Божественная муза: Последний звонок

      Год назад.       «В тот самый миг, когда Мавуика закрыла за собой дверь, то Люмин поняла, почему ее брат всегда не любил давящую тишину – ему было больно от страха.       Даниель всегда был добр, насколько позволяла ему собственная натура, и Люмин всегда любила отца за подобное поведение, он был олицетворением силы и мягкости. Но сегодня в этом человеке не чувствовалось силы, лишь непреклонное равнодушие, какое проявляет палач к приговоренным.       Разговор, ради которого их отец прибыл в школу подошел к концу. Само по себе это было очень тяжкое испытание для нашей «Принцессы Бездны» – она впервые узнала о том, что на самом деле происходит с Мистером Ли. В ней бушевало смятение и негодование, которое отчасти было направлено и на Итэра: почему ее брат ничего ей не рассказал? Почему он не разделил с ней это тяжелое бремя, которое сегодня станет еще тяжелее? Ведь они договорились всегда быть вместе…       – Значит, ты у нас теперь превратилась в борца за справедливость? Решила объявить войну всему миру и понадеялась, что я буду с улыбкой за этим наблюдать? – тогда Люмин показалось, что вместо отца она разговаривает с Итэром.       – Потому что никто другой не хотел этим заниматься. Все просто проглотили это безумие вместо того, чтобы сплотиться и сказать свое нет… – Даниель молчал, а его глаза устремились на спортивное поле, где прямо сейчас в самом разгаре проходил последний экзамен отбора. – Почему вы все судите меня за то, что я решила преподать урок этим негодяям?       – А что после?!       Его тон стал резче и вместе с тем, воздух в комнате словно бы потяжелел. Даниель продолжал стоять спиной к дочери, как будто все его тело превратилось в статую, но отчего-то Люмин казалось, что внутри отца буквально трясет от эмоций. Она всегда его любила – даже больше, чем это получалось у Итэра – но сегодня ей пришлось осознать, что у всего есть свой предел…       – Ты, девочка – возложила на себя бремя судить. Не слишком ли большого ты о себе мнения, чтобы решать, кому учиться в школе, на которую у тебя нет прав?       И снова эти сравнения. Вновь Люмин казалось, что что-то подобное она уже слышала от своего брата. Но неужели ее отец был настолько недалеким, чтобы не иметь хотя бы частичку понимания? Неужели он руководствовался настолько банальными принципами вместо того, чтобы поддержать или хотя бы утешить родную дочь?       – А у кого же тогда они есть?? У директрисы, которую ты поставил во главе этой тюрьмы?! – отец вновь промолчал, что само по себе было угрожающе, но Люмин не могла больше молчать. В конце концов, что ей теперь терять, когда даже родной брат отказался ее поддерживать? – Это ведь ТЫ назначил эту женщину директором, да?? Почему ты годами смотришь на то, как ненавистно она смотрит на твоих собственных детей?! Если ты собирался дать нам наилучшее образование, то почему сам не возглавил эту школу… Зачем было отсылать нас в лапы такой ужасной женщины?!       – А НУ ЗАТКНИСЬ!       Люмин резко перехватило дыхание. Она еще никогда не слышала грубостей от родного отца, да и вообще они с ним были… дружны? Но теперь, кажется, этой дружбе приходил конец. Даже на лицо Даниель был совсем не похож на себя. Когда его голова резко обернулась, то глаза стали такими яростно-хищными, что у девочки задрожали колени. Неудивительно, что она стала отступать назад, когда отец неспешными шагами начал приближаться к ней. Тогда ей казалось, что Даниель стал выше, по меньшей мере, вдвое.       – Анастасия Федоровна никогда не питала радости от того, что ей приходится нянчиться с моими отпрысками – это правда… Но она также никогда и не желала зла детям, за которых несла ответственность. Ты видишь в ней монстра, а я – ответственного и сильного человека, который вправе сам решать, кого из детей в этой школе ждет лучшее будущее.       Ему было сложно сохранять спокойствие, что было видно невооруженным глазом, но все-таки, переведя дух, Даниель смог справиться с собой. На секунду ему пришлось плотно зажмуриться, дабы унять внутренний пожар, а затем он вновь стал прежним.       – Но важно отнюдь не это, Люмин. Ты подвергла опасности родного брата – именно это заставило меня приехать. Из-за тебя и твоих манипуляций, мне пришлось выслушивать рассказы о том, как у Итэра едет крыша. Я не допущу того, чтобы вы друг друга поубивали.       – Итэр меня поддержит! – твердо заявила девушка, но даже ей самой было понятно, что она еще никогда не выглядела такой наивной. – Какой бы я не стала, как бы много не натворила… Итэр не бросит меня. Он мне обещал…       Она знала, что уверенности в ее словах не больше, чем смысла в первых словах младенца. Наверное, Люмин хотела сказать это самой себе, чтобы хоть как-то себя воодушевить. Ей было жутко страшно от мысли, что она останется совсем одна – без брата. Отец должен был знать, насколько сильна связь между его детьми, но оказалось…       – А что, если ты ошибаешься? Ты готова отвечать за свои слова, если твоя жизнь, или жизнь твоего брата – окажутся в опасности? Я не могу так рисковать…       – Но это наши жизни! Даже ты не сможешь вечно нас оберегать, и если кто-то из нас допустит ошибку – то это будет нашим выбором. Разве это и не называют взрослением?       Они долго не моргали, предпочитая испытывать друг друга простым обменом взглядов. Даниель долго над чем-то раздумывал, а потом резко отвернулся от дочери и вернулся на свое прежнее место. Тогда Люмин на секунду подумала, что на этом диалог закончен, но как же она ошибалась…       – Значит, выбора ты мне не оставляешь, да? Что же, тогда мы решим это иначе: Люмин, ты отправляешься домой.       – Что?? – она не поверила своим ушам.       – Ты получишь свое рекомендательное письмо, но составлено оно будет по моим указаниям. Ты вернешься домой, после чего будешь отправлена в институт, который выберем мы с мамой. На этом и закончится ваше с Итэром противостояние…       – Но ты же знаешь, что я собираюсь поступать в Китай! Я должна найти Сяо!!! – отчаяние не просто накрыло девушку, оно обрушилось на нее давлением всего океана. – Как ты можешь говорить о моем благе, когда собираешься отнять у меня право на свободу??       Даниель молчал, как будто бы их разговора и вовсе не было, но Люмин было плевать – она будет стоять здесь, пока отец ей не ответит. Что он, что Итэр – если они на самом деле верили в ту семью, про которую постоянно говорили, то просто не могли ее бросить… В конце концов, разве сама Люмин не была готова отдать жизнь или даже свою человечность, чтобы защищать Итэра? Увы, ее отец такого самопожертвования не оценил:       – Да, едва ли это справедливо… Но в твоем случае для свободы явно требуется правильный поводырь.       Это был их последний диалог – последний шанс остаться в отношениях отца и дочери, которые так нравились Люмин. В те дни девушкой властвовало лишь чувство уныния: все, на что она опиралась годами, рассыпалось в прах, оставляя после себя лишь один вопрос – а что делать дальше? Пройдут недели, а затем Люмин попадет в кабинет Пьеро, который наглядно объяснит ей, последние слова родного отца. Этот человек имел свои взгляды на свободу, но после того, как Люмин сама через это прошла… Наверное, ей очень хотелось избавиться от своего одиночества; очень хотелось, чтобы как можно больше людей испытали те же чувства, что и она? Чувства той, у кого отняли право выбора».

***

      Просто поразительно, как быстро порой сознание человека умеет «переключаться»: прошло всего полчаса после разговора с Люмин, а я уже успел сменить обстановку. Теперь скучные стены маленькой комнаты сменились на большой зал драмкружка, а тишина, которая частенько была моей спутницей, уступила место голосам подрастающих актеров.       Я сидел в верхней ложе – это было моим любимым местом для обзора – и, удерживая в руках учебник по истории, периодически заглядывался на репетицию, что развернулась внизу. Теплая летняя улыбка охватила мою физиономию, я по-доброму завидовал всем этим ребятам. Посудите сами: сегодня у этих ребят не было «Дня открытых дверей», им не нужно было готовиться ко встрече с родителями, и у них не было необходимости думать над тем, насколько тяжелый разговор их ждет… Кажется, я был готов отдать все на свете, лишь бы поменяться местами с этой мелюзгой и не идти сейчас в главный школьный корпус – именно туда стягивались все родители и прочие родственники выпускников.       – Навия гово’ит, что ее ‘адость от лезультатов неописуема, – сзади меня прозвучал голос с типичным французским акцентом, на который я медленно кивнул, не отрываясь от представления внизу.       Вообще-то, я не звал и уж точно не ждал здесь Фурину, но она вновь умудрилась появиться прямо около меня. Интересная ирония получается, да? Эта девушка почти прямым текстом сообщала: она не хочет от нашего общения ничего, кроме рабочих моментов, и уж точно она не желает оглядываться назад – на наше общее прошлое. Но, тем не менее, судьба распоряжалась так, что Фурине повсюду приходилось контактировать с моей персоной.       – Что-то еще?       – Ха-ха! Если только ви хотите знать под’обности… – я ничего не сказал, лишь перевел взгляд на содержание учебника. – Госпожа Навия видела записи наших последних тлени’овок, котолие для нее смонти’овал Вайз. Не считая того, как у нее сияли глаза от изумления, то она п’осила пеледать, что меньшего от вас и не ожидала.       – Думаю, благодарить надо только Вайза: его монтаж представил нас в максимально-хорошем виде. У мальчика самый настоящий талант к созданию фильмов, и он должен его развивать.       – Да, кстати, он тоже п’осил пеледать вам свою благода’ность. Сказал, что ему надо подумать над вашими словами… – я не видел ее взгляда, но чувствовал его на своих плечах, словно Фурина пыталась меня испытывать. – Получается, что остальние лебята не п’ичем?       – Я этого не говорил, – пальцы медленно перелистнули страницу учебника. – Каждый выложился на максимум. И хотя они не профессиональные фехтовальщики, все они – прирожденные актеры. Моя заслуга лишь в том, что я вытащил их талант наружу, не более того.       – И все-таки, ви как будто чем-то недовольни или… – ее голос на секунду прервался, ведь я закрыл книгу. Фурина пыталась почувствовать мое настроение, а я пытался понять, какие вообще у нее цели. – Скажите, а почему ви сидите именно здесь?       – Да просто так… Красиво тут, вот и сижу. Отсюда прекрасно видно всю сцену.       И снова наглая ложь. Ну, а как я ей это объясню? Если Фурина морщиться от любого упоминания своей прошлой жизни – отрицает сам факт того, что у нее были воспоминания – то, как объяснить ей всю ценность этого места? Именно тут мы с ней обожали запираться наедине, а потом… Ладно, лучше не вспоминать, пока слюни не потекли.         – Ого, какое необичное мнение…       – Почему?       – Ну, если честно, – Фурина замялась с неудобной улыбкой на устах. Кажется, если просто не хотелось меня обидеть. – Когда я била в Англии, то нас как-то водили в ве’хнее ложе на спектакль и я… я осталась ‘азочалованной. Било так много всего, что мне хотелось ‘ассмотреть в пьесе, но тогда я поняла, что для таких целей стоит садиться ближе к акте’ам – совсем не подходит для того вида, котолий откливается с ве’хней ложи. Не понимаю даже, зачем ее вообще создавали… Ой, надеюсь я вас не осколбила?       «Лишь самую… Очень большую часть!!!» – поначалу я был готов прокричать об этом, но в итоге просто отделался нервным смешком. Я же опять позабыл, что у этой версии «Фурины» не было ничего общего со старой – с ней бессмысленно говорить о таких вещах.       – Это нормально. Одно из предназначений театра как раз в том, чтобы развивать в людях самые разные точки зрения. Ничего необычного, если мы мыслим по-разному – это черта и определяет в нас разумных существ.       Я очень надеялся, что это смогло произвести на нее впечатление, но по взгляду Фурины едва ли что-то можно было понять. Она просто смотрела на сцену внизу, пряча руки за спиной – чем-то это напоминало мне любимую стойку Невиллета – и явно напевала какую-то мелодию на французском языке.       – Кажется, уже начался «День отклитих две’ей». Ви на него не идете?       – У меня здесь назначена встреча с другом, – довольно простой ответ, после которого я ударился в молчание, но в конце концов все равно не выдержал. – Ты стала чересчур любопытной, ты это знаешь?       – П’ошу меня извинить! Это не тактично…       «Но ведь я не сказал, что это плохо» – порой Фурина ставила меня в тупик, заставляя брови изгибаться в недоумении, прямо как сейчас.       – Но я заметила ваше ст’анное поведение, вот мое любопытство и п’обудилось.       – А что же в нем странного?       – То, что ви печальны. Откуда в вас столько г’усти, когда на ‘епетициях ви так полны эне’гии? Итэр... – не знаю почему, но я как-то выдавил из себя ухмылку. Фурина впервые произнесла мое имя без акцента, и это слегка задело струны моей души. Девушка резко согнулась в коленях и оказалась передо мной, чтобы посмотреть на меня снизу-вверх. – … я ведь могу вам помочь! Конечно, я вас совсем не знаю, но если мне доверили роль вашей помощницы, то и вы можете мне доверять!       – Доверять? Для чего?       – Для того, чтобы облегчить душу.       Мне? Облегчить душу? Я не был уверен, что в этом был смысл. Разумеется, от взгляда моей бывшей девушки не ушло то, что какая-то причина точила мне сердце, но она ошибалась, если думала, что сможет мне помочь. Рассказ Люмин меня надломил, но… Все-таки, я все еще был уверен в том, что буду делать дальше – останусь преданным самому себе. Мне предстоял важный разговор с родителями, но это был тот самый бой, который я должен был пройти сам. Весьма самонадеянно, да? В любом случае, предложение Фурины вызвало во мне смесь горькой, но светлой улыбки.       – Фурина, я со всем справлюсь. К тому же, ты и без того мне помогла…       «Один твой вид напоминает о том, как мне следует поступить» – мне очень хотелось ухмыльнуться, но едва ли Фурина сможет понять всю глубину моих мыслей.       – Уве’ени?       – Увидишь: в этот раз тебе волноваться будет не о чем.       – В «этот»? – ее еще долго будут одолевать подозрения, на прошлое или будущее я ей намекал, но когда я показал свой уверенный кивок, то Фурина меня окончательно обезоружила. – Тогда, если это действительно так, то давайте уст’оим тлени’овочный поединок!       – А это еще зачем??       – Чтоби взбод’иться! Плиходите в конце дня в тлени’овочный зал, и тогда ми с’азимся!       У нее в глазах явно горел огонь, как у настоящего рыцаря. Простым удивлением мое состояние не опишешь, так что скажу иначе: у меня дергался глаз с губой. Так нормально?       – Как-то это… На тебя не похоже… А к чему такие меры? – до нее опять дошло, что она забыла об учтивости леди, и девушка резко выпрямилась с извинительным поклоном.       – Мои извинения! Я… Я хочу снова увидеть вас в бою. Если я смогу взять над вами инициативу, то это поднимет мое масте’ство на новий у’овень.       Уверен, что над нашими головами – моей так уж точно – нарисовалось многоточие. Серьезно? Это она вот так свои желания объясняет? Могла бы выразиться прямо: дайте мне вас унизить, и тогда я буду смогу задирать нос без зазрения совести! Возможно, Фурина просто сама не осознавала, какой смысл таился в ее словах, а потому мне вдруг стало смешно… очень смешно. Я от всей души засмеялся.       – Что… что смешного? Я думала, что вам от поединка станет легче.       – Ну, в чем-то ты угадала, – да-да, в том, что смогла меня развеселить этой глупостью. – Подумаю над вашим предложением, мадам, если это не отвлечет меня от моих книг.       – Книг? Ох, а ви ведь писатель! – похоже, что амнезия поразила ее во второй раз? Или она относилась к этой информации так несерьезно, что просто от нее избавилась? – А как у вас с ней дела?       – Дела, говоришь? Хм…       А ведь действительно, как? В последнее время я только и делал, что писал. Я писал о Коломбине, о ее борьбе с Рери – мне пришлось вспомнить друга нашей семьи, чтобы прописать его образ – а затем плавно переходил к тому, как Куутар оказалась во власти Дотторе. Все эти идеи приходили ко мне, когда я умудрялся переговаривать с Келли и слышать от нее разные истории, но на самом деле мое истинное вдохновение, моя энергия на писательство – она возникала во мне тогда, когда я виделся с Фуриной. И пускай ее нынешняя личность была лишь жалкой тенью себя прежней, один лишь ее вид пробуждал во мне яркие воспоминания, в которых Фурина была чем-то вроде ангела. Черт, неужели я насколько сошел с ума из-за нее?       Прямого ответа Фурина так и не получила, но и не сказать, что осталась совсем уж ни с чем. Прикрыв глаза, я потянул руку под одно из сидений, а через секунду достал оттуда одну увесистую сумку, которую пододвинул Фурине.       – Это твое, как и обещал.        – М… Мое? – вначале ее одолело непонимание, но когда она раскрыла сумку, то глаза на мгновение заблестели. Неужели обложка и в самом деле была такой красивой? – Это…       – Они были твоими в то время… Кхм!... В те дни, когда мы с тобой были парой. Тебе очень нравилась пятая книга.       – Спасибо, но… А для чего они мне?       – Да я откуда знаю?! Просто считай, что возвращаю тебе твою собственность и… Если вдруг ты захочешь узнать больше о старой версии себя, то я думаю, что эти книги тебе помогут.       Такова была официальная позиция, но на деле… Наверное, я просто хотел иметь хоть какую-то надежду, что однажды она все вспомнит. И пускай шансов на это почти не было, но, как сказала сама Фурина, разве люди не обожают жить в объятиях собственной лжи? Тем временем актриса продолжала рассматривать книгу так, словно та была какой-то диковинкой или… Нет, скорее она пыталась найти то, за что эта книга могла быть диковинкой – какую-то особую деталь, за которую прежняя «она» могла полюбить эту книжку. К сожалению, ее поиски ни к чему ее не привели.       – А вид тут все-таки красивый… – Фурина выронила книгу из рук, едва услышав голос, так сильно напоминающий пение маленькой птички.       Мы синхронно обернулись. На самой верхней ступеньке, возвышаясь над остальными креслами ложи, стояла Келли и просто наслаждалась представлением внизу. Кажется, у нее было очень хорошее настроение, чему я был рад – правда, сам не знаю почему. Но если Фурина чуть не потеряла дар речи от появления внезапной гости, то я же почти не изменился в лице.       – А вот и мой «друг», – на секунду мои слова озадачили актрису, но она быстро догадалась, в чем тут дело.       – Д’уг… Ох! Вам надо погово’ить наедине, да??       – Эм, вообще-то…       – Получается, я вам помешала! П’остите за наглость.       – Да подожди ты… – не знаю, что она там себе выдумала, но я совершенно не понимал ход ее мыслей.       Думаете, я попытался ее остановить? Да если бы! Фурина так быстро покинула ложу, словно застала здесь какое-то постыдное зрелище. По правде говоря, я даже боялся предположить, что она там себе вообразила. А вот для Келли все было в порядке вещей: как только Фурина покинула комнату, то «Куутар» поспешила подмять школьную юбку, чтобы занять соседнее место.       – Странная у тебя девушка, но забавная… – так, стоп, на что она вообще намекает?!       – Она мне не девушка.       – Да, мой парень тоже все время так говорит, когда я нас представляю. А затем добавляет: «Мы не встречаемся»… Но я-то знаю, что мы встречаемся.       Я посмотрел на нее так, как люди смотрят на что-то парадоксальное. Мне почему-то стало жаль этого ее парня, словно я внезапно нашел родную для себя душу. Но пока я не успел спросить, а правда ли у нее вообще есть парень – и что она вообще подразумевает под настоящими отношениями – то Келли уже переключилась на другую тему.       – Ты тратишь тут время, ты это знаешь?       – Смелые слова для человека, который сам меня позвал.       – Хи-хи! Прости, хотелось тебя подразнить… – тело девушки вытянулось вперед, чтобы она могла лечь грудью на перила. Кажется, она вдруг стала какой-то расслабленной, если не сказать счастливой. – Я просто хотела тебя поблагодарить. Столько лет я провела в этом «плену», что почти забыла о том, что бывает и по-другому… Мне непривычно, что кто-то пытается меня спасти.       Я поднял взгляд из-за учебника, чтобы оценить искренность Куутар – она была чистой, как лунный свет. В каком-то смысле, мне было жаль, что для всех своих махинаций Пьеро выбрал именно эту девушку: такая неординарная личность была просто не создана для того, чтобы быть жертвой всех этих интриг. И я был рад тому факту, что смог приложить руку к ее освобождению.       – Как тебе живется с Фуриной? – вопрос был внезапным для Келли, но она будто и не удивилась. На самом деле, сейчас это было единственным, что мне было любопытно узнать.       – Хм… Они… Они очень необычные… И забавные…       То, что начиналось как простое предложение, развернулось в целый неторопливый рассказ. Келли почему-то загорелась идеей рассказать о каждой мелочи, какая происходила в комнате девчонок, даже если мне совсем не полагалось об этом знать. Я старался не слушать ее на тех участках, какие не были предназначены для моих ушей, но это было не так-то просто. И хотя голос девушки оставался крайне отреченным, я все равно это чувствовал – в ней что-то изменилось.       Мне очень хотелось поздравить ее с этим, даже если она не поймет сути моих слов, да только Келли не дала мне такого шанса. Прямо во время своего рассказа, Лунная дева как будто вспомнила о чем-то важном, что смогло заставить ее лицо измениться. От прежней расслабленности не осталось и следа, а на замену ей пришла тревога.       – А еще… Итэр, я разговаривала с Люмин.       – Ну, едва ли это новость, если вы жили в одной комнате, – это должно было прозвучать как сарказм, но выглядело так, словно мне все равно. Келли такого подхода не оценила, из-за чего ее «красные» глаза стали какими-то устрашающими.       – Сейчас я не шучу. Ты должен об этом знать…       Теперь рассказ ушел совсем в другую сторону. Келли поведала мне о том, как Люмин осудила политику нашего отца; как она приплела ко всему этому Венти; и даже о том, как сестра перевернула сам смысл свободы. Раньше я бы мог и разозлиться на все это, но теперь, зная всю правду, мне почему-то стало грустно.       – Она так и сказала? «Раб чужих идеалов»? – кажется, что эта позиция ранила меня сильнее всего. Келли коротко кивнула, что сделало атмосферу еще тяжелее. – Понятно…       – Итэр, я давно знаю Пьеро и его методы.       – И что?       – А то, что если ты хочешь остаться в живых – то тебе придется столкнуться с Люмин. Не дай ей тебя опередить.       Кажется, я начинал понимать, к чему шел этот разговор. Тревога в устах Келли была искренней, и за это я был ей благодарен, но никак не мог с ней согласиться. Она говорила почти теми же словами, что и мой друг Скар, а потому – была не права. Келли не видела того выхода, который видел я.       – И что это изменит? – я громко захлопнул учебник. – Если подниму меч на сестру, то окончательно ее потеряю. Так не пойдет…       – А если не сделаешь этого, то рискуешь потерять нечто большее!       – Большее, чем моя человечность? – мой вопрос ввел ее в ступор, и я вдруг вспомнил то, что когда-то сказала мне мама. – Человечность не делает человека слабее или сильнее, она либо есть, либо ее нет. Это не та вещь, которой можно жертвовать ради каких-то мнимых результатов.       Келли опустила глаза – она прекрасно поняла, что я пытался ей сказать. В прошлом году я слишком много заплатил за этот урок, чтобы снова позволить себе переступить черту. И так как Келли сама имела отношение к происходящему, то сейчас у нее просто не хватило смелости, чтобы как-то мне возразить.       Я встал, потому что не видел смысла в дальнейшем диалоге. Никто не стал мне препятствовать, да и в целом, я смог погрузить «Куутар» в раздумья. Если она еще не смогла прийти к ответу, к которому пришел я сам – то ей еще учиться и учиться, а вот мне… Кажется, у меня и в самом деле было слишком много дел на сегодня, чтобы позволять себе сидеть в театре, да вспоминать о поцелуях со своей бывшей девушкой.       Именно так я и вернулся к центру школы, где сейчас происходило… Да полное безумие там происходило! Было у меня такое ощущение, что все школьные клубы решили сделать из школы свою личную выставку, на которой каждый ученик был одновременно и экскурсоводом и экспонатом. Даже не добравшись до главного академического корпуса, я услышал на улице звук играющего оркестра; немного дальше их мелодия методично сменялась на красивые звуки скрипок, а затем и вовсе на флейты – работа музыкального клуба.       – Ого! А это случаем не от твоих булочек так пахнет? – неподалеку раздался незнакомый мне женский голос, но все встало на свои места, когда я увидел Сян Лин в компании какой-то взрослой женщины.       – А вот и нет! Вот увидишь, мои булочки будут пахнуть так сильно, что ты почуешь их даже на автобусной остановке!       Я тут же принюхался, чтобы понять, что не только ноты сегодня витали в воздухе – то был запах различных пряностей. Неподалеку от того места, где я сейчас проходил, открывались окна школьной столовой, которую сегодня захватили ученики – члены кулинарного клуба, что сегодня выступали заместо поваров. Нос мой уловил приятные, а самое главное – знакомые запахи, и я моментально догадался, кто из знакомых мне девушек сейчас возглавляет кухню. Ну, если Эскофье действительно была за плитой, то за здоровье наших родителей можно было не волноваться.       – Эмбер, ты настоящая умница! – и снова взрослый женский голос, который встретил меня в ту же секунду, когда я зашел в двери главного корпуса. – Такими темпами ты сможешь поехать на национальные!       – Мама! Ну чего ты меня смущаешь?       – А что тут скрывать? – кажется, то был отец моей знакомой, высокий и уверенный в себе человек с каштановыми волосами, так похожими на волосы Эмбер. – Если можешь побеждать – то побеждай, прямо как твой дедушка!       После этого Эмбер засмущалась еще больше, а я просто поддался любопытству и кинул короткий взгляд на их троицу, когда проходил мимо. Кажется, в школьном холе устроили что-то вроде выставки достижений: всюду красовались таблицы с результатами в разных спортивных дисциплинах, среди которых была и стрельба из лука. Ну, разумеется, что, будучи главой этого клуба, Эмбер всегда оставалась первым номером. Только вот я знал ее маленькую тайну, до которой родители еще просто не догадались…       « Ха! Наивные. Вы ведь еще не знаете, что она собирается поступать в летную школу, чтобы пилотировать самолет» – кажется, Эмбер где-то упоминала, что эту мечту она унаследовала как раз от своего дедушки.       Но что-то я задержался на одной точке. Внутри корпуса – буквально повсюду – тоже хватало своих чудес. Тут и там неспешным шагом расхаживали группы взрослых, ведомые своими счастливыми детьми. В основном они улыбались и смеялись, но бывали и редкие исключения. Кто-то держался уверенно, а кто-то очень сильно волновался. Особенно это прослеживалось там, где родители рассматривали таблицы с нашими оценками – в таких местах ученики были похожи на безжизненные статуи, как будто рассматривают их детские фотографии в альбоме. Надо ли говорить, что сегодня такие стенды висели буквально на каждом шагу? Ну да, мало нам того, что приходится волноваться в присутствии родителей, так школа еще и вывесила все наши подвиги на обозрение.       Выискивая глазами одну важную особу – важную для меня – я поневоле вышел на коридор, выделенный для творческого клуба. Как я это понял? Ну, а кому еще школа позволила бы превратить коридор в свою личную галерею?       – Красиво!!! – не знаю, кто это так не стеснялся в выражениях, но выглядел он, словно настоящий ценитель из Италии.       В целом я был готов поддержать эти слова. Несмотря на то, что смысл некоторых картин ускользал от меня, как кошка от чужих рук, я все равно не мог не отметить, насколько красочными и завораживающими они получались. Были здесь и пейзажи природы, и разноцветные фигуры с образами существ, и что-то совсем уж диковинное, но… но живое! Иногда меня поражало не то, что именно изображено на холсте, а те изящные цвета, что сияли на бумаге ярче драгоценных камней. Наверное, в этой особенности и крылся ответ на вопрос, кто нарисовал самые лучшие из этих картин.       – Отказываюсь! – громко и железно заявила одна девушка и демонстративно отвернула лицо.       – Ситлали, ну почему ты только так упряма? Это же такая престижная выставка…       – Престиж? Не бывает престижа в том, чтобы рисовать с помощью компьютера! В этой коллекции не будет души!       Женщина, стоявшая около Ситлали – по всей видимости, ее мама – только покачала головой, но почему-то все равно улыбнулась. Отец же девушки только сидел в сторонке и улыбался еще шире, словно видел подобную картину постоянно. Смею сделать вывод, что наша «Бабуля» была довольно непростым ребенком, если ее непреклонный характер сохранялся даже в общении с родителями.       – Ну, вот что с тобой поделаешь… Как прикажешь искать тебе жениха, если в твоем словаре отсутствует такое слово, как «компромисс»? Или ты намеренно так себя ведешь, чтобы его не иметь? – кажется, Ситлали моментально загорелась, растаяла и растворилась.       – Э… это тут вообще ни причем!       Перебранка у них была веселой, надо признать, но я не мог наблюдать за ней бесконечно. Запомнилось лишь то, что Мама у Ситлали не прекращала улыбаться ни на секунду, какой бы ворчливой не была ее дочь. Возможно, она сама была такой же? Если так, то мне интересно, любила ли она красить свои волосы в розовый и… Так, что-то меня не туда понесло.       Когда Ситлали заметила мою фигуру, то отреагировала по дружелюбному спокойно: легкая улыбка настигла ее лицо, а рука лишь немного приподнялась к верху, чтобы активно помахать моей персоне. Моя собственная улыбка была такой же, и я лишь слегка кивнул, но ненадолго перевел взгляд на женскую спину, что стояла около «Бабули». Тогда глаза девушки эффектно закатились и описали дугу:       «У нас всегда так!» – словно кричали глаза художницы.       «А по-моему это мило» – посылая этот мысленный сигнал, я наклонил голову и лишь слегка выгнул край губ. Взгляд подруги тут же посуровел, а свободный кулак сжался так, чтобы я смог это увидеть.       «А ну вали! И не смей ухмыляться!» – меня точно пытались испепелить этими ненавистными глазами.       – Понял-понял… – почти беззвучно сказал я, и когда Ситлали оказалась вне поля моего зрения, то позволила себе слегка порозоветь.       Но не нужно объяснять, что искал я не Ситлали, не Эмбер и даже не Беннета – нашего лучшего ученика – сегодня меня интересовала другая цель…       Зачастую у всех подобных поисков есть одна особенность – они всегда имеют свое окончание, и вы либо найдете желанную цель, либо смиритесь с поражением. Удивительно, но я умудрился обойти оба этих варианта: я не нашел желанную цель, но и не проиграл. Сколько бы я не бродил по корпусу, Аяка мне так и не попалась, и даже звонок на мобильный не дал никаких результатов – она была недоступна. Однако я и не знал, какой подарок судьбы приготовил мне сегодняшний день…       – Уах… – в конце концов, не дозвонившись и с десятого раза, для меня оставался только печальный выдох. – А ведь сама мне все уши прожужжала о том, насколько важный сегодня день…       – Наверное, пунктуальность просто не входит в число важных деталей. А впрочем, чего еще ожидать от девушек?       Инфаркт – это было состояние, к которому я летел самым прямым курсом, настолько меня напугало это неожиданное обращение. Внезапный голос настиг меня в тот самый момент, когда я разглядывал доску с лучшими учениками школьного рейтинга. Его обладатель был выше, старше и крупнее меня, но, тем не менее, его походка была такой тихой и плавной – ну, прямо как и его голос – что я не смог заметить его приближение.       – Ты…!?       – Ась? В чем дело, Итэр? Неужели не узнал? – в том-то и дело, что узнал! – Впрочем, сколько же времени прошло? Кажется, лет пять или шесть… Неудивительно, если ты что-то мог забыть.       Как и всегда, он был чутким на диалог. Высокий рост – на целую голову выше моего, белые брюки с таким же белым пиджаком и черными туфлями, и аккуратно причесанные волосы – все это выставляло нашего гостя, как очень серьезного и важного человека. Только вот повадки его создавали вокруг себя совсем иной образ: несмотря на свой деловой костюм, этот парень стоял так, будто был самым обычным туристом. Хотя, он ведь всегда был таким? Даже его давняя привычка – везде и всюду пить молочный коктейль – никуда не подевалась…       – Аято! – радость встречи наполнила меня до краев, и я просто не мог не выкрикнуть его имя, но Аято тут же с улыбкой прижал палец к губам, призывая меня к тишине.       – Ну, с именем ты угадал. Осталось только вспомнить детали…       – Ты сейчас шутишь или серьезно?!       Молодой наследник Камисато сдержанно засмеялся – большего ему не позволял этикет – и только тогда полноценно повернулся в мою сторону. Как я и говорил, Аято всегда был таким: еще в его школьные годы я отметил, насколько этот парень сдержан и богат на манеры, словно самый настоящий принц. Хотя, почему же «словно»? Он ведь принцем и был по сути – главным наследником семьи Камисато. Кажется, ничего не изменилось даже после выпуска – он был все таким же важным и рассудительным, что немного не подходило под его возраст. Глядя на такого человека, я бы не удивился, если бы узнал, что у него уже есть жена и трое детей…       Мы пожали друг другу руки, но вот как продолжать диалог дальше я просто не знал – мне было неловко, хотя я не понимал, от чего конкретно. Наверное, это отразилось и на моем лице, раз Аято так быстро заговорил со мной сам.       – Однако, ты очень вырос, Итэр.       – Ага… Жаль, что только внешне…       – Ну-с, думаю, у тебя еще все впереди, – он серьезно кивнул, и я почувствовал, как вся моя скованность потихоньку исчезает.       – Спасибо на добром слове… Значит, Аяка поэтому недоступна?       – Ась? – сделав парочку «затяжек» из пластиковой трубочки, Аято лишь моргнул глазами, а потом и вовсе рассмеялся. Тогда я явно его не понял. – Нет-нет! Сказать по правде, я в той же ситуации, что и ты.       – Это еще как?       – Мы договорились встретиться с ней в холе, но она так нервничала, что забыла подзарядить телефон и… Ну, в общем-то, сам видишь, к чему это привело, – его рука начала потирать макушку, словно он чувствовал себя виноватым в этой ситуации и пытался извиниться. Сам я не был с этим согласен. – Прости, кажется, я сорвал вам планы?       – Н-нет… Думаю, что ты был самым центром всех этих «планов»…       Аято выразил недоумение, от которого я пока что никак не мог его избавить. Так уж вышло, что он просто не знал, как сильно Аяка ждала встречи с ним и… и я тоже. Понимая, что стоять вот так на месте нет никакого толку, мы с ним принялись шагать дальше. С этого момента у меня не было никакого четкого плана, так что оставалось просто бродить по школе в надежде, что мне улыбнется удача.       А пока шла наша пешая прогулка, то мало-помалу завязывался и сам диалог. Хотя, по большей части говорил Аято – наверное, он почувствовал мою недавнюю неловкость. Говорили мы и о том и о сем, но больше всего, разумеется, о школе. Я начал расспрашивать его о той давней истории, когда он и Чжун Ли изменили весь фехтовальный клуб – мне всегда было интересно послушать об этом. Аято заметно волновался, но ничуть не противился рассказу, чтобы поддерживать диалог. Надо признать, что всем своим существом этот парень и в самом деле умел располагать к себе людей.       – Слушай, а может, она где-то болтает с родителями? Кстати, а куда они…       – Не болтает, – он прервал меня с чувством веселья. – На самом деле, я сегодня приехал один.       – То есть??       – Обстоятельства. Наши родители не смогли приехать, но это было бы слишком нечестно по отношению к Аяке, так что меня попросили оторваться от работы и стать представителем нашей семьи.       Странно, вроде бы и белая полоса, а мне было очень грустно. Нет, это было самым настоящим подарком судьбы – моя смертная казнь отменилась сама собой – но как себя теперь чувствует сама Аяка? Как вообще может чувствовать себя ребенок, который долгие годы живет отдельно от родителей, а они не удосужились приехать даже перед твоим выпуском? Уверен, что моя подруга просто не заслужила такого отношения.       Но, прежде чем я успел впасть в уныние, Аято вновь завлек меня в нескончаемый диалог, смысла которого я уже и сам плохо понимал. Этот парень очень ловко менял темы, которые были почти никак не связаны между собой, но все равно касались нашей школы. То его интересовала нынешняя школьная программа, то меню в нашей столовке, а порой и вовсе сплетни об учителях, которых он даже не знал. Разве это не странно? И все это время, словно по волшебству, его стаканы с молочным коктейлем сменяли друг друга один за другим… Я без понятия, откуда он их берет!       А пока мы шли, то я своими глазами смог узреть то, о чем меня частенько предупреждала Аяка, когда рассказывала о своем любимом брате – нескончаемая обворожительность. То и дело мимо нас проходили девушки самых разных возрастов и все они – ну, кроме совсем уж молодых – оглядывались назад, чтобы посмотреть на этого парня. И в каком-то смысле я их понимал: у Аято действительно имелась красивая от рождения внешность, какую частенько подмечают среди популярных актеров. Он был не только высок и слажен, но еще и имел идеальное лицо. Интересно, а он специально зачесывал назад часть волос, как все те же актеры Голливуда? Помниться, Фурина частенько говорила, что меня в женском обществе принято считать красавцем, но… Почему тогда сейчас я для них просто не существовал??? Читерство какое-то!       – Простите, что так уж вышло с родителями. Наверное, вы вдвоем планировали встретиться с ними? – и хоть он задавал вопрос, я не мог отделаться от чувства, что вопрос этот является утверждением. Проницательность явно была лучшей подругой этого парня.       – Это была Аяка… Она очень хотела рассказать всем вам о себе…       Теперь мне стало не только грустно, но и стыдно. Передо мной стоял один из тех людей, которые по-настоящему любили Аяку – в отличие от меня – а я только и грезил о том, как мне придется их расстроить. Как вообще следует начинать такой диалог? Извините, но ваша прекрасная принцесса не смогла меня впечатлить? Или я оказался такой неблагодарной скотиной, что не смог оценить всего того, что она для меня делала? Да Итэр, продолжай, тебе очень идет этот жалкий вид…       Но другого шанса у меня не будет! Быть может, это не совсем правильно – пользоваться такими обстоятельствами, но это была лучшая возможность, чтобы поговорить с братом Аяки. Только он мог ответить мне на вопрос, который так сильно меня мучил.       – Скажи, а… – я не успел продолжить, потому что встретился с очень резким и неожиданным для себя вопросам.       – Итэр, а как у Аяки дела в кендо?       – Ась?       – Это очень легкий вопрос: как ее успехи в фехтовании? – его тон стал требовательнее и словно не терпел возражений.       – С чего ты…       Какое-то странное чувство заставило меня прервать свой же вопрос. Мне предстояло заметить сразу несколько необычных вещей. Во-первых, мы с Аято остановились, а во-вторых – мы находились в коридоре, в котором совершенно не было людей. Мое нутро тут же закричало о неладном, ведь теперь все вставало на свои места: Аято не просто вел диалог, он всячески отвлекал мое внимание от того, что мы все дальше и дальше уходим от чужих глаз. Я машинально обернулся, чтобы посмотреть на присутствие камер на потолке, но…       – Смотришь, есть ли здесь камеры? – поразительно, но он спросил об этом, пока сам взирал на скучный вид из окна. – Можешь расслабиться, я не собираюсь делать ничего плохого. Просто я не хочу, чтобы мы случайно встретились с моей сестрой.       Если раньше мое чутье «кричало», то теперь оно трубило сирену из громкоговорителя. Этот парень оказался здесь не случайно, и его методы могли быть намного опаснее, чем все те, с которыми я сталкивался раньше. Неудивительно, что когда-то давно Чжун Ли выбрал его, чтобы изменить само мировоззрение Эи…       – Тогда и у меня есть вопрос.       – Услуга за услугу, – Аято легко пожал плечами, делая еще одну затяжку трубочкой. – Ты ответишь на мой вопрос, а я на твой. Это будет честно.       Я медленно кивнул, хотя все равно напряг ноги с руками на тот случай, если что-то пойдет не по плану. За последние годы мне просто пришлось свыкнуться с той мыслью, что в этих стенах напасть на тебя может даже первоклашка. Тем более, что я не знал, какого именно ответа от меня ждет Аято. Может быть, тогда следует соврать? Нет, что-то подсказывало мне, что с подобным парнем такое просто не прокатит, или хуже того – он и сам не станет отвечать честно. Собрав волю в кулак, я решил рассказать обо всем начистоту.       – Не могу судить наверняка…       – Не можешь? А что же мешает, если ты и сам настоящий мастер?       – Я… – его требовательность на корню подрубала всю мою решимость. – За все те годы, что мы тренировались, она так ни разу и не смогла меня победить. Это все, что я могу сказать.       – Вот как? Ясно… – и ему этого хватило?? Нет, все только начиналось. – Это печально.       Если он и печалился, то уж очень хорошо это скрывал. Вся его беззаботность бросалась в глаза, как факел в кромешной тьме – он этого даже не скрывал. Теперь между нами установилась тишина и мне понадобилось еще несколько секунд, чтобы понять, что Аято ждет моего хода.       – Теперь моя очередь.       – Разумеется, ведь мы же договорились.       – Расскажи, какой в детстве была Аяка? Как она себя вела и как проявлялись ваши узы?       – А зачем тебе такая информация? – он улыбнулся, но я еще не был готов купиться на эту фальшивую улыбку.       – Это в условие договора не входит. Если захочешь узнать ответ, то это будет отдельным вопросом, за который тоже придется заплатить.       Аято довольно ухмыльнулся, как будто только такой ответ и мог его удовлетворить. Он достал из кармана какую-то монету, которая тут же начала вертеться в его ловких пальцах. Наверное, такая привычка была чем-то из разряда того, как я любил вертеть пишущей ручкой – это приводит мысли в порядок.       – Очень чудесной… но наивной, – еще одна усмешка, но на этот раз с примесью горечи. Теперь старшего Камисато одолело чувство ностальгии. – Она всегда и всюду таскалась за мной, даже если для этого ей приходилось сбегать с собственных занятий. Представляешь, как-то раз она даже проникла на чайные церемонии, на которых требовалось присутствие наследника клана. Ох, как же тогда злился наш отец…       – Представляю, – мне нужно было больше информации, и я подталкивал Аято к тому, чтобы он продолжал.       – Аяка очень добрая и чуткая, но достаточно ревнивая, хоть никогда в этом и не признается. Когда мне приходилось жертвовать нашим временем, то она всегда старалась относиться к этому с пониманием, а потом сама же и грустила…       В тот миг я вспомнил о том, как мы с Люмин в тайне от родителей спали в одной кровати. Мой кулак сжался. Каждое новое слово в его рассказе отбрасывало меня в мое собственное детство, проведенное с любимой сестренкой.       – Больше всего на свете Аяке нравилось тренироваться со мной во владении бокэном – не «побеждать», а просто тренироваться. Ей было не важно, чем заканчиваются наши поединки, для Аяки хватало и того, что мы с ней проводим время вместе. А в то время, когда я бросил вызов Эи… Если честно, Аяка была готова расшибиться в лепешку, чтобы хоть как-то мне помочь. А ведь ей тогда было всего семь!       Вот теперь это было похоже на настоящую улыбку! Ту улыбку, которую может показать лишь искренне любящий брат. Аято даже не заметил, как дал волю чувствам, ведь его сестра была самой главной его слабостью. Жаль только, что чем ярче улыбался он – тем мрачнее становился я.       Все получилось именно так, как я того и боялся. Было настолько обидно, что я был готов расплакаться. И хоть в глубине души я знал, что услышу нечто подобное, я все равно надеялся на то, что этого не произойдет. Мне хотелось надеяться, что у моей любви к Аяке есть хоть какая-то надежда на цветение, но, наверное, я уже был слишком взрослым для сказок.       Печально, но именно об этом меня и предупреждала Киана. Та любовь, которую испытывала ко мне Аяка – ее настоящие чувства, которых она сама не замечала – это не более, чем чувства сестры к своему старшему брату. Поэтому она так хотела видеть меня на занятиях по кендо; именно поэтому она была готова видеть меня с другими девушками, лишь бы я никогда ее не покидал. Для Камисато Аяки – самой преданной на свете подруги и девушки – не было ничего важнее, чем забота ее старшего брата. И это чувство никогда не перерастет в настоящую любовь, сколько бы раз мы с ней не переспали…       – Ну так что, продолжим? – его прошлый ответ практически заставил меня позабыть, что за игру мы тут устроили. Аято с довольным видом подкинул монету и тут же ее поймал. – Скажи, Итэр, а как складываются ваши с ней отношения? Она счастлива от того, что вы стали встречаться?       Вот не этого вопроса я от него ожидал! Мне-то казалось, что он, как и обещал, начнет расспрашивать меня, зачем мне информация об их отношениях, но Аято ударил совсем из другой позиции. Воистину гениальный фехтовальщик! К тому же, я не мог отделаться от чувства, что он видел меня насквозь. Снова мне пришлось набраться мужества, чтобы честно ему ответить.       – Мы начали встречаться около полугода назад, и с тех пор постоянно сближались.       – Сильно? – я едва не упал на колени, стараясь ответить на это.       – Очень… Очень сильно… – зубы так сильно сжались, что я почувствовал режущую боль. – Я думал, что так в нас пробудится нечто большее, чем простое влечение… Но я ошибся – внутри нас нету никакой особой «искры», которая бывает между влюбленными.       Я постыдно опустил голову, словно боясь посмотреть в глаза старшему Камисато. Это была та ставка, которую я просто не мог не сделать. Я забрал невинность одной из самых добрых девушек на свете, но только так я мог во всем разобраться. Теперь же – настало время расплаты.       Однако ее так и не последовало. Покрутив монету еще немного, Аято изобразил иронию – горький стыд, хотя ему и не было за что стыдиться. Кажется, я начинал понимать, что это за человек…       – Значит, я уже опоздал? Это прискорбно.       – В каком смысле?       – Извини Итэр, но, кажется, в этот раз я сам решу, на какой из твоих вопросов мне ответить, – Аято говорил все загадочнее, но продолжал сохранять свой миролюбивый тон. – На самом деле, это я попросил наших родителей не приезжать. Да и саму Аяку я тоже отвлек…       – Ты?? Так, подожди… – я снова ударился в непонимание. – Зачем это вообще??       Аято пожал плечами, затем вновь засмотрелся куда-то в окно. Сейчас там танцевали мелкие листья на ветру, но именно из-за них большая часть неба оставалась закрытой, что делало этот вид одним из самых скучных в школе. Теперь старшего Камисато одолели воспоминания, и мне пришлось дожидаться, пока задумчивость оставит его рассудок.       – Пускай это и прозвучит самонадеянно, но я верю, что моя младшая сестра намного сильнее чем ты или я, а может… Может быть, она даже сильнее Эи, – я был готов выразить свои сомнения, но уж слишком решительным был взгляд Аято, пока он это говорил. – Но ей никогда не раскрыть свой истинный потенциал, пока она гоняется за моей заботой. Каждый человек должен быть на своем месте, ты понимаешь, о чем я?       Я бы сказал, что я просто не мог этого не понимать, ведь и сам был в том же положении. К сожалению, жизнь всегда жестока в этом вопросе: зачастую наши желания противоречат нашим талантам. Сам я предпочел идти за своей мечтой несмотря ни на что, но Аято – он предпочитал иной путь.       – Я надеялся, что когда мы расстанемся, то она сможет вырасти и найти себя, но все вышло совсем иначе…       – В каком смысле?       – Прости, что говорю тебе такое, но ваша с ней дружба – с самого начала была помехой для Аяки. Тогда я пытался не обращать на это внимание, но все зашло слишком далеко, когда она начала писать, что вы с ней начали встречаться.       Как виноградный куст ищет то, за что можно зацепиться, так и Аяка искала себе того, кто заменит ей брата – это пытался донести Аято, но он еще не знал, что я и сам успел прийти к тому же выводу.       – И ты решил приехать, чтобы лично убедиться в своих догадках?       – Какой брат запретит своей сестре встречаться с ее парнем, основываясь лишь на собственные догадки? Впрочем, едва ли я теперь имею право называть ее своей сестрой, раз я посмел выбирать за нее ее судьбу… – снова эта неудобная улыбка и подбрасываемая в воздух монета. Теперь мне стало ясно, чего так стыдился этот парень. – Ну, а что до тебя, Итэр? Чего ты желаешь Аяке? Конечно, если ты того хочешь, я не буду вам мешать, но…       Но он не хочет видеть слезы сестры? Это предложение можно было и не заканчивать. Память сама по себе рисовала разнообразные картины, в которых участвовали я и Люмин. Кажется, я легко мог вспомнить любую сцену из своего прошлого, где мы с ней были вместе, а затем – с такой же легкостью заменить наши образы на вид Аяки и Аято. Я очень хотел, чтобы моя сестра сама выбрала себе свой путь, но при этом всегда забывал спрашивать ее: а нужна ли ей моя помощь? В этом была схожесть между мной и этим высоким парнем.       – Я считаю, что из тебя вышел превосходный старший брат… – я высказался вполне серьезно, чем заставил Аято приятно удивиться. – И я желаю, чтобы Аяка была счастлива, вот и все.       – Тогда помоги мне! – решительности ему было не занимать. Я заметил, как быстро сжались оба его кулака. – Не знаю как, но помоги раскрыть ее силу! Если она не найдет себя сейчас, то потом будет уже поздно!       Значит он хочет, чтобы я помог распустить этот цветок? А все потому, что я лучше других знал, какая из себя Аяка, когда дело касается кендо. Я прекрасно знал, что следует для этого сделать, а потому уверенно кивнул, спустя несколько секунд ожиданий.       Аято заметно расслабился: наверное, он сильно волновался, когда готовился к этому разговору. Ну, еще бы, ведь то, о чем он меня просил… В общем, после обмена взглядами, мы с ним пожали друг другу руки, и старший Камисато зашагал дальше, но почти сразу же остановился. Ему нужно было сказать об этом вслух, чтобы избавить нас обоих от возможного недопонимания.       – И самое главное. Наверное, будет лишним объяснять тебе это, но-о…       – Я понимаю.       – Да. Больше не сближайся с моей сестрой, Итэр. Будет намного хуже, если вы продолжите поливать этот и без того треснувший горшок.

***

      Мысли были такими тяжёлыми, что голова так и кричала о том, чтобы сделать паузу и присесть. А может, виной всему был душный воздух в здании, и потому я так спешил выйти на улицу? Так или иначе, спустя лишь немного времени я оказался сидящим на лавочке школьного двора, в окружении солнечных лучей. На самом деле, погода прекрасной: ни холодная и не горячая – пасмурная, но с прорезями красивых солнечных просветов.       Слова Аято – да скорее уж приказ – теперь никак не хотели выходить из моей головы, работая чем-то вроде напоминания. Я знал, что теперь просто не смогу нормально смотреть на свою... Стоп, а кем она вообще мне была? Боюсь, ни на один из вариантов у меня теперь не было прав. Теперь, когда я знал, что мне придется отказаться не только от своей девушки, но даже от нашей дружбы... Если честно, таких испытаний мне не выпадало давно.       – Смотрю у вас, юноша, очень много свободного времени? – не грозный, но очень важный тон заиграл неподалеку от меня. – Значит, пока все ваши товарищи изо всех сил стараются не ударить в грязь лицом, то вы решили бездельничать?       Я машинально развернул голову, чтобы заметить, как в мою сторону направлялся мужчина с тростью. Ноги сами собой выпрямились, хоть я и не успел сделать ничего запретного. Думаю, за последний год у меня выработалось что-то вроде привычки: я не должен был разочаровывать своего классного руководителя, даже если у меня не самое лучшее настроение. А уж теперь, когда он спас мою жизнь...       – Траин?! – от неожиданности произнес я, но тут же спохватился. – То есть Капитано... Извините, я просто...       – Достаточно, я не настолько серьезен. Да и не идёт это тебе.       Он приподнял ладонь, как бы давая понять, что извиняться не за что. Тогда что это сейчас было? Попытка пошутить и посмотреть на мою реакцию? Я бы мог в это поверить, если бы речь не шла о Траине – человеке, который вел войну с самим чувством юмора.       Учитель присел на лавочку. Я последовал его примеру и тогда же заметил, что Траин выглядит каким-то уставшим, словно вся эта ходьба с тростью его жутко утомляла. Интересно, а где он заработал эту травму? Впрочем, некоторых тайн лучше не раскрывать.       – Ох... Что-то годы начинают сказываться... – не верю, что вижу это своими глазами, но он улыбнулся! Нет, всё-таки, образ «Деда» ему явно не подходил. – Все эти мероприятия стали сильно меня выматывать. Может быть, я зря согласился на эту работу?       – Я думаю, вы превосходно с ней справились, а остальное не важно.       – Тут ты прав... – он ухмыльнулся, а затем раскинул руки на спинку лавочки. В такие моменты я всегда подмечал, насколько же мускулистым был наш «Капитано». В общем, забудьте, что я там говорил про старость. – Но это относиться и к тебе не так ли?       – О чем это вы?       – Потом поймёшь... Я подошёл, чтобы спросить, нет ли у тебя более важных дел, чем сидеть здесь и упиваться воспоминаниями о потерянной дружбе?       – Откуда вы... – успел начать я, но не успел закончить, потому что учитель снова поднял ладонь.       – День открытых дверей – это важное событие для школы и всех ее обитателей, в том числе и для вас с сестрой.       – Не забудьте ей об этом напомнить... – Траин сделал вид, что просто не слышал.       – Так что, когда будешь принимать решение, то хорошо думай над тем, какое значение имеет каждое сказанное слово.       – Да о чем вы??! Эта игра в шарады начинает надоедать...       – К тому, что тебя ждут! Какого черта я должен ходить по всей школе и искать вас с сестрой, когда к вам приехали ваши родители?!       Косяк! Я тут же схватился за телефон, чтобы заметить, что на нём скопилось уже больше десятка пропущенных вызовов от... от Мамы. Траин лишь безнадежно покачал головой, но не стал чего-либо говорить, потому что за него это сделал другой мужчина.       – Ну-ну, не стоит сильно его ругать. В конце концов, кто из нас в детстве любил следить за временем?       Голова резко дернулась, как будто пытаясь покинуть свою же шею, а вот руки, наоборот, расслабились, из-за чего я едва не выронил свой телефон. Нет, обычным расслаблением такое состояние не назовешь, скорее уж это было самым настоящим бессилием. Я знал, что сегодня это обязательно случится, но все равно не мог поверить в то, что видел – это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. У входных дверей, держа друг друга за плечо, стояло двое впечатляющих во всех смыслах людей. Они были высокими, харизматичными, важными – слов можно подобрать много, но даже их всех вместе взятых не хватит на то, чтобы выразить мое восхищение.       Никакого банального «Вы» я так и не произнес – это слово застряло где-то на середине пути. Демонстрируя некое подобие улыбки, совсем не свойственное политическим дипломатам, эти двое неспешным шагом двинулись ко мне. Внезапно я понял, что чем ближе они подходили, тем сильнее у меня дрожали коленки и губы.       Вид у родителей был такой, словно сюда они заскочили перед какой-то вечеринкой, или же они просто гуляли на свидании. Мама приоделась в одно из своих любимых черных платьев открытого типа, с глубоким вырезом и кружевной юбкой. Отец же был более сдержанным: его кожаная куртка и белая рубашка с брюками все так же были при нем, как и во время нашей прошлой встречи. Хотя, если так подумать, ему и не обязательно одеваться лучше, чем он выглядел сейчас?       Траин не стал ничего говорить, лишь тактично покинул свое прежнее места, попутно кивнув обоим из родителей. И как только он нас покинул...       Если честно, мне уже давно было так неловко. Эта неловкость разгоралась внутри меня каким-то необычным пламенем, от которого тебе крайне неуютно, но все равно очень тепло. Мы уже не впервые встречаемся, но это был первый раз за очень долгое время, когда я видел их обоих - очень волнительно и желанно. Уверен, у меня покраснели уши, стоило нам остаться наедине.       – Итэр... – мама не выдержала первой. Она не кинулась ко мне в слезах, но все равно заключила в свои тихие и крепкие объятия. Мне стало приятно, словно я накинул на себя мягкий и теплый плед. – Ну как ты?? Наверное, сильно волнуешься перед экзаменами. Старайся питаться лучше и не сидеть допоздна!       И вот тут пошла уж откровенная банальщина. Казалось, что сейчас мама спешила сказать все указания и советы, которые не успела продиктовать за последние десять лет. Она оценивала мой внешний вид, осматривала цвет лица, и даже пыталась нащупать мои мышцы на руках. Короче, мама делала все то, что так любят делать все матери, когда пытаются смутить своих детей.       – Асми, я уверен, что он питается вполне нормально. Что до всего остального... – теперь настала очередь отца подать голос. Он держался серьезно, но то и дело позволял губам изгибаться в улыбку. – Засиживаться по ночам перед важными экзаменами, это тоже важно. Разве достиг бы он всего того, чем мы можем гордиться, веди он себя иначе?       – Я вполне могу определить сама, в каком виде мне уважать собственного сына, – ее взгляд так изогнулся, что даже непреклонный Даниель сделал шаг назад. Но когда мама вернула внимание на меня, то в ее глазах отражалась лишь чистая любовь. – И все же, тебе есть чем гордиться.       Говоря откровенно, ее голос затихал, словно пламя на угасающей свечи. Все меньше я замечал присутствие матери и все больше впивался глазами в своего отца. Он подошёл ближе, а мое сердце слегка подпрыгнуло от восторга. Как и в каждую из наших прошлых встреч, я был несказанно рад его видеть, но в то же время – внутри меня что-то закипело.       – Ну что, так и не решил, чем займешься после школы? – мое молчание было принято за немое согласие, когда на самом деле во мне бушевали совсем другие чувства. – Есть ещё немного времени, но затягивать с этим больше нельзя. Уверен, ты достаточно умен, чтобы понимать, насколько это важно – выбрать свое будущее.       Смысл его слов был понятен, но отнюдь, я думал совсем не об этом. Этими словами отец разбудил во мне тот холод, что так больно обжигал все мои внутренности ещё около часа назад. Выбрать будущее?? Серьезно!? И это он-то будет говорить мне о «выборе»??? С каждой секундой, которую я смотрел на улыбающегося отца, все внутри меня покрывалось какими-то ядовитыми шипами.       – Скажи, а Люмин... Люмин ты то же самое говорил?       – Хм... – на секунду он задумался. – С ней стало тяжелее разговаривать, но я уверен, что все разрешится.       – Интересно, а эта твоя уверенность – тоже построена на лжи?       – Итэр? – мама почувствовала неладное - какой-то холодок, исходящий от моего тела – а тем временем, я отстранено убрал ее руки от себя. – Что случилось?       Я ничего не ответил, словно припоминая ей все те случаи, когда в детстве я хотел услышать их голос, но в ответ получал лишь дешёвые подачки с автоответчика. Ноги отступили на шаг назад, чтобы я мог видеть обоих родителей, и вот тогда отец окончательно понял, что нормального разговора у нас не будет.       – Не объяснишь нам, что происходит?       – Либо ты не знаешь, либо лицемерно продолжаешь делать вид, что не знаешь... – глаза наши одновременно сузились, она лице мамы пробежал страх от такого напряжения. Нет, всё-таки, сейчас в ней не было ничего от того образа, который она так тщательно строила на своей работе. – Скажи мне честно, хотя бы на этот раз.       – Зависит от того, что ты спросишь.       – Ты запретил Люмин выбирать свое будущее! Ты отобрал у нее возможность увидеться с любимым человеком! Скажи же теперь, кто из вас двоих мне лжет??       Я не торопился и не задыхался от слов, как это бывало раньше. Пускай и звучала сурово, но моя речь была сдержанной и твердой, подобно тому, как сам отец любил разговаривать со своими партнёрами. Мама тем временем стала чуточку холоднее – ее защитная реакция, по которой и я понял, каков будет ответ на мой вопрос. Теперь во всем мире не осталось ничего и никого, кроме нас троих - законченных лжецов с огромным самомнением. Даже воздух вокруг нас стал каким-то холодным, или же виной всему был тот сильный ветер, что решил прийти в движение? Чем больше отец молчал, тем мрачнее становилась его аура... О нет, это лишь тень от облака, которая закрывала его и маму, но не затрагивала меня самого.       – Итэр, ты должен понять... – мать начала первой, но была прервана рукой отца, который всё ещё был сосредоточен лишь на мне.       – Асми, дальше говорить буду только я, – даже в такой обстановке, в какой мне хотелось порвать его на куски, я испытывал к нему неописуемое восхищение, хотя бы просто за то, как он себя вел. Переведя дух, мой отец наполнился «камнем», который ощущался в его тоне. – Да, я лишил ее этого права. Я обещал ей, что после выпуска она отправится домой, чтобы поступить туда, куда я сам для нее выберу. Больше ей не придется мучить себя этим бременем, потому что я возьму эту ответственность на себя - разве это не справедливый обмен?       – Серьезно?! – меня распирало от негодования. – А как же твое обещание?? Как же все те красивые слова о том, что мужчина должен держать свое слово – этим ты тоже пожертвовал в угоду своей справедливости??       – Да – пожертвовал – ради блага своего ребенка...       – Ради того, чтобы иметь свою пешку на шахматной доске! Или ты не собирался растить нас здесь для того, чтобы прибрать к рукам эту вонючую школу?!       – Итэр! – мама словно ужаснулась тому, с каким лицом я это сказал, но вновь была остановлена жестом руки.       Отец смотрел на меня еще какую-то секунду, но вот потом – его взгляд как-то обмяк и поник. Не знаю, что так терзало его, но вспоминал он о чем-то очень неприятном. Мне уже приходилось видеть его в таком состоянии: два года назад, когда я встретился с ним в гостинице, и он признался мне, что на самом деле только и делал, что спасал мою шкуру. Однако я уже не был таким терпеливым, и с каждым тихим мгновением мой кулак сжимался все сильнее. Наверное, отец хорошо это чувствовал, и в тот же миг, когда я собирался снова его оскорбить, он вдруг набрался решимости и крепко вернул свое мужское обличие.       – Эта школа намного важнее моих собственных детей. Я усвоил это очень давно... – мне перехватило дыхание, я успел сделать шаг вперед, чтобы со всей силы ударить его по лицу, но его голос оказался быстрее моих чувств. – Но только не для меня. И я не собираюсь смотреть за тем, как мои дети уничтожают друг друга в ее стенах. Клянусь богом: уж скорее я прыгну под пулю, чем допущу распад нашей семьи!       – А это тут причем?! – отец как будто забыл, что перед ним стоит его сын, и смотрел на меня – точнее говоря на наш конфликт с Люмин – как на самого настоящего врага. Сама сущность нашего противостояния была тем, что Даниель поклялся уничтожить любой ценой.       – Ты еще спрашиваешь?! Ты все еще не видишь, во что превращается твоя родная сестра??? – и тут я понял, как много боли скрывается за всей этой железной гримасой. Отец ни на секунду не переставал волноваться о том, как и кем становятся его дети, пока он так далеко от них. Быть может, это он скучал по нам, а не мы по нему? – Шутки закончились, Итэр. Люмин попала под чужое влияние, а значит, она даже не понимает, к чему приводят ее решения: ей легко манипулируют, пока она находится рядом с тобой. И когда Пьеро столкнет вас лбами – а это обязательно произойдет – то один из вас... Кто-то из вас обязательно пострадает... Если мне придется посадить собственного ребенка под замок, чтобы этого избежать – то я сделаю это не думая.       Мне не нужно было его допрашивать или задавать еще хоть какие-то вопросы – я просто знал, что он говорил искренне. Отец боялся потерять то, что было ему дорого – я испытал это год назад, а потому он просто не мог оставаться в стороне. Ему хотелось сделать хоть что-то, чтобы остановить тот финал, к которому все шло.       Так что же я мог сделать в такой ситуации? Ну, как минимум, перестать на него кричать, ведь то было абсолютной бессмыслицей: разве можно осуждать родителя, который боится за своих детей? Но и оставлять все как есть тоже нельзя… Кому как не мне знать, насколько губительным бывает страх, и каким неправильным поступкам он может нас привести? И я собирался освободить Даниеля от этого самого страха.       – Знаешь… – неожиданно для самого себя я улыбнулся и расслабился. Все мое тело стало каким-то легким. – Как-то раз, один очень мудрый человек сказал мне: какие-бы разногласия не вставали между нами, самое главное – не забывать о том, что мы семья. Тогда я лишь радовался тому, что на меня обратили внимание, но я еще не понимал, какое бремя заключено в этих словах…       Отец ждал и это было хорошим знаком. Он словно хотел посмотреть, насколько сильно я вырос. Найду ли я что-то, что найдет отклик в его сердце, или все мои возможности заканчиваются на том, чтобы орать и обвинять своего собеседника – думаю, именно этот вопрос был ему любопытен. А что до мамы… Ну, какая мать не выслушает то, что хочет сказать ее сын, да еще и с такой светлой улыбкой?       – Всю свою жизнь я только и делал, что жаловался на ваши решения. Я вел себя, как самый настоящий идиот: противился вашей помощи, обвинял… Да я даже книги начал писать, чтобы высказать вам свой протест, – я почувствовал стыд, который обернулся в самый нервный смех, что приходилось демонстрировать на публику. – Но на самом деле то, чему я сопротивлялся – это любви, которую к вам испытывал. Простите за то, что вел себя так неблагодарно, как и за то, что накричал на вас сегодня.       – Итэр, подожди… – маме стало неуютно, когда я поклонился перед ними, но нужно было потерпеть еще немного, так что я тоже поднял ладонь, чтобы она дала мне закончить.       – Тот парень, к которому Люмин так хочет вернуться, он… Его исключили отсюда из-за меня, – я серьезно посмотрел на родителей, но они почти не удивились. – В тот день, когда мы столкнулись с хулиганами, то один из них спровоцировал меня на драку: он начал говорить гадости про вас, и мы с Люмин не смогли это проигнорировать.       – Зачем ты об этом рассказываешь? – тон отца стал немного встревоженным. Похоже, что о последнем он не знал.       – Потому что я хочу, чтобы ты знал, каково сейчас Люмин, – ответил я вполне серьезно, но затем тут же вернулся к той своей улыбке, которую мог показывать лишь ребенок для своих родителей. – Я всегда любил и уважал вас обоих, хоть и не хотел этого признавать, но Люмин – другая: она никогда не противилась тому, что испытывала. Ей хотелось быть самой лучшей дочерью для своих родителей.       – Тогда ты должен понимать, почему я хочу…       – Но я не смогу позволить тебе сделать это, – оборвал я, и это был первый раз, когда отец на моих почти глазах вышел из себя.       – И для чего?! Пойми же ты, наконец…       – Я знаю, как важно для человека то, чтобы в него верили, – громко, твердо и уверенно, чтобы заставить отца продолжать слушать. – Два года назад ты сказал мне, что гордишься мной. Разве в тот момент я не выглядел, как самый счастливый ребенок на свете? И если я в самом деле ее любящий брат, то кому как не мне показывать ей, что я верю в нее?       – Веришь? А если она не оценит этого и решит тебя уничтожить? – вопрос отца звучал провокационно, но в то же время искренне. Я тут же покачал головой, отрицая сам смысл этого вопроса.       – Этого не случиться. Люмин пойдет на все, чтобы получить желаемое, но в решающий миг – ей просто не хватит смелости. Просто потому, что ее желание быть любимой сестрой и дочерью стоит намного выше всех остальных.       Как не может ребенок вечно оставаться ребенком, так и туча не сможет навечно закрывать собой солнце – ее будет двигать ветер. Тень в которой стояли мои родители, отошла, и теперь светлые лучи солнца вновь освещали их лица, на которых я узрел очень яркие румянцы. И если кто-то скажет мне, что по-настоящему взрослый человек не может смущаться, то я скажу, что не верю ему.       Так и закончился для них «День открытых дверей». Я молча попрощался с ними, чтобы вернуться к своим делам. Мне нужно было провести много важных разговоров, но самый главный – это диалог с Аякой, который уж очень заждался своей очереди…

***

      Вопреки моим ожиданиям, поиски мои привели меня… в никуда… опять… Нет, в самом деле, это уже было не смешно! Я еще раз перевернул вверх дном весь корпус, но так и не смог найти Аяку, словно она решила сыграть со мной в прятки. Чем она вообще занималась?!       Ответ на этот вопрос настиг меня лишь в холе, когда я, после изнурительных поисков, сокрушенно упал на одну из лавочек. К этому моменту здесь уже собралась довольно большая часть учеников – моя последняя надежда, но и она не оправдалась. Тогда я думал, что если буду искать места с большим скоплением людей, то обязательно к чему-нибудь приду, и в каком-то смысле угадал, но я еще даже не представлял, какой сюрприз мне готовит судьба…       – Сдаюсь!!! – мне хотелось постучаться лбом о ту самую лавочку, на которой я сидел. – Да чем она вообще занята???       – А сам-то чем лучше?       Я медленно поднял голову. Из толпы в мою сторону направлялся наш неприметный капитан, который явно страдал от скуки, раз держал руки в карманах. А хотя… Нет, скучно ему точно не было! Он выглядел таким веселым, словно собирался устроить здесь какую-то пакость, от которой мне уже было не по себе.       Скар буквально плюхнулся на ту же лавочку, что и я, а после расправил руки. Он либо окончательно сошел с ума, либо выиграл миллион в лотерею.       – Ты чего такой веселый?       – А мне что, всегда ходить с кислой миной? С этим ты и сам прекрасно справляешься, а мне охота хоть иногда радоваться жизни.       – Лжец… – я словно прочитал прогноз погоды. – Ты ходишь с такой улыбкой лишь тогда, когда собираешься меня выбесить.       – И ты абсолютно прав! – он с каким-то азартом указал на меня пальцем. – Одна красивая птичка напела мне интересную песенку: летая по дальним краям, она смогла поймать за хвост одну прекрасную рыбку и вытащила ее на берег, специально для тебя, друг мой.       – Эх… И какой бред в этот раз на тебя напал?       Мне не хотелось быть лицемером, но правда была в том, что ничего из сказанного Скаром меня совершенно не волновало. Причина, по которой он здесь оказался? – не играет роли. Что еще за басни про птичек и рыбешек? – тоже не играет роли. Весь мир – ну, или хотя бы наша школа – словно отошли на второй план, пока я думал, как мне следует начать диалог с Аякой. Сказать по правде, меня немного страшило от своего же будущего. Настолько страшило, что у меня тряслись поджилки, и почти так же сильно, как в тот вечер, когда я собирался расстаться с Кэ Цин.       «Сказать ей сразу? Отвести в сторону? Или лучше начать издалека? Черт, да почему это каждый раз так сложно?!» – думаю, сейчас я был похож на человека, который ждет свою очередь на прием к стоматологу.       – Итэр!!! – не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я услышал этот голос, но когда это произошло, то сердце мое упало на самое дно. – Наконец-то! Я тебя повсюду ищу!!!       Голова развернулась сама собой, а затем потяжелела так сильно, что мне показалось, будто она того и гляди отвалится. Тот факт, что Камисато Аяка бежала к нам такой счастливой и радостной, был сродни соли для раны. Я понимал, что сегодня мне придется уничтожить эту улыбку раз и навсегда, но именно это и стало моим сигнальным выстрелом: сейчас или никогда!       – Аяка… – я приветливо улыбнулся, но слова так противно застревали в горле, что мне пришлось выталкивать их оттуда силой. – Слушай, мне надо кое о чем тебя спросить, так что не могли бы мы…       – Потом!!!       Надо сказать, что это сбило меня с толку, как и моего соседа. Пускай Скар и не знал Аяку так же долго, как я, но даже он мог согласиться со мной, что подобный энтузиазм был не в ее стиле.       Добежав до нас, девушка согнулась практически пополам, что ясно говорило о том, как много и как быстро она бегала по всей школе. Все ее лицо было красным, а руки упирались в колени, чтобы их хозяйка не свалилась на пятую точку. И, тем не менее, несмотря на боль в груди, Аяка все еще оставалась самой счастливой девушкой в школе, которой просто не терпится обрадовать любимого человека.       – Он… он вернулся… – я был готов поклясться, что в этот миг у Аяки заблестели глаза. – Он вернулся в школу!!!       Нам со Скаром потребовалось обменяться взглядами, чтобы убедиться, что мы тут не сходим с ума. На устах играл один и тот же вопрос, но именно я взял на себя смелость его озвучить.       – Кто?       – Венти!!! – девушка произнесла это имя так, как любят сообщать самую важную и самую радостную новость в жизни. – Он сказал, что ждет тебя там, где все начиналось…       Три удара сердца – ровно столько успело пройти. Немая тишина, которая развернулась внутри меня, словно напрочь заглушила все прочие звуки, оставляя меня в каком-то отдельном пространстве. На какое-то мгновение я обмяк и застыл, а потом – сорвался с места, чтобы превратиться в самый настоящий ураган, готовый разнести всю школу.