сборника «ТРОП(ink)И — КОШМАРТ

      — Вот те крест, ваша светлость, не к добру этот сарай тут стоит, — прошамкал низкорослый, кутаясь в промокший плащ, который от сырости стал тяжелым, как грехи грешника. — Уж на что я человек ко всему привычный, и в канавах спал, и с вошами целовался, но от этого строения у меня даже пятки зачесались. Уходим, а? Утро вечера мудренее, да и в чистом поле как-то... просторнее для маневра. — Заткнись уже, — привычно отозвался высокий, чей силуэт даже в этой липкой тьме умудрялся сохранять горделивую осанку. — Ты полчаса назад ныл, что кони копыта отбросят, а сам ты в седле задницу в кровь стер. Вот тебе крыша, вот тебе стены. Радуйся. Перед ними, среди кривых, словно изломанных подагрой деревьев, высился дом. Впрочем, «высился» — слово было слишком лестное. Он скорее горбился, как старый ирод, затаивший обиду на весь белый свет. Окна его, мутные и косые, глядели исподлобья, а крыша съехала набок, напоминая помятую шляпу пьяницы. — Да какая ж это крыша, помилуйте! — всплеснул руками слуга. — Это ж чистой воды ловушка. Видали, как ставни-то скрипят? Будто зубами клацают. Ой, чует мое сердце, ваша милость, не мы в этот дом входим, а он нас глотает. Глядите, и крыльцо-то рожу скорчило! — Оглоблей тебя не перешибешь, а всё туда же — в мистику лезешь, — буркнул принц (а это был именно он, хотя в такой грязи и без короны признать в нем особу королевской крови мог разве что очень преданный или очень близорукий подданный). — Обычная развалюха. Хозяева, небось, съехали, не выдержав твоего занудства, которое, видать, и сквозь пространство передается. Высокий всадник спешился и, не дожидаясь ответа, шагнул к двери. Стоило его сапогу коснуться первой ступеньки, как по лесу пронесся странный вздох. Не то ветер в трубе завыл, не то сам дом действительно облизнулся в предвкушении ужина. — Ясноокий мой повелитель, — зашептал низкий, семеня следом и едва не наступая хозяину на пятки, — вы хоть меч-то из ножен ослабьте. А то как пить дать, выскочит оттуда какая-нибудь нечисть с топором, и не спросит, какого вы рода-племени. Тут, судя по запаху, не пирогами пахнет, а сыростью кладбищенской да надеждами похороненными. — Ты еще стихами заговори, — хмыкнул принц, толкая дверь. Дверь поддалась на удивление легко, без единого скрипа, словно только и ждала этого толчка. Внутри была тьма — хоть глаз выколи, да еще и густая, как деготь. Но стоило путникам переступить порог, как за их спинами раздался отчетливый, сухой «щелк». — Ой, — пискнул слуга, дергая ручку. — Заперто. Ваша светлость, оно нас закрыло. И, кажется, оно только что хихикнуло где-то под потолком... — Это у тебя в животе хихикает от страха, — отрезал высокий, хотя рука его всё же легла на эфес. — Сейчас найдем лучину, разведем огонь и разберемся, где тут гора, а где скала. Но в глубине дома, там, где лестница уходила в непроглядную высь, что-то действительно зашевелилось. Медленно, тягуче, будто само пространство решило свернуться калачиком, решив, что новые жильцы здесь останутся надолго. Очень надолго. Возможно, навсегда. — Ваша светлость, а дверь-то… того. Тю-тю, — просипел низкорослый, судорожно дергая за ручку, которая теперь сидела в косяке так плотно, будто была там от века прибита десятидюймовыми гвоздями. — Ни туда, ни сюда. Это что же получается? Нас, как мышей в мышеловку, на кусок бесплатной крыши поймали? — Не неси околесицы, — отрезал высокий, хотя в темноте его голос прозвучал чуть более напряженно, чем ему самому хотелось бы. — Просто старое дерево от сырости разбухло. Подтолкнем плечом, и вылетит как миленькая. Но сначала — свет. У меня в сумке были кресало и трут. Слуга, продолжая причитать под нос что-то про «погибель верную» и «недосмотрели матушка с батюшкой», принялся шарить по вещам. Наконец, после долгого кряхтения и пары непечатных слов, которые явно не подобали обществу принца, высеченная искра поймала сухую ткань. Крошечный огонек заплясал на кончике лучины, выхватывая из темноты куски реальности.             И реальность эта была, прямо скажем, на любителя. — Ой, мамочки… — выдохнул серый плащ, поднимая лучину выше. — Ваша светлость, гляньте-ка… Тут же мебели — на целый замок, а пыли нет. Будто только вчера тут пировали, да всех гостей разом косой скосило. Комната, в которой они стояли, была обставлена с вызывающей роскошью, которая в этом гнилом лесу смотрелась как корона на корове. Тяжелые дубовые столы, кресла с бархатной обивкой, на стенах — гобелены, изображающие охоту. Вот только олени на гобеленах выглядели как-то слишком уж испуганно, а у охотников вместо лиц были пустые белые пятна. — Ну, вот и привал, — принц постарался придать лицу уверенное выражение, проходя в центр зала. — Видишь, даже камин есть. Разведем огонь, обсушимся, а утром… — А утром нас в этих же креслах и найдут, только в виде сушеной воблы! — перебил его слуга, не на шутку разойдясь. — Гляньте на пол-то, повелитель мой ясноокий! Гляньте, куда ноги ставите! Принц опустил взгляд. Половицы, широкие и темные, не просто скрипели. Под слоем лака отчетливо проступал узор, напоминающий не то вены, не то переплетенные змеиные хвосты. И, что самое неприятное, стоило замереть, как подошвы сапог начинали чувствовать легкое, едва уловимое… пульсирование. Словно дом под ними дышал — редко, тяжело, со свистом где-то в подполе. — Галлюцинации от голода, — констатировал высокий, хотя сам поспешно переступил на другую доску. — Оглоблей бы тебя по хребту за такие пугалки. Доставай провизию. — Какая уж тут провизия, когда у меня кусок в горло не лезет, — запричитал низкий, пристраивая лучину в старый подсвечник. — Слышите? Опять!             Сверху, со второго этажа, донесся отчетливый звук. «Топ… топ… топ…» — тяжелые, медленные шаги, от которых с потолка посыпалась мелкая, как мука, белая пыль. Шаги дошли до середины комнаты над ними и… смолкли. — Ну вот, — слуга побледнел так, что стал цветом как та самая пыль. — Хозяин проснулся. Сейчас придет знакомиться. Ваша светлость, я, конечно, человек маленький, мне и в щель забиться не зазорно, но вы-то герой! Вы же за Белоснежкой шли! Так может, ну её, ту принцессу? Поцелуем больше, поцелуем меньше — она всё равно спит, не обидится… Уедем, а? Пока нас тут в фарш не порубили для домового! — Молчать, — прошипел принц, выхватывая меч. Сталь звякнула в тишине дома, и в этот же миг шаги наверху возобновились, но теперь они стали быстрее. Гораздо быстрее. Будто тот, кто был наверху, вдруг передумал быть вежливым и решил спуститься к гостям по кратчайшему пути. — Стань за спину и не отсвечивай. Сейчас мы посмотрим, что тут за «колдовство» такое, за которое честных путников в двери не выпускают.       Но дверь на лестницу, до этого закрытая, вдруг сама собой начала медленно отворяться, открывая вид на тьму, которую не могла пробить даже их лучина...                          Дверь на лестницу отворилась с таким звуком, будто кто-то проводил сухим ногтем по натянутой жиле. Из проема не выскочило чудище с рогами, не вылетела стая летучих мышей. Вместо этого оттуда медленно, как туман над болотом, выкатился холод. Такой густой, что лучина в руках низкорослого слуги обиженно зашипела и едва не погасла. — Всё, — прошептал серый плащ, пятясь к камину, который, к слову, так и не загорелся, сколько бы они туда дров ни кидали. — Приплыли. Ваша светлость, это не шаги. Это… это совесть чья-то неупокоенная ходит. Видали, как воздух задрожал? Ой, чует мое сердце, сейчас нас к ответу призовут за всё сразу. — Да какой ответ, ирод ты недоделанный? — рыкнул принц, крепче сжимая эфес меча. — Мы в этот дом зашли, потому что на улице ливень и тьма, хоть глаз выколи. Мы гости, а не грабители. — Гости-то гости, да хозяин, видать, не в духе, — слуга указал дрожащим пальцем на лестницу. Из темноты верхнего пролета показалось нечто. Это была не фигура человека, а скорее… тень, которая была чернее самой ночи. Она медленно сползала по ступеням, обтекая перила, словно разлитое чернило. Каждая ступенька под этой тяжестью не просто скрипела — она издавала звук, похожий на сдавленный стон. — Слышь, ты! — крикнул высокий, делая шаг вперед. — Выходи на свет! Я принц, и я требую… — Ой, не надо требовать! — взмолился низкий, хватая хозяина за край камзола. — У него ж ни ушей, ни паспорта, чего вы ему докажете? Уедем, ваша милость! Я согласен всю ночь в седле задницу бить, честное слово! Даже ворчать не буду! Ну, почти не буду… Но тень вдруг замерла на полпути. И тут произошло самое странное. Вместо того чтобы напасть, она начала… уменьшаться. Она впитывалась в дерево ступеней, пока не исчезла совсем, оставив после себя лишь едкий запах старой пыли и чего-то сладковатого, вроде перезревших яблок. — Видал? — принц обернулся к слуге с победным видом, хотя пот на его лбу блестел вполне отчетливо. — Сквозняк. Обычное движение воздушных масс в замкнутом пространстве. А ты уже заупокойную затянул. — Сквозняк?! — слуга аж подпрыгнул от возмущения, забыв на миг о страхе. — Да этот ваш «сквозняк» только что на меня так посмотрел, что у меня пуговицы на штанах едва не отлетели! Какие массы, ваша светлость? Оно же… оно же живое! И оно нас изучает, как повар гуся перед Рождеством! — Глупости. Пойдем на кухню. Если здесь есть мебель, значит, должна быть и кладовая. Найдем чего пожевать, и страхи твои сами собой рассосутся.                               Они двинулись вглубь первого этажа, мимо тех самых гобеленов с испуганными оленями. Слуга шел боком, стараясь не поворачиваться спиной к пустым углам. Кухня встретила их стерильной чистотой. Здесь не было ни жиринки, ни крошки, ни единого таракана — что само по себе в старом доме было подозрительнее любого привидения. На столе стояло огромное блюдо с фруктами. Яблоки, груши, виноград — всё выглядело так, будто их только что сняли с ветки. — О! — обрадовался принц, убирая меч в ножны. — А ты ныл. Видишь, сервис.             Он протянул руку к самому крупному, наливному яблоку, но слуга, проявив неожиданную прыть, перехватил его запястье. — Не смейте! — глаза низкого округлились. — Вы что, сказок не читали? Красивое яблоко в нехорошем доме — это же классика! Внутри небось либо черви с человечьими лицами, либо яд такой, что сразу к Белоснежке в соседний гроб отправитесь. Дайте-ка я проверю… Слуга осторожно взял яблоко, достал свой походный ножик и… едва лезвие коснулось кожуры, плод в его руках мгновенно сморщился. За долю секунды яблоко превратилось в серый комок пепла, который рассыпался по полу, оставив после себя лишь сухой шелест. — Вот вам и «витамины», — прошептал слуга, вытирая пальцы о штаны. — Тут всё — обман, ваша светлость. И стены, и яблоки, и, боюсь, мы с вами скоро станем такой же пылью.       Принц долго молчал, глядя на кучку пепла. Его рациональный ум, привыкший искать всему объяснение, явно давал сбой. — Ладно, — наконец выдавил он. — Возможно, продукты… несколько просрочены. Но дом всё равно лучше, чем та буря снаружи. — А вы уверены, что «снаружи» еще существует? — тихо спросил слуга. — Гляньте-ка в окно. Они подошли к массивному окну, зашторенному тяжелым бархатом. Принц резко отдернул занавесь, ожидая увидеть дождь и сосны. Но за стеклом не было леса. Там не было даже темноты. За окном, вплотную к стеклу, стояла кирпичная стена. Грубая, старая, поросшая мерзким белым грибком. Словно дом замуровал сам себя, едва они переступили порог. — Ну что, — дрожащим голосом произнес слуга, — всё еще «плохая архитектура», ясноокий мой повелитель? Или всё-таки признаем, что мы в… в заднице, притом в колдовской? Принц стоял перед замурованным окном, и на его лице, обычно выражавшем лишь благородную уверенность, теперь отчетливо читалось желание немедленно оказаться где-нибудь в другом месте. Например, в пасти у дракона — там хотя бы всё было честно и понятно: пламя, зубы, финал. А здесь… — Это… это просто строительный изыск, — выдавил он, хотя голос его предательски дрогнул. — Наверное, прежние хозяева решили утеплить помещение. Зимы в этих краях, сам знаешь, суровые. — Утеплить? — слуга всплеснул руками, едва не выронив лучину. — Ваша светлость, вы меня простите, конечно, но у вас от этого «утепления» сейчас челюсть отвиснет. Глядите-ка сюда! Он осторожно, кончиком пальца, ткнул в один из кирпичей за стеклом. Кирпич под его прикосновением… прогнулся. Медленно, неохотно, как мягкое тесто, а потом вернулся в исходную форму, издав при этом тихий, влажный звук, напоминающий причмокивание. — Оно мягкое, — прошептал низкий, вытирая палец о плащ с таким остервенением, будто коснулся самой чумы. — Оно не из камня сделано, господин мой. Оно из… мяса какого-то! Уходим отсюда, пока эта кухня нас переваривать не начала! — Прекрати панику! — рявкнул высокий, выхватывая меч. — Сейчас я прорублю нам выход. Если это не камень, значит, сталь его возьмет. Он замахнулся и с силой обрушил тяжелый клинок на стекло. Раздался оглушительный звон, но стекло не разбилось. Напротив, оно пошло мелкими трещинами, которые тут же, прямо на глазах, начали затягиваться, словно заживающая рана. А из того места, куда пришелся удар, потянулась тонкая струйка чего-то темного и тягучего. — Кровь… — икнул слуга. — Дом кровоточит. Ваша светлость, я зубом клянусь, мы не в здании, мы в чьем-то желудке! — К черту всё! — принц, наконец, сдался перед очевидным безумием происходящего. — Назад, в холл! К двери! Если она заперта, мы её вынесем тараном! Они бросились обратно в коридор, но стоило им пересечь порог кухни, как реальность решила подставить им очередную подножку. Коридор, который еще десять минут назад был прямым и коротким, теперь уходил вдаль на добрую сотню шагов. Потолок стал выше, а двери, мимо которых они проходили, превратились в узкие, высокие щели, из которых тянуло запахом старых чернил и пыльных сказок. — Мы заблудились, — констатировал серый плащ, останавливаясь и тяжело дыша. — В собственном коридоре заблудились. Это же надо было так вляпаться… Шли за Белоснежкой, а попали в… в это. — Не ной, — буркнул принц, хотя сам уже вовсю озирался. — Где-то здесь должна быть лестница. Мы просто… немного сбились с курса из-за плохого освещения. — Ваша милость, — слуга вдруг замер, прислушиваясь. — А вы слышите? — Что опять? — Тиканье. Принц прислушался. Действительно, откуда-то из-за стен доносился ритмичный звук: «Тик… так… тик… так…». Но это был не звук механических часов. Звук был тяжелым, глухим, резонирующим в самых костях. — Это сердце, — прошептал слуга. — Дом завел часы, и эти часы — его сердце. И кажется мне, оно бьется всё быстрее. И правда, темп нарастал. Пол под их ногами снова начал пульсировать, но теперь уже не лениво, а жадно. Гобелены на стенах зашевелились, олени на них начали бежать, спотыкаясь и падая, а охотники без лиц медленно поворачивали головы в сторону путников. — Бежим, — коротко бросил высокий, хватая слугу за шиворот. — Куда?! Тут везде стены! — Вверх! Если дом нас замуровал снизу, пойдем через чердак! Там должны быть окна, настоящие окна! Они рванули к лестнице, которая теперь изгибалась под немыслимым углом, словно позвоночник огромного зверя. Ступени под ногами стали скользкими, будто их смазали жиром. — Ой, нехорошее место! — запричитал низкий, перебирая короткими ножками. — Лучше бы я всю жизнь в седле задницу бил, чем тут по хребтине дьявольской лазить! Господин, а если там, наверху, принцесса эта ваша? Только не спящая, а… голодная? — Заткнись и лезь! — принц уже не пытался выглядеть героем, он просто хотел выбраться из этого кошмара, где яблоки превращаются в пепел, а стены — в мясо. Они взлетели на второй этаж, и тут перед ними открылась галерея портретов. Десятки лиц в золоченых рамах смотрели на них. И у каждого портрета, вместо глаз, были пустые, черные дыры, из которых медленно выплывал тот самый сладковатый запах гнили. — Добро пожаловать, — прошептал чей-то голос. — Мы так долго ждали свежей крови для нашей коллекции…       Голос доносился отовсюду и ниоткуда. Он вибрировал в самом воздухе, заставляя зубы ныть. — Кто здесь?! — выкрикнул принц, выставляя меч перед собой. — Я принц такого-то королевства, и я требую… — Опять он за свое, — простонал слуга, вжимаясь в стену. — Ваша светлость, тут дипломатия не поможет. Тут кадило нужно или топор побольше! Гляньте на портреты-то! Они же… они же выходят!       Из пустых глазниц на картинах начали вытягиваться длинные, костлявые руки. Они тянулись к путникам, извиваясь, как бледные черви, пытаясь ухватить их за плащи, за волосы, за саму жизнь.       Костлявые руки, вытягивающиеся из холстов, напоминали бледных морских актиний, почуявших добычу. Принц, чье благородство теперь подпитывалось чистым, незамутненным ужасом, взмахнул мечом. — Получайте, твари подзаборные! — выкрикнул он, нанося размашистый удар по ближайшей конечности. Сталь со свистом рассекла воздух, прошла сквозь руку, как сквозь густой табачный дым, и с лязгом врезалась в золоченую раму. Рама обиженно хрустнула, но рука даже не вздрогнула. Напротив, она обвилась вокруг лезвия, и принц с ужасом почувствовал, как от меча вверх по кисти пополз могильный холод. — Ваша светлость, бросайте железяку! — заверещал слуга, отбиваясь своим коротким ножиком от пальцев, пытавшихся ухватить его за нос. — Оно ж не живое! Оно… оно из памяти сделано! Гляньте на портрет-то, это ж барон Фон Кляйстер, что помер сто лет назад от несварения желудка! — Мне плевать, барон это или свинопас! — прохрипел высокий, пытаясь вырвать меч из цепких призрачных пальцев. — Оно тянет! Оно меня в картину затягивает! Действительно, фон на портрете барона начал меняться. Вместо скучного кабинета там проступила та самая галерея, в которой они находились, и маленькая фигурка принца уже была видна на заднем плане холста. — Ой, нехорошее место, — запричитал низкий, выхватывая из сумки флягу с кислым вином. — Коль сталь не берет, так может, спирт поможет?             Он плеснул вином в рожу барону. Портрет на мгновение замер, скривился, словно от зубной боли, и руки втянулись обратно, издав звук, похожий на всхлип обиженного ребенка. — Бежим! — скомандовал принц, едва не споткнувшись о собственную тень, которая, казалось, тоже пыталась зацепиться за половицы. — К библиотеке! Там двери толще! Они ворвались в следующий коридор, ожидая новых нападений, но тишина здесь была еще страшнее. Стены внезапно перестали пульсировать «мясом» и начали… меняться.                   Слуга вдруг остановился как вкопанный. Его глаза затуманились. — Глядите-ка… Ваша светлость, а мы ведь дома? — его голос стал странно тихим, без привычного ворчания. — Вон же, плетень покосившийся, и баба Марфа корову доит. И запахло-то как… пирожками с капустой. Настоящими, не пепельными. Принц обернулся и похолодел. Для него коридор оставался темным и зловещим, но там, где стоял слуга, воздух дрожал, рисуя пасторальную картинку деревенской улицы. Вот только корова у «бабы Марфы» имела три ряда зубов, а пирожки на подносе шевелились, как живые. — Не смотри туда, ирод! — принц отвесил слуге звонкую затрещину. — Нет там никаких пирожков! Это дом тебе мозги пудрит, чтобы ты сам в духовку залез! — Да как же нет… — пробормотал низкий, потирая щеку. — Пахнет же… домом пахнет. Уютом… — Уютом здесь и не пахло с тех пор, как первый кирпич положили! — высокий схватил его за ворот и потащил прочь от призрачного плетня, который уже начал обвивать лодыжки слуги тонкими, колючими побегами, похожими на щупальца. — Это морок! Иллюзия! Оглоблей бы тебя перешибить, чтоб в чувства пришел!       Они ввалились в массивную дубовую дверь библиотеки. Здесь пахло старой кожей и сухими травами. Полки уходили в бесконечность, теряясь где-то в вышине, где вместо потолка клубилось грозовое небо. — Ну, тут-то точно безопасно, — выдохнул принц, приваливаясь к стеллажу. — Книги… они не кусаются. — Это вы так думаете, — буркнул слуга, снова обретая свое привычное скептическое настроение. — А я вот слышал, в таких местах книги сами тебя читают. По буквам разбирают и в оглавление записывают. Принц наугад снял с полки тяжелый фолиант. Обложка была теплой, почти горячей. Стоило ему открыть первую страницу, как буквы на ней зашевелились. Они не складывались в слова — они начали выстраиваться в кричащие лица. — «Помогите нам…» — донеслось из недр книги. — «Он ест наши имена…» — Закрой! Закрой немедленно! — закричал слуга, зажимая уши. — Оно мне в голову лезет! Оно спрашивает, как меня зовут! — А ты не говори! — принц швырнул книгу на пол, но та, упав, не закрылась, а начала быстро перелистывать страницы, издавая звук, похожий на частое сердцебиение. — Ваша светлость, — прошептал низкий, указывая на пол. — Тиканье прекратилось. В библиотеке повисла мертвая, вакуумная тишина. А потом пол под ними резко накренился. Дом, окончательно решив, что игры в «гостеприимство» закончены, начал сжиматься. Полки поползли друг к другу, стремясь раздавить путников, как надоедливых насекомых между страницами гигантского словаря. — К чердаку! — рявкнул высокий. — Если мы не выберемся через крышу, мы станем просто еще одной главой в этой проклятой библиотеке! — Ой, чует мое сердце, не дойдем… — запричитал слуга, карабкаясь по полкам вверх. — Лучше бы я всю ночь в седле… — Да знаю я про твою задницу! — прервал его принц. — Лезь быстрее, пока нас корешками не придавило!                   Полки библиотеки сходились за их спинами с сухим хрустом, переламывая корешки книг, словно кости. Принц и слуга, задыхаясь от пыли и страха, буквально вывалились на чердачную лестницу — узкую, винтовую и дрожащую, как натянутая струна. — Ой, нехорошее место, — в сто двадцатый раз за ночь выдохнул низкий, карабкаясь вверх на четвереньках. — Ваша светлость, мы же не на чердак лезем, мы же в самую черепушку к этому ироду забираемся! Слышите, как гудит?       Гул и правда стоял невыносимый. Это не был шум ветра. Это был звук миллионов голосов, слившихся в один низкий, вибрирующий стон. Когда они, наконец, выбили люк и оказались под самой крышей, принц замер, и меч в его руке опустился. Чердак не был завален хламом. В центре огромного пространства, переплетенного живыми, пульсирующими балками, сидело Оно. Маленькая, почти прозрачная фигурка существа, напоминающего сморщенного младенца с лицом глубокого старика. Существо сидело перед миниатюрной копией этого самого дома и медленно переставляло две крошечные фигурки — рыцаря и его слугу. — Смотрите-ка, — прошептал слуга, выглядывая из-за плеча хозяина. — Это же мы. Он нами… играет. Ваша светлость, оглоблей его, пока он нас в печку не поставил! — Стой, — принц нахмурился. — Кто ты, демон? Отвечай именем короля!             Существо медленно подняло взгляд. Глаз у него не было — лишь две глубокие воронки, в которых вращались буквы из той самой библиотеки. — Я — Архитектор Забытых Снов, — прошелестел голос прямо у них в головах. — Этот дом — мой холст. Ваша плоть станет красками, а ваши страхи — фундаментом. Вы никуда не уйдете, ведь снаружи… больше ничего нет. — Это мы еще посмотрим, есть там что или нет! — вдруг рявкнул принц, чей страх наконец переродился в чистую ярость. — Слышь ты, маляр недоделанный! У меня там принцесса в горах мерзнет, а ты мне про фундамент втираешь?!                               Высокий всадник не стал дожидаться ответа. Он бросился не на призрака, а на саму кровлю. Если окна были замурованы, значит, надо бить там, где дом соединяется с небом. — Помогай! — крикнул он слуге. — Да чем же я… — начал было низкий, но тут же схватил тяжелый медный подсвечник, валявшийся неподалеку. Принц ударил мечом в сочленение двух балок, которые выглядели подозрительно похожими на ребра. Из разреза брызнула не кровь, а густая, черная жижа, пахнущая дегтем и старой ненавистью. Дом содрогнулся. Пол под ногами пошел волнами, стараясь сбросить путников вниз, в разверстую пасть библиотеки. — Руби! Руби его, ясноокий мой! — вопил слуга, нанося удары подсвечником по мягкому, податливому потолку. — Зуб даю, оно сейчас лопнет! Крыша над ними начала проседать. Ткань реальности рвалась с мерзким звуком лопающейся кожи. Сквозь прорехи начал просачиваться свет — не солнечный, а какой-то серый, болезненный, но это был свет *другого мира*. — А ну, пошел! — принц подхватил слугу под мышки и буквально вышвырнул его в расширяющуюся дыру, а затем, подтянувшись на кровоточащей балке, выскочил сам.             Они падали недолго. Казалось, пространство само выплюнуло их, как косточки из перезревшего плода.

***

      Когда сознание вернулось к ним, небо уже начало окрашиваться в нежно-розовые тона. Было тихо. Ливень прекратился, оставив после себя лишь свежесть и запах мокрой хвои. — Живой… — пробормотал низкий, ощупывая свои конечности. — Ваша светлость, глядите, задница-то цела! И голова на месте! Принц поднялся с колен, отряхивая испачканный в черной жиже плащ. Он огляделся, ища глазами тот жуткий особняк, ту тюрьму из мяса и книг.             Но дома не было. Там, где еще час назад высились стены и горели окна-убийцы, не осталось ни камня, ни доски. Посреди небольшой поляны торчал лишь огромный, в три обхвата, гнилой сосновый пень. Он был покрыт склизким белым грибком и сочился чем-то темным, подозрительно похожим на ту самую жижу из чердака. — Это что же… — слуга подошел к пню и осторожно ткнул его сапогом. Пень рассыпался в труху, обнажив пустую сердцевину. — Мы что же, всю ночь внутри гриба просидели? — Не просто гриба, — принц посмотрел на свой меч. Клинок был чист, словно и не рубил он никаких «мясных балок». — Это было колдовство, старое и голодное. Дом питается теми, кто ищет в нем убежища. — Ох, ваша светлость, — вздохнул серый плащ, направляясь к привязанным неподалеку коням (которые, на удивление, мирно щипали траву, будто и не видели никаких ужасов). — Говорил я вам — утро вечера мудренее. Вот солнце взошло, и сразу видно: где скала, где гора, а где просто старая коряга, решившая поиграть в гостеприимство. — По коням, — буркнул высокий, пряча лицо в воротнике плаща, чтобы слуга не заметил, как дрожат его руки. — У нас еще принцесса не спасена. — И то верно, — проворчал низкий, взбираясь в седло. — Надеюсь, она живет в нормальной башне из приличного камня, а не в каком-нибудь подосиновике-переростке… И всадники, не оглядываясь, тронулись в путь, оставив позади поляну и пень, который в лучах восходящего солнца казался просто старым деревом. И только легкое тиканье, доносившееся из-под корней, напоминало о том, что дом просто… уснул. До следующего гостя.

***

Глава завершена.