Божественная муза: Последний звонок

      Аяка бежала довольно быстро, но я был намного быстрее! Мои руки сомкнулись на ее талии как раз в тот момент, когда я перепрыгнул куст и позволил себе повалить ее на землю.       – Ахах! – весело смеялась она, пытаясь вырваться из хватки моих рук. – Итэр! Ну прекрати же!       – Ни за что в жизни! – резво, но с радостью я дал свой отказ и просто продолжил щекотать ее.       После нашего прошлого свидания мы для себя осознали, что просто не можем не повторить тот великолепный опыт. Не прошло и дня, а мы снова умудрились нарушить школьные правила, когда отправились на ночную прогулку в парк – только никогда не повторяйте подобного! Вообще-то, изначально Аяка планировала лишь потренироваться на пару со мной, но я не выдержал и начал требовать близости. По итогу, отбросив катаны в сторону, мы с девушкой начали играть в догонялки под светом луны.       Ночной холод гулял по окрестностям, но нам было все равно – вся эта беготня помогла нашим телам согреться. Над нами кружили маленькие птички, а луна была такой чистой, что могло показаться, что ее можно ухватить одной лишь рукой. Было уже темно, но нас подобная атмосфера ни капельки не пугала: во-первых, я был уверен в своих силах, а во-вторых, этот парк вплотную прилегал к территории нашей школы, а потому все мы знали здесь каждый куст.       – Ну… аха!... Ну хватит тебе! – все еще она пыталась сопротивляться, но тем делала только хуже.       Закончилось все тотальным поражением клана Камисато: я навис над Аякой, а мои руки крепко прижимали к земле оба ее предплечья, лишая девушку возможности пошевелиться. Конечно, у нее еще осталась особая козырная карта для всех женщин – это удар в пах, но Аяка такого уж точно не сделает. Ее лицо покрылось красными пятнами от недостатка дыхания, а улыбка была на месте, и была озорной, как никогда прежде.       – Теперь тебе следует меня отпустить.       – А если не отпущу? – один край моих губ хищно приподнялся, но девушку это нисколько не испугало.       – Ну, тогда я буду кричать.       Хоть она это и сказала, но как вообще поверить в такое, когда девушка так счастливо тебе улыбается. Я опустился ниже к ее лицу, чтобы внимательнее разглядеть эти серые глаза и ровно подстриженную челку. С этого момента мое лицо двигалось только вниз – медленно и плавно.       – Не закричишь.       – Не закричу… – очень тихо, но с каким-то возбуждением в глазах сказала Камисато, и я окончательно опустился.       Слившись в поцелуе, мы уже не были уверены, что когда-нибудь сможем оторваться друг от друга. Я жадно требовал язык девушки, чтобы попробовать его на вкус, и получал от нее точно такую же реакцию. Губы скользили друг по другу, подобно двум мягким кусочкам сладкого желе. Мне пришлось отпустить руки Аяки, чтобы не упасть на нее, или чтобы начать гладить ее щеку, а девушка была только рада – это позволило ей обнять меня вокруг шеи.       И все-таки, нам пришлось прервать этот прекрасный момент. Как бы мы не пытались дышать через нос, воздуха нам все равно не хватало, да и я начал чувствовать, как грудь Аяки упирается в меня, когда она пыталась вздохнуть. Когда я оторвался от нее, то мы часто и ритмично задышали в унисон, и тогда я увидел, как много желания было в ее глазах.       Мне захотелось запомнить этот миг для нас обоих. Плевать на то, что будет дальше, или как закончится эта история – я просто хотел запомнить этот момент. Поэтому, несколько следующих минут я провел вот в такой позе: в обнимку с девушкой – или скорее на девушке – которую я любил. В последнее время я начал замечать, что Аяка все чаще расплетает свой конский хвост, пытаясь быть для меня еще красивее, но ей это было и не нужно. Теперь я просто пользовался моментом и перебирал ее прекрасные волосы.       – Итэр, скажи… – ее глаза стали какими-то умоляющими.       – Что?       – А ты не мог бы… ну, рассказать мне кое о чем? Преподнести учебный материал…       – Учебный? Ха-ха! И в чем же я могу разбираться лучше, чем наша умница из клана Камисато?       – Не называй меня Камисато, – она вредно надула одну щеку. – Не люблю, когда на меня смотрят, как на представительницу важной семьи.       – Но ведь я не смотрю на тебя так.       – З… знаю… Скажи, ты не мог бы рассказать мне о… – она отчаянно запиналась в нерешительности, но ей было очень интересно. – Об особенностях половой жизни…       – Чего?!       Я резко сполз с нее, как будто бы и вовсе не узнал свою Аяку. Ей стало стыдно, но отступать она не желала. Приняв сидячую позу, она прижала руки к груди и поторопилась объяснить:       – Но мне просто интересно! Как… Как это должно происходить, больно или нет, а еще… Как тебе самому нравится?       Поначалу я просто смотрел на нее с шоком, но затем с осуждением, и от этого осуждения стал судить самого себя, ведь девушка ни в чем не провинилась. Мой взгляд ушел в сторону, а сам я отодвинулся от Камисато. Увы, но это была не совсем та тема, которую я хотел обсуждать, хотя моя физиология и кричала об обратном. Аяка подозревала, что тут есть какая-то история, в которой замешаны мои прошлые отношения, и наверное, ей стало стыдно.       – Зачем это тебе?       – Извини! Н-но ведь… – нерешительность против ее решимости, отсюда и дикое дрожание в голосе девушки. – Когда-нибудь мы все равно дойдем до этого… Ты ведь это понимаешь, верно?       Я промолчал, а внутри ощутил некую вину: а чего я вообще от нее ожидал, когда посмел так распустить руки? Разумеется, она поняла мои намеки по-своему. Да и чего я тут вообще отпираюсь? Целый год у меня не было никакой особой близости, и я изголодался по этому чувству, но воспоминания о моих «первых» случаях просто отбивали всякую решимость… Жаль, что Аяка восприняла мое молчание по-своему. Нет, не обиделась, но села ко мне, что называется спиной к спине.       – Знаешь, я не очень хочу, чтобы меня считали какой-то особенной пай-девочкой из Японии, которая всегда и всюду следует правилам… Я уже устала от этого.       – Я так не считаю.       – Да, но я… Я не распутна, понимаешь? Я просто хочу быть как все. Хочу встречаться с парнем, которого я люблю, и хочу, чтобы он смотрел на меня, как на свою женщину. Мне все равно на все эти порядки, которых придерживаются японские семьи.       Ну, что тут сказать? Вообще-то, она и в самом деле была в своем праве просить о подобном. Удивительно, но этой своей чертой она была похожа на Фурину. Аяка всегда плохо развивалась в этой теме, но не сказать, чтобы она не догадывалась: в нашей школе, где мы были заперты большую часть проживаемой жизни, подростки просто не могли не баловаться подобным, даже несмотря на все запреты. Я был далеко не единственным, кто рано потерял свою невинность, но вот Аяка… Эта девушка словно осталась за бортом, и потому чувствовала себя уязвленной. Пока я над этим думал, то мое молчание снова дало свои плоды.       – Я понимаю, что тебе почему-то неприятно об этом говорить, но это как-то нечестно. Сам ты занялся этим еще в шестнадцать, а вот мне…       – Пятнадцать, – резко прервал я ее и ощутил, как ее голова развернулась в недоумении.       – Что?       – Мой первый случай был, когда мне было всего пятнадцать.       Подробностей я рассказывать не стал, Аяка сама до всего сможет догадаться. И она догадалась, когда мое лицо стало совсем уж похоронным:       – Значит ты и Кэ Цин…?       – Да, именно так.       – А кто… кто был…       – Инициатором? Ну, скорее я, чем она. Вот только я скорее лишил ее этого…       С последним словом я с силой оторвал ближайший пучок травы и откинул в сторону. Нет, мне было не о чем жалеть: я любил Кэ Цин, а она любила меня. Наш первый раз был по любви, но отнюдь не таким, каким должен быть первый секс двух влюбленных – не тем, что захочется вспоминать всю свою жизнь. Поэтому я все еще не мог отделаться от чувства, что я просто принудил к этому свою и без того уставшую Кэт… Это ведь было самым сокровенным, что только есть у девушки, а вышло так, что я отобрал у нее это. Нет, я себя не винил – вторые отношения многому научили – но остался неприятный осадок. Наверное, по этой причине я всегда был таким нерешительным, когда речь заходила об этом вопросе в новых отношениях. Так было с Фуриной, точно так же теперь происходило и с Аякой.       Аяка не была слепа или глуха, она оценивала каждое, даже самое мельчайшее изменение на моем лице. Она видела, что эти воспоминания приносят мне печаль. Быть может, она начала себя винить? Мне не хотелось ее обижать.       – Прости… – сказала она и в темноте я понял, что у нее выступили слезы. – Я не должна была затрагивать эту тему… Только испортила нам свидание…       Я обернулся на месте, чтобы посмотреть, как она встает и поправляет одежду. В этом свете луны она была еще красивее и невиннее. Вновь судьба напомнила мне, какой я все-таки дурак.       – Постой, – я схватил ее за руку и мягко повел обратно, чтобы она присела рядом со мной. – Я ведь не отказал тебе, верно? Не подумай, у меня нет никаких претензий… Просто у меня всегда с этим туго…       – Почему?       – Да туго и все тут! – ворчливо сказал я, но потом снова взял себя в руки. – Твоя родословная тут не причем Аяка, и я не сравниваю тебя с Фуриной…       – Но я и сама нас не сравнивала, – она ответила с оптимизмом и так я решил, что подход моих девушек в этом вопросе абсолютно противоположен.       – Н-ну… Значит, на этом спасибо… Но мне нужно больше времени, понимаешь? Так легко я не могу, даже после полугода отношений. Немного подожди, и тогда…       – Хорошо, – весьма бодро заключила девушка, чем вызвала мой шок.       – Вот так легко?       – А зачем трудности? Мне с тобой и без этого хорошо, а если ты все еще сомневаешься – значит есть причина. Все хорошо, Итэр.       И она ободряюще улыбнулась, заставляя меня испытать облегчение. Вообще-то, я хотел предложить ей нечто иное, чтобы немного продвинуть наши отношений – некий «компромисс». Но как ей теперь вообще об этом заявить, когда она снова превратилась в невинную девочку? С этой нерешительностью я просидел еще несколько добрых минут, пока Аяка не поняла, что тут что-то не так.       – Эм… Так, что тогда дальше?       – А… что?       – Итэр! Ты ведь что-то планировал, верно?       – Ну, знаешь, теперь мне даже стыдно в этом признаваться…       – Даже перед своей девушкой? Просто признайся – как занозу достать – и тогда легче станет, – мне было не по себе от того, как весело она говорит подобное. Тогда я взял ее руку в свое и скрепил пальцы в прочный замок.       – Я не могу так быстро лечь с тобой в постель, но…       – Но?       – Если тебе охота просто испытать, каково это, то я могу кое-что сделать… Что-то вроде краткого руководства…       И Аяка застыла, как я и предполагал. Даже в этой темноте я видел, какой красной она стала от моих слов, но при всем этом – не сказала и слова против. Это окончательно убедило меня, что я попал в десятку со своими предположениями: Аяка просто хотела перестать быть простой незнающей девочкой, и почувствовать хоть капельку из «той» жизни. Может быть, в этом они с Фуриной тоже были похожи? Или нет? Ведь Фурина хотела вовсе не просветления, а скорее… Познать меня?       Я вновь потянулся вперед, нежно и плавно проходя рукой по талии девушки к ее груди, а уже оттуда к щеке. Она дрожала, я четко ощущал это, когда мои губы вновь накрыли ее с головой, но все равно – Аяка не стала сопротивляться. Даже когда я проявил напористость и вновь уложил ее на спину, девушка либо тихонько отвечала на мои движения, либо просто ждала, что я сделаю дальше.       – Старайся не кричать слишком резко, хорошо? Нас тут застукать еще легче, чем в школе.       – В… В смысле?! Ты же сказал, что не будешь…       – Нет, не буду. Однако есть и много других вещей, которые приносят удовольствие.       – Ты… Ты насколько вообще опытен???       Да лучше тебе не знать! Ну конечно, она слегка вздрогнула, когда я расстегнул замок на ее олимпийке, но и это я подавил внеочередным глубоким поцелуем. В ту ночь я снял с Аяки несколько элементов одежды… Где-то я ее поцеловал, а где-то излишне дотронулся, из-за чего девушка вмиг раскрыла глаза, и уже в следующий заткнула себе рот обеими руками, постыдно устремляя глаза к небу. Мои руки с жадностью исследовали тело Камисато, забираясь под ткань одежды, а глаза с наслаждением смотрели, как меняются выражения ее лица.       Однако, при всем этом – я не сделал большего, не зашел дальше и не слился с Аякой в одно целое. Не потому, что не хотел – как раз-таки очень хотел – просто время еще было не то. Говорят, что секс – это не более чем удовольствие, которое никак не говорит о любви. Кажется, я уже говорил свое мнение об этом? Я думал иначе: именно секс был лучшей проверкой на любовь. Только пережив этот процесс с тем, кого по-настоящему любишь, ты ощутишь и настоящее удовольствие, а не жалкое подобие приятного чувства.       Той ночью я чувствовал, что хочу Аяку, но… Хотел ли я ее как свою девушку? Боюсь, я так долго не был с любимой девушкой, но разучился понимать и различать. В любом случае, ждать осталось не долго: я знал, что рано или поздно мы с ней до этого дойдем, и тогда я смогу понять, люблю ли Аяку на самом деле.

***

      – Вот же неугомонная малявка… – сказал Скар, пока осматривал замочную скважину. Меня немного смутило от того, что я слышал подобное о своей сестре, но никак осуждать его я не стал – только тихо хмыкнул.       Кажется, это была уже вторая половина дня, я судил по тому, что половина уроков уже успела пройти. Мы со Скаром решили сделать перерыв от самоподготовки и потратить его с необычайной пользой: обойти все кабинеты, куда могла заглянуть моя надоедливая сестрица. И кто бы мог подумать, что эта дорога приведет нас к главному посту охраны? От Келли я узнал, в какие часы Люмин отсутствует в своей комнате и насколько часто она ее покидает, но мне все еще было неведомо, какие места она могла посещать – вместе со Скаром мы решили это исправить.       – И каков твой вердикт?       – А чего тут еще думать? – сказал он, выпрямившись в полный рост. – Это точно след от твоей краски… Очевидно, что Люмин бывает здесь намного чаще, чем в других местах.       Я кивнул, а сам вновь посмотрел на то место, куда вставлялся ключ. Еще во время каникул мы с моим другом нанесли визит в пустующую берлогу Люмин – в тот день, когда я устроил ребятам последнюю тусовку. Тогда же нам удалось немного порыться в ее вещах и обнаружить целую связку ключей, какими обычные ученики не пользуются. Скар предлагал мне просто выкинуть их в воду, но я решил, что тогда мы ничего не узнаем и… В общем, я проделал с этими ключами пару «трюков». И один из них был весьма прост: я смазал ключи особой краской, которая не остывает до конца и проявляется лишь спустя время, при соприкосновении с двумя разными типами металла. Ну, а теперь, когда это самое время прошло, то нам оставалось лишь посетить все предполагаемые места и посмотреть, на каком из замков остались пятна моей краски.       – Удобная вещица. Не скажешь, где ты ее достал?       – От Альбедо… – сказал я хмурым голосом, наполненным печалью. – Когда-то он научил меня ее изготавливать. В таких вещах он был гением.       – Я-я-сно.       И все-таки я был ему благодарен. Нет, даже не за помощь – хотя и за нее тоже – а за то, что Скар не задавал лишних вопросов и умел чувствовать настроение. Мы отправились дальше, потому что время наше было ограничено. Нужно было идти на тренировку, ведь соревнования – наш творческий экзамен по фехтованию – были уже не за горами. Все ученики, которых мы встречали по пути, тоже куда-то торопились. У кого-то были назначены дополнительные уроки, кто-то торопился на встречу с товарищами в библиотеке, а третьи имели свои дела в клубе. Насколько я знал, члены драмкружка тоже были затянуты в дополнительные репетиции, чтобы довести спектакль до идеала. В общем, на моем курсе не осталось ни одного школьника, который имел хотя бы капельку свободного времени.       Мне не будет стыдно признаться, но я уже ощущал усталость, ведь взвалил на себя даже больше, чем другие мои одноклассники. В добавок к учебе, спортивным тренировкам и частным урокам с драмкружком, я был обязан также следить за действиями Люмин, а еще занимался написанием новых глав. Дел было по горло, а сил и выдержки все меньше, из-за чего зевал я намного чаще. Оставалось лишь надеяться, что Скар этого не заметит, но проблема в том, что этого он все равно мне не покажет…       – Как ты думаешь, что задумала Люмин? – наверное, я просто решил ухватиться за какую-нибудь тему, чтобы не идти молча. Это заставило Скара задуматься.       – Ну, она явно что-то ищет по школе. Не сомневаюсь, что Пьеро дал ей какое-то поручение… Думаю, она попытается выкрасть у нашей Директрисы какую-то ценную информацию, когда ей представится удобный случай.       – Но не можем же мы следить за ней круглые сутки.       – Нет, этого мы не можем. Тем более, что Люмин покинула все школьные клубы, чтобы освободить для себя больше времени, – этого я не знал, и потому не мог не округлить глаза, когда посмотрел на спокойного Скара. – Не делай такое лицо. Я тоже пытаюсь понять, что происходит.       – Лучше выдвини свои предложения.       – Если мы не можем помешать Люмин получить нужную информацию, то-о… – он как-то странно растянул последнее слово, как будто задумываясь, а затем по-хитрому улыбнулся. – Почему бы нам не спросить об этом у нее самой?       Мы продолжали медленно шагать, не разрывая зрительного контакта, и тогда мысль Скара мало-помалу доходила до моего сознания. Я ответил ему той же самой ухмылкой, с какой он озвучивал свою идею. Это было знаком того, что его задумку я понял, и потому, со своим следующим шагом я достал телефон, чтобы написать одной проблемной особе с лунными глазками.       – Надеюсь, ты еще не устала от нашего союза?       (Келли) – А давно ли я вышла за тебя замуж?       – «Ха-ха», прямо обхохочешься… – несмотря на свою же иронию, я соизволил улыбнуться. – Но мне и в самом деле нужна твоя помощь.       (Келли) – И какого же рода помощь?       – Нужен один… кхм, «специалист», а рук в наше время не хватает. Кто-то, кто хорошо разбирается в почтовых ящиках, понимаешь?       (Келли) – У меня есть одна подруга, которая сможет тебе помочь. Однако она на тебя обижена, так что ей придется заплатить…       – Обижена? Когда это я…       (Келли) – Ты победил ее в «Вышибалы» прямо на глазах у младшей сестренки.       Если честно, я мало что понял, но Келли быстро освежила мою память. Так мы договорились обо всех деталях, и я не напрямую объяснил, в чем именно будет состоять мой план. Приходилось шифроваться, ведь я знал, что в любой момент Пьеро может просмотреть телефон моей знакомой.       За разговором успело пройти не меньше нескольких минут, и когда я закончил, то мы с моим другом были уже на подходе к тренировочному залу. Вместе с нами вдоль коридора шли и другие детишки, но среди них я не видел своей девушки. Наверное, Аяка ждала меня внутри, зная ее пунктуальность.       – Мавуика обещала, что будет устраивать дополнительные занятия перед соревнованиями. Ты пойдешь?       Думаю, что Скар поинтересовался из любопытства, или просто хотел поддержать меня, если мне станет трудно. Увы, но как раз в этот момент мне вновь захотелось зевнуть: сказывался недостаток сна и отсутствие свободного времени. Так мой организм ответил на вопрос друга еще до того, как я успел раскрыть рот.       – Нет, давай без меня. Что-то у меня сил маловато, так что лучше себя не мучить, – в ответ на это, Скар одарил меня каким-то скептическим взглядом.       – Так может будешь тогда больше спать, а не сбегать на ночные свидания с девушками? Между прочим, я видел с какой довольной ухмылкой ты вчера вернулся, – и как бы в подтверждение своим словам, свою собственную ухмылку Скар сделал еще шире и еще злораднее. Снова я забыл, что от этого парня нельзя было что-то скрыть. – Ну-с, тогда и я не пойду.       – К чему такие сложности? Я ведь не прошу тебя…       – А к чему это ты опять взваливаешь все на себя, а? – я нечасто видел его таким серьезным, но этот случай был именно из таких. Так до меня быстро дошло, что Скар не шутит. – Только не говори, что все еще мне не доверяешь. Или же, ты решил сомневаться в моих способностях?       – Я не говорил ни того, ни другого.       – Тогда хватит себя загонять и позволь мне сокрушить Люмин. Конечно, она умная, но не настолько, чтобы я смог ей…       Ах, так вот он о чем! В этом разговоре от меня ускользала суть слов, которыми оперировал Скар. Он неправильно понимал суть моих намерений, и потому я поспешил прервать его, пока было еще не совсем поздно.       – Скар, я не собираюсь никого сокрушать. Особенно свою сестру.       – А что вы тогда будете делать? В домино играть сядете? – сарказма в его словах заметно прибавилось. – Пойми: ты собрался перейти дорогу Пьеро, а значит, рано или поздно он прикажет Люмин с тобой разобраться. Конечно, вряд ли она станет вредить тебе напрямую, но что помешает ей ударить по твоим близким? В итоге, хочешь ты того или нет, но все приведет к вашему столкновению, а оно – к насилию.       – Тогда и ты меня пойми: я больше не собираюсь опускаться до насилия, тем более против родной сестры – никогда. Я ее остановлю, но… по-своему.       Скар резко остановился, причем серьезности в его глазах стало даже больше, чем раньше. Одинокие ученики проходили мимо нас, пока мы с ним стояли ровно по середине коридора, разделяемые лишь шагом. Мне была ощутима та тревога, которой страдал мой друг, и именно поэтому я не хотел, чтобы Скар вмешивался во все это.       – Скажи мне честно, Итэр: когда настанет «последняя минута», то ты ведь не собираешься…       – Нет, не собираюсь, – твердо оборвал я его и даже по-дружески улыбнулся, но Скар этой улыбке не поверил.       – Это хорошо… Потому что я тебе этого не позволю. Мне все равно, на какие там идеалы тебя подтолкнула Мавуика, но я не буду проявлять к Люмин милосердие, когда она нарисует мишень на твоем лбу. Если надо будет, то я ее…       Увы, но подробности жестокой расправы над Люмин так и останутся покрыты пеленой тайн. Все дело в том, что мобильник «Скарамуччи» не стал ждать, пока хозяин наговориться, и прислал ему звуковое оповещение. Уж не знаю, о чем там была речь, но Скар как-то странно нахмурился и насупился. Его глаза то и дело кидались на мою персону, пока сам он о чем-то строчил в телефоне. Ему что, было стыдно от того, что я сейчас стою рядом с ним?       «И в самом деле, какой-то он странный в последнее время. Он что-то скрывает?» – но когда меня осенило, то стало только хуже.       Меня поразила мысль, подобная удару молнии, и я тут же вспомнил предположения Ситлали на сей счет. Нет, я все еще не мог в это поверить, но факты говорили сами за себя: Скар стал каким-то скрытным, причем даже для самого себя. Мне бы хотелось верить, что хоть кто-то в нашей компании остался в здравом уме, и не позволил себе связываться с противоположным полом – да простит меня Ситлали – но надежды на это таяли буквально на глазах.       Даже не замечая моего присутствия, мой молчаливый друг начал неспешно идти вперед. Я уважительно шел за ним, не вставляя ни единого слова, и неожиданно для себя понял, насколько забавно выглядит Скар, когда о чем-то задумывается. Вы только представьте себе – он начал хмурить брови!       – Так… Извини, нужно было отвлечься, – чего? Он передо мной извинился?! Где тот «Сказитель» которого мы знаем???       – Д… да я ничего и не говорил…       – Так на чем мы там остановились?       – Эй! Это чей питомец!? – вдруг издалека послышался недовольный голос.       И снова кто-то или что-то прервали моего друга. Я услышал этот грохот прежде, чем успел все осознать. Целая стая учеников, что шла впереди, начала расступаться, как обычно делают в приближении важной персоны, но тут причина была банальнее: любого, кто осмелиться не отойти в сторону, могли просто сбить с ног, как от давления снежной волны.       Каждый из учащихся, кто видел надвигающееся бедствие, тут же демонстрировал свое возмущение. Я еще даже не успел понять, что именно я был виновником происходящего, но мне уже было стыдно… Наверное, сыграло внутреннее предчувствие.       – Ав!!! – громко гавкнуло это маленькое нечто, и тогда же мне довелось увидеть, как перед ним расступились последние люди. Мои глаза чуть не покинули голову, когда я увидел, что на меня, подобно ракете, несется маленькая…       – ПАЙМОН???       – УАВ! – радостно пролаяла она, словно давая свое подтверждение.       «Ау…» – эта короткая мысль посетила меня уже через мгновение.       Ненормальное во всех смыслах животное влетело в мой живот, подобно снаряду баллисты. У собаки все еще имелись маленькие для своих лет размеры, заостренные уши и белый окрас, из-за чего я по сей день не мог определить, какие именно породы в ней сочетались. Я потерял равновесие и больно упал на спину, но Паймон было все равно: она быстро принялась за свое излюбленное дело – вылизывала мне лицо.       – Угх… – мне стало не только больно, но и неловко, ведь все ученики вокруг теперь смотрели именно на меня. – П… Паймон… Ну хватит тебе! Да-да, я рад тебя видеть!       – Похоже, ты не уделял ей должного внимания? Ай-ай-ай, какой плохой хозяин, – Скар был близок к тому, чтобы подписать себе смертный приговор с такими шуточками.       Потребовалось проявить немало сил и мужества, чтобы оторвать от себя это сумасшедшее нечто. Паймон было все равно на то, что я торопился или выглядел глупо, она просто вырывалась из любых захватов, лишь бы лишний раз облизать мне щеку. Лишь когда я взял ее под лапы и несколько раз погладил вдоль спины, то это маленькое животное почувствовало, что ее запросы удовлетворены.       – И что ты опять тут забыла?! Только не говори, что Мама снова…       – Не угадал, – по коридору, возносясь над всеми прочими звуками, прозвучал железный и очень уверенный в себе голос, принадлежащий взрослому мужчине. Меня от этого голоса подбросило в холодную стужу, но в то же время я ощутил поток радости.       На самом деле, я просто не мог поверить в то, что это происходит со мной наяву, но все же это был не сон. Я медленно поднимался на своих локтях, чтобы увидеть, как издалека, игнорируя всех других школьников, в мою сторону направлялась высокая фигура, принадлежащая мужчине.       Одет он был… Кхм, я бы назвал это «по-взрослому». Сверху красовалась легкая черная кожаная куртка, надетая поверх синей облегающей футболки. Снизу имелись такие же черные и ровные брюки, а в самом низу блестяще-черные мужские туфли. В целом он мог сойти за летучую мышь, если бы не его золотистые волосы, так похожие на мои, а еще эти ярко-синие глаза. Теперь, когда я увидел, что в его ведущей руке был смотанный поводок, то все вопросы относительно Паймон отпали сами по себе.       Мой отец всегда распространял вокруг себя ауру человека, рядом с которым ты чувствуешь себя в безопасности. Уверен, что теперь и остальные ученики это почувствовали: даже просто проходя мимо него, большинство из них оглядывались на таинственного «Дайна». Он был слишком крут для этой школы…       – Привет, Итэр, – подойдя ближе, он мог бы и протянуть мне руку, чтобы помочь подняться, но Отец этого не сделал. Наверное, такова была его позиция: он хотел, чтобы я учился справляться с любыми трудностями сам. – Простите, что я вас отвлекаю. Ты не хочешь немного прогуляться?       – Я… н-ну, я…       Я немного проглотил язык, прямо как в первый раз, когда меня навестила Мама. Вообще-то, мне хотелось сказать, что я иду на тренировки и высказать свое неодобрение, но… Мысль о том, что я проведу хотя бы немного времени с Папой была такой сладкой, что я просто не мог от нее отказаться. К счастью, Отец и сам все понял.       – Если переживаешь за тренировки, то с Мавуикой я обо всем договорился, – мои глаза стали еще шире. Нет, это было слишком, даже для сна, из-за чего я серьезно себя ущипнул, пока отец не видел.       Тогда я перевел свой взгляд на Скара, пытаясь высказать немое извинение, ведь мне и правда было неудобно перед ним. И тут мне тоже сопутствовала удача: Скар легко все понял и просто кивнул. Паймон еще какое-то время скакала вокруг нас, пока «Странник» не сказал свое последнее слово:       – Потренируемся после уроков.       – Но я не знаю, когда вернусь…       – Ничего, я дождусь. Встретимся в тренировочном зале.       Мне оставалось только многозначительно улыбнуться и пожать ему руку. И когда я вообще так сильно улыбался в последний раз, подобно дурачку? Думаю, эта глупая физиономия еще долго не покидала меня, пока мы с отцом шли навстречу выходу.

***

      Жаль, но дальше все шло… ну, как-то не так. Во всяком случае не так, как я это себе представлял. Не знаю, был ли мой отец так скуп на эмоции, или он просто не чувствовал ситуации, но большую часть дороги мы шли в молчании.       Наверное, это был первый раз, когда я вот так свободно гулял со своим отцом, и потому мне хотелось какой-никакой оживленности, но… Пха! Это же был мой отец! О какой вообще оживленности может идти речь? Но, мне как будто и этого было достаточно. Глядя на то, как фигура отца неспешно шагает по школьной дороге, а его руки просто лежат у себя в карманах – я почему-то улавливал необычную волну счастья и гармонии.       И все же, иногда его руки покидали карманы, чтобы немного поиграть с радостной Паймон. Маленькая собачка радостно бегала вокруг нас, и лишь периодически отвлекалась на разные мелочи: иногда это была стрекоза, что летала у травы, а иногда это была и сама трава, что так хорошо подходила на роль «важных собачьих дел». Порой ее собачьей персоне надоедал осмотр родных краев, в которых эта собака и родилась, и тогда она требовала от Отца, чтобы он уделил ей долю внимания. На этот случай у Даниеля в кармане был припрятан небольшой собачий мячик, который он кидал в сторону, даже не глядя куда, а собака послушно бежала за ним.       Я этого и не заметил, но дорога привела нас к тропинке, что располагалась вдоль реки. Не там, где был крутой склон, с которого так легко упасть в реку – этот факт я узрел лично своими глазами, к сожалению – а в том месте, где начиналась высокая трава. Когда-то я отдыхал здесь вместе с Кэ Цин, а потом, когда она уходила, то мирно спал в одиночестве, чтобы никто не мог меня найти. Смешно, но позже я узнал, что на самом деле «один» я не оставался – за мной следила Фурина.       – Как проходит жизнь, Итэр? Как складываются дела? – наконец, он позволил своему спокойному голосу оторваться от языка.       – Дела? Хм… Да я бы сказал, что нормально… – тут я опешил, когда вспомнил, с кем именно говорю. – Но ведь ты и сам должен об этом знать, разве нет? От своих потайных глаз в школе.       – Это тоже верно, – я улыбнулся, чем заставил отца перевести на меня заинтересованный взгляд. – Ты не станешь меня упрекать? Не скажешь, что я мог бы и сам тебя навестить?       – А зачем? Ты ведь слишком упорный, чтобы позволить словам мальчишки пошатнуть твою веру в собственные поступки, – я многозначительно посмотрел ему в глаза, и отец оценил это слабой одобрительной улыбкой. Впервые я ощущал между нами такое сильное взаимопонимание. – А твои дела как? Какую страну посетил в этот раз?       – Пришлось навестить несколько стран СНГ, потому что твоя мама наотрез отказалась: заявила, что хочет наверстать упущенное и побыть с вами на последнем году учебы.       – И Россию тоже посетил?       – Да, там я тоже был.       – И какая она? – только секундой позже я осознал, что во мне заиграло любопытство, особенно после недавнего знакомства с нашей Директрисой. Отец задумался над моим вопросом.       – Ну, в это время года там тяжело с погодой.       – Я слышал, что там адски холодно.       – Нет, это предрассудки, – он не понял, что я шучу, ну и ладно, ведь главное, что он со мной говорил.       И мы говорили. Говорили обо всем подряд, о чем только я мог спросить, а уж я хватался за самые разные темы. Я спрашивал его о климате тех стран, в которых он побывал, интересовался особенностями его работы или традициями разных народов. Удивительно было и то, что мне было интересно его слушать, чего раньше со мной не бывало: я всегда считал, что именно работа отца не позволяет ему быть со мной и Люмин. В свою очередь, Отец спрашивал меня о… Ну, ему не было нужды о чем-либо меня спрашивать, ведь он был в курсе практически обо всем, чем я занимался в стенах школы.       Периодически, между нами снова вспыхивало молчание, которое я так не любил, и которое мой отец так легко переносил. Конечно, в глубине души я понимал, какова была настоящая причина его визита. Кому как не ему знать, что я был свидетелем той аварии, в которой пострадал Траин? Возможно даже, что он знал больше, чем сам я мог бы предположить… Это воистину пугало: я не хотел, чтобы мой отец был втянут в какие-то политические игры, начатые внутри стен школы.       – Ты уже определился, куда хочешь поступать? – он так внезапно затронул эту тему, что я растерялся в словах, а ведь мне хотелось быть таким уверенным в его присутствии! – Учти, что времени все меньше.       – Н-ну… У меня было… было несколько вариантов, но… – и снова меня осенило, из-за чего я чуть не подскочил на месте, подобно ошпаренному. – Подожди-ка! С чего это ты спрашиваешь о таком?? Разве это не ты хотел, чтобы я продолжил учиться там, где выбрали вы с Мамой??       – Я – могу хотеть чего угодно, – сказал он твердо и четко. – Но как твой отец, я всегда хочу знать, чего хочешь ты сам. Мне необходимо удостовериться, что у тебя есть план, и что ты уверен в своем выборе. Ты это понимаешь?       И я постыдно замолк. Отец видел меня насквозь, а возможно, знал обо всем от Мавуики, или еще от кого-то. Он просто не мог оставить того, что я все еще пребывал в нерешительности. Мне не хотелось его разочаровывать, но ничего другого мне просто не оставалось.       – Я не знаю… – сказал я довольно жалким и печальным голосом. – Несколько недель назад я был уверен, что все для себя решил, но теперь… теперь я снова не засомневался.       – А в чем причина?       – Обстоятельства изменились… Прежде чем принять решение, я должен кое в чем убедиться.       Наш шаг замедлился, потому что Отец сам его замедлил, а затем и вовсе остановился. Он загадочно посмотрел на мой внешний вид, словно сканируя меня на искренность, а затем уставился на берег реки. Там Паймон игралась с какой-то выброшенной на берег тряпичной куклой.       – Думаю, тебе все же стоит попробовать быть писателем, – вдруг сказал он и это прозвучало настолько невероятно – невероятно спокойно, я бы сказал – что я просто не поверил тому, что слышу.       – Но ты ведь был против! Зачем говорить мне такое сейчас?       – Потому что я обещал тебе, что не буду больше вмешиваться. Помнишь? У нас с тобой было пари, – и он снова посмотрел прямо мне в глаза, чтобы я ощутил всю серьезность его следующих слов. – Держать свое слово – вот, как поступает мужчина, Итэр.       – Но все-таки… – снова я застыл в нерешительности, а мой кулак с силой сжался. Больше у меня не было сил, чтобы смотреть в глаза отцу.       – К тому же, у меня есть и своя причина, чтобы советовать тебе такое.       – Ась? – ветер подул на наши лица, а волосы затанцевали по воздуху. В этот момент я вспомнил, до чего же мы с ним похожи, и меня обуяла внутренняя радость.       – Этого хотел Чжун Ли, – отец кинул в реку подобранный камень, и тот заскакал по поверхности воды намного дальше, чем его забрасывали я или Скар. Когда отец посмотрел на меня во второй раз, то тут же продолжил движение по дороге. – Я ведь знал его куда дольше тебя. Твой учитель был не из тех, кто делает что-то без причины. И если он хотел, чтобы ты стал писателем, значит на то была причина, и я хочу знать какая.       И мы снова шагали вперед, пока не поняли, что забрели в какие-то дебри. Пришлось возвращаться, а потом я вдруг понял, что мы идем в сторону здания драмкружка. Отец не случайно выбрал именно эту дорогу – он шел туда целенаправленно. Я вспомнил его историю: он рассказывал о том, как познакомился в театре с Мамой. Давняя история любви, которую я все еще не знал и не слышал в полной мере.       – Скажи честно, а чего хочет Мама?       – К чему такие вопросы? Спроси ее и узнаешь сам.       – Да я спрашивал, только вот… Она дала мне парочку советов, но не сказала своего личного мнения, – я вспомнил наш последний диалог, когда вдруг понял, что меня давно беспокоил этот вопрос.       – Ну, никакой особой страсти к твоей спортивной карьере она точно не питает, если ты об этом, вот только…       – Ей нравится Аяка, да?       – С этим ничего не поделаешь: твоя подруга запала ей в душу еще в те времена, когда она услышала, что Аяка Камисато привела тебя в кендо. Разве можно винить мать за то, что она рада, ведь хоть кто-то смог исцелить сердце ее разбитого сына?       Неоспоримый факт, ведь я и сам был благодарен Аяке: из всех людей школы, из всех, кто знал о моих грязных и жестоких делах, только Камисато решилась попробовать по-настоящему меня исцелить. Она не только согрела меня, но и заставила поверить, что я все еще способен на это чувство – любовь. И я ощущал во время своих прогулок с матерью, что она вовсе не против моих новых отношений – свою симпатию она доносила в тишине. Я слабо улыбнулся, представляя то, как обрадуется мама, когда узнает все последние подробности, но тут отец заговорил вновь, и тогда улыбку мою снесло, как от дуновения ветра.       – Но тебе о ее мнении заботиться не надо.       – Это еще почему?       – Да потому что если вздумаешь гоняться за чужими радостями – то своих точно не дождешься. А еще… – на секунду он замолк и его глаза слегка сузились. У меня возникло такое чувство, что мои родители уже спорили на эту тему. – Потому что ты мой сын, и я знаю тебя намного лучше, чем Асми или Люмин. У тебя куда лучше вкус на девушек, чем ты о себе думаешь.       – Ты… Ты это сейчас о чем?       Отец лишь покачал головой, что я понял, как «Не бери в голову». Так мы продолжили свое движение, все ближе приближаясь к зданию драмкружка. Поначалу я был уверен, что отец просто хотел посетить театр, но чем ближе мы подходили – тем медленнее шел Даниель. Он как будто… Словно он и не хотел сюда идти? Это было довольно странно, а еще это навело меня на определенные мысли: я решился задать ему вопросы, которые уже очень давно посещают мою наивную голову.       – Скажи Отец, ты ведь мне доверяешь?       – Мне казалось, что мы уже разрешили этот вопрос два года назад.       – Тогда расскажи мне правду! – решительно заявил я, чем вызвал его недоуменный взгляд. Мои ноги сами собой остановились. – Расскажи мне, что творится в этой школе, с какой целью ты отправил нас сюда?       – Я что, не могу пожелать хорошего образования для своих детей?       – Предположим, что я поверил, – мы стояли напротив друг друга, но я не желал ему уступать. Я знал, что получить что-то от моего отца можно только лишь, если я покажу ему всю серьезность своих намерений. – Но я хочу знать, какие планы у тебя были на мое будущее, и почему так много людей вовлечены в это.       И он молчал, буквально прожигая меня взглядом и обнажая все мои потаенные мысли. Это продолжалось ровно столько, чтобы я засомневался в самом себе, но я все равно не дрогнул под его тяжелыми глазами. Тогда Даниель вздохнул, как будто от усталости, но после я увидел, как широко и как мягко он улыбается. Сам не верю в то, что сейчас говорю, но он как будто бы стеснялся посмотреть мне в глаза, пока широко улыбался, и потому смотрел куда-то на реку.       – Что же… Наверное, и в самом деле пора, – я так обрадовался, что чуть не прокричал об этом во все горло. Радовал меня лишь тот факт, что отец впервые решил быть со мной таким откровенным.       С этого момента отец только говорил. Что-то из рассказанного я уже знал, а о чем-то давно догадывался – это не столь важно. Так я узнал, что именно мой отец стоял за созданием нынешней школьной системы, а после он выдвинул нашу «Царицу» на пост директора. Он хотел, чтобы здесь из меня и Люмин воспитали его «наследников», которые в будущем возглавят эту самую школу, а заодно и ту систему, что породил Даниель. Не скажу, что я его не понимал – кому как не твоим детям продолжать дело, в которое ты вложил всего себя – но я не мог с ним согласиться. В конце концов то, чего он от меня хотел, уж очень напоминало мне ситуацию, в которой оказалась Келли под давлением главы дисциплинарного комитета. С самого начала эта борьба велась между идеалами моего отца, против идеалов Пьеро, и теперь я в этом убедился.       Я слушал очень внимательно и уважительно, не смел перебивать его рассказ и позволял отцу расставлять свои ударения. И все-таки, в самом конце, когда рассказ уже подходил к концу, я не мог отделаться от чувства, что отец рассказал далеко не все. Был у меня еще один вопрос, который я хотел озвучить…       – А директриса? Что вас с ней связывает помимо того, что ты выдвинул ее на пост директора? Почему она так тебя ненавидит, что даже не может вынести одного лишь вида твоих детей…       Даниель резко встал на месте, а его глаза изменились – стали какими-то болезненными и опущенными. Мне показалось, что я впервые узрел отца таким уязвленным, чтобы он не знал, что следует ответить.       – Об этом… сейчас об этом лучше не говорить, – и тогда я был готов поверить ему на слово.       Я вдруг понял, что задел какую-то очень запретную для него – и для себя – тему. Отец уже был не просто подавлен, он погряз в мире собственных воспоминаний и задумчивости, которые приносили ему одни лишь проблемы. В тот момент я этого еще не знал, но уж лучше бы я вообще никогда об этом не спрашивал…       «БЗЗ» – из кокона памяти его вывел звонок по мобильнику. Однако продлился он недолго – всего несколько секунд – после чего Даниель с каким-то удивлением начал оглядываться по сторонам. Остановился он лишь тогда, когда заметил вдалеке высокую мужскую фигуру, что стояла на обочине дороги, прислонившись к дверце черного лимузина. Я не без удивления отметил, что этим самым мужчиной оказался Пьеро, и сейчас он ожидающе смотрел в нашу сторону. Меня бы такой взгляд изрядно напугал, а вот отец просто изнуренно выдохнул.       – Ох… До чего же сложно все стало, да? Уже и с собственным сыном пообщаться не дают, – пока меня интересовали вопросы, как вообще Пьеро отыскал нас, мой отец почему-то заботился такими мелочами. – Мне пора идти.       Я легко кивнул ему, но потом вдруг понял, что мне будет сложно сделать хотя бы один шаг в сторону. Было так приятно, но в то же время – так обидно! Обидно, что нам дали так мало времени, чтобы побыть вдвоем. Мне оставалось лишь тешить себя надеждами, что однажды все наши трудности закончатся, и тогда мы начнем жить, как нормальные отец с сыном… рано или поздно, но это должно было произойти.       Мои ноги успели сделать лишь несколько шагов в сторону, но потом я резко остановился. Если быть точнее – меня остановил все тот же голос отца.       – Итэр! – громко услышал я и обернулся.       Стоило мне это сделать, как я почувствовал, что меня заключают в крепкие объятия. Отец с силой прижал меня к себе, и я почувствовал, как его тепло как будто бы вливается мне в душу. Поначалу я был просто приятно шокирован, а потом… ну, в общем, я начал краснеть.       – П… Пап! Ты чего вытворяешь?!       – Удачи тебе, – важно и тяжело сказал он, а потом я ощутил, как его руки еще сильнее прижимают меня к себе. – И обещай мне, что будешь осторожен.       – П-понял, хорошо… – сказал я сначала, но потом вдруг вспомнил его недавние слова: быть мужчиной – значит держать свое слово. – Обещаю.       Только тогда он меня отпустил. Я сделал шаг в сторону и со всей ответственностью кивнул. После этого мне стало куда легче шагать в обратную сторону, словно частичка отца так и осталась вместе со мной.       Этого я не знал, но, как оказалось, еще какое-то время отец смотрел в мою уходящую спину и от всей души улыбался. Он не мог заставить себя сделать хотя бы шаг в сторону, несмотря на то что сзади его все еще ждал Пьеро.       – Однажды все это прекратиться, и тогда все мы создадим ту семью, о которой ты так мечтаешь… Вот увидишь.

***

      Так уж вышло, что в зал я вернулся намного раньше, чем Скар пришел на место. Конечно, время для тренировок уже прошло, но Мавуика никогда не сдерживала меня в моих желаниях заходить сюда и после уроков. Не зная, чем еще можно занять себя в ожидании друга, я принялся тренироваться один.       Удары, стойки, базовые упражнения на выносливость, и конечно же комбинации с мечом – все это было частью моего рациона, когда я брался за упражнения. В таких вещах я всегда выкладывался на полную, не щадя ни своих сил, ни своего тела – оно должно было привыкать к нагрузке. Помимо тренировочных манекенов в этом зале имелись и другие приспособления, чтобы держать мышцы в тонусе, и я использовал их все: подтягивался, отжимался, прыгал через скакалку, и даже тягал гантели. Хотя, наверное, в этот раз я перестарался…       Пробежав по залу добрый десяток кругов, я сделал для себя открытие, что я не такой уж и бессмертный, а потому и мне свойственна усталость и отдышка. Лоб, как и другие участки тела, были уже во власти пота, из-за чего мне пришлось вытереться и снять рубашку. Почему-то именно тогда я вспомнил слова Ситлали:       «За последний год у тебя очень развилась мускулатура, ты это знал?» – мне казалось, что она прямо сейчас смеется, произнося эти слова над моей головой.       Тогда я посмотрелся в ближайшее зеркало, просто из чувства любопытства. Нет, конечно, доля правды в ее словах была – я и в самом деле нарастил неплохую физическую форму, даже сказал бы «подтянутую». Но почему Ситлали вообще это подметила? Или зачем ей было за этим следить? Не думаю, что она специально хотела меня смутить, но все же… Ай! Да шут с ней! Разве кто-то разберется, что на уме у таких девушек, как Ситлали?       «СКРИП» – я резко обернулся, а рука сама собой вынула меч из ножен. Мои боевые инстинкты сработали даже быстрее, чем я осознал, что что-то слышу.       Выяснилось, что я сам себя накрутил. Просто дверь в женскую раздевалку слегка приоткрылась. В тот миг я еще позволил себе выдохнуть, а ноги сами собой зашагали к полотенцу, но стоило мне накинуть это полотенце на голову, как в ту же секунду меня осенило. Разумеется, дверь в тренировочный зал была закрыта, как и подобает спортивному кружку. Мне потребовалось выпросить у Мавуики лишний комплект ключей, чтобы тренировать здесь ребят из драмкружка. Однако было верно и еще кое-что: вместе с самим тренировочным залом, Мавуика так же закрывала и двери во все раздевалки с душем. Я лично убедился в этом сегодня, когда заходил в мужскую раздевалку, а раз эта была сейчас открыта, то…       «Вот это я называю неудачным джекпотом» – с иронией подумал я, готовый посмеяться над самим собой.       Не знаю, как именно это так получилось, но я умудрился прибыть как раз в тот момент, когда какая-то из девушек принимала душ в раздевалке – поэтому-то она меня и не услышала. Был еще вопрос, откуда у нее взялись ключи, но… Да черт с ними, с ключами! Эта девчонка подглядывала за мной, пока я ходил тут без рубашки, вот что не выходило у меня из головы!       Но все эти ветра и бури были лишь в моей голове. Я никак не отреагировал на этот факт, лишь немного поглядывал на щель в женскую раздевалку, у которой сейчас явно кто-то стоял. Мой тон остался спокойным, а слова и лицо не выдали и капли внутреннего смущения.       – Может быть, уже покажешься? Даже парням может не понравится, если за ними подглядывают, – весьма холодно и требовательно, а на самом деле я молился, чтобы за дверью оказалась Аяка, ведь тогда мне будет не так стыдно.       И дверь отворилась, медленно, без спешки, но и без всяких сомнений. Девушка, что стояла прямо за ней, одарила меня приветственной улыбкой, а затем сделала медленный реверанс, от которого у меня чуть глаза не выпрыгнули. Мне казалось, что так она хочет извиниться, и я был прав:       – Ты?!       – Je m'excuse*, Итэ’… – как вообще можно быть такой спокойной??? – Я вовсе не хотела подглядивать за вами. Так уж получилось.       Фурина стояла в проеме, не чувствуя никакого дискомфорта или хотя бы каплю смущения, какие сейчас испытывал я. И даже не смейте меня за это упрекать! Я посмотрю на любого из вас, кто оказался бы наполовину раздет перед бывшей девушкой, если кто-то скажет, что он не испытывал неловкости – то я скажу, что он лжец! А вот Фурине было как будто все равно… Она не испытывала ничего, глядя на такого меня… В каком-то смысле это приносило мне облегчение, но в то же время, мне почему-то было капельку грустно.       – Что ты здесь делаешь? – мой интерес в голосе был искренним, так я пытался заглушить свое смущение.       – Ох! Я п’ишла сюда, чтоби немного поп’актиковаться! Так как я ваша помощница, то Мавуика согласилась дать мне лишний комплект ключей, как и вам. Но уви, пока я била в душе, то п’ишли ви, и я не знала, как мне показаться вам на глаза…       Я оглядел ее с ног до головы. Сверху и снизу на ней была обтягивающая женская форма для тренировок с мечом, темно-синей расцветки и золотыми замками. Этот костюм отлично впитывал пот и при этом давал телу дышать, а покрытие рук защищало пальцы от мозолей. Одним словом – блестящий комбинезон, а самое главное – отлично подчеркивающий женские формы Фурины.       Я увидел, как на ее бедре красуются ножны с рапирой, и тогда все вопросы отпали сами собой. Она не оставила мне и шанса, чтобы сомневаться в ее словах.       – Я думал, что у вас сейчас репетиции в драмкружке, – как бы невзначай обронил я, неспешно натягивая футболку на прежнее место.       – Так и било, но Навия сказала, что мое масте’ство стало еще лучше, чем ‘аньше, так что лишняя наг’узка мне не пот’ебуется.       Ну, если так подумать, то ничего нового. Кто-то бы посчитал это самонадеянным, но в этом была наша Фурина: ее талант был безупречен и просто неоспорим. Пока я размышлял над ее навыками, то девушка уже погрузила сумку на плечо, и так я осознал, что она собирается уходить, так и не вынув клинка из ножен.       И что только происходило со мной в этот момент? Я вцепился взглядом, но не столько в Фурину, сколько в ее рапиру, которую она от меня прятала. Мое сердце беспокойно застучало, а тело так и подбрасывало кинуться вперед, чтобы схватить девушку за руку, хоть я и знал, что нельзя.       Раньше Фурина всегда говорила, что не прочь быть рекламным трюком для нашей секции, если это позволит ей проводить со мной больше времени, но по итогу мы лишь убедились в том, что фехтовальщица из Фурины такая же, какой из меня лучник – никудышная. В то время я был уверен, что это неисправимо, но теперь… Фурина на своем примере показала мне, как сильно я могу ошибаться. Впервые у нас появилась возможность быть более-менее на равных, снова провести время за тем, что нравится нам обоим, но в этот раз – за фехтованием. Я буквально дрожал от предвкушения, когда не смог сдержаться.       – Ты могла бы и остаться. Помнишь? Я ведь предлагал тебе потренироваться, чтобы усовершенствовать свои навыки.       И хоть я сказал это довольно равнодушно, но обернувшись, Фурина все равно продемонстрировала капельку удивления. Наверное, ей и самой было любопытно, как я могу предлагать такое, будучи в отношениях. Но ведь я не делал ничего запретного, верно? В конце концов, когда мы с Фуриной были в отношениях, то она вполне разрешала мне общаться с Аякой. Так что, наверное, это было честно? Что-то чувствую я, что с такой логикой месть всех девушек в школе не заставит меня долго ждать…       Несколько долгих секунд Фурина пребывала в сомнениях, но не смущалась и не испытывала никаких неудобств, как самая настоящая взрослая женщина. Затем она бросила короткий взгляд на свою рапиру, словно спрашивая у нее разрешение, а потом уверенно кивнула. Надеюсь, я сдержался, и не улыбнулся во все зубы?       Вот так и началась наша «совместная» тренировка… Фурина показала мне некоторые тонкости ее стиля, которому ее обучили во Франции. Честно говоря, я не мог вспомнить ни одной школы, где обучали подобному, так что мне оставалось признать, что изучал далеко не все французские школы с рапирой. Я внимательно слушал и изучал каждый ее совет и каждое напутствие, а в ответ – наполнял ее своими собственными.       Затем мы отрабатывали удары. Двигались мы параллельно и синхронно, подобно отражениям в зеркале, и разница была лишь в клинках, что мы удерживали. Я решил, что будет не лишним показать Фурине прием, который частенько используют против рапиристов, чтобы обезоружить их. К своей задаче я подошел довольно серьезно и потому каждое мое движение было показано в мельчайших деталях, но затем я услышал странный звук со стороны девушки, и тогда же все детали отошли на второй план.       Оказалось, что это было простое слабое хихиканье. Когда это случилось в первый раз, то я смог просто проигнорировать такое поведение, но вот повтор – это уже крайняя форма неуважения. Тогда я возмутился, подобно маленькому ребенку.       – Да что опять?!       – И… извини…       – Нет-нет, извинениями делу не поможешь. Лучше объясни, в чем дело?! Ты и в прошлый раз так хихикала, пока я разговаривал с Вайзом, – Фурину как будто что-то одернуло и в тот же миг она стала серьезнее.       – Да просто вы опять это сделали… Когда вы становитесь таким серьезным, то слишком сильно напрягаетесь.       Я выгнул бровь от недоумения. И вот это ей кажется забавным? Да она еще и посмела сказать это без всякого акцента. Впрочем, у чудных людей свои причуды, так что я решил не заострять на этом внимание и просто закончить демонстрацию приема, чтобы… чтобы провалиться.       Из-за слов Фурины я так сильно сконцентрировался на своем образе – попытался быть проще в лице – что совсем перестал следить за своими ногами. Во время круговорота одна моя нога грубо зацепилась за другу, из-за чего я споткнулся и упал. Это обычная практика на тренировке, даже самые лучшие спортсмены периодически спотыкаются, ведь для того нам и нужны эти самые тренировки. Жаль, что моя бывшая девушка была не в курсе таких мелочей, и просто начала смеяться во все горло. Меня это по-детски раздражало.       – Гх… – думаю, мои уши слегка покраснели от стыда. – Надеюсь, тебе очень весело?!       – Ох… Ха-ха! Пр-ростите…       – Поганка прямиком из Франции… – Фурина и бровью не повела на мое оскорбление. – И чему вас только в Англии учили?       – Но я и в самом деле п’едставляла это иначе!       – Да что ты там могла себе представить?!       – Ваши т’ениловки! – я снова удивился, а радостная Фурина смахнула слезинку с глаз. – Гово’я отк’ито, я всегда п’едставляла вас длугим на ваших занятиях. Каким-нибудь г’убим и холодним…       – А я что, не такой?       – Ну, оказалось, что вы п’осто… обычный па’ень?        Мне стоило принять это за похвалу, или за оскорбление? Фурина продолжала быть дружелюбной – привычный такт для французской леди – но теперь в ее дружелюбии было больше открытости и всего на миг… Нет, наверное, мне просто показалось, но она будто бы покраснела.       Жаль, что мне не дали времени проверить свои догадки. Фурина моментально взяла себя в руки и встала на обе ноги, чтобы сосредоточиться на своей рапире. Ее серьезному настрою могла бы позавидовать даже Эи.       – Извините, давайте п’одолжим, – сказала она, вставая в стойку. – Вот так п’авильно?       Я бы сказал, что было почти идеально: превосходный баланс, уверенный взгляд и легкость во всем теле. В этот момент Фурина так сильно была похожа на Эи, что я поневоле сравнивал их, и просто не мог не восхититься бывшей девушкой. Можно даже сказать, что я был поражен почти так же сильно, как в ту ночь на пляже…       – П… почти… – я быстро взял себя в руки и поднялся, чтобы встать сзади Фурины. – Вот эту руку оттяни чуть-чуть дальше… и еще немного…       У меня не было каких-то конкретных мыслей, кроме как искренне помочь ей в ее деле. Однако осознание всегда опаздывает в такие моменты и прежде чем я понял, что в такой позе я приобнимаю девушку, то мое сердце поняло это за меня. С болью и предвкушением я ощутил, как часто оно забилось в груди, требуя свободы, и в тот же миг мои глаза округлились. Приятный запах морской свежести, исходящий от длинных женских прядей, заполонил мне нос. Я – прижимаюсь к Фурине?!       – Вот так? – она резко обернулась, а внутри меня уже разорвалась настоящая бомба.       Лицо Фурины оказалось слишком близко к моему. Ну, то есть, СЛИШКОМ близко, понимаете? Ей, быть может, и было все равно, но уж точно не мне: я едва не подпрыгнул на месте, если не был готов упасть в обморок, и тем напугал саму Фурину.       – Итэр! – испуганно выкрикнула она, протягивая мне руку и только тогда я понял, что падаю назад.       Нет бы просто смириться с этим падением, но даже здесь я умудрился оплошать. В отчаянной попытке остаться на ногах, я начал пытаться ухватиться за все, до чего только дотягивались руки, а дотянулись они до руки девушки и с силой потянули ее на себя… Да-да, случилось именно то, о чем вы и подумали.       – Огх… – с неприятным чувством я попытался потереть затылок, но мне было сложно приподняться с места, словно что-то или кто-то прибил меня к земле. И когда я открыл глаза, то тут же остолбенел.       – Ах! – Фурина резко прижала руки ко рту, словно от испуга, но в остальном оставалась необычайно уравновешенна.       Она не сидела на мне, а именно – что лежала! Ногами, грудью, руками – всем. Затем ее руки отодвинулись в разные стороны, чтобы помочь телу приподняться, но стало еще хуже: теперь ее длинные волосы упали мне на лицо. И когда только эти глупости, прямиком из дешевых фильмов, уже оставят меня в покое?       Но о чем это я вообще? Не-е-е-т, мои неприятности только начинались! Я взмолился о том, чтобы кто-нибудь меня застрелил, когда со стороны выхода прозвучал мальчишеский голос:       – Довольно милая поза, – сказал Скар, приподнимая одну из бровей.