I Just Want A Place With You (I Just Want A Place) / Я просто хочу быть с тобой (Я просто хочу быть с тобой)

Он бежит сквозь чёрную пустоту. В воздухе витает холодный озноб, пахнет лекарствами и пылью. Кажется, он не может найти выход, как бы далеко ни заходил и как бы быстро ни бежал. Это место бесконечно. Время бесконечно, и он в его цепких объятиях. Что-то в этом месте кажется ему знакомым. Возможно, он уже бывал здесь — во сне, в кошмаре или в эксперименте, который проводили люди, которым он когда-то подчинялся. Это место не было ему незнакомо, но это не означало, что здесь безопасно. Когда он замирает на месте, его первой реакцией становится попытка вырваться. Холодная вода у его ног начинает прибывать, и он оказывается в ловушке. Он пытается выплыть, но течение слишком сильное. Он застрял. Он не должен был здесь застрять. Звуки начинают смешиваться с шумом воды. Он узнает голоса. Слышатся звуки из его прошлого, особенно те, которые мучают его больше всего. Все слишком громко, слишком ярко, слишком влажно. Его чувства переполнены, его тошнит. Холодная вода плещется ему в лицо. Внезапно он теряет способность дышать. Вода заливается ему в нос и в горло, и он ничего не может с этим поделать. Он стал жертвой пустоты. Он не властен над тем, что происходит, и не может это остановить или исправить. Ему удается высвободить руки и поднести их к глазам. Он пытается вычерпать воду, чтобы она остановилась хотя бы на секунду и он мог увидеть, что происходит, но все тщетно. Он чувствует, как из ран, которые он сам себе нанес, начинает сочиться кровь. Всегда чудовище. Всегда обречено на разрушение. Он еще сильнее вцепляется в воду, отчаянно пытаясь высвободиться, но падает, не успев даже перевести дыхание. Все кажется таким далеким и нереальным, он все еще закрывает глаза руками, что-то кричит ему, а потом он... Просыпается. Кто-то тянул его вниз, и он пытался вырваться из захвата. Все вокруг плыло, но инстинкт борьбы никуда не делся. Он попытался перевернуться, готовый снова вырваться, если понадобится, но на этот раз он хотел сделать все как следует. Он оскалился и попытался броситься вперед, но его повалили на землю, не дав приблизиться. Ему удалось укусить за мех того, кто его удерживал. — Отпусти! — взвизгнул кто-то. Паническая волна, прокатившаяся по его венам, внезапно утихла. Это был не просто кто-то. Это был его кто-то. — О, — сказал он. — Чувак! Ты меня укусил! Шэдоу заметил, что Соник по-прежнему прижимает его к полу. Он поднял глаза и увидел, что Соник возмущенно смотрит на него, держась за руку, которую Шэдоу, судя по всему, укусил. По мнению Шэдоу, он лишь слегка прикусил руку, но чувство вины, похожее на липкую грязь, поселившееся у него в животе, говорило об обратном. Он одним движением руки оттолкнул Соника. Соник издал звук «уф» и упал на спину рядом с ним. Он всегда был склонен к драматизму. — Что это было? — наконец спросил Соник. — Не знаю. Шэдоу отказывался смотреть на него. Он чувствовал, что Соник следит за каждым его движением, но продолжал смотреть в потолок. У него на шее выступил холодный пот, а перед глазами все еще стояла тошнота от кошмара. Его редко рвало, но из-за того, что в животе все бурлило от сна и чувства вины за то, что он мог причинить Сонику боль, ему казалось, что вот-вот его стошнит. — Кошмар? — снова попытался Соник. Шэдоу молчал. Он был не из тех, кто признает, что его могут одолеть такие пустяки, как дурные сны. Ничто не должно было причинить ему вред. Он должен был уметь противостоять любой угрозе. Болезни, солдаты, злобные роботы, созданные доктором. Вся информация, необходимая для борьбы с ними, должна была входить в его арсенал. Он умел бороться со всем, кроме собственного разума, как ему казалось. — Хочешь поговорить об этом? — Нет. — ...Хорошо. Могу я вернуться в постель? Нет. — Можешь. — Что ж, спасибо за разрешение, ваше высочество. Шэдоу повернул голову, чтобы посмотреть на него, намереваясь одарить одним из своих самых злобных взглядов, но глупая улыбка, озарившая лицо Соника, разом стерла все его дурные намерения. Это было жалкое и слабое проявление чувств, но оно избавило его от тошноты, так что он не стал возражать. — Тебе лучше? — спросил Соник, увидев выражение лица Шэдоу. — Да, — признался Шэдоу. — О, вот и улыбка появилась. Шэдоу ненавидел, когда Соник видел его едва заметную ухмылку, поэтому он тут же подался вперед и просунул голову в пространство между челюстью и плечом Соника. Это было его любимое укромное местечко, которое он приберегал для тех ночей, когда ему было страшно и одиноко, поэтому он решил, что сегодня самое подходящее время, чтобы им воспользоваться. Рука Соника тут же потянулась к иглам Шэдоу, и он не смог сдержать довольного урчания. — Ты в порядке? — спросил Соник. — Полагаю, да. — Ты выглядел довольно взвинченным. — Может, и так. Я не очень хорошо помню. Прости, что причинил тебе боль. — Ты не причинил мне боль, ты укусил меня. Одно отстой, а другое просто мерзко. — У тебя был такой голос, будто тебе больно. — Я просто удивился, вот и все. Обычно ты не такой напряженный. Шэдоу поднял голову, потому что что он имел в виду под "обычно"? Конечно, сны о насилии не были чем-то новым, но он был достаточно хорош в том, чтобы скрывать это, так что никто об этом не знал. На лице Соника все еще была ленивая улыбка, которая была, когда он впервые опустил голову, создавая впечатление, что все это испытание было общеизвестным. Предполагалось, что Соник будет бояться его такого поведения, а не понимать. Это должно было стать чем-то новым. — Только не говори, что ты не знал, — начал Соник, заметив замешательство на лице Шэдоу. — Чувак, это странно, если ты спишь всю ночь. Думаешь, я не заметил? Думаешь, я не слежу? Ты никогда не прижимаешься ко мне, потому что тебе так хочется. — Ты спишь, когда я это делаю. — Да, конечно. Я разговариваю с тобой, Шэдоу. То, что ты слишком отвлекся и ничего не слышишь, не значит, что я не разговариваю с тобой. — Почему ты мне не сказал? — Что именно? Что я замечаю, когда ты во сне хватаешься руками за горло? Как ты думаешь, что бы из этого вышло? — Тебе нравится видеть меня слабым? Чувствуешь, что так у тебя есть преимущество? — Преимущество? Ты слышишь себя? Мы каждую ночь спим в одной постели, Шэдоу, и единственное преимущество, которое у меня есть, — это то, что ты не жалуешься, когда я забираю все одеяла. Если бы у кого-то из нас было преимущество, мы бы уже поубивали друг друга. Не все в жизни — это соревнование, кто первым уложит другого на лопатки. Шэдоу внял этим словам, потому что, по его мнению, именно так оно и было. Он должен был скрывать свои уязвимые места от Соника, потому что, если бы он зашел слишком далеко, Соник мог бы обернуть это против него. Всегда нужно было проводить черту. Он переступил ее в ту минуту, когда они с Соником впервые оказались наедине, прячась от ливня. — Ты... заботишься обо мне? — тихо спросил Шэдоу. От этого вопроса глаза Соника округлились. — Чего? — Нет. Без шуток, сарказма и прочего, что ты считаешь очевидным. Я тебе небезразличен? — Да. Само собой. Шэдоу придвинулся ближе к Сонику. — Сильно? Соник втянул воздух. — Да. — Ты бы... ты бы сказал, что любишь меня? — Я говорю тебе, что люблю тебя, перед тем, как мы ложимся спать каждую ночь. — Это поговорка. Фраза. Любишь ли ты меня настолько, чтобы не бояться? — Я не... — Соник замолчал. Сердце Шэдоу нервно заколотилось. — Я не боюсь тебя, Шэдоу. С чего бы мне тебя бояться? — Не боишься, что однажды я продемонстрирую твои проблемы и уязвимые места, чтобы использовать их против тебя? Что я... воспользуюсь своими знаниями о тебе и эксплуатирую их? Соник задумался, и на мгновение Шэдоу испугался, что сценарий полностью перевернется с ног на голову и именно в этот момент Соник свергнет его с трона. Все преимущества, которые у него были, сойдут на нет из-за того, как он позволил Сонику узнать себя. Он запомнил его как друга и возлюбленного — а этого у Шэдоу никогда не должно было быть. Он позволял Сонику брать все, что тот хотел, не особо беспокоясь о последствиях. Как же глупо он поступил. — Шэдоу, так поступают только психопаты, — решил Соник. — Ты считаешь себя психопатом? — Не знаю. — Не знаешь? Ты переживаешь из-за того, что не уверен психопат ли ты? — Да, — ответил Шэдоу, не успев себя остановить. — Тогда поздравляю. Ты не один из них. — Как бы то ни было, я все еще... — Совершенная Форма Жизни? — Да. — Знаешь, ты мог бы это отключить. Тебе больше не нужно зацикливаться на этом. Может быть, тогда ты наконец начнешь рассказывать мне о своих кошмарах. В Шэдоу звучали два голоса. Один велел ему разрушать, а другой — созидать. Иногда он не мог вспомнить, к какому голосу прислушиваться, потому что тот, что велел ему разрушать, часто звучал как голос Марии. Ему говорили, что это не его вина, на самом деле, но это не значит, что он не испытывал желания прислушаться к этому голосу. — Если это не моя цель, то в чем же она? — У тебя не обязательно должна быть какая-то цель. Их может быть несколько. Например, может быть, прямо сейчас твоя цель — быть здесь. Со мной. Может быть, твоя цель — встретить меня, а моя цель — встретить тебя, и мы должны были любить друг друга, несмотря на весь этот хаос. Шэдоу недоуменно посмотрел на Соника, потому что как он мог поверить, что его цель так банальна, как влюбленность? Соник был почти идеален, даже несмотря на то, что он был слишком шумным, неряшливым и ел отвратительную еду. Он заботился о Шэдоу, а для Шэдоу это было самым важным качеством, которым мог обладать партнер. В Сонике была неизменная доброта, которая никуда не делась, хотя давно должна была исчезнуть. Шэдоу не понимал, что это за доброта такая. Это было редкостью и красотой, и Шэдоу подумал, что на «Ковчеге» с Марией должен был быть Соник. — Слишком сентиментально? — попытался возразить Соник. — Я пятьдесят лет был не в себе. О чём ты? — Не знаю. Может, дело в том, что я сказал. Пятьдесят лет назад меня точно не было в живых. — Не было. — Так что, может быть, Вселенная хотела, чтобы ты подождал, пока наберешься сил и попытаешься надрать мне задницу, а потом с треском провалишься и поймешь, какой я чертовски привлекательный и обаятельный. — И скромный, — тихо проворчал Шэдоу. — У тебя есть чувство юмора! Я знал, что ты способен избавиться от этой дурацкой маски. — Это не... маска. Это то, кто я есть. То, кем я должен был быть. Это не так просто, как ты говоришь. — Ладно, я тебе помогу. А если я не смогу тебе помочь, мы придумаем что-нибудь другое. Как насчет медитации? — ... Это что, шутка? — Так и должно было быть, но потом я понял, что это неплохая идея. Думаешь, я втайне гений? В этом и заключается моя цель, Совершенная Форма Жизни? Что-то в этих словах тронуло Шэдоу. — Может быть. — Я ожидал категоричного отказа! Ты милый. Думаешь, я такой умный и все такое. — Да, — сказал Шэдоу и еще глубже зарылся в свое укрытие. — Эй, эй, я просто дурачился с тобой. Я не собираюсь подставлять тебя, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Я знаю тебя, потому что ты мне небезразличен, да? Настолько, насколько один человек может быть небезразличен другому, Шэдоу. Правда. Я не шучу. Серьезно. Ладно? Мы партнеры. Мы... команда. Ладно? Что-то расслабилось в желудке Шэдоу, и тошнота и спазмы, которые были там раньше, разом исчезли. Искренность в словах Соника и их чистый вес заставили его глаза защипать от слез, к которым он не привык. Все это было непригодно для Совершенной Формы Жизни. Может быть, он наконец решил с этим покончить. — Команда, — повторил Шэдоу. — Да. — Хорошо. — Хорошо, молодец. Рад, что мы с этим разобрались. В следующий раз, когда это случится, ты мне расскажешь? Пожалуйста? Я дам тебе знать, что теперь в курсе. Я не буду от тебя это скрывать. — Да. В следующий раз. Обещаю, — сказал Шэдоу, и он не кривил душой. — Хорошо. И не кусай меня в следующий раз, это было отвратительно. Вдруг ты заразный. — Я не заразный, Соник. — А что, мог бы. Тебе нравится поэзия. Шэдоу закатил глаза и уткнулся лицом в плечо Соника. Он почувствовал, как Соник поцеловал его в лоб, и от этого жеста рефлекторно зажмурился. Когда Соник продолжил, Шэдоу расслабился и почувствовал, как от его нежности у него потеплело на душе. — Можно нам теперь поспать? — Да, ваше высочество. Давай поспим. Соник крепче прижал Шэдоу к себе, и тот положил голову ему на грудь, чтобы слышать биение его сердца. Он задремал под этот ритмичный звук, тихо надеясь, что их сердца бьются в унисон. Если бы им действительно суждено было любить друг друга вечно, Шэдоу наверняка бы к этому привык.