Люби Меня

Ван Гога бросила девушка. Как же так вышло, что столь одарённый, пусть и меланхоличный мужчина не смог удержать суженную? Ох, хо, хо! Рисование двух тысяч с лишним произведений сильно сказалось на его личной жизни — и либидо в целом. За последний год он продал лишь Арлеанскую картину с виноградниками, — румяными и девственными, — за 400 франков. И не помогли ему миллионы бессонных ночей в одной кровати с неугомонным сожителем-французом. На праздник не явилась даже, мать его, Клазина, с синюшными подсолнухами, хотя обещала в Гааге! Он так мечтал о том, чтобы плодить детей вместо бренных картин; но даже его овдовевшая кузина отказывалась от сношений. Чёрт подери, даже Бонгер после паралича его брата лишь подразнила его поцелуями в щитовидку! — Поль, ты приготовил игрушки? — рявкнул Винсент из коридора, увешенного парой-тройкой дешёвых ёлочных подвесок. — Ой, tais-toi, дай времени насытиться вечером, бедолага! — Поль рухнул спиной к спинке дивана, и чуть было не ударился головой о деревянную часть её панели, — Merde... Винсент вздохнул и спустился с лестницы, на которой вешал рождественский букет прошлых лет. Оглянувшись на брата по горю, второй уже вовсю попивал третью кружку слащавого абсента за сутки! Будто по щелчку пальцев спустившись с небес (на коих был лишь в руках Поля), тот отбросил всё и затоптал в гостиную. Гоген ухмыльнулся при виде товарища с оленьими рожками из соломки в отражении зеркала. Кисточка в пальцах ног почти дёрнулась, как и что-то пульсирующее в штанах... — Ух, какой ненасытный, — язвительно произнёс Гоген, как только услышал шаги в сторону кресла, даже не обернувшись на звук. — Может, поможешь мне, наконец? Поль хмыкнул на запрос и провёл пальцем по резинке стрингов, будто подсознательно дразня любимца. Кадык у светловласого дёрнулся, и он сжал кулаки, но отступать от манер, — как и от греховных угодий, — не стал. Ван Гог был человеком страстей, конечно, и сглупить порой мог со всякими девками... Но чтобы осеменять других дядек, пока они рисуют ересь пятками? — Оо, не-е-ет, — Гоген медленно прошёлся по основанию своего манжета и задел злополучную пуговку у ключицы, — Присядешь здесь ты, Винсент. Винсент сглотнул и вгляделся: чужое выражение приобрело лирический оттенок, который тот гасил либо трубкой, либо пеплом. Солнце садилось и прошлось вдоль орлиного носа Поля на что малец едва сощурился от света. Матросская закваска (спасибо, флот!) экзотического приятеля заслоняла весь вид... Не то, чтобы Винсент жаловался — кроме того, что не мог присосаться к груди, как дёрганая пиявка! — Так и будешь стоять? — Ne me commande pas. Винсент прошёл внутрь и шатко приземлился на диван с лёгким бризом из балкона южной Франции. Глупо, но он побывал во многих низкосортных девицах, но сейчас чувствовал себя эрогенным мальчишкой. Господи, прости, но ведь ни отец-пастор, ни Бегеманн не поняли бы его одержимость омегой-Анри! Эжен положил руку поверх его, скрутил худощавые пальцы и направил их к своим бёдрам. — Знаешь, Винсент, ты просто чудо, — мужчина говорил вялым, но певучим голосом; таким, что перед сном нашёптывал пагубные колыбельные. Ван Гог опешил и вцепился ногтями в удивительно бархатную кожу Гогена; или ему так казалось под градус? — Ты за кого меня принимаешь? — огрызнулся он, ощущая в воздухе едкий запах феромонов вперемешку с копеечной краской. — А ты будто не видишь. — промурчал Поль и приподнял одну бровь. Его рука потянулась к рапиру сбоку, когда ладонь Ван Гога подкралась к заветному местечку меж ляжек. Чайка из окна посмеялась, словно заглушив боль в висках от шума фейерверков на улице. — Jij verdomde...! Винсент накинулся на него выточенной до блеска бритвой, однако сделать чего физически не успел, пока швырял одежду. Лезвие оружия прошлось прямо по уху горе-художника и сам Поль вскрикнул от вида нахлынувшей крови. Конечно, ведь Гоген был во всём на шаг впереди соратника, и просто обязан был лишить его ещё и слуха. На нынешней стадии их отношений, у Винсента не осталось ни достоинства, ни головы у плеч. — Ты в своём уме!? — Гоген прокричал на закадычного, как на зверя, на что Ван Гог оскалил пожелтевшие от табака зубы. В штаны пробивалась жара по зову природы, только на душе не было и капли настроения для жарких сцен. Винсент прижал запястья Поля к дивану, а второй манерно оттолкнул его тушку от собственной ударом в пах. Голландец зашипел и пошатнулся, а вместе с ним и туалетный столик с бокалом свежей Голубой Лагуны. Голубыми в этом доме были, разве что, эти двое, и то с натяжкой, зная дряную неохоту Гонена расходиться с женой. Его Мэтте-Софи; которую гад Винсент готов был прикончить, перекрасить себе лицо и надеть парик, лишь бы видеть её мужчину. — Повтори, сопляк! — Ван Гог приставил остриё к шейке Поля и шейка его матки вмиг пустилась в дрожь. Мысли Винсента сочились изо всех углов, кроме его мужских штучек, хотя по хорошему должны были устроить пляс! — Ты... как ты, Винс? Винсент моргнул в замешательстве, его голубые очи плыли вокруг тёмных зрачков в поиске смысла. Он взглянул вниз, где друг держал в кулаке его мочку уха и коснулся окровавленной части лба. Он никогда не видел, чтобы Анри держал что-то столь нежно, как сейчас. — ...Ты не это сказал. Тишина. Бритва у Винсента колебалась на уровне с собственным телом, и он почувствовал горсть слёз на ресницах. Он схватил Эжена за воротник рубахи и прижался к его груди, как годовалое дитё к молочку. Лезвие стояло где-то впритык к сердцу Гогена и Ван Гог подумал, что лучше бы оно присосалось к Анри заместо него. — Dat... zei je niet. Dat zei je niet! Теперь Эжен моргнул, наблюдая, как слёзы Ван Гога окрашивали его одёжку в оттенок темнее. Его щёки сами окрасились в алый, как он почувствовал, скажем, "кисточку" Винса между ног. Его тон понизился до низкого хохота, когда он задел коленкой твердеющую головку... Пока кисть для рисования меж пальцев стопы щекотала пятку мелкого. Что это, собственно говоря, было? Психоз? Мания? Поль Гонен?.. — А что бы ты хотел, чтобы я сказал? ... — "Люби меня."