Игра на поражение

Вечер опустился на город неслышно, как падает снег — медленно, неотвратимо, укрывая всё вокруг тишиной. Санчез стоял у окна, наблюдая, как огни мегаполиса расплываются в мокром стекле. Белые волосы рассыпались по плечам, чёрная корона поблёскивала в отражении — тонкая работа, изящная, с острыми краями. Красный пиджак он расстегнул, и теперь тот свободно обрамлял фигуру, белая рубашка под ним сияла в полумраке, будто светилась изнутри. В комнате горел только торшер в углу, выхватывая из темноты край стола и спинку старого кресла. За окном шумел город, но здесь, в этом замкнутом пространстве, тишина звенела в ушах. Он знал, что сегодня что-то произойдёт. Чувствовал это каждой клеткой кожи, каждым нервом. Щелчок дверного замка прозвучал как выстрел. Санчез не обернулся. Только пальцы сильнее сжали подоконник. — Ты всегда так встречаешь гостей? — голос Квиста разрезал тишину — низкий, с хрипотцой, от которой у Санчеза каждый раз почему-то пересыхало в горле. — Ты не гость, — отозвался Санчез, не поворачивая головы. — Гости звонят. Стучатся. Предупреждают. — Я не люблю правила. — Это я заметил. Шаги за спиной — уверенные, неторопливые. Санчез слышал, как Квист идёт через комнату, как останавливается в паре метров за его спиной. Чувствовал взгляд — тяжёлый, прожигающий, от которого хотелось или обернуться, или убежать. Ни того, ни другого он сделать не мог. — Повернись. — Приказы? — усмехнулся Санчез, но в усмешке не было веселья. — Просьба. Это слово заставило его замереть. Квист не просил. Никогда. Санчез медленно повернулся — и будто впервые увидел. Квист стоял в двух шагах, освещённый торшером сбоку, так что половина лица тонула в тени. Коричневые волосы чуть взлохмачены, золотая корона сияла в свете лампы, перекликаясь с золотом на плече — затейливая деталь, что приковывала взгляд и не отпускала. Свитер мягко облегал плечи, под ним угадывалась рубашка — Санчез видел край воротника и узел туго затянутого галстука. Чёрные брюки сидели безупречно, стрелки отглажены так, что казались острыми. Красивый. До зубовного скрежета. До желания разорвать этот идеальный образ голыми руками. — Насмотрелся? — Квист склонил голову набок, и корона качнулась, поймав блик. — Нет, — честно ответил Санчез. Повисла пауза — тягучая, опасная. В ней помещалось всё: случайные столкновения на ивентах, разговоры, которые ничего не значили, и молчание, которое значило слишком много. Квист сделал шаг вперёд. Санчез не отступил. Ещё шаг — и между ними осталось меньше метра. Квист смотрел в упор, и в этом взгляде не было ничего от того насмешливого спидера, который подкалывал его на каждом стриме. Был голод. Чистый, неприкрытый, опасный. — Зачем ты пришёл? — спросил Санчез тихо. Квист не ответил. Он просто шагнул ещё ближе — и пространство между ними схлопнулось окончательно. Слишком близко. Настолько, что Санчез чувствовал его дыхание — тёплое, неровное, будто он только что бежал или сдерживал что-то куда более опасное. Золотая корона Квиста блеснула в свете торшера, и Санчез поймал себя на том, что не может отвести взгляд. — Ты всегда так смотришь? — тихо спросил он, и голос предательски дрогнул. Квист молчал. Только смотрел — в самую глубину, будто читал что-то, что Санчез сам в себе боялся найти. А потом его рука легла на ворот белоснежной рубашки Санчеза, сжала ткань — дорогую, идеально выглаженную, — словно это была единственная точка опоры в этом мире. Пальцы дрожали — едва заметно, но Санчез почувствовал. — Ты… — начал он, но Квист перебил. — Я устал притворяться. Это прозвучало так просто. Так отчаянно. Так честно, что у Санчеза перехватило дыхание. — Квист… — Не говори ничего. — Но… — Скажешь потом. Если захочешь. Санчез смотрел в его глаза — тёмные, расширенные, с зрачками, занявшими почти всю радужку. Видел в них то же, что чувствовал сам. Страх. Желание. Отчаяние. И что-то ещё, для чего не было названия. Он хотел съязвить, оттолкнуть, сделать шаг назад — но вместо этого сам притянул Квиста за запястье. Их первый поцелуй был резким, почти столкновением. Не нежным — жадным, накопленным, будто они оба слишком долго молчали. В нём было упрямство, злость, признание и отчаянная честность. Пальцы Квиста дрожали, вцепившись в рубашку Санчеза, но он не отстранился. Санчез провёл рукой по его шее, задел пальцем край галстука, ближе, крепче — как будто боялся, что тот исчезнет. Когда они наконец оторвались друг от друга, воздух между ними казался раскалённым. Золотые короны поблёскивали в полумраке, будто две враждующие короны решали, кто сегодня главный. — Мы об этом пожалеем, — прошептал Санчез. Квист усмехнулся, всё ещё не отпуская его. Пальцы скользнули по красной ткани пиджака, сжали лацкан. — Уже поздно. Санчез выдохнул и тихо усмехнулся, хотя в глазах не было ни капли веселья. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? — Да, — коротко ответил Квист. И это «да» прозвучало слишком честно. На секунду между ними снова повисла пауза — не неловкая, а напряжённая, будто мир вокруг замер, чтобы не мешать. Санчез смотрел на него так, словно пытался запомнить каждую черту: упрямую линию челюсти, тёмные ресницы, лёгкую дрожь в уголках губ, золотую корону, сияющую в свете лампы. — Ты меня бесишь, — тихо сказал он. — Знаю. — И всё равно… Он не договорил. Вместо слов — шаг вперёд. Теперь уже Санчез прижал Квиста к стене, ладонью упираясь рядом с его головой, чуть задевая пальцами коричневые волосы. Красный пиджак распахнулся, белая рубашка ослепительно сияла. В этом жесте не было грубости — только желание удержать момент, не дать ему рассыпаться. Их второй поцелуй был другим — медленнее, глубже, без прежней вспышки злости. Он стал признанием, которое ни один из них не собирался произносить вслух. Квист провёл рукой по плечу Санчеза, задержался на золотом украшении, которое сам недавно трогал, будто спрашивая разрешения, и получил его без слов. Когда они снова отстранились, лбы их соприкоснулись. Две короны — чёрная и золотая — замерли друг напротив друга в опасной близости. — Мы всё усложняем, — пробормотал Санчез. — Мы просто перестали притворяться, — ответил Квист. Слова повисли в воздухе — тяжёлые, как этот полумрак, как эти короны, которые давили на виски. Квист первым нарушил тишину. Он упёрся ладонью в грудь Санчеза и толкнул — резко, неожиданно, но без злости. С вызовом. Санчез пошатнулся, но устоял. В глазах вспыхнуло удивление, тут же сменившееся азартом. — Ты чего? — Тебе не всё равно, кто сверху? — Квист смотрел в упор, в голосе прорезалась сталь. Он поправил галстук — нервный жест, который Санчез замечал в нём впервые. — А тебе? — Я не люблю проигрывать. Санчез усмехнулся — медленно, опасно. Белые волосы упали на лицо, он убрал их плавным движением. — Думаешь, я люблю? Он шагнул вперёд — и пространство между ними схлопнулось окончательно. Теперь они стояли грудь в грудь, дыхание смешивалось, взгляды скрещивались, как клинки. Красный пиджак Санчеза касался коричневого свитера Квиста. Белая рубашка и туго затянутый галстук — рядом, почти вплотную. — Тогда докажи, — выдохнул Квист ему в губы. Санчез рванул его на себя — жёстко, требовательно, впиваясь поцелуем, в котором не было нежности, только война. Руки скользнули по свитеру, сжали ткань на спине, притягивая ближе. Квист ответил тем же, вцепился пальцами в белые волосы, потянул, заставляя запрокинуть голову, но Санчез не позволил себя сломать — перехватил инициативу, углубляя поцелуй. Они двинулись к кровати, не разрывая его, спотыкаясь, толкаясь, борясь за каждое преимущество. Санчез попытался перехватить инициативу — навалиться, прижать, но Квист извернулся, и они рухнули на постель уже в новом положении: Квист сверху, нависая над Санчезом, сжимая его запястья у подушки. Золотая корона на его голове чуть съехала, но продолжала сиять. — Сдаёшься? — выдохнул он, глядя сверху вниз. Коричневые волосы упали на лоб, глаза горели победой. — Мечтай. Санчез дёрнулся, высвободил руку, перехватил Квиста за затылок — пальцы запутались в коричневых прядях, задели корону — и рванул вниз, в поцелуй, глубокий, почти злой. А второй рукой толкнул в бок, заваливая на спину. Теперь он был сверху. Колени по бокам бёдер Квиста, ладони на его груди — прямо на галстуке, который сбился набок. Дыхание тяжёлое, сбитое. Чёрная корона Санчеза теперь возвышалась над золотой — буквально и фигурально. — Кто кого? — прошептал Санчез, наклоняясь к самому уху. Квист выгнулся, пытаясь то ли сбросить его, то ли прижать ближе. Пальцы вцепились в красный пиджак, рванули в стороны, заставляя ткань распахнуться окончательно. — Сними, — приказал он. — Попроси. — Я сказал — сними. — А я сказал — попроси. Глаза Квиста полыхнули яростью. Он рванул пиджак с плеч Санчеза — тот подчинился, позволяя стянуть дорогую ткань и отбросить на пол. — Идиот, — выдохнул Санчез, но в голосе не было злости. Только возбуждение, чистое, дикое. Он наклонился, впиваясь поцелуем в шею Квиста — туда, где галстук уже не закрывал кожу. Одновременно потянул узел, ослабляя, развязывая. Квист помогал — нетерпеливо, жадно, царапая его плечи поверх белой рубашки. Когда галстук упал на пол, Санчез отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть. Квист под ним — раскрасневшийся, сбивший дыхание, сжимающий простыни побелевшими пальцами. Свитер сбился, рубашка расстегнута на половину пуговиц, золото на плече поблёскивает в такт дыханию. И в глазах — вызов. Даже сейчас, даже лёжа, он не сдавался. — Красиво, — выдохнул Санчез. — Заткнись. — А то что? Квист дёрнулся, пытаясь перевернуть их снова, но Санчез был готов — перехватил его запястья, прижал к подушке, навис сверху. — Не так быстро, — прошептал он. — Я ещё не закончил. Он целовал его медленно, мучительно медленно — спускаясь от губ к шее, от шеи к ключице, ниже. Расстегнул пуговицы на рубашке Квиста сам — зубами, глядя тому в глаза. Квист выгибался навстречу, ловил ртом воздух, пытался вырвать руки, но Санчез держал крепко. — Ты специально, — выдохнул Квист. — Ага. — Сволочь. — Знаю. Санчез лизнул его сосок — и Квист зашипел сквозь зубы. Дёрнулся, но не отстранился — наоборот, вжался сильнее. Золотая корона окончательно съехала набок, коричневые волосы разметались по подушке. — Ещё, — выдохнул он. — Что — ещё? — Не издевайся. — А если я люблю издеваться? Квист рванулся, высвободил одну руку, вцепился в белые волосы Санчеза, потянул вверх, заставляя посмотреть в глаза. Чёрная корона качнулась, но устояла. — Если ты сейчас не продолжишь, я тебя убью. — Угрожаешь? — Обещаю. Санчез усмехнулся — довольно, хищно — и подчинился. Дальше борьба за главенство не прекращалась ни на секунду. Квист пытался вывернуться, перехватить контроль, но Санчез был неумолим — он брал своё медленно, глубоко, глядя в глаза. — Ты мой, — выдохнул он, входя в него. — Не надейся, — выдохнул Квист, но голос сорвался на стон. Санчез двигался ритмично, глубоко, не позволяя Квисту прийти в себя, не давая шанса перехватить инициативу. Каждый толчок был заявлением о праве собственности. Квист царапал его плечи, ругался сквозь зубы, срывался на всхлипы — и сжимался вокруг него так сладко, что у Санчеза темнело в глазах. — Чей ты? — выдохнул он, замедляясь. — Не дождёшься, — прохрипел Квист. Санчез ускорился — и Квист сломался. Выгнулся дугой, запрокинул голову, выдохнул имя Санчеза так, будто это была последняя молитва. — Твой, — выдохнул он, кончая. — Чёрт бы тебя побрал, твой. Санчез поймал его губы в поцелуй и позволил себе упасть следом. Долгое время они просто лежали, пытаясь отдышаться. Короны валялись на полу рядом с кроватью — кто их снял и когда, никто не помнил. Белые и коричневые волосы переплелись на подушке. Красный пиджак, рубашки, галстук, свитер — всё смешалось в одну кучу на полу. Квист первым пошевелился — попытался вывернуться, перехватить инициативу хотя бы сейчас, но Санчез только крепче прижал его к себе. — Лежи. — Я не… — Лежи, я сказал. Квист дёрнулся, но сил на борьбу уже не осталось. Только выдохнул — то ли смешок, то ли всхлип — и уткнулся носом в его плечо. — В следующий раз я буду сверху. — Мечтай. — Увидим. Санчез усмехнулся, гладя его по спине, путаясь пальцами в коричневых волосах. Санчез проснулся от того, что солнечный свет бил в глаза. Он зажмурился, перевернулся на спину и тут же почувствовал тяжесть на груди. Квист спал, разметавшись на нём, уткнувшись носом куда-то в ключицу. Коричневые волосы щекотали подбородок. Без короны, без галстука, без свитера — просто тёплый, расслабленный, чужой и свой одновременно. Санчез замер, боясь дышать. Потом медленно поднял руку и провёл по его волосам — осторожно, будто гладил дикого зверя. Квист не проснулся. Только вздохнул во сне и прижался плотнее. На тумбочке рядом стояли две короны — чёрная и золотая. Кто-то (Санчез подозревал, что сам Квист) поставил их рядом, как трофеи. Или как обещание. Санчез улыбнулся — медленно, довольно, запрокинул голову на подушку и закрыл глаза. Борьба за главную роль не закончена. Она только начинается.

Но сейчас, в это утро, можно было просто лежать и чувствовать, как чужое дыхание согревает кожу.