Если бы это произошло

— Хван Нам Ён не станет главным судьей, — сказал Кан Син Джин. Хан Ён кивнул и опустил лицо, пряча улыбку. Он чувствовал на себе тяжелый взгляд Син Джина, холодный и немигающий, полный чувства, которое сложно было описать. Господин Кан был зол, но в то же время он казался почти позабавленным, словно крушение его планов было всего лишь досадной неприятностью, которой он мог пожертвовать в угоду своей прихоти. Может, так оно и было — Хан Ён был его прихотью, разве не так? Ким Джин Хан, помощник господина Кана, каждый день смотрел на него с подозрением и неприязнью, даже не пытаясь скрыть своего недоверия: он был ближайшим сторонником Син Джина и наверняка не раз просил его отстранить Хан Ёна от дел. А что в итоге? Хан Ён сидел в кресле, наблюдая за тем, как отсветы рекламного щита ложатся на полированный пол в кабинете господина Кана. На часах была почти полночь. В столь поздний час в здании уже не было никого, кроме охраны, и в вечерней тишине каждый звук казался раскатом грома. Син Джин сидел за своим столом, откинувшись на спинку стула. Глубокие тени лежали на его лице: усталость и недовольство заставляли морщины проступать отчетливее. Густые темные брови сходились на переносице. Глаза казались пустыми — они словно и вовсе не отражали света, делая господина Кана похожим на хищника, наблюдающего за своей добычей, и черный костюм с рубашкой лишь усиливали это впечатление. Подобное внимание должно было пугать, но Хан Ён ощущал лишь торжество — и мрачное удовлетворение. Он все же улыбнулся. — Ему стоило задуматься о том, какой пример он подает своему сыну, — сказал Хан Ён. — И о том, что присяга судьи — это не просто набор слов. — Ты выглядишь счастливым, — заметил Син Джин. — Не многие разделят с тобой это чувство. Я предложил Хван Нам Ёна на заседании в Соджэ. На его продвижение было потрачено немало денег из бюджета — думаешь, господин Пак будет рад узнать, что все наши усилия оказались напрасными? — Едва ли, — Хан Ён поднял глаза, бросая на Син Джина быстрый взгляд. — Однако вы знали, чем все закончится — уверен, вы уже продумали способ, как представить события в более выгодном свете. Однако кое-что мне остается неясным. — Что же? — Вы знали, что я не смирюсь с назначением Хван Нам Ёна, — Хан Ён повернулся к нему и положил руки на колени, разглаживая ткань брюк. — Вы отдали мне доказательства по делу моего отца. Однако мне пришлось потрудиться, чтобы добиться его исключения из списка кандидатов. К чему все эти сложности? — Я хотел посмотреть, как ты поступишь, — неожиданно честно ответил Син Джин. Его низкий, хриплый голос заставлял мурашки бежать по спине Хан Ёна — он давно уже не был тем продажным судьей, что смиренно склонял голову в ответ на приказы начальства, но все же какая-то его часть по-прежнему испытывала трепет, ощущая, как внимание Син Джина липнет к его коже. — Меня бы устроили оба варианта. Хван Нам Ён на посту главного судьи стал бы полезным приобретением. — Вам понравилось то, что вы увидели? — Это зрелище обошлось мне в три миллиарда, — напомнил Син Джин. Хан Ён невольно усмехнулся. — Не понимаю, о чем вы говорите, — сказал он. — Джин Хан сказал, что он проверил звонки прокурора Пак Чхоль У в день его встречи с Ли Сон Дэ, — сказал Син Джин. — Можно предположить, что ты, Пак Чхоль У и Ким Чжин А втянули господина Ли в аферу с криптовалютой. — Впервые об этом слышу, — солгал Хан Ён, не моргнув глазом. — Однако игры на бирже являются весьма рискованным делом — любой, кто участвует в подобных торгах, должен здраво оценивать свои шансы. Такова природа азартных игр. Син Джин медленно кивнул. — Впечатляющая работа, — сказал он. — Я в тебе не ошибся. — Хотите сказать, что увиденное стоило трех миллиардов? — Ты определенно их стоишь, Хан Ён. Интонации его голоса изменились, и Хан Ён судорожно вздохнул. Не сказать, что он не был готов к подобному развитию событий — получив приглашение в столь поздний час, он мог рассчитывать лишь на два способа провести вечер. Похоже, конфликт все же откладывался, не оставляя Хан Ёну большого выбора. Это был обмен — простой и честный. Или же он должен был оставаться таковым. Хан Ён свел колени, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее, как тепло расходится в его животе. Он был в магазине Чон Хо, когда получил сообщение от Син Джина — ему пришлось придумать отговорку, чтобы лучший друг не удивлялся, отчего начальство вызывает Хан Ёна в офис так поздно. В такое время все приличные люди готовились ко сну, однако Син Джин практически жил на работе — в его шкафу даже висела сменная одежда, а за зеркалом в его личной уборной находился набор для ухода за собой. Хан Ён был хорошо осведомлен об этом — потому что ему уже приходилось пользоваться этой уборной. Это было унизительно — и будоражило сильнее, чем Хан Ён мог предположить, когда впервые оказался втянут в эти… отношения, если секс в публичных местах можно было так назвать. Раньше он не замечал за собой подобных склонностей, но, возможно, он просто плохо искал. Он будто спал — и проснулся. Он поднялся из кресла и подошел к столу Син Джина. — Похоже, вы пригласили меня не ради обсуждения Хван Нам Ёна, — заметил Хан Ён, пряча руки в карманы. Син Джин поднял на него глаза. — Я просто не хочу, чтобы Пэк И Сок и Им Чон Сик стояли за дверью, пока мы обсуждаем наши дела, — его тонкие губы растянулись в улыбке, обнажающей зубы. Черные глаза даже не моргали, не отводя взгляда от лица Хан Ёна. — Они знают, что ты общаешься со мной — они уже говорили с тобой об этом? Хан Ён кивнул. — Они хотели знать причины, почему я вдруг начал общаться с вами. — И что ты ответил? — Я сказал, что вы обещали дать мне все, что я захочу. Улыбка Син Джина стала шире. — Не думаю, что им понравился твой ответ, — сказал он. — Должно быть, им кажется, что я мараю их золотого мальчика своими грязными руками. — Они бы точно предпочли, чтобы ваши руки меня не касались, — Хан Ён прищурился. — Вам ли не знать, что отношения между начальником и подчиненным строго запрещены. Подобные поздние визиты могут показаться… подозрительными. — Пэк И Сок что-то подозревает? — Они ничего не знают, разумеется. Но господин Им спросил меня, не вы ли купили мне машину. — Если бы я покупал тебе машину, то выбрал бы что-то получше. Хан Ён усмехнулся. — Скромный младший судья не может позволить себе что-то роскошное. — Я полагаю, что у Пэк И Сока не будет времени на то, чтобы совать свой нос в мои дела, — сказал Син Джин. — Я слышал, что Ю Сон Чхоль выдвигает его кандидатуру на пост главного судьи — похоже, в обмен на эту услугу Пэк И Сок примет его предложение стать консультантом Ханаль. Какое удивительное совпадение, что твой прямой начальник будет работать в компании твоей потенциальной невесты. — Председатель Ю давно мечтал заманить его в Ханаль. Син Джин мотнул головой, подзывая Хан Ёна — тот не собирался бросаться к нему, как это делали те, кто боялся посмотреть господину Кану в глаза. Хан Ён подошел к пульту управления на стене и выключил свет, позволив лишь неоновым огням освещать кабинет. Он обошел стол, остановившись перед Син Джином. Тот повернулся: он выглядел абсолютно расслабленным, глядя на Хан Ёна снизу вверх. Его пиджак был расстегнут, а ноги — раздвинуты. Руки свободно лежали на подлокотниках. Хан Ён разглядывал его, чувствуя под ногами хрупкий лед — Син Джин был опасным зверем, грубым и жестоким, отличающимся от остальных обитателей этого насквозь прогнившего суда. Им двигала не жадность, которую легко можно было предсказать — нет, его хитрый разум следовал за особенной целью, которую Хан Ёну лишь предстояло разгадать. Но сейчас у него не было оружия, способного сразить Кан Син Джина — значит, он должен был использовать иные методы, чтобы подобраться к нему поближе. Он должен был его приручить. Хан Ён присел на край его стола, и взгляд Син Джина скользнул по его телу. — Значит, между тобой и наследницей Ханаль все серьезно? — спросил он. Хан Ён пожал плечами. Он сбросил один ботинок и откинулся назад, упираясь ступней в стул между раздвинутых ног Син Джина. Он вытянул пальцы, поглаживая твердый бугор на его брюках — Син Джин вдруг оскалился и ухватил его лодыжку, прижимая ногу Хан Ёна сильнее. Он уже был слегка твердым — похоже, алчность все же была его пороком, когда дело касалось плотских потребностей. Он трахался так же, как и ел — жадно, быстро и некрасиво, словно опасаясь, что кусок вырвут у него прямо из глотки. Хан Ён не собирался становиться его добычей или же покорным слугой, в которого Син Джин упорно пытался его превратить. Не для того он погиб и вернулся в прошлое, чтобы позволять кому-то другому управлять своей жизнью — нет, на этот раз он держал поводок, и это касалось не только его карьеры и морали. Если Син Джин хотел получить его тело, он должен был хорошенько попросить об этом — и заслужить его, будто награду за послушание. Ведь именно так приручали диких зверей, разве нет? — Быть зятем Ханаль — почетный титул, — заметил Хан Ён, позволяя Син Джину двигать своей ногой. — Особенно для того, кому нечего предложить, кроме своей многообещающей карьеры. — Твоя карьера действительно многообещающая. — У меня хорошие отношения с начальством, — заметил Хан Ён, вдавливая ногу сильнее и заставляя Син Джина зашипеть. — Как зять Ханаль, я приложу все силы, чтобы председатель Ю и его семья получили все, чего заслуживают. — Тогда тебе повезло, что наследница Ханаль — красотка. Хан Ён усмехнулся. Ю Се Хи действительно была очень привлекательной, но это ничего не значило — Хан Ён уже давно не был тем человеком, которого можно было очаровать красотой и призрачными возможностями. Он почти не злился на нее: Се Хи была дочерью своего отца, наивной и мечтательной — всего лишь разменной фигурой в игре, правила которой не понимала. Хан Ёну было ее жаль. — Вы ревнуете? — спросил он. Син Джин покачал головой. — Наоборот, я рад, что у тебя с твоей невестой так много общего, — его жуткая улыбка стала шире. — Вы оба любите члены. Вам будет о чем поговорить. Он отпустил лодыжку Хан Ёна и дернул его к себе, передвигая на середину стола. Он расстегнул его ремень и дернул брюки вместе с бельем: Син Джин раздевал его, словно голодающий, сдирающий упаковку с сочного, ароматного хоттока. Син Джин прижался губами к его оголившемуся бедру, попутно стягивая с себя пиджак и галстук: он открыл рот, впиваясь в плоть зубами, и Хан Ён зашипел от боли. Он толкнул Син Джина в плечо, заставляя откинуться назад. — Вы слишком нетерпеливы, господин Кан, — сказал он. — Я дал тебе то, что ты хотел, — сказал Син Джин. — Твоя очередь. — Да, — Хан Ён принялся растягивать свою рубашку. — Вы помогли мне отомстить — а еще вы пытались убить Хван Тэ Сона и использовать его смерть, чтобы обелить репутацию Хван Нам Ёна. Это было очень… неудобно. — С чего ты взял, что это был я? — Я слышал, что когда его нашел случайный прохожий, руки Тэ Сона были связаны. Сомневаюсь, что он бы связал себя перед тем, как совершить суицид. — Кто знает, — Син Джин продолжал улыбаться. — Немало людей погибало из-за неправильной техники связывания. Можно задохнуться, если неумело завязать узлы. Молодой человек мог скрывать от общественности свои пристрастия. — Думаете, у него был фетиш на отравление угарным газом? — Я не могу осуждать людей за их пристрастия. Хан Ён покачал головой. Он сбросил рубашку с плеч, и взгляд Син Джина тут же скользнул по его телу, освещенному лилово-голубым светом рекламного щита. Крупные ладони, слишком грубые для того, кто работает с бумагами, скользнули по талии Хан Ёна, по его бедрам. Син Джин разглядывал его, словно пожирая своим немигающим взглядом. Хан Ён пихнул ногой ящик его стола, и Син Джин потянулся к нему, не отводя взгляда — он бросил на стол тюбик жирного крема. — Сделай это, — приказал Син Джин. Иногда он делал это сам, когда хотел, чтобы процесс был мучительным — Син Джину нравилось контролировать чужое тело, умело добиваясь от него нужных реакций. Хан Ён не знал, сколько у Син Джина было любовников, но не сомневался в его богатом опыте — учитывая слухи о том, что Син Джин вырос в публичном доме. Хан Ён позволял ему это и не сопротивлялся — потому что ему тоже это нравилось. В своей прошлой жизни он был послушным и покорным, а теперь же он бунтовал против всего, чем он когда-то являлся — и брал то, чего желал. Может, он и собирался низвергнуть Кан Син Джина с той высоты, куда тот добрался, ступая по головам, но если в процессе Хан Ён мог получить удовольствие — разве он должен был отказываться? Он ведь не собирался влюбляться в Син Джина. Он выдавил крем на пальцы и сполз на самый край, опуская руку меж своих бедер. Это действие давно уже перестало вызывать у него неловкость — Хан Ён изучал свое тело так, как никогда прежде. Ему нравилось чувствовать давление внутри, нравилось, когда Син Джин сжимал его, когда проверял на прочность, словно не было ни единого момента, когда он не бросал ему вызова, ни пытался сломить, подогнав под себя, подобно неуступчивому механизму. Хан Ён протолкнул пальцы внутрь и запрокинул голову, стараясь побыстрее привыкнуть к этому чувству. Син Джин наблюдал за ним, поглаживая себя сквозь брюки. — Ты делаешь это с кем-то еще? — хрипло спросил он. — Нет, — выдохнул Хан Ён. Он опустил вторую руку на свой член, поглаживая в том же ритме, в каком пальцы входили в его проход. Он чувствовал, как тугое кольцо судорожно сжимается, как напрягаются его горячие мышцы, как все поджимается, пытаясь справиться с болезненным растяжением и накатывающим удовольствием. Сквозь прикрытые ресницы он посмотрел на лицо Син Джина — абсолютно чудовищное в полумраке. Его жадные глаза были черными и бездонными. — Хорошо, — процедил Син Джин. Он расстегнул свои брюки и приспустил белье, высвобождая член. Облизал губы, наблюдая за тем, как Хан Ён готовит себя для него: едва ли в полумраке он мог разглядеть подробности, но, кажется, ему было достаточно и хлюпающих звуков, запаха крема и смазки, судорожного дыхания. — Иди сюда, — наконец шепнул он. Хан Ён вытащил пальцы и скользнул к нему на колени. Он стер остатки крема со своей ладони об член Син Джина: твердый и горячий, с выпирающими венами и крупной, мокрой головкой. Он был достаточно большим, чтобы немного ему позавидовать, впрочем, сейчас его размер был Хан Ёну только на руку: он направил член в себя и громко застонал, почувствовав, как растягивается его тело. Син Джин ухватил его за подбородок двумя пальцами и наклонил голову, целуя его: горячий язык грубо проник в рот Хан Ёна, жадно облизывая его. Изучая. Собирая его вкус. Син Джин стиснул его задницу, впиваясь пальцами в мягкую плоть. Хан Ён знал, чего он хотел, но Син Джин не заслужил его послушания — и потому Хан Ён все делал медленно, вбирая миллиметр за миллиметром. Его бедра были напряжены, а собственный член терся о ткань рубашки Син Джина. Хан Ён не помнил, чтобы кто-нибудь целовал его так, как это делал Син Джин — с таким голодом и нуждой, словно он ничего не желал сильнее, кроме как ловить его дыхание. Хан Ён закрыл глаза, отдаваясь этим чувствам: он опустился на член Син Джина и тут же вновь приподнялся, наслаждаясь тем, как чужая плоть скользит внутри него. Он вскидывал бедра все быстрее, пока Син Джин прижимал его к себе, жадно ощупывая, царапая. Хан Ён обхватил его руками за шею, царапнул кожу на загривке, касаясь пальцами коротких волос — Син Джин всегда тщательно следил за своей прической, и его волосы были жесткими от геля, однако Хан Ён не оставлял попыток их растрепать. Ему было хорошо — он наслаждался каждой минутой, что проводил в объятиях этого ужасного человека. Он отстранился от него, чтобы перевести дыхание. Отклонился назад, упираясь локтями в столешницу: угол проникновения слегка изменился, и Хан Ён подавился стоном. Син Джин сжал его талию, насаживая на себя. — Не женись на девке из Ханаль, — вдруг прорычал он. Его и без того грубый голос стал еще ниже. Хан Ён облизал губы. — Почему? — прошептал он. — Они не помогут тебе достичь желаемого, — Син Джин поднял голову. Лиловый свет лег на его лицо, отразившись в глазах. Хан Ён провел ладонями по его щекам, по лбу, убирая растрепанные пряди. Син Джин потянулся к нему, касаясь губами подбородка. — Я дам тебе намного больше. Оставайся рядом со мной. Хан Ён уперся рукой в кресло. Его бедра дрожали: мышцы напрягались каждый раз, когда он приподнимался, чтобы затем резко опуститься вниз. Боль от проникновения прошла, оставив лишь приятное, саднящее растяжение — член Син Джина давал Хан Ёну именно то, чего он хотел: давил на стенки его прохода, терся о его простату, растягивал узкое кольцо, напоминая о том, что завтра Хан Ён все еще будет чувствовать Син Джина внутри себя. Все же он поступал дурно, отдаваясь ему столь отчаянно — его союзники, его друзья рисковали всем, чтобы добиться справедливости, пока Хан Ён прыгал на члене того, кого поклялся уничтожить… Син Джин вдруг резко приподнялся, роняя Хан Ёна на стол. Он принялся толкаться в него, крепко удерживая за бедра и не позволяя скользить спиной по блестящей столешнице. Хан Ён смотрел на него из-под ресниц: яркие цветные отблески на лице Син Джина словно стирали его привычную маску, обнажая нечто иное — нечто дикое и настоящее. Однажды этот человек убил Хан Ёна — тогда он тоже стоял в темноте, освещенный лишь светом вывески. Он убил его, а сейчас целовал его, сжимал бедра, умоляя оставаться рядом с ним. — Син Джин, — выдохнул Хан Ён. Син Джин закинул его ноги себе на локти, вбиваясь в него резкими, грубыми толчками. Хан Ён ухватился рукой за стол над своей головой, пытаясь обрести хоть какую-то опору. Его лодыжки подрагивали в воздухе, а твердый член истекал смазкой, пачкая живот: Син Джин сжал головку пальцами, и Хан Ён зашипел — ощущение было слишком интенсивным, болезненным. Он сжался внутри, и Син Джин с силой протолкнул в него член, наслаждаясь тем, что Хан Ён сопротивляется, не пуская его внутрь. Он делал это снова и снова, не отводя своего дикого взгляда от лица Хан Ёна, пока тот извивался под ним, глотая свои стоны. Его маленькие соски выделялись на светлой коже груди, пресс напрягался от каждого движения, губы сохли от частого дыхания — Хан Ён терялся в этих чувствах, погружаясь в них, словно в пучину. Раньше он не знал, что боль могла граничить с удовольствием — Син Джин научил его тело новым ощущениям, и Хан Ён наслаждался всем, что ему дарили эти грубые руки. Когда-то он пытался воображать, будто господин Кан принуждал его к близости. Син Джин поддерживал его притворство: ему нравилось побеждать и доказывать свое превосходство, и руки Хан Ёна, упирающиеся в его плечи, его упрямо сжимающиеся бедра были еще одной преградой, которую он должен был покорить. Он хотел добиться покорности и верности, хотел видеть, как Хан Ён встает на колени — не только для того, чтобы вылизать его член, но и для того, чтобы преданно внимать каждому слову. Или ему казалось, что он этого хотел — потому что он не умел иначе. Кан Син Джин был животным, выросшим в голоде, холоде и одиночестве. Хан Ён понял это довольно быстро. — Син Джин, — прошептал он. Тот обхватил его член ладонью, мягко и плотно, и Хан Ён застонал, откидывая голову назад. Ему больше не нужно было притворяться, будто он не хотел этого — и Син Джин смотрел на него совершенно иначе, когда видел, что Хан Ён наслаждается, принимая в себя его член и отдаваясь его рукам. Син Джин наклонился, сгибая Хан Ёна почти пополам, и прижался к его рту — он прикусил его нижнюю губу и тут же запустил язык во влажный жар его рта, принося с собой солоноватый вкус крови. Син Джин целовал его и толкался в его зад, уже не заботясь о ритме, о силе своих толчков: он просто трахал его, пытаясь достичь пика, и ласкал его член ладонью, помогая кончить. Хан Ён задыхался под его телом, цеплялся за его взмокшие от пота плечи, подавался навстречу — его тугой проход словно пульсировал, пытаясь вобрать Син Джина глубже. Похоже, Хан Ён все же любил секс намного сильнее, чем ему казалось — он едва ли мог припомнить, когда он в прошлой жизни в последний раз лежал в кровати со своей женой, однако каждый момент, когда он проводил под Син Джином, отпечатывался в его памяти, будто клеймо. Он этого не хотел, правда — его друзья бы не поняли того, что с ним происходило, и Хан Ён не желал их подводить. Он бы не пожертвовал справедливостью ради своего влечения. Но сейчас этого не требовалось — сейчас он мог просто наслаждаться. Он вдруг кончил, и его громкий стон разнесся по кабинету. Хан Ён задрожал, и семя выплеснулось ему на живот и на грудь. Мышцы его ног вдруг превратились в желе, и Хан Ён отвернулся, пытаясь отдышаться. Он лежал и невидящим взглядом смотрел в окно: огни расплывались у него перед глазами, а кровь шумела в ушах. Он ахнул, когда Син Джин шевельнулся, выпрямляясь. Син Джин провел двумя пальцами по его груди, размазывая семя и втирая его в сосок Хан Ёна, а затем протолкнул их ему в рот. Пальцы у него были длинными, с крупными костяшками, и Син Джин надавил на его язык: Хан Ён захлебнулся вкусом собственного семени и слюной, вставшей в горле. Он сжался сильнее, и Син Джин широко ухмыльнулся, наблюдая за ним. Рубашка липла к его телу, а волосы торчали во все стороны. Его дикие глаза казались огромными. — И зачем тебе невеста? — спросил он. — Разве она сможет тебя удовлетворить? Что она будет с тобой делать? Трахать пальцами твою маленькую задницу? Твое тело и твои амбиции — нужно приложить усилие, чтобы справиться с ними, не так ли? Старик Ю Сон Чхоль не может этого сделать. Он вытащил пальцы изо рта Хан Ёна и облизал их. — Очень надеюсь, что господина Ю не интересуют нужды моего тела, — хрипло усмехнулся Хан Ён, не отводя взгляда от лица Син Джина. Он шевельнул бедрами, напоминая о том, что член внутри него все еще был твердым и тяжелым. — А что до моей невесты — это мне нужно о ней заботиться. Я же все-таки мужчина. — Ты определенно мужчина, — Син Джин грубо толкнулся в него, и Хан Ён ахнул, выгнув спину. Его член снова дернулся. — Будь ты женщиной, это мне пришлось бы на тебе жениться, учитывая, что я трахаю тебя без презерватива. — Это ваша награда, господин Кан, — пробормотал Хан Ён. Ему это нравилось. Он словно спускался в бездну — медленно и неотвратимо. Он прикрыл глаза, наслаждаясь ритмичными толчками — его чувствительное тело отзывалось на них, посылая разряды особого, слегка чрезмерного удовольствия по его телу. Он бы сумел возбудиться снова, но Син Джин едва ли смог бы продержаться дольше. Его толчки были сильными, резкими — он тяжело дышал, и его верхняя губа приподнималась, будто в оскале. Он собирался кончить. Син Джин ухватил Хан Ёна за щеки, заставляя смотреть на себя. Хан Ён позволил ему подойти к самому краю, а затем уперся ногой ему в грудь и оттолкнул от себя. Син Джин от неожиданности опустился в кресло и тяжело задышал, глядя на него растерянно и недовольно. Хан Ён сел на столе. — Я не разрешал вам в меня кончать, господин Кан, — произнес он. — Серьезно? — Син Джин поднялся, становясь меж его раздвинутых ног. Он прижался твердым членом к животу Хан Ёна, склоняясь к нему. — Сейчас? — Да, — Хан Ён поднял лицо, ловя губами чужое дыхание. — Я отплатил вам за помощь в деле Хван Нам Ёна, однако вы пытались помешать мне осуществить мою месть, хотя у нас был уговор. Весьма подлый ход. Так что если вы хотите получить от меня нечто большее — не предавайте меня, господин Кан. Син Джин неотрывно следил за его лицом. Он коснулся руки Хан Ёна и положил ее на свой твердый член, накрывая ладонью: он двигал его рукой, и его немигающий взгляд был прикован к глазам Хан Ёна. Горячее дыхание обжигало его губы, однако Син Джин не торопился его целовать — Хан Ён мог сделать это сам, потому что ему нравилось чувствовать, как господин Кан, такой величественный и сдержанный, пожирает его, вылизывает, пытаясь утолить свой голод. Но все же ему не стоило целовать Син Джина — это было чем-то более личным, чем похоть, которую они утоляли в самых неподходящих для этого местах. Они никогда не спали в одной постели, а диван в кабинете господина Кана был самой мягкой поверхностью, на которую ложился Хан Ён. Это было непристойно, порочно и незаконно, и потому все оставалось в суде, в ресторане — в местах, где Хан Ён мог сделать вид, что он выполняет свою часть сделки, а не гонится за потребностями собственного тела и сердца. Син Джин кончил, залив их руки семенем. Он поморщился и вытер ладонь о грудь Хан Ёна, прежде чем сделать шаг назад и оглядеть устроенный им беспорядок. — Похоже, Пэк И Сок и Им Чон Сик были правы, — он осклабился. — Я определенно сделал их мальчика очень… грязным. У тебя непристойный вид. Хан Ён закатил глаза. Что ж, секс с Син Джином никогда не был делом, после которого он мог спешно привести себя в порядок — он чувствовал себя блюдом, объедки которого были разбросаны по столу. Его сердце все еще неистово колотилось. — Я мог бы отвезти тебя ко мне домой, — вдруг сказал Син Джин. Он застегнул свои брюки и теперь стоял, спрятав руки в карманы. Его пиджак и галстук все еще лежали в кресле, смятые и пригодные только для стирки. Син Джин отступил ближе к стене, словно прячась от цветных отсветов — в тени его было почти не разглядеть. Это было несправедливо, ведь Хан Ён оставался на свету, обнаженный и растрепанный. Впрочем, даже так он не ощущал себя уязвимым. Хан Ён знал, что им нельзя было оказываться в одной постели. Секс отнимал много сил, и если бы сейчас у него была возможность откинуться на мягкую подушку и просто расслабиться, он бы так и поступил — Хан Ён бы лежал, вдыхая запах пота, чувствуя влагу между своих бедер и жаркое присутствие чужого тела. Он бы задремал, а затем проснулся — и Син Джин был бы рядом. На нем бы не было костюма, что он носил, словно броню или маскировку, не было бы ничего, что скрывало бы его настоящего. Хан Ён мог представить все это слишком отчетливо. Он не мог себе этого позволить, потому что если бы это произошло... Хан Ён ничего не сказал, но Син Джин, кажется, понял его и без слов.