2.
1 марта 2026 г., 14:45
врачей приехало двое, строгие, холодные.
они действовали быстро, проверили пульс, дыхание, зрачки. но через пару минут их действия остановились.
— 312-я — сказал один из них ровным голосом в пейджер — смерть в присутствии скорой, констатируем.
после услышанного словно кто-то выдернул землю из-под ног.
словно мир внезапно стал бесцветным.
— что? — голос намгю стал пустым.
врач покачал головой, спокойно, без эмоций, но этим спокойствием боль была только сильнее.
— мне очень жаль, реанимировать слишком поздно.
намгю не слышал больше ничего.
словно уши заклинило.
только грудь сдавливала безумно.
только мысли крутились: «не может быть… не может… я же только вчера… мы ведь..»
он медленно опустился на колени рядом с субоном. без истерики, без слез. он коснулся его руки, словно пытаясь почувствовать тепло, которого больше нет.
в глазах появлялись слёзы, смешанные с бессильной яростью, с виной, с болью, которой не было слов.
врач обошёл его стороной, говорил какие-то официальные фразы коллеге, они все вместе должны были дождаться полиции для оформления вызова.
намгю понял: теперь он не сможет сказать «прости что не был рядом тогда когда ты нуждался во мне.»
никогда больше.
и впервые осознал, что теряет не только субона, а часть себя, часть жизни, которую они строили вместе — такой короткой, но настоящей.
похороны были серыми.
небо словно тяжело нависло над маленьким кладбищем, сливаясь с землёй в один мутный оттенок.
намгю стоял чуть в стороне.
тело казалось чужим, пальцы ледяными.
он почти не плакал.
слёзы, если и появлялись, сразу стекали внутрь, не оставляя следа.
рядом — семья субона.
почти молчаливые, со слезами на глазах. намгю видел их лишь изредка.
несколько незнакомых людей — друзья или коллеги — тихо стояли в стороне.
гроб стоял перед ним.
всё внутри сжималось, но сил даже взглянуть не было.
не на тело.
не на лицо.
не на то, что он потерял навсегда.
— намгю, — тихо шептал кто-то, стараясь прикоснуться к плечу.
он отстранился, едва почувствовав прикосновение.
в голове только одно:
«я больше никогда не увижу тебя.
больше никогда не скажу что люблю.».
откуда-то сзади донёсся тихий плач.
он не повернулся. не мог.
всё тело будто отказалось работать.
люди шептались, кланялись гробу, но намгю стоял, будто замёрзший.
он слышал, как землю опускают на крышку.
слышал каждый звук — камень, падающий в землю, вздохи, шорох одежды.
и внутри было абсолютное пустое эхо.
без боли. без крика.
просто пустота.
он держал ладони сжатые в кулаки, чуть дрожащие.
чтобы хоть что-то чувствовать.
чтобы хоть как-то быть рядом, даже если невозможно.
— прощай, — шептал он себе, не вслух.
словно это могло вернуть хоть маленькую часть того, что уже ушло.
и вокруг него мир продолжал двигаться: шум ветра, шёпот людей, шаги по гравию.
а ему было всё равно.
он остался один в тишине, где когда-то был смех и тепло субона.
намгю ушёл с кладбища почти автоматически.
шаги глухо отдавались по мокрой гравийной дорожке.
всё вокруг будто существовало отдельно от него — серое небо, холодный ветер, редкие деревья, скрип ветвей.
дома он зашёл в квартиру, которая теперь казалась слишком большой.
слишком пустой.
даже запах субона, оставшийся на подушке и рубашках, больше не согревал — он только напоминал о том, чего больше нет.
он сел на диван в гостиной.
руки всё ещё дрожали, тело было тяжёлым, будто камнем придавленное.
даже слёзы больше не шли — они закончились еще до похорон, оставив пустоту, которая теперь давила изнутри.
он смотрел в стену.
слышал, как улица шумит за окнами.
как где-то смеются дети, как кто-то открывает дверь подъезда.
но ему было всё равно.
он вспомнил все моменты с субоном:
когда смеялись вместе,
когда спали рядом,
когда спорили,
когда держались за руки в автобусе.
каждое воспоминание жгло.
и одновременно казалось нереальным, словно чужой фильм, который никогда не был его жизнью.
намгю закрыл глаза.
сжал руки в кулаки.
и впервые за долгое время подумал о том, как странно жить дальше.
как странно дышать, есть, смотреть на мир, который уже никогда не будет прежним.
он не плакал.
он просто сидел, ощущая пустоту, и понимал:
жизнь продолжается, даже если часть тебя ушла навсегда.
тишина квартиры давила слишком сильно.
но он не мог никуда уйти.
он оставался.
один, с памятью и любовью, которую больше никто не увидит.
...
я каждый день думаю о тебе.
каждое утро просыпаюсь и не понимаю, что делать с пустотой.
комната слишком большая, кровать слишком холодная, чай слишком безвкусный.
всё напоминает о тебе.
без тебя тяжело.
трудно дышать, трудно есть, трудно смотреть на людей вокруг.
они живут, смеются, спорят — а я будто за стеклом.
иногда я закрываю глаза и вижу, как ты смеёшься, как дерёшься со мной из-за ерунды, как спишь и храпишь чуть громче, чем мне нравится.
иногда я представляю, что могу вернуть время.
что могу сказать то, чего не успел.
что могу обнять тебя ещё раз.
в толпе мне мерещится твой голос, мерещатся твои глаза и улыбка. я панически боюсь забыть твоё лицо. часто рассматриваю наши совместные фото, слушаю твой голос записанный на диктофон когда мы дурачились.
я всё ещё люблю тебя, субон. хотя это больно и бессмысленно, и ты уже не здесь.
я бы хотел, чтобы ты знал, что каждый день я думаю о тебе, что ты был для меня всем, и что без тебя мир стал серым, пустым, странно тихим.
я пытаюсь держаться, пытаюсь жить дальше.
но всё равно всё внутри кричит твоё имя.
я скучаю. ужасно скучаю.
приходи ко мне во снах хоть иногда, пожалуйста.
