получаю.       — Зачем тебе деньги? Не думаю, что ты хоть в чём-то нуждаешься, — отрезал Том. — Так вот, скифы — кочевой народ. Мужчины частенько отправлялись в длительные походы без сопровождающих их дам, не имея возможности удовлетворить свои потребности. Кидался жребий, и…       Гарри скорчил забавную гримасу.       — Уволь меня от подробностей. Да, в такой ситуации беременность вряд ли была бы уместна.       — Мы уже выяснили, что я не гей, что я не трахал Беллу и ты не забеременеешь. У тебя остались ещё какие-то вопросы, или мы, наконец, сможем заняться чем-то более продуктивным? — поинтересовался Том, стягивая мокрую рубашку.       — Знаешь… За столько лет вместе я успел убедиться, что меня трахнут при любом раскладе. Так что, пожалуй, лучше заткнусь и буду думать об Англии.       — Хорошая девочка.

***

      Том поклялся себе быть нежным с этим телом. Первый секс Гарри в своём собственном был просто ужасен, сейчас есть возможность лаской хотя бы частично компенсировать пережитое (хоть и забытое).       Сам бы он с удовольствием трахнул эту язвительную девчонку поочерёдно во все три дырки, но брак научил его находить компромиссы. Вначале мужа-жену стоит как следует расслабить и распалить, в чём ему точно поможет почерпнутая из книги информация.       Он начал с поцелуев, стараясь не упустить ни дюйма светлой, шёлковой кожи. Тело казалось совсем незнакомым: там, где руки раньше ощущали углы, были изгибы, где твёрдые мышцы — мягкую плоть, но родинка под соском была на своём законном месте, поцелуи по-прежнему оставляли на губах леденцовый привкус, а зелёные глаза точно так же тлели стыдом, желанием и толикой ненависти. Сочетание, которое неизменно сводило Тёмного лорда с ума.       Если говорить о несомненных плюсах произошедших в Гарри изменений, Том определённо раньше недооценивал прелести женской груди. Пришлось несколько раз приказать мужу лежать спокойно, пока тот не оставил попытки прикрыть её, защищая от повышенного внимания. Абсолютно заворожённый, Том мял, целовал, сосал, лизал, кусал, наслаждался срывающимся дыханием и уязвимой мягкостью. Прижав обе прелестные округлости друг к другу, он ласкал то один, то другой сосок, пока не почувствовал, что пора переходить к следующему этапу, иначе он или сорвётся и трахнет Гарри в первую же способную вместить его член дырку, или кончит на простыни.       — Подними бёдра, — хрипло сказал он.       Подернутый томной пеленой взгляд сразу стал настороженным, острым, но лёгкий шлепок лишил Гарри сомнений в том, что просто так его сегодня не отпустят. Однако, расположив его на стопке подушек и раздвинув стройные ножки, Том понял, что теория несколько отличается от практики. Все сокровенные местечки мужа были давно уже им изучены, дюйм за дюймом. Он знал, как добиться полуобморочных стонов, знал на вкус сперму и пот. Знал, когда плоть под пальцами достаточно расслаблялась, чтобы вставить в неё член, не вырывая крик боли. А вот что делать с этим…       «Раздвинь створки устрицы и увидишь жемчужину» — всплыли в голове наставления из «Эроса и Эйдоса».       Аккуратно разведя пальцами нежные складки, он несколько растерялся. Пеще… То есть вход во влагалище найти было несложно, а вот пресловутую жемчужину…       — У тебя там всё в порядке? — раздался ехидный голос Гарри, явно пришедшего в себя. — Если хочешь прекратить, то я не против.       «Если не получится — просто трахну его в задницу», — мстительно подумал Том. Наметив точку в паре дюймов вверх от влагалища, он на пробу лизнул. На языке расцвёл солоноватый и одновременно сладкий вкус. Гарри будто бы задержал дыхание — добрый знак.       Воодушевлённый, он повторил движение. Затем, помня о советах из книги, переключился на окрестности, методично обводя языком шёлковые створки малых губ. Это и правда было похоже на поцелуй — нежный и мягкий, обычно они так не целовались, скорее уж пытались высосать друг из друга душу, как дементоры. Чуть отстранившись и скосив взгляд, он увидел, что пальчики на ногах Гарри поджались — верный признак удовольствия. Чувствительный и отзывчивый на ласки, в любом теле.       Через некоторое время маленький бугорок напрягся, выступил из-под своей накидки из плоти — пресловутая жемчужинка. Её напрямую трогать не полагалось, но Том не удержался и коснулся языком — бёдра Гарри взмыли вверх, словно от удара током.       — Слишком… ах…       — Знаю, радость. Извини, — покаялся он, но довольно неискренне, так как всё перед ним уже блестело не только от слюны, но и от густой прозрачной смазки — пахнущей, видимо из-за пены для ванны, луговыми цветами.       Продолжая вырисовывать сложные узоры на самом соблазнительном в мире холсте, аккуратно проник двумя пальцами в источающий соки вход. По сравнению с анусом, плотно обхватывающим в самом начале, но куда более свободным в глубине, влагалище показалось ему тесной и упругой перчаткой, равномерно сжимающей вторгшийся предмет. Членом это, должно быть, будет ощущаться довольно непривычно, но до этого пока далеко — даже от пальцев Гарри сжался, и тихие стоны стали более жалобными.       Согнув пальцы на манер крюка, он надавил на стенку, нащупав небольшое, отличающееся по тактильным ощущениям местечко. Наградой ему стал глубокий стон — такие он слышал от мужа только в особенно острые моменты. Бёдра качнулись, Том почувствовал, как тонкие пальцы разрушают его идеальную укладку, прижимая лицом к источнику удовольствия.       «Однако, — с восторгом подумал Том, тщательно утихомиривая в себе поднявшее голову желание отомстить за такую явную попытку доминирования. Если бы его таким образом насадили ртом на член, то Гарри бы уже давился горловым минетом, но сейчас он был готов проявить великодушие. — Да у меня талант».       Он ускорился, в едином ритме двигая пальцами и языком, смазки становилось всё больше, стоны громче. Наконец Гарри замер, и его буквально выгнуло дугой, бёдра сжались, беря в плен голову Тома. Плоть вокруг пальцев запульсировала, став ещё горячее, а затем всё тело расслабилось, тишину прерывало только сорванное дыхание.       Том вытащил густо покрытые смазкой пальцы и облизнул.

***

      «Сукин ты сын, — подумал Гарри, когда перед глазами перестали плясать звёзды. — Хрен я поверю, что это у тебя впервые».       Его качало на волнах пост-оргазма — совсем непривычного, не выплеснутого наружу, а наоборот, расползающегося по телу сладкими судорогами. Приподнявшись на локтях, столкнулся взглядами с Томом — мокрое лицо, взъерошенные волосы, глаза сверкают, как у затаившегося в кустах тигра, готового наброситься на свою добычу.       Подушки из-под задницы полетели в изголовье, а сам тигр оказался между раздвинутых ног, одной рукой вжимая его шею в матрас, а другой стягивая с себя штаны.       — Ты там такой мокрый, — шептал он, пожирая тело под собой шальными глазами. — Не терпится оказаться внутри.       — Я не верю, что говорю это, — просипел Гарри. — Но давай лучше в задницу.       — Обязательно, но потом, — с энтузиазмом заявил Том, затем прищурился. — Ты боишься?       «Конечно, боюсь! — заорал внутренний голос. — У меня этого органа вчера ещё и в помине не было, а ты в него член засунуть собираешься!»       Муж, видимо, прочитал всё на его лице.       — Я буду нежным, радость, я обещаю, — пробормотал он, пристраиваясь. — Очень аккуратным.       Если бы Гарри давали фунт каждый раз, когда Том что-то обещает, то он был бы уже богаче Малфоев и Лестрейнджев вместе взятых.       — Чёртмордредблядьсука! — взвыл Гарри на удивительном гибриде магловской и магической брани. — Вы-ы-ытащи!       Он попытался выползти из-под Тома, но тот навалился сверху, лишая пространства для манёвра. Его лицо стало удивлённым, потом напряжённо-задумчивым, будто бы он пытался вспомнить что-то важное. Заёрзал, выходя из Гарри и снова пытаясь вставить, вызвав возмущённое шипение.       — Тш-ш, постарайся расслабиться, — сказал муж тоном, который по неведомой причине считал успокаивающим. — Первый раз всегда больно, ты же знаешь.       Гарри, по милости Тома, свой первый раз абсолютно не помнил, но в том, что это было крайне неприятно, сомневаться не приходилось.       Нужный угол наконец нашёлся, и ещё одна краткая вспышка боли принесла за собой облегчение.       — Как же это восхитительно — быть внутри тебя, — простонал Том, закидывая его согнутую в колене ногу себе на плечо и начиная двигаться. — Мерлин, вечность бы тебя трахал.       — Ты ровно этим и занимаешься, — полузадушенно прохрипел Гарри.       Ощущения стали… приемлемыми. Внутри снова начало разгораться тепло, как ещё недавно от пальцев. Том просунул одну руку между ними, лаская его, что отвлекало от остаточной боли, непрестанно целовал — губы, лицо, шею, грудь, лодыжку, снова губы.       «Если бы десять лет назад кто-то сказал мне, что Волдеморт будет с таким энтузиазмом трахать меня в вагину, то я бы решил, что он нечаянно объелся тех подозрительных грибов из кладовой Хагрида», — вяло подумал Гарри. Видимо, выражение лица у него при этом стало не слишком подходящим к происходящему, потому что его рывком перевернули на живот, вздёргивая бёдра вверх. Том, коленом раздвинув его ноги пошире, потянулся за валяющейся неподалёку волшебной палочкой и что-то прошептал. Затем довольно хмыкнул.       — Я смотрю, тебе становится скучно, — его полный предвкушения тон не предвещал ничего хорошего. — Хочется пожестче?       Одна рука подхватила Гарри под живот, ложась на лобок, длинные пальцы нащупали точку, от прикосновения к которой тело моментально бросило в жар. Вторая огладила задницу, ущипнула за ягодицу, а затем раздалось уже вполне знакомое заклинание Смазывающих чар.       Гарри понял, к чему всё идёт, только когда охнул от невероятного, тянущего ощущения заполненности в… обоих отверстиях.       — Скажи мне, что это палец, — взмолился он. — Боже, пожалуйста, скажи мне, что это палец.       — О, но это вовсе не палец, радость.       — Мордред, Том, я же лопну!       — Я трансфигурировал достаточно… скромные размеры, — сладко сказал Том, чуть отстраняясь. — А дальше — зависит от твоего поведения. Поработай бёдрами, мой… моя хорошая.       Решив глобально не усугублять ситуацию, Гарри послушно двинулся навстречу, ловя ритм. Сюрреалистическое осознание, что муж внезапно отрастил второй член, прошило внезапным возбуждением, так кстати совпавшим с ласковыми движениями пальцев между ног. Он застонал, комкая простыни, чувствуя себя как никогда развратным и грязным. Можно было успокоить себя тем, что если сейчас не дать крайне перевозбуждённому Тому того, что он хочет, то будет только хуже — сколько раз они уже это проходили, — но ему уже давно не получалось врать себе, что секс — ужасная и отвратительная штука.       Заниматься этим с Томом было пугающе, порой унизительно, порой болезненно, но чаще всего — крышесносно. Телу, которое с десяток лет приучали получать удовольствие, абсолютно не было дела до моральных терзаний. Да и они сами уже стали чем-то привычным и не играющим особой роли — как застарелый, ноющий на погоду перелом.       — Оказывается, есть кое-что получше, чем трахать тебя, — со срывающимся дыханием прокомментировал Том. — Трахать тебя сразу двумя членами. О, радость, как же давно я хотел попробовать эти чары и как кстати ты решил обзавестись второй дыркой.       Любовь мужа к грязным разговорчикам в постели доводила Гарри до белого каления, но он и сам неизменно заводился от хриплого от страсти баритона, умело сочетающего нежность с пошлостью, заставляя его чувствовать себя одновременно и таким желанным, и таким использованным. Ощущения внизу уже плохо различались между собой, сливаясь в один, готовый взорваться, шар из удовольствия и боли.       — Я тебя ненавижу, — простонал он. — Ко-озел.       — Если ты думаешь, что я не найду, чем занять твой грязный ротик, то ты очень, очень ошибаешься, — в тон ему ответил Том, переходя на грубые толчки. — Любовь моя, душа моя, моё божество, мой чудесный, чудесный…       И Гарри кончил, бесстыдно сжимаясь на членах, увлекая за собой и Тома, тягучими спазмами выдаивая из него разливающийся внутри огонь.

***

      — Ты обещал быть нежным, — Гарри обвиняюще ткнул в капли крови на простыне. — Всего меня на британский флаг порвал.       Том притянул его к себе, обнимая и сонно оправдываясь.       — Ты был… ммм… девственницей. В старину я бы вывесил эту простыню на всеобщее обозрение, как доказательство твоей чистоты.       — Я бы тогда на ней и повесился, — буркнул Гарри, пихнув его локтем в бок. — Что там со временем, через сколько я верну себе член?       — Если ты так скучаешь по члену, то я могу тебе его с радостью предоставить, и не один… — Том наколдовал «Темпус». — Десять утра. Ещё целый день впереди, — мурлыкнул он, игриво поглаживая грудь Гарри. — Я буду скучать по этим очаровашкам. Всё-таки в женском теле есть своя прелесть, хотя, признаться, мужчиной ты мне нравишься чуточку больше. Вызываешь желания совсем иного рода, знаешь ли.       — Признай уже, что ты гей, Том.       — Думаешь, если бы ты родился девочкой, всё сложилось бы иначе? — насмешливо спросил он.       — Возможно, ты счёл бы девчонку недостойной противницей и выбрал бы другого ребёнка из пророчества — Невилла, — пожал плечами Гарри. — И ты был бы сейчас его головной болью.       Том задумчиво посмотрел на него, кончиками пальцев рисуя узоры на спине.       — Тогда он был бы мёртв. А ты, если бы у твоих родителей была хоть капля мозгов, училась в Шармбатоне или Дурмстранге, вышла замуж за какого-нибудь хорошего парня…       — Звучит очень мило.       — А потом вернулась в Британию, неизбежно попалась бы мне на глаза и быстро овдовела, — проворковал Том. — Стала бы моей королевой, родила мне пару ребятишек. Была бы скромна и послушна.       Гарри громко фыркнул. Перепалки после секса уже стали их своеобразной традицией.       — Бесправная трофейная женушка, ясно. Почему твои фантазии о семейной жизни всегда звучат так, будто тебя покусали «тори»? Ах да, ты же старый.       — Не драматизируй. Я же позволил тебе работать.       — Под твоим присмотром и без зарплаты, — парировал Гарри.       — И внеплановыми выходными, когда вздумается.       — Ты хотел сказать, когда вздумается тебе? Что ты за министр такой, который заставляет секретарей переделать всё своё расписание только потому, что ему вздумалось отрастить себе гемипенис и устроить секс-марафон?       — Мудрый правитель с грамотно расставленными приоритетами, — Том прищурился. — Кстати, о гемипенисе… — он надавил на макушку Гарри, понуждая его спуститься вниз. — Время завтрака, радость. Боюсь, твоему рту сейчас предстоит двойная работа.

***

Несколько дней спустя.       — Думаю, тебе стоит на какое-то время отказаться от алкоголя, любовь моя, — спокойно заметил Том, безапелляционно забирая у Гарри бокал с вином.       Официальный приём в честь приезда делегации вуду шёл в полном разгаре: золото канделябров, густой аромат специй, медленные барабаны где-то в глубине зала.       Гарри замер.       — Прости?       — На всякий случай, — мягко улыбнулся Том. — Кажется, с утра ты жаловался на тошноту.       — Фигурально! Я сказал, что меня тошнит от того, что теперь ты требуешь лично отчитываться обо всей полученной отделом Тайн корреспонденции!       — В самом деле? — глаза Тома загадочно блеснули. — Тем не менее я настаиваю, чтобы ты в ближайшее время уделял больше внимания своему здоровью.       — Ты на что намекаешь?! — прошипел Гарри, переходя на парселтанг, отчего коротышка-африканец в национальном наряде вздрогнул и поспешно удалился от греха подальше. — Ты, падла, на что намекаешь?!       Муж лишь хмыкнул и, пожав плечами, удалился.       Взгляд Гарри упал на Гермиону, которая, активно жестикулируя, общалась с темнокожей женщиной в тюрбане. Женщина явно была глубоко в положении, выдающийся живот не скрывали даже свободные одежды. Некстати он вспомнил, как во время второй беременности Гермиона всё время жаловалась на тошноту…       Гарри схватил бокал вина с ближайшего левитирующего подноса и залпом его выпил.

***

      — Ты! — Гарри тенью появился за спиной мирно поправляющего перед зеркалом мантию Тома. Тот, кажется, даже вздрогнул. — Ты меня обрюхатил!       — Я, прости, что? — Том повернулся. — Почему ты ещё в пижаме? Собираешься сегодня остаться дома?       Гарри подошёл и пихнул его указательным пальцем в грудь.       — Не притворяйся, что не понимаешь, о чём я говорю! Эти твои мерзкие намёки вчера, а сегодня меня тошнит всё утро… Я так и знал, что все эти разговоры про женушек и ребятишек — неспроста! Быстро вытащил из меня своё ущербное потомство, Реддл!       Том перехватил его руку и расхохотался.       — Это и твоё потомство, радость, — мирно добавил он. — Ну что же… Такое случается, если заниматься сексом. Не волнуйся, я уверен, что мы будем хорошими родителями.       Гарри, позеленев, опустился на кушетку.       — Значит, правда. Нет, Том. Нет. Пожалуйста. Что угодно, но не это.       — Что угодно? — заинтересовался Том.       Гарри одарил его тяжёлым взглядом.       — В разумных пределах. Муж подошёл и сел рядом, вальяжно закинув ногу на ногу и заинтересованно его рассматривая.       — Что бы у тебя попросить… — тоном хозяина положения начал он. — Допустим, чтобы ты начал уже слушать, что я говорю. Или, например, не напивался на приёмах так, что даже твоё бессмертное тело не справляется. Вуду настояли, чтобы мы подали их национальное вино из протеи — редкостная гадость, которая и тролля с ног свалит. Да, — кивнул он в ответ на вопросительный взгляд. — У тебя похмелье. Выпей настой безоара и останься дома.       — Значит, я…       — Абсолютно точно. Я проверил вероятность зачатия ещё когда ты был в женском теле. Но если тебе так хочется обзавестись потомством…       — Ты мог просто сказать прямо, а не пудрить мне мозги, — вспылил Гарри. — Вечно эти игры.       — Я с тобой не играю, а воспитываю, — назидательно сказал Том, поднимаясь с кушетки. — В два часа переговоры с вуду, а мне ещё нужно пересмотреть документы по альянсу, так что — Мерлином прошу — настой безоара и отоспись. Ты похож на упыря с чердака.       И он трансгрессировал.       — Сам ты упырь! — выкрикнул Гарри в пустоту.

***

      Сомус Силквуд дорожил своей должностью секретаря Верховного министра. Поступив на службу в Министерство магии совсем ещё зелёным юнцом тридцать пять лет назад, он видел, как один за другим сменяются на посту волшебники — разные волшебники, кто-то был умнее, кто-то хитрее, кто-то энергичнее, но все они промелькнули перед глазами блёклой чередой, словно кто-то быстро листал выцветшую газету. Верховный министр был совсем другим.       Во-первых, он был не просто министром магии Великобритании, нет, он объединил под своим началом добрую половину Евразии и явно не планирует останавливаться на этом.       Во-вторых, за десять лет своего правления он ни на день не постарел.       В-третьих, он назначил Сомуса своим секретарём, переведя его с рядовой должности отдела магического транспорта. Не самого талантливого, не самого амбициозного, да ещё и начавшего с возрастом страдать странными провалами в памяти.       Сомус Силквуд обожал Верховного министра и был бесконечно ему предан, но он сразу невзлюбил его мужа. Вернее говоря, Генри Сейр до одури его пугал — своими резкими манерами и причудливой маской, явным пренебрежением к правилам. Когда Сейр заходил в кабинет своего супруга, оттуда часто слышались крики и брань. Сомус не понимал, почему такой прекрасный человек, как Верховный министр, терпит такое неуважение. Может быть, зловещий лорд Сейр женил его на себе силой?       Вот и сейчас главный невыразимец вошёл в приёмную, едва ли не с ноги открывая дверь. Мракоборцы вытянулись стрункой при его виде. Обычно посетители проходили быстрый досмотр, но к Сейру строго запрещалось прикасаться, поднимать на него палочку, даже смотреть лишний раз не рекомендовалось.       Он остановился у стола Сомуса. Невысокий, узкоплечий, со спины можно принять за подростка. Мерцающая золотая маска не давала никаких представлений о том, какое лицо за ней скрывается — молодое или старое, уродливое или прекрасное. Человек-загадка.       — У себя? — коротко спросил Сейр.       — Да, — в тон ему ответил Сомус и, когда невыразимец вознамерился ворваться в кабинет, счёл нужным предупредить: — Верховный министр готовится к заседанию и велел никому его не беспокоить. Может быть, вы хотите ему что-то передать?       — Я могу беспокоить его когда мне вздумается, — фыркнул Сейр. — Скажите, Силквуд, вуду очень разозлятся, если министр не сможет присутствовать на сегодняшней встрече?       Сомус почувствовал, как начинает потеть. Что за намёки?       — Я не совсем понимаю…       — Расслабьтесь, — Сейр издал нечто, похожее на смешок. — Сходите, выпейте кофе, в кафетерии сегодня чудесные тыквенные кексы. Всего хорошего.       Он распахнул дверь и скрылся в кабинете министра.       От взгляда Сомуса не укрылась одна странность — в руке Сейра была зажата какая-то отполированная железка, по форме чрезвычайно напомнившая ему зеркальце.