Ревность Йена Галлагера.

В гостиной дома Галлагеров повисла гнетущая тишина, какая бывает перед самым сильным ураганом. Лип и Дебби застыли на месте, наблюдая за происходящим. Фиона, пришедшая проверить, как там «малыши», нервно теребила край футболки. Карл, который всего минуту назад чувствовал себя героем, стоял бледнее мела, прижимаясь спиной к кухонной стойке. Он только что ляпнул это. Ляпнул, чтобы похвастаться перед Лиамом, как он «шарит в жизни». — Чего ты сказал? — Голос Йена был тихим, неестественно спокойным. Рыжий стоял в проеме между кухней и гостиной, загораживая собой выход. — Йен, слушай, это была шутка, — быстро вклинился Лип, делая шаг вперед и поднимая руки в примирительном жесте. — Он просто несет чушь. — Я не тебя спросил, — отрезал Йен, даже не взглянув на брата. Его зеленые глаза были прикованы к Карлу. — Повтори, что ты сделал. Карл сглотнул. Дуло воображаемого пистолета, которое он так любил рисовать в тетрадках, сейчас вполне реально наставил на него старший брат. — Йен, чувак, остынь. Мы просто тусили, я зашел попросить зарядку, а Микки был на диване... Ну, он просто лежал, я подумал, что он спит, и... — Карл запнулся, понимая, как это звучит. — И ты решил, что раз он спит, можно его поцеловать? — В голосе Йена появились первые нотки металла. Его кулаки сжались сами собой. — Да он даже не коснулся! — взвизгнула Дебби, заслоняя Карла собой. — Милкович сам вскочил и чуть не вырубил его! Карл даже испугаться не успел! — Микки его не тронул? — Йен моргнул, будто эта информация требовала отдельной обработки. — Нет! Он послал его куда подальше и вытолкал взашей! — быстро добавил Лип. — Так что всё в порядке, Йен. Микки в безопасности. Твой Микки в полной безопасности. — Мой Микки, — эхом повторил Йен, и его лицо исказила странная гримаса — смесь безумной ревности и собственнической гордости. — Конечно, он его не тронул. Потому что это моя работа. Он шагнул вперед. Дебби и Лип инстинктивно сомкнулись плечом к плечу, создавая живой щит. — Йен, стой! — Фиона наконец обрела дар речи и вклинилась между ним и остальными. — Посмотри на себя! Ты трясешься! Ты примешь таблетки? — Я в норме, Фи. Я никогда не был более в норме, — прорычал Йен, пытаясь обойти её. — Этот мелкий ублюдок положил глаз на моего мужика. Моего. Я растил его, менял ему памперсы, таскал от Фрэнка подальше, а он теперь хочет отнять у меня единственное, что у меня есть? — Ничего он не хочет отнять! — заорал Лип, упираясь руками Йену в грудь. Сила, с которой Йен двигался вперед, была пугающей. — Ему тринадцать, Йен! У него прыщи! Он лобызаться с Микки не собирался, он просто хотел почувствовать себя крутым! — Крутым? — Йен остановился, уставившись на Липа. — Хочешь почувствовать себя крутым, Карл? — крикнул он через плечо брата. — Выходи со мной на улицу. Я покажу тебе, что такое «круто». Это когда тебе выбивают все зубы за то, что ты суешь свой грязный нос в чужую семью. Карл, который никогда особо не боялся физической боли, сейчас смотрел на Йена с настоящим ужасом. В глазах брата плескалось что-то незнакомое, дикое. Это был не просто разозленный Йен. Это был Йен, которому было что терять. — Йен, Микки убьет тебя, если ты тронешь пацана, — неожиданно подал голос Лиам из угла. — Он сам сказал Карлу: «Вали отсюда, пока Йен не узнал, а то он тебе голову оторвет». Микки беспокоится за Карла. А ты сейчас докажешь, что Микки был прав, и психанёшь. Слова самого младшего подействовали как ушат ледяной воды. Йен замер. Он перевел тяжелый взгляд с Лиама на Карла, потом на дверь, ведущую наверх, где, судя по всему, отсиживался Микки. — Он за него беспокоится? — глухо переспросил Йен. — Ну да, придурок! — выдохнула Дебби. — Потому что он знает, как ты бесишься из-за всего, что касается его! Микки не хочет, чтобы ты из-за какой-то фигни загремел назад в психушку или тюрягу! Йен стоял, тяжело дыша. Гнев медленно остывал, сменяясь ледяной, вязкой обидой. Он все еще был зол. Зол до скрежета зубов. Но теперь мишенью был не только Карл. Он развернулся и, не говоря ни слова, направился к лестнице. Ступеньки жалобно скрипели под его тяжелыми шагами. Лип схватил Карла за шкирку и зашипел в самое ухо: — Ты, дебил кусок! Если выживешь сегодня — будешь до конца жизни мыть посуду за всю улицу! — Я думал, он спит! — только и смог выдавить Карл, глядя на лестницу, с которой вот-вот должно было начаться настоящее извержение вулкана по имени Микки Милкович. Наверху хлопнула дверь. Дверь спальни с грохотом влетела в стену, ударившись ручкой и оставив очередную вмятину в дешевом гипсокартоне. Микки, сидевший на кровати с сигаретой, даже не вздрогнул. Он только закатил глаза, выпуская струю дыма в потолок. — Ну че, долетался слух? — лениво протянул он, но в голосе проскальзывала настороженность. — Я ему в рожу дал, если ты эт... Он не договорил. Йен пересёк комнату за три шага, врезался коленями в матрас и схватил Микки за ворот футболки, припечатывая его спиной к изголовью кровати. Сигарета вылетела из пальцев и упала на пол, рассыпая искры. — Ты, блядь, почему сразу не спустился? — голос Йена был низким, вибрирующим от еле сдерживаемой ярости. — Почему не сказал мне, что этот щенок к тебе полез? — Потому что я сам разобрался, — Микки с вызовом смотрел в его глаза, не пытаясь вырваться. — Потому что он пацан, Йен. Сопливый пацан. Я думал, ты адекватнее... — Ты думал? — Йен дернул его на себя, а затем снова вжал в кровать. — Ты думал своей башкой, которая вообще не варит, если дело касается того, что принадлежит мне? Ты — мой. Ты понимаешь это, Микки? Ты — гребаная собственность. — Охуеть теперь можно? — усмехнулся Микки, но усмешка вышла натянутой. В глазах Йена плескалось что-то такое, от чего у Микки привычно сжималось в животе — и страхом, и возбуждением одновременно. — Собственность, блядь. Медальон на шею повесишь? — Я сейчас повешусь на тебе, — выдохнул Йен и впился в его губы. Это не был поцелуй. Это было наказание. Жесткое, требовательное, безжалостное. Йен кусал его нижнюю губу, тянул, пока не почувствовал металлический привкус крови на языке, и тут же врывался глубже, заставляя Микки запрокидывать голову и хрипло дышать через нос. Микки попытался перехватить инициативу — привычно, на автомате, — но Йен перехватил его запястья и завел ему за голову, прижимая всем весом. — Нет, — выдохнул он в разбитые губы. — Сегодня даже не думай. Сегодня я буду брать то, что мое. А ты будешь терпеть. — Охренеть счастье привалило, — просипел Микки, но его зрачки были расширены так, что радужки почти не осталось. Йен рванул футболку вверх. Ткань затрещала по швам, обнажая бледную грудь, испещренную старыми шрамами и свежими синяками от той самой драки с гребаными торговцами две недели назад. Йен навис сверху, впиваясь ртом в ключицу, в шею, в место, где бился пульс — яростно, испуганно, жадно. Засосы выходили уродливыми. Не аккуратные вишневые пятна, а багровые разводы от челюсти до плеча. Йен хотел, чтобы Микки чувствовал это каждый раз, когда будет поворачивать голову. Чтобы каждый раз вспоминал, чей он. Микки под ним выгибался, шипел, ругался сквозь зубы, но ногти впивались в спину Йена не для того, чтобы оттолкнуть — чтобы удержать. — С ума сошел, — выдохнул Микки, когда Йен переключился на сосок, сжимая зубами и дергая, пока Микки не вскрикнул. — Йен, блядь, больно... — А мне было больно, когда я узнал, что какой-то мудак лапал тебя своими грязными руками, — Йен поднял голову, встречаясь с ним взглядом. В его глазах действительно стояла боль. Настоящая, липкая, параноидальная. — Мне было пиздец как больно, Микки. Я чуть не убил его там, внизу. Чуть не убил собственного брата. Микки моргнул. Его лицо на секунду потеряло выражение обычной суровой отстраненности. — Эй, — он дернулся, пытаясь освободить руки. — Йен, посмотри на меня. Я ничего ему не позволил. Я даже близко не подпустил. — А если бы я не узнал? — голос Йена дрогнул. — Ты бы мне сказал вообще? — Я бы тебе сказал, когда ты был бы в состоянии слушать без того, чтобы не разнести весь район, — Микки рванулся сильнее, и на этот раз Йен позволил ему выдернуть руки. Микки тут же схватил его лицо в ладони. — Эй. Слышишь меня? Ничего не было. И не будет. Ни с этим щенком, ни с кем-то еще. Только ты. Ты, больной ублюдок. Йен шумно выдохнул и уткнулся лицом в изгиб шеи Микки, прямо в свежий, пульсирующий болью засос. Микки дернулся, но не оттолкнул. Его пальцы зарылись в рыжие волосы на затылке, сжали, помассировали. — Тогда докажи, — глухо сказал Йен ему в кожу. — Докажи прямо сейчас. — Да пошел ты, — беззлобно огрызнулся Микки, но его руки уже стягивали с Йена футболку, сминали ее и отбрасывали на пол. Дальше было неистово. Жестко. Грубо до хруста суставов. Йен стаскивал с Микки джинсы вместе с боксерами, не церемонясь с пуговицами — просто дернул, и ткань затрещала, обнажая смуглую кожу бедер. Микки выругался, лягнул его ногой в ответ, но Йен перехватил лодыжку и задрал ногу себе на плечо, открывая себе доступ. — Мог бы и раздеть нормально, — прохрипел Микки, запрокидывая голову, когда Йен, даже не потрудившись найти смазку, плюнул себе на пальцы и грубо вторгся в него. — Нет времени, — выдохнул Йен, двигая пальцами резко, глубоко, растягивая слишком быстро, но Микки только скрипел зубами и толкался навстречу. — Мне надо в тебя. Сейчас. Иначе я взорвусь. — Так взрывайся уже, — выплюнул Микки и сам дернул его за ремень, расстегивая джинсы. Йен вошел одним движением — до упора, до дна, заставляя Микки выгнуться дугой и вцепиться ногтями ему в спину, оставляя кровавые полосы. Он не ждал, не давал привыкнуть. Он сразу задвигался — яростно, глубоко, вколачивая Микки в матрас так, что пружины жалобно взвизгивали в такт каждому толчку. Микки стонал сквозь зубы, матерясь, царапаясь, кусая Йена в плечо в ответ на особенно жесткие укусы на своей шее. Их тела сталкивались с влажным звуком, покрываясь испариной. Запах пота, табака и секса заполнил маленькую комнату. Йен наклонился и впился зубами в бедро Микки. Сильно. До крови. До того, как Микки взвыл и дернулся, пытаясь скинуть его. Но Йен держал мертвой хваткой, всасывая кожу, оставляя чудовищный синяк прямо там, где обычно оставались следы от пальцев, прямо на внутренней стороне бедра. — Чтобы помнил, — прохрипел Йен, переводя дух и вновь вбиваясь в него. — Чтобы каждый раз, когда будешь ноги раздвигать, видел это и знал. — Да пошел ты, псих, — выдохнул Микки, но его голос сорвался на всхлип, когда Йен нашел нужный угол и ударил точно по простате. Йен перевернул его на живот, заламывая руки за спину, и продолжил вколачиваться уже сзади, кусая лопатки, оставляя засосы на пояснице, вжимая лицом в подушку, когда Микки начинал стонать слишком громко. Слюна и пот смешивались на простынях, Микки сжимал зубами край наволочки, пока Йен брал свое — яростно, собственнически, одержимо. Они кончили почти одновременно — Микки от того, что Йен сжал его член грубой ладонью и дернул пару раз, а Йен — от спазма горла Микки вокруг себя, когда тот закричал в подушку. Йен рухнул сверху, тяжелый, потный, все еще не до конца вышедший из него. Микки лежал плашмя, чувствуя, как пульсирует каждая мышца, как саднит искусанная шея, как горит огнем бедро в том месте, где Йен оставил свою метку. — Урод, — выдохнул Микки в подушку. — Твой, — хрипло ответил Йен, целуя его в потный затылок. Микки перевернулся, морщась от боли в бедре. Глянул вниз. Синяк расползался прямо на глазах — фиолетовый, с темной серединкой, уродливый и огромный. Микки присвистнул. — Ну нихуя себе. Это на месяц, блядь. — Три-четыре недели, — поправил Йен, довольно разглядывая свою работу. — Будешь смотреть и вспоминать, кто в тебя входит. — Буду смотреть и вспоминать, какой ты больной на всю голову, — Микки попытался толкнуть его кулаком, но сил не осталось. Рука просто упала на мокрую простыню. Йен притянул его ближе, утыкаясь носом в макушку. Сердце постепенно успокаивалось. Ревность отпускала горло. — Микки. — М? — Если еще кто-то... если кто-то вообще посмотрит в твою сторону... — Йен, заткнись и дай поспать, — Микки зевнул, прикрывая глаза. — Или я тебе второй такой же на заднице нарисую, будешь перед своими Галлагерами сверкать. Йен хмыкнул, но замолчал. Только сильнее прижал Микки к себе, накрывая их обоих сбившимся одеялом. Внизу, в гостиной, Карл все еще боялся дышать, прислушиваясь к звукам сверху. Лип налил себе виски. Фиона закрыла лицо руками. — Они там убивают друг друга или трахаются? — спросил Лиам. — И то, и другое, — устало ответила Дебби. — Добро пожаловать в семью Галлагеров. Сверху донесся глухой стук — что-то упало с тумбочки. А затем тишина. Карл пообещал себе никогда, никогда больше даже не смотреть в сторону Милковича. Никогда.