hangovers and heartbeats

Если в жизни Бомгю происходит что-то катастрофически ужасное, это почти всегда вина Субина или Ёнджуна. По большей части, Ёнджуна, но Субин тоже вовсе не ангел. Буквально в прошлом месяце Субин решил отправить Бомгю на быстрые свидания, потому что бар проводил акцию «Приведи своего одинокого друга и получи второй напиток бесплатно». Это было нелепо. Предательство всё ещё причиняет боль. Бомгю хватило на двадцать минут, а потом он спрятался в туалете и гуглил, как убедительно инсценировать собственную смерть. Субину хватило наглости постучаться в дверь и весело крикнуть: «Да ладно, у тебя отлично получается! Просто пофлиртуй с парнем в красной рубашке!» Бомгю надеялся, что друг подавится своим бесплатным напитком. Иногда, или почти всегда, Бомгю убеждён, что двум его лучшим друзьям нравится объединять оставшиеся у них клетки мозга в одно большое ядро хаоса, направленное против спокойствия Бомгю. Например, прошлой ночью. Бомгю прекрасно проводил время у себя дома, с джойстиком в руке, готовый раствориться в пикселях и абсолютно ни в чём другом. Спокойный вечер пятницы. Его естественная среда обитания. А потом в комнату, словно ветер, влетел Ёнджун, потому что, очевидно, уединение — опциональная вещь среди друзей. — Одевайся, — объявил Ёнджун, уже подходя к монитору Бомгю. — Мы идём на вечеринку. Бомгю даже не поднял глаз от игры. — А под «нами» ты подразумеваешь, что у меня есть право выбора? — Конечно же, нет, — Ёнджун протянул руку и выключил монитор прямо посреди схватки с боссом. Бомгю просто уставился в чёрный экран. А потом на Ёнджуна. А потом снова в чёрный экран. — Я был кое-чем занят. — Ты всегда чем-то занят. Это называется «избегание», — ухмыльнулся Ёнджун, слишком довольный собой. — А теперь вставай. Бин уже ждёт нас внизу. Сопротивляться не было смысла. Бомгю усвоил этот урок ещё в старшей школе. Он только вздохнул. Было шесть часов вечера. Бомгю решил, что он сходит ненадолго, покажется на людях и вернётся домой к полуночи. Может быть, даже сможет часок поиграть перед сном. Ему просто нужно помнить, что не стоит слишком много пить. Ему правда стоило об этом помнить. Он сказал себе, что в этот раз он не будет налегать на алкоголь. Но самообладание Бомгю, как и его достоинство, улетучились в тот момент, когда Ёнджун ухмыльнулся и сказал: «Ещё один шот не убьёт тебя». Не считая того, что он почти сделал это. Из происходившего позже Бомгю помнит не многое. Только взрывы смеха, слишком громкую музыку для того, чтобы думать, и Субина, фотографировавшего его, вместо того чтобы останавливать от глупых поступков, которые он, очевидно, совершал. А теперь? Теперь Бомгю клянётся, что никогда больше не будет пить. Он просыпается на своём диване, и голова раскалывается так, словно кто-то ударил по его черепу молотком, а потом решил сделать это снова, просто для верности. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь жалюзи, резкие и неумолимые, вкус во рту ощущается как сожаление и что-то отдалённо фруктовое, что Бомгю не хочет распознавать. Он театрально стонет и закрывает лицо рукой. Если бы реинкарнация была реальной, Бомгю бы переродился человеком, который ответственно относится к выпивке. А в идеале — как кто-то, кто никогда не встречал Ёнджуна и Субина. Этих предателей. Бомгю даже не знает, чья это была вечеринка. Или как они получили приглашения. Или почему он ещё не забрал у Ёнджуна и Субина ключи от своей квартиры. Вот как он умрёт. Не от разбитого сердца, не от старости, а от текилы и неправильных жизненных решений. Со страдальческим вздохом Бомгю тянется за телефоном, молясь, чтобы хотя бы его он не потерял во время этого хаоса. И тот чудесным образом всё ещё в кармане. На Бомгю сваливаются десятки непрочитанных сообщений. Наверху страницы вылезает имя Субина, за которым следует впечатляющее количество прикреплённых фотографий. О нет. Когда Бомгю выпрямляется (осторожно, потому что его череп словно раскалывается пополам), он замечает на себе куртку. Определённо, не свою. Чёрная. Гладкая. Слишком приятно пахнущая, чтобы принадлежать кому-то, кто только что проснулся на диване во вчерашней одежде. Она пахнет чем-то чистым, древесным и до боли знакомым. У мозга Бомгю, вялого и похмельного, уходит целых три секунды на то, чтобы понять. Тэхён. Сердце Бомгю совершает что-то глупое и запутанное в его груди. Он пялится на куртку, хмурясь. Несмотря на то, что воспоминания лишь смутно и туманно, подобно сну, всплывают на поверхность после огромного количества выпитого алкоголя, он помнит, что Тэхён был на этой вечеринке. Но когда произошло это? И, что особенно важно, почему мысль о том, что Тэхён отдал Бомгю свою куртку, заставляет лицо Бомгю теплеть, несмотря на пульсирующую головную боль? Ах. Кто такой Тэхён? Да никто особенный. Просто парень, с которым Бомгю ходит на некоторые общие предметы. Кто-то, на кого Бомгю совершенно точно не пялится во время лекций, замечая, как Тэхён наклоняет голову, когда думает, или как его почерк наклоняется влево. Они друзья. Вроде того. У них такая дружба, где Тэхён всегда покупает Бомгю кофе по средам и четвергам под предлогом: «Чтобы ты не спал и мог отвлекать меня от скучных лекций». Такая дружба, где Тэхён постоянно появляется на концертах группы Бомгю, всегда в первом ряду, ухмыляющийся, словно провоцирующий Бомгю всё испортить. «Я хочу посмотреть, не опозоришься ли ты на сцене», — говорит он, но всегда поддерживает громче всех. Такая дружба, где улыбка Тэхёна заставляет Бомгю чувствовать в груди что-то, что подозрительно напоминает сжатие сердца. Они друзья. Каждый раз, когда Бомгю думает об этом, он очень сильно старается не выдать своего разочарования. Он вздыхает, стягивая с себя куртку, несмотря на то, что аромат парфюма Тэхёна заставляет его предательское сердце биться быстрее. Он разберётся с этим конкретным кризисом позже. Когда комната перестанет кружиться, а мозг снова начнёт работать. Прямо сейчас у него есть более насущные проблемы. Например, тот факт, что Субин, по-видимому, запечатлел все его неудачи. Бомгю нажимает на ветку сообщений с Субином, и экран заполняет множество миниатюр фотографий. Бомгю медленно пролистывает их с растущим в груди ощущением, что он предан двумя самыми близкими друзьями. Бомгю даже пока не решается открыть фотографии: он не уверен, в нужном ли он состоянии, чтобы видеть, как именно он себя опозорил. Он в безмолвном отчаянии пялится на телефон, а потом блокирует его. Нет. Будущий Бомгю сможет разобраться со смущением позже. Нынешний Бомгю выходит из игры. Он бросает телефон на диванную подушку, а потом заставляет себя встать на ноги. Его череп отдаёт болью в знак протеста. Его желудок скулит. Всё его тело ощущается так, словно его прогнали через мясорубку. Но ему нужно двигаться. Принять душ. Смыть с себя то, что осталось от вчерашнего идиотизма, прежде чем он сможет хотя бы начать осознавать тот факт, что он закончил вечер в куртке Тэхёна и понятия не имеет, как она оказалась на его плечах. По одной проблеме за раз. Это всё, что он сможет вынести сейчас. Спотыкаясь, он идёт в ванную. Он подумает об этом после того, как почистит зубы. И, может быть, выпьет немного кофе. И, вероятно, прокричит в подушку десять минут подряд. Да. Звучит как план. Спустя час Бомгю сидит на кухне, уже сильнее похожий на человека. Душ помог. Тщательная чистка зубов помогла ещё больше. Кофе, который он сейчас пьёт, как спасение, помогает больше всего. Ему удаётся сделать себе сэндвич исключительно благодаря силе воли и мышечной памяти, и теперь он сидит за своим маленьким кухонным столом и пялится на телефон, словно это боевая граната. Больше нельзя избегать. Ему нужно посмотреть на фотографии. Для понимания. Для контекста. Для знания, сколько именно ему придётся извиняться перед всеми, когда он снова их увидит. Он открывает диалог с Субином, решительно игнорируя сообщения в стиле: «Ты о-о-очень круто выглядел вчера», «Утро, ходячая катастрофа» и «Пж скажи что ты жив». Он открывает первое фото. И сразу же жалеет об этом. Его щёки розовые, а глаза стеклянные. Но не в трагическом и поэтическом смысле, а в смысле: «В этих глазах нет никаких мыслей». Он выглядит настолько погружённым в себя, что его мозг, вероятно, начал показывать субтитры к тому, что происходит в его голове. Бомгю морщится и перелистывает на следующую фотографию. И каким-то образом она оказывается ещё хуже. Вот он: увлечённый разговором со стеной. Он оживлённо жестикулирует, словно стена только что ответила что-то, с чем он не согласен, и ему нужно прояснить ситуацию. Следующее фото показывает его, скорчившегося на полу и обхватившего голову руками, и он словно излучает чистое экзистенциальное сожаление в высоком разрешении. Он продолжает листать. Ещё на одной фотографии он танцует на столе, вскинув руки в воздух, словно призывая духов. На другой он смеётся, развалившись на диване. Вот он стоит с микрофоном в руке, а перед ним — толпа людей. А потом Бомгю замирает. Следующая фотография сделана вблизи. На ней он, глупо улыбающийся в камеру, с полуприкрытыми глазами, очевидно, уже слишком пьяный. Но тут есть кое-что ещё. Он одет в чёрную куртку Тэхёна. Бомгю пролистывает дальше, и на всех фотографиях, начиная с этой, он одет в эту куртку. И на каждой фотографии… Тэхён есть тоже. Не просто там. А близко. Рядом. Присутствуя в том виде, чтобы казалось, что это намеренно. А это означает лишь то, что Тэхён видел его в этом неловком положении. Желудок Бомгю скручивает. Он возвращается к более ранним фотографиям, к тем, которые были до появления куртки, и на этот раз внимательнее вглядывается в них. Когда он говорит со стеной, Тэхён стоит, прислонившись к ней, в полуметре от него. Не смеётся. Не делает фотографии для компромата. Просто… смотрит. Со слабой улыбкой, которая выглядит почти нежной. Бомгю гулко сглатывает. Как много видел Тэхён? Он снова листает, к той фотографии, где он танцует на столе. Тэхён стоит у края, одна рука слегка приподнята, словно он готов ловить Бомгю, если он упадёт. А там, где Бомгю лежит на диване, Тэхён сидит рядом с ним с бутылкой воды в руке. Даже на той фотографии, где Бомгю держит микрофон перед толпой, есть Тэхён. В первом ряду, конечно. Он всегда там. Но в этот раз его выражение лица не дразнящее или ухмыляющееся. Оно мягкое. Осторожное. На фотографии, где Бомгю указывает на что-то за кадром, разглагольствуя бог знает о чём, Тэхён стоит прямо за ним. Достаточно близко, чтобы протянуть руку. Достаточно близко, чтобы поддержать его. Его выражение лица заставляет грудь Бомгю сжаться. Мягкое. Личное. С такой улыбкой, которая совершенно не вяжется с хаосом вечеринки. С такой улыбкой, которая, кажется, подходит для тихого момента, а не для появления посреди шумной комнаты, полной незнакомцев. Чёрт. Неужели Тэхён был с ним всю ночь? Бомгю откладывает телефон и роняет голову на стол с тихим стуком. Его щёки горят. И ему даже не нужно смотреться в зеркало, чтобы найти этому подтверждение. Думал ли Тэхён, что он в раздрае? Выглядел ли Бомгю так, словно за ним нужно присматривать? Собирается ли Тэхён напомнить ему об этом на парах и дразнить весь оставшийся семестр? Или того хуже, собирается ли он отнестись к этому снисходительно? А потом Бомгю словно ледяной водой окатывает другая мысль. Тэхён не выглядит пьяным ни на одной фотографии. Ни разу. Его глаза всегда ясные и спокойные. Бомгю вообще не помнит, чтобы видел стакан у него в руках. Он весь вечер оставался трезвым? Специально? Чтобы… приглядывать за Бомгю? — О боже, — бормочет Бомгю, слегка ударяясь лбом об стол. — Идиот. Он снова садится, хватает телефон и приближает ту фотографию, где Тэхён смотрит на него с мягкой улыбкой. С той самой, из-за которой сердце Бомгю забывает, как правильно функционировать. Он пролистывает фотографии ещё раз, но теперь он смотрит не на себя. Он смотрит на Тэхёна. На то, как его взгляд направлен на Бомгю на каждой фотографии, даже там, где Бомгю не смотрит на него или в камеру. На крошечные морщинки в уголках глаз, пока Бомгю занят тусовкой. На то, как его губы слегка изгибаются, словно он сдерживает улыбку, норовящую стать шире. Даже с ужасным освещением и посредственными навыками Субина в фотографии Тэхён выглядит неправдоподобно, обезоруживающе красиво. Грудь Бомгю снова глупо тянет. Он приближает другую фотографию. А потом следующую. Замечая в Тэхёне детали, на которые раньше не обращал внимания. На то, как волосы Тэхёна падают ему на лоб. На его линию челюсти. На то, как на одном из снимков его рука находится рядом с плечом Бомгю, не касаясь, но настолько близко, чтобы её можно было почувствовать. — Он всегда смотрит на меня так? — шепчет Бомгю своей пустой кухне. Его кофе остыл. Сэндвич лежит нетронутым. А на его диване всё ещё лежит куртка Тэхёна, словно это её законное место. Что является проблемой. Большой проблемой. Потому что «просто друзья» не должны чувствовать себя так. Бомгю пытается отвлечь себя уборкой. Нуждается ли в ней его квартира? Не то чтобы. Иногда Ёнджун даже жалуется, что из-за его аккуратности квартира Бомгю выглядит хуже, чем их с Субином. «Ты как будто пытаешься что-то доказать», — говорит однажды Ёнджун, тыкая пальцем в идеально выровненную стопку книг. «Это неестественно». Но прямо сейчас Бомгю нужно отвлечься. Он неторопливо пылесосит, морщась каждый раз, когда пылесос жужжит слишком громко, словно он атакует лично его душу. Он ударяется пальцем ноги о журнальный столик и бормочет столько ругательств, что Субин начал бы беспокоиться. В какой-то момент Бомгю сдаётся и вместо этого начинает вытирать пол валиком, собирающим шерсть. Он протирает каждую поверхность. Складывает уже сложенные вещи. Поправляет простыни, которые не нужно поправлять, и взбивает подушки, которые и так отлично лежат. Он притворяется. Притворяется, что всё в порядке. Что он не страдает от похмелья, посталкогольной ясности ума и глубоко запутанного круговорота мыслей о действиях и взглядах Тэхёна прошлой ночью. Чуть раньше он дрожащими пальцами написал Субину: «сделал ли я что-либо противозаконное прошлой ночью?» Ответ Субина пришёл почти незамедлительно. «Никаких преступлений. Но Тэхён как умничка приглядывал за тобой всю ночь лмао» Бомгю пялится на свой телефон целую минуту. А потом чуть не швыряет его через всю комнату. Видимо, именно Тэхён привёл его домой. Чтобы убедиться, что он благополучно доберётся, словно Бомгю — это катастрофа, нуждающаяся в защите. Честно говоря, именно ею он и является. Но всё равно. Тэхён был у него дома всего раз или два, и все эти визиты были строго связаны с университетом. Групповые проекты. Вечера за учёбой, превращавшиеся в шутливые споры. Академические. Практические. Обычные. Но прошлой ночью? Прошлой ночью Тэхёну пришлось тащить его, пьяного и несобранного, на себе прямо до его квартиры и убеждаться, что Бомгю не задохнётся от собственного сожаления. Он стонет и проводит по лицу рукой. — Боже, он видел меня таким. Бомгю хочет, чтобы пол разверзся и поглотил его целиком. Куртка всё ещё лежит на спинке дивана. Насмехаясь над ним. Он больше не смеет к ней прикасаться. Каждый раз, когда он проходит мимо неё, он чувствует запах парфюма Тэхёна. И это очень сильно отвлекает. Каждый раз, когда он чувствует этот запах, его предательский мозг решает воспроизвести в голове подборку лучших моментов из жизни Тэхёна. Его глаза и то, как в их уголках образуются морщинки, когда он смеётся. Сам смех, сладкий и непринуждённый, такой, от которого Бомгю самому всегда хочется смеяться. Случайные звуки, которые он издаёт в аудиториях, когда лекции становятся скучными, его тихое гудение и вздохи, о которых Бомгю совершенно точно не думает. Его улыбка, мягкая и нежная. — Хватит, — бормочет себе под нос Бомгю, агрессивно взбивая подушку, которая ничего ему не сделала. — Хватит думать о нём. Но это не срабатывает. Потому что теперь он думает о том, почему Тэхён остался с ним на всю ночь. Почему Тэхён дал ему свою куртку. Почему Тэхён на этих фотографиях смотрел на него… так. Бомгю стонет и падает лицом в диван. Прямо на куртку. Которая пахнет Тэхёном. Что только усугубляет ситуацию. — Я в таком дерьме, — бормочет он, уткнувшись лицом в ткань. Дело в том, что Тэхён хороший друг. Очень хороший друг. И в этом вся проблема. Потому что Бомгю провёл весь прошлый год, изо всех сил пытаясь убедить себя в том, что его чувства нормальные. Платонические. Такие, которые у тебя есть к кому-то, кого ты уважаешь, с кем тебе приятно проводить время, и о ком ты явно не думаешь перед сном. Но хорошие друзья не заставляют твоё сердце выполнять акробатические элементы каждый раз, когда улыбаются. Хорошие друзья не заставляют тебя терять смысл лекции, потому что ты слишком занят наблюдением за тем, как солнечный свет играет в их волосах. Хорошие друзья не остаются трезвыми на вечеринках только для того, чтобы убедиться, что ты благополучно доберёшься до дома. Так ведь? Бомгю садится и раздражённо проводит рукой по волосам. Теперь он вспоминает некоторые обрывки вечеринки. Маленькие фрагменты, которые пробиваются сквозь туман огромного количество текилы и необдуманных жизненных решений. Тэхён протягивает ему воду. Прохлада пластика прикасается к его ладони, пальцы Тэхёна всего на секунду касаются его. Тэхён придерживает его за локоть, когда он спотыкается. Крепко. Осторожно. Словно Бомгю может сломаться. Тэхён улыбается ему из первого ряда, пока Бомгю кричит в микрофон… что-то. Он не может вспомнить, что. Но он помнит эту улыбку. Тёплую, радостную и невероятно мягкую. От воспоминаний сжимается сердце. Ему ужасно стыдно. Но ещё… у него мурашки по коже. Что является очень раздражающим сочетанием эмоций, чтобы испытывать их одновременно, ещё и борясь с похмельем. Конечно, прошлая ночь была неловкой. Конечно, он выставил себя полным дураком и, может быть, сказал как минимум семнадцать вещей, о которых он пожалеет, когда его мозг решит разблокировать конкретные воспоминания. Но ещё. Тэхён был там. Не смеялся над ним. Ну, может быть, немного. Но не злобно. Не так, как Ёнджун и Субин, которые старались задокументировать его падение, словно это премиальное развлечение. Тэхён был… добр. Даже заботлив. Бомгю достаёт телефон из кармана. Ему следует написать Тэхёну. Благодарность. Извинение за то, что он был такой катастрофой. Что-нибудь простое, обычное, дружеское. «Хей, спасибо за прошлую ночь. Прости что я был в раздрае». Его большой палец зависает над кнопкой «отправить». А потом он паникует и удаляет всё сообщение. Это звучит слишком буднично? Что, если Тэхён подумает, что ему всё равно? Он печатает снова. «Я правда ценю то, что ты позаботился обо мне вчера ночью. Я твой должник». Он перечитывает. Морщится. Удаляет. «Тебе не обязательно было оставаться трезвым ради меня но спасибо». Чересчур. Что, если Тэхён не пил не ради него? Что, если ему просто не хотелось? Что, если Бомгю придаёт этому слишком большое значение и делает всё слишком странным? Он удаляет сообщение. «Могу ли я купить тебе кофе в знак благодарности?» Вот так лучше. Просто. По-дружески. Обычное дело среди друзей. Кроме того, что его сердце стучит так, словно он позвал Тэхёна на свидание. Чего он не делал. Потому что это не свидание. Просто кофе. В знак благодарности. По-дружески. Бомгю пялится на сообщение так долго, что экран темнеет. Тогда он блокирует телефон и кидает его обратно на диван, словно он радиоактивный. — Нет, — говорит он вслух в пустоту своей квартиры. — Не-а. Я не буду этого делать. Он встаёт и начинает беспорядочно ходить по комнате, пробегаясь рукой по волосам, словно это может упорядочить хаос в его голове. Куртка снова привлекает его внимание. Она всё ещё там. Всё ещё пахнет им. Всё ещё слишком. Бомгю поднимает её, собираясь убрать подальше (или, может быть, сжечь), но в ту секунду, когда его пальцы касаются ткани, он замирает. Она мягкая. Тёплая. Отягощённая воспоминаниями. Он просто стоит, держа куртку в руках, как идиот, и вспоминает, как Тэхён смотрел на него на тех фотографиях. Мягко. Осторожно. Нежно. — Сейчас мне слишком хреново, чтобы думать об этом, — бормочет Бомгю. Неважно, сколько раз он говорил себе, что Тэхён — просто хороший друг, он знает, что его чувства выходят за эти рамки. А прошлая ночь, или то, что произошло прошлой ночью, стало тем, что уже невозможно игнорировать. Бомгю снова садится на диван, всё ещё держа куртку, и роняет голову в ладони. — И что мне со всем этим делать? — бормочет он в воздух. Куртка предательски молчит, не предлагая никаких советов. Но его телефон вибрирует. Сообщение от Тэхёна. У Бомгю учащается пульс. Помяни чёрта… Хотя в глупых глазах Бомгю Тэхён скорее ангел. То, как мягкий солнечный свет окружает его на парах, то, как его ресницы трепещут, когда ему становится слишком скучно и когда он тайком засыпает на полчаса, то, как он носит эти оверсайзные свитера, заставляющие Бомгю замереть. «Я у тебя за дверью. Принёс суп от похмелья» Бомгю пялится в свой телефон. А затем — в своё отражение в тёмном экране телевизора, в котором он выглядит как человек, которого эмоционально раздавил грузовик. Тэхён стоит прямо за дверью его квартиры, пока он переживает настоящий эмоциональный кризис и сжимает куртку, словно спасательный круг. Это нормально. Всё нормально. Бомгю собирается отнестись к этому абсолютно нормально. (Он не собирается относиться к этому нормально). — Я умру, — шепчет он. У него есть минута. Одна минута, чтобы взять себя в руки. Одна минута, чтобы начать выглядеть как функционирующий человек, а не как ходячий инфаркт в пижаме. Одна минута, прежде чем Тэхён, нежный, до нелепого привлекательный, приносящий суп Тэхён, войдёт в эту дверь. Бомгю снова смотрит на куртку. — …Вот чёрт. Он быстро откладывает куртку в сторону и встаёт. В его мозгу происходит короткое замыкание. Он спотыкается о тапочки, ударяется голенью о журнальный столик, шипит, словно загнанный в угол зверь, но всё равно бросается к двери. Он открывает её слишком быстро и слишком широко и замирает посреди движения. Потому что там Тэхён. Он стоит в коридоре с пластиковым контейнером супа в одной руке и маленьким бумажным пакетом в другой, и он выглядит безумно обворожительно в своей мягкой серой толстовке и джинсах. Его волосы слегка растрёпаны, словно он пробегался по ним пальцами по пути сюда, и на его губах видна еле заметная улыбка. И Бомгю, в своей помятой пижаме с медведями, внезапно чувствует себя плохо нарисованным эскизом рядом с шедевром. — О. Э. Ты. Привет. Живой? — запинается Бомгю, каждое слово спотыкается о предыдущее, словно они пытаются вырваться наружу одновременно. Улыбка Тэхёна становится шире, тёплой и весёлой. — Едва. А ты? Его взгляд падает на пижаму Бомгю, и уголок его рта дёргается. Бомгю хотел бы провалиться сквозь землю. Ну, сегодня он хотя бы в своей красивой пижаме, которая словно говорит за него: «Да, я выгляжу неряшливо, а моя пижама помята, но у меня, по крайней мере, есть вкус». Он прочищает горло и отступает в сторону. — Проходи. Прости, я не ждал… — Компанию? — мягко заканчивает Тэхён, проходя в квартиру мимо него. Это движение сближает их всего на пару секунд, но этого достаточно, чтобы Бомгю снова уловил запах его парфюма. Он слишком отвлекающий. — Да, — выдавливает из себя Бомгю, закрывая дверь. — Её. Тэхён передвигается по его квартире с такой лёгкостью, от которой у Бомгю перехватывает дыхание. Тэхён словно бывал тут сотню раз. Словно он принадлежит этому месту. Он останавливается, увидев чёрную куртку, аккуратно перекинутую через спинку дивана. Бомгю замечает. Конечно же, он замечает. — О, да. Кстати, за это тоже спасибо, — выпаливает Бомгю. — Прости, что не вернул раньше. Я… эм. Охранял её. Ценой своей жизни. Тэхён оборачивается, чтобы посмотреть на него, и его выражение лица мягкое. Нежное настолько, что у Бомгю замирает сердце. — Не волнуйся об этом. Он идёт на кухню, ставя контейнер и пакет на столешницу. — А ещё я принёс немного хлеба. На случай, если ты ещё не ел. Бомгю моргает. — Ты… принёс хлеб? — Вкусный. Из той пекарни рядом с кампусом. Из той самой, которую Бомгю вскользь упомянул лишь единожды несколько месяцев назад. Из той самой, где очень мягкие и слегка сладковатые булочки, которые, по его словам, напоминают ему о доме. Тэхён запомнил. — Ты не обязан был делать всё это, — тихо говорит Бомгю, следуя за ним на кухню. Тэхён смотрит на него через плечо, подходя к плите, чтобы разогреть суп, словно делал это уже тысячу раз. — Я знаю. Последующая тишина не неловкая. Она тёплая и тяжёлая, означающая, что за ней что-то происходит. Что-то сдвигается, встаёт на свои места. — Садись, — говорит Тэхён, и его голос тихий и нежный. — Ты выглядишь так, словно всё ещё перезагружаешься. Бомгю повинуется, опускаясь на стул за маленьким кухонным столом. Он наблюдает за тем, как Тэхён, не спрашивая, находит кастрюлю, осторожно переливает в неё суп и с привычной лёгкостью регулирует огонь. Его рукава закатаны по локоть, и Бомгю ловит себя на том, что пялится на то, как предплечья Тэхёна сгибаются от каждого лёгкого движения. И на то, как он передвигается по пространству Бомгю, словно оно его собственное. Это ощущается интимно. Настолько по-домашнему, что у Бомгю сдавливает горло. — Итак… — начинает Бомгю, пытаясь сосредоточиться на чём-то кроме того, как хорошо Тэхён смотрится на его кухне. — Субин прислал мне фотки с ночи. Напомни, чья это была вечеринка? — Кая, — говорит Тэхён, оглядываясь на него через плечо с нежной улыбкой. — Моего лучшего друга. Но я пойму, если ты не помнишь. Ты… веселился. — Да, вроде того, — слабо смеётся Бомгю, барабаня пальцами по столу. Конечно, может быть, он и веселился. Как жаль, что он не помнит большую часть этого веселья. Тэхён возвращается к плите и медленно помешивает суп. Ложка тихо звякает о кастрюлю. — Но ты не обязан был оставаться трезвым ради этого, знаешь, — тихо добавляет Бомгю. Рука Тэхёна на мгновение замирает. А потом он небрежно пожимает плечами, но его голос становится мягче, когда он говорит: — Не хотелось пить, — затем следует секунда тишины. — А ещё, — добавляет он ещё тише. — Я хотел убедиться, что ты не пострадаешь. Эти слова застревают где-то глубоко в груди Бомгю, оседая, как камень на дно водоёма. Когда Тэхён наконец-то ставит перед ним миску с насыщенным и успокаивающим запахом, Бомгю едва не забывает поблагодарить его. Но Тэхён просто улыбается и опускается на стул напротив него, доставая одну из булочек и кладя её на салфетку между ними. — Ешь, — просто говорит он. Так что Бомгю ест. Суп превосходный. Тёплый и пикантный, именно такой, в котором нуждался его измученный организм. Хлеб мягкий и слегка сладковатый, и, когда он отламывает кусочек и опускает его в бульон, на вкус он ощущается как утешение. Некоторое время они сидят в непринуждённой тишине. Не неловкой или тяжёлой, а просто… настоящей. В такой тишине, которая ощущается, как возвращение домой. В такой тишине, которая кажется опасной, потому что Бомгю может к ней привыкнуть. В середине обеда Тэхён кивает в сторону дивана, на удобно лежащую на нём куртку. — Можешь оставить себе, если хочешь. Бомгю чуть не давится едой. — Что? Нет, она твоя! Выражение лица Тэхёна не меняется и остаётся таким же спокойным, как и всегда. Но в его глазах что-то появляется. Что-то тёплое. — Она тебе идёт. Бомгю замирает с ложкой на полпути ко рту. Его лицо горит. Его сердце снова делает этот дурацкий акробатический трюк. — Ты… — Бомгю прочищает горло. — Ты не должен был нянчиться со мной всю ночь. Я был ходячей катастрофой. — Да, — легко говорит Тэхён, и его губы изгибаются в лёгкой улыбке. А затем, обезоруживающе мягко, он добавляет: — Но ты был моей ходячей катастрофой. Бомгю моргает. Мир немного заваливается набок. Взгляд Тэхёна смягчается, его улыбка становится спокойнее. Более искренней. — Кроме того, — продолжает он тише. — Я не был против. И вот оно, это изменение. Температура воздуха меняется. Солнечный свет, льющийся в окно, кажется, придвигается ближе, словно хочет услышать, что будет дальше. Сердце Бомгю бьётся где-то в горле. — Тебе правда не следует говорить такие вещи людям, переживающим из-за эмоционального и репутационного ущерба, — выдавливает из себя он, стараясь говорить игриво, но у него всё равно перехватывает дыхание. Улыбка Тэхёна лёгкая, понимающая. Его пристальный взгляд, неторопливый и невероятно мягкий, прикован к лицу Бомгю. — Полагаю, тогда мне нужно будет сказать это снова, когда у тебя не будет похмелья. Бомгю смеётся. Нервно, с головокружением, от которого что-то внутри начинает дрожать. А Тэхён продолжает смотреть на него так. Словно Бомгю заслуживает, чтобы на него смотрели. Впервые за день Бомгю совершенно забывает о своей головной боли. После этого квартира погружается в тишину, которая не кажется неловкой. Просто осязаемой. Суп удивительно вкусный, хоть Бомгю и не может полноценно распробовать ничего, кроме соли, тепла и сводящего с ума ощущения присутствия Тэхёна. Сначала ни один из них не делает и движения, чтобы уйти с кухни. Солнце уже слегка опустилось, разливая ленивые золотистые лучи по полу. — Хочешь что-нибудь посмотреть? — в конце концов спрашивает Бомгю, кивая на телевизор. — Давай. Бомгю снова перебирается на диван, на этот раз без угрозы вызванного похмельем коллапса. Тэхён садится на другой конец, подгибая под себя одну ногу, и выглядит слишком естественно вписывающимся в квартиру Бомгю, словно ему здесь самое место. Словно ему суждено быть в настолько уединённой обстановке вместе с Бомгю. В итоге они смотрят какой-то случайный сериал. Один из тех старых ситкомов, где не происходит ничего действительно плохого, и в котором каждая серия заканчивается групповыми объятиями. Сериал заполняет тишину вставками смеха и негромким шумом. Бомгю пытается сосредоточиться на происходящем на экране, но его взгляд постоянно убегает. На то, как колено Тэхёна касается его колена на диване. На то, как на губах Тэхёна появляется улыбка, когда он находит что-то забавным. На то, как его ресницы отбрасывают крошечные тени, когда он моргает. В Тэхёне есть спокойное притяжение, тихое, но устойчивое. Его присутствие неназойливо наполняет комнату. Бомгю чувствует, как смягчаются его собственные черты. Как замедляется пульс. Как хаос в его голове сменяется чем-то похожим на умиротворение. В какой-то момент Тэхён бормочет что-то о нелепом повороте событий в сериале, и Бомгю смеётся, слишком громко и слишком тепло. Он чувствует, как неосознанно наклоняется ближе, словно ведомый силой притяжения, которое он притворялся, что не замечает. Он чувствует, как напряжение покидает его, уступая место чему-то более мягкому. Чему-то успокаивающему и ровному, как тепло, растекающееся по холодным рукам. Лицо Тэхёна повёрнуто к телевизору, но его выражение лица беззаботное и мягкое в приглушённом свете. Бомгю замечает, как слегка приподнимается уголок его рта, как его волосы немного растрепались от того, что он рассеянно пробегается по ним пальцами. Бомгю ловит себя на мысли, что незаметно проходится по этим деталям, точно так же, как он запоминал бы мелодию, которую не хочет забывать. Он видел Тэхёна сотни раз. Но никогда таким. Никогда в тишине. Никогда, когда мир ничего не требует от них обоих. И в этой тишине его озаряет мысль. Ясная и неторопливая. Любовь — это не фейерверки и не признания, перекрикивающие музыку. Это не головокружение после шотов текилы и не размытые воспоминания. Это оно. Тихая забота. Предложенная после долгой ночи вода. Куртка, оставленная на его плечах ещё до того, как он осознаёт, что замёрз. Любовь в жестах. Во взглядах. В супе и булочках. Что-то затихает в его груди. Медленное, оседающее осознание, настолько же спокойное, насколько несомненное. Но, должно быть, он пялится слишком долго, потому что Тэхён поворачивает голову. Их взгляды встречаются. На секунду никто из них не отводит глаз. Телевизор продолжает работать, но теперь его звук кажется очень далёким. Приглушённым. Словно мир сузился только до пространства между ними, напряжённого и ожидающего. Выражение лица Тэхёна меняется. В его глазах мелькает что-то понимающее, что-то мягкое и осторожное и, может быть, немного смелое. — Если ты продолжишь так на меня смотреть, — тихо говорит Тэхён, его голос едва громче шёпота. — Я начну думать, что я тебе нравлюсь, или типа того. У Бомгю перехватывает дыхание. Его сердце бешено колотится о рёбра. Каждый нерв в его теле мгновенно напрягается, требуя отвернуться, засмеяться, сделать то, что он всегда делает, и спрятаться за шуткой. Но он не делает этого. Не в этот раз. Не когда Тэхён смотрит на него так. Не когда слова сами вертятся на кончике языка и просятся наружу. — И как… — голос Бомгю звучит тише, чем он хотел. Спокойнее. — Как я смотрю на тебя? Тэхён не колеблется. — Так же, как я смотрю на тебя. Слова оседают между ними как признание. Как обещание. Сердце Бомгю сжимается. Его дыхание прерывается. Мир снова наклоняется, но в этот раз это меньше похоже на падение и больше — на долгожданное приземление. — Тэхён, — шепчет он, потому что не знает, что ещё сказать. Потому что имя Тэхёна — это единственное, что на данный момент имеет смысл. Рука Тэхёна двигается. Медленно. Намеренно. Он протягивает её через разделяющее их пространство и пальцами касается запястья Бомгю. Осторожно, спрашивая разрешения. Прежде чем скользит ими дальше и переплетает их с пальцами Бомгю. Прикосновение тёплое. Устойчивое. Настолько настоящее, что всё остальное превращается в фоновый шум. Рука Бомгю инстинктивно крепче сжимается вокруг руки Тэхёна, словно он боится, что, если он отпустит, Тэхён ускользнёт. — Я давно смотрю на тебя так, — мягко говорит Тэхён, нежно поглаживая костяшки пальцев Бомгю большим пальцем. — Просто ждал, когда ты заметишь. Бомгю выдыхает, хотя он даже не знал, что задерживал дыхание. Выдох получается дрожащим, как что-то среднее между смешком и стоном. — Я просто катастрофа, — говорит он. — Да, — соглашается Тэхён, но его улыбка такая ласковая, что смягчает горечь. — Но ты моя катастрофа. — Ты говоришь это уже второй раз за сегодня. — Начинаешь привыкать? — Может быть. Они какое-то время сидят так, держась за руки, телевизор на фоне всё ещё показывает что-то, что ни один из них больше не смотрит. Большой палец Бомгю вырисовывает крошечные круги на руке Тэхёна, и он удивляется тому, насколько естественно это ощущается. Насколько правильно. — Итак, — говорит Бомгю, его голос всё ещё тихий, но на этот раз смелее. — Что будет дальше? Улыбка Тэхёна смягчается. — Всё, что мы захотим. — Это не очень-то конкретно. — А ты хочешь, чтобы оно было? Бомгю задумывается. О куртке на диване. О супе и булочках и о том, как Тэхён оставался трезвым, просто чтобы убедиться в том, что Бомгю благополучно доберётся до дома. Обо всех маленьких, тихих способах, которые Тэхён показывал ему всё это время. — Нет, — наконец говорит он. — Думаю, нет. Тэхён нежно сжимает его руку. — Хорошо. Они остаются в таком положении: пальцы переплетены, полуденное солнце окрашивает всё вокруг золотом. И впервые за долгое время Бомгю не зацикливается. Не накручивает себя. Не пытается убедить себя в том, что он чувствует что-то кроме того, что чувствует на самом деле. Он просто позволяет себе почувствовать это. Тепло руки Тэхёна в своей руке. То, как их плечи теперь соприкасаются, и как между ними больше не остаётся пространства. Тихая уверенность в том, что что-то сдвинулось, изменилось, стало реальным. — В следующий раз, когда я напьюсь, — тихо говорит Бомгю. — Я всё вспомню. Тэхён какое-то время молчит. А затем мягким и немного задумчивым голосом говорит: — Я ждал, когда ты вспомнишь. Даже когда ты трезв. Бомгю слегка отстраняется, чтобы посмотреть на Тэхёна. — Что ты имеешь в виду? Улыбка Тэхёна нежная, с оттенком облегчения. — Я давно смотрю на тебя так, Бомгю. Я просто ждал, когда ты это заметишь. Кофе, места в первом ряду на его выступлениях, то, как Тэхён словно всегда был рядом… так было всё это время. Просто Бомгю слишком боялся в это поверить. Боялся подумать, что они могут стать больше, чем просто друзьями. — Как давно? — шепчет Бомгю. — Достаточно, — отвечает Тэхён. У Бомгю вырывается дрожащий смешок. — Я идиот. — Да, — ласково соглашается Тэхён. — Но в следующий раз, когда ты напьёшься, я всё равно останусь трезвым. — Ты не обязан… — Я хочу, — перебивает его Тэхён. — Кроме того, кто-то же должен убедиться, что ты больше не будешь спорить со стенами. Бомгю стонет. — Ты это помнишь? — Субин прислал фотки. — Предатель. Бомгю улыбается, закрывает глаза и позволяет себе снова опуститься на плечо Тэхёна. В тепло быть желанным. В тепло быть увиденным. В это. В них. И рука Тэхёна сжимает его собственную, словно он даёт обещание. Словно это ответ. Словно это начало чего-то, что всё это время должно было произойти. Если в жизни Бомгю происходит что-то катастрофически ужасное, это почти всегда вина Субина или Ёнджуна. По большей части, Ёнджуна, но Субин тоже вовсе не ангел. Иногда, или почти всегда, Бомгю убеждён, что двум его лучшим друзьям нравится объединять оставшиеся у них клетки мозга в одно большое ядро хаоса, направленное против спокойствия Бомгю. Но, может быть, всего единожды ему придётся поблагодарить их за эту авантюру. За то, что притащили его на ту вечеринку. За документирование катастрофы. За то, что позволили Тэхёну быть тем, кто отвёз его домой. Может быть, некоторые катастрофы являются просто благословениями в обличии несчастья. Ужасными, вызывающими похмелье и разрушающими достоинство. Но всё же благословениями. Бомгю улыбается в плечо Тэхёна, их пальцы всё ещё переплетены, и он думает, что, может быть, просто может быть, Субин и Ёнджун всё-таки могут оставить себе ключи от его квартиры.