Дочь Царёва.

7 апреля 2026 г. Казань Утро было тихим, но эта тишина ощущалась какой-то неправильной. Словно дом затаил дыхание и ждал, когда что-то наконец взорвётся. Марат сидел на кухне за столом, упёршись локтями в столешницу. Перед ним стояла кружка кофе, но он к ней даже не притронулся. В окне медленно светлело, серое небо лениво просыпалось над городом. Он почти не спал. Всю ночь мысли крутились вокруг одного и того же. Смерть родителей. Причина. Говорить или нет. Вчера он сказал Мурату, что пора. Что Ханбике должна узнать правду. Но ночью память вытащила из прошлого то, что он много лет назад дал слово. Слово, которое дал, когда мать узнала то, они продолжили путь отца. Её просьбу, произнесённую грустным, но невероятно сильным голосом. «Пообещай мне, Марат… она не должна знать. Скрой от неё тот ужасный мир, в котором вы живете. Пусть она проживет простую жизнь.» Он тогда кивнул. И пообещал. Марат тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу. Дверь кухни резко распахнулась. Мурат вошёл быстро, как будто уже давно был на взводе. Он даже не поздоровался. Просто остановился у стола и уставился на брата. — Ты скажешь ей сегодня? — спросил он. Марат медленно поднял глаза. Несколько секунд он просто смотрел на него. — Нет. Мурат моргнул. — Что? — Я передумал. Тишина повисла между ними. Плохая тишина. Мурат коротко усмехнулся, но в этой усмешке было больше злости, чем веселья. — Передумал. Он провёл рукой по волосам и начал ходить по кухне. — То есть вчера сам предложил ей все рассказать, а сегодня передумал? — Я всё обдумал, — спокойно сказал Марат. — Обдумал он… Мурат резко остановился. — Марат, она должна знать. — Она ребёнок. — Она не дура! Марат поднял взгляд. Марат сидел за столом, но выглядел так, будто готов в любую секунду вскочить. — Я сказал нет, — тихо, но жёстко произнёс Марат. Мурат резко повернулся. — Нет? Серьёзно? Ты опять за своё? — Я не «опять». Я просто помню, что мы обещали маме. Что убережем её от тёмной стороны нашего мира. Мурат коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ни грамма веселья. — Мы обещали, да. Но ей уже семнадцать, Марат. — И что? — И то, что она не ребёнок. Она должна знать. Она должна быть готова! Марат резко поднял голову. — Для меня она всегда будет ребёнком. — Прекрасно. Тогда держи её под неведеньем всю жизнь. Чтобы, когда она встретиться с тьмой этого мира, то сломается! Марат сжал челюсть. — Мурат… — Нет, ты послушай. Она живёт в этом доме. Она живёт в нашей семье. И ничего не знает. — И так будет лучше. Мурат ударил ладонью по столу. Чашка звякнула. — Лучше для кого?! Марат вскочил. — Для неё! Тишина повисла тяжёлая, как бетон. Мурат смотрел на брата так, будто хотел пробить взглядом дыру в его черепе. — Ты всю жизнь, что ли, хочешь скрывать? — спросил он холодно. Марат не отвёл взгляда. — Если понадобится, то всю жизнь. Мурат медленно покачал головой. — Невероятно и опасно. — Это называется забота. — Это называется врать родной сестре. Марат шагнул к нему. — Мы защищаем её. — От правды? — От того мира, в котором живём мы. Мурат резко выдохнул. — Марат, она не дура. Она уже что-то чувствует. — Пусть чувствует. — Она узнает рано или поздно. — Пусть, но не сегодня. — А когда? Марат молчал. Мурат горько усмехнулся. — Ты думаешь, папа бы гордился, тем, что мы скрываем? Он был против того, что мы не говорим ей! Имя отца повисло между ними тяжёлым камнем. Марат отвёл взгляд. — Папа хотел для неё другой жизни. — Папа хотел, чтобы она знала, кто её семья. Чтобы она была готоваа! — Нет. — Голос Марата стал тихим, но в нём зазвенела сталь. — Папа хотел, чтобы она жила нормально. Мурат шагнул ближе. — Наш папа — Сергей Царёв. Царь. Глава «Перваков». У нас нет нормальной жизни. — У неё может быть. — Пока мы врём ей в глаза? — Пока мы её бережём. Мурат усмехнулся. — Ты называешь это бережём. Я называю это трусостью. Марат резко вскинул голову. — Повтори. — Ты. Боишься. Сказать. Правду. Боишься того, что она возненавидит тебя. Марат сжал кулаки. — Я боюсь, что после неё у неё больше никогда не будет спокойной жизни. Мурат тяжело выдохнул. — Она дочь Царя, Марат. Спокойная жизнь закончилась в день, когда она родилась. А полная защита закончилась вчера. Когда отца убили! Они стояли друг напротив друга, как два упрямых зеркала. Никто не собирался отступать.

***

За дверью кухни стояла Ханбике. Сначала она проснулась просто от голосов, которые вырвали её из лап кошмара. Кошмар ещё цеплялся за сознание, и ей показалось, что братья просто разговаривают. Но потом голоса стали громче. Резче. Почти крики. Она нахмурилась и с тяжестью в теле приподнялась на кровати. Марат и Мурат почти никогда не ругались. Тем более так. Ханбике тихо спустила ноги на пол. Холод паркета заставил окончательно проснуться. Она накинула кофту и вышла в коридор. Дом был ещё полутёмным. На кухне горел свет. И спор не прекращался. Она подошла ближе. Дверь кухни была закрыта, но голоса пробивались сквозь неё. — Она должна знать, — сказал Мурат. — Нет. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Марат, это уже смешно. Эй необходимо знать. — слышался полный ярости голос Мурата. — Мне не до смеха. Ханбике нахмурилась. О чём они вообще? Мурат снова заговорил, раздражённо: — Ты понимаешь, что она может узнать всё не от нас? — Не узнает. — Ты не всесильный. — Пока могу - буду держать слово данное маме. Ханбике недоуменно остановилась у самой двери. Слово данное маме? Какое ещё слово? Мурат выдохнул, словно сдерживая злость. — Она имеет право знать правду о папе. О нас. О нашей семье! Ханбике замерла. Сердце резко ударило в грудь. О папе? О них? О семье? Какая правда? На секунду стало холодно. Марат ответил сразу, жёстко: — Она ещё маленькая. И вот тут у Ханбике внутри что-то вспыхнуло. Маленькая? Серьёзно? Она резко схватилась за ручку двери и толкнула её Дверь распахнулась. Братья одновременно обернулись. На кухне повисла тишина. Ханбике стояла на пороге, волосы растрёпаны, глаза опухшие от слез и блестящие от гнева. Она была воистину прекрасна в гневе. — Что за правда? Марат мгновенно напрягся. — Бика… ты чего не спишь? — Не переводите тему. Она вошла в кухню. Медленно. Но упрямо. — Я всё слышала. Мурат коротко посмотрел на Марата. Тот едва заметно покачал головой. — Мы просто разговаривали, — спокойно сказал Марат. — Не ври. Он тяжело вздохнул. — Мы просто спорили. — О чём? — О работе. Ханбике прищурилась. — Правда? — Да. Мурат тихо усмехнулся. Марат метнул в него предупреждающий взгляд. Но Мурат уже скрестил руки и сказал: — О правде. Ханбике перевела взгляд на него. — О какой правде? — О нашей семье. Марат резко повернулся к брату. — Мурат. Но было поздно. Ханбике уже смотрела на них обоих. — Что происходит? Марат сделал шаг к ней. — Бика, послушай… — Нет. Это вы послушайте. — Её голос задрожал от злости. — Я не маленькая. — Я знаю. — Нет, не знаешь! Марат ты ведешье себя так, будто мне десять! — Я просто хотел...— Не успел Марат договорить, как Бика его перебила. — Что вы скрываете?! Марат молчал. Ханбике почувствовала, как внутри всё закипает. — Это про папу? Тишина. — Да или нет?! Мурат ответил тихо: — Да. Марат резко провёл рукой по лицу. — Мурат, чёрт… — Сколько можно, — устало сказал тот. Но Ханбике уже не слушала. — Вы семнадцать лет мне врёте?! — Мы не врём. — Тогда объясните! — Бика — как то растерянно протянул Марат. — РАССКАЖИТЕ! — Она ударила ладонью по столу. Звук эхом разнёсся по кухне. — Я имею право знать! — Ты ещё....— Снова Ханбике перебила брата. — Только попробуй сказать, что я маленькая! Марат замолчал. Она стояла перед ним, тяжело дыша. Злая. Упрямая. Очень похожая на их отца. И Марат вдруг понял, что сестра выросла. Она уже больше не та маленькая семи летняя девочка, которая бегала прятаться от грозы в его обьятья. Он медленно выдохнул. — Хорошо. Мурат поднял голову. Ханбике смотрела на него, не моргая. — Я слушаю. Марат некоторое время молчал. Потом тихо сказал: — Ты думаешь, папа ушёл из всего преступного после тюрьмы. — А разве нет? Марат покачал головой. — Нет. Слова прозвучали тяжело. Ханбике нахмурилась. — Что значит нет? Мурат опёрся о стол. — Это значит, Бика… что после тюрьмы он не завязал. Она молчала. — Наоборот, — продолжил Мурат. — Он всё перестроил. Марат тихо добавил: — Раньше всё было грубо. Открыто. Половина города знала, кто он. Хоть и не могла доказать. Мурат кивнул. — После тюрьмы папа стал умнее. Осторожнее. И скрытнее. — Он сделал так, — сказал Марат, — что теперь почти никто не понимает, насколько всё большое. Сколько влияния он имеет. И все думают, что он больше не связан с криминалом. Ханбике медленно переводила взгляд с одного на другого. — Что… большое? Мурат усмехнулся без радости. — Его группировка. Перваки. Тишина. Ханбике не сразу осознала услышанное. — Подождите. Она посмотрела на них. — Вы хотите сказать… Никто не перебил. Марат спокойно сказал: — Папа всё это время продолжал руководить. — Только гораздо тише. Мурат добавил: — И гораздо масштабнее. Ханбике почувствовала, как в груди холодеет. — И… вы? Марат и Мурат переглянулись. Коротко. Понимающе. Потом Мурат сказал: — Мы тоже в этом. Ханбике резко выпрямилась. — Что? Марат смотрел на неё спокойно. — Это наша семья, Бика. Мурат провёл рукой по волосам. — И у нас там не последнее место. Мы его наследники. Она смотрела на них так, будто видела впервые. — Мурат… ты же врач. Он кивнул. — Именно. И тихо сказал: — Я руковожу подпольными врачами у папы. Они все распределены по больницам и неофициально, за крупную сумму работают на нас. — А я веду весь юридический центр. — Марат добавил: — Все дела, все бумаги, все люди, которые вытаскивают наших из проблем. Он сделал паузу. И тихо закончил: — Но главой всегда был и остался папа. Тишина в кухне стала почти осязаемой. Ханбике медленно опустилась на стул. И впервые за всё утро не нашла слов. А братья понимали одно. Это только начало. — Расскажите. — Потому что теперь не знать было страшнее, чем узнать. Она сидела неподвижно, выпрямив спину, словно боялась, что если пошевелится — всё окончательно развалится. Руки лежали на коленях, пальцы были сцеплены так сильно, что побелели костяшки. Со стороны можно было подумать, что она просто слушает. Но внутри всё гудело, трещало и ломалось. В голове стоял тяжёлый, монотонный шум, похожий на далёкий гул поезда. Марат стоял у окна, упершись ладонями в подоконник. Он смотрел на улицу, на серые дома и редкие машины во дворе, но было очевидно, что он ничего не видит. Это был тот взгляд, которым люди смотрят сквозь пространство, лишь бы не встречаться глазами с тем, кому должны сказать тяжёлую правду. Мурат сидел за столом. Перед ним стояла чашка с остывшим чаем, к которой он так и не притронулся. Его пальцы лежали на столешнице, медленно постукивая по дереву. Он смотрел в одну точку перед собой, будто пытался собрать мысли, которые никак не хотели складываться в слова. Никто из них не хотел начинать. Но Бике смотрела на них так, словно от их слов зависело, сможет ли она вообще дышать дальше. Мурат медленно выдохнул и провёл ладонью по подбородку, будто пытаясь оттянуть момент. — Ты и так многое знаешь. Его голос прозвучал тихо и устало. Бике слегка подняла голову. — Я знаю, кем папа был в девяностые, — сказала она. — Он сам рассказывал. Марат коротко кивнул. — И ты знаешь, что он сидел. Она снова кивнула. — Да. Марат повернулся к ней. Несколько секунд он просто смотрел на сестру, будто пытался понять, сколько правды она выдержит. — Но ты думаешь, что после тюрьмы он всё бросил. Бике ничего не сказала. Её молчание и было ответом. Мурат медленно покачал головой. Когда Мурат сказал: — Не бросил. У Бике внутри что-то медленно опустилось. Не разбилось. Не взорвалось. Просто упало — тяжело и глухо, как камень на дно воды. Она вдруг поняла, что всё это время держалась за одну простую мысль: что прошлое папы — это прошлое. Да, девяностые. Да, тюрьма. Но это было до. До её детства. До семьи. До нормальной жизни. Теперь же эта тонкая граница исчезала. И от этого становилось трудно дышать. Она смотрела на братьев и ловила себя на странной мысли: они выглядят теми же самыми. Те же лица. Те же голоса. Те же люди, которые дразнили её в детстве, забирали из школы, приносили мороженое. Но слова, которые они говорили сейчас, будто постепенно меняли их прямо у неё на глазах. — После того как папа вышел… всё стало только больше, — наконец сказал Марат, медленно подбирая слова. — Только скрытнее. Мурат тихо добавил: — Он перестал светиться. Через секунду он продолжил, глядя на стол: — Но управлять продолжал. Бике опустила взгляд на свои руки, пытаясь удержать дыхание ровным. — Я иногда… догадывалась. Она сказала это почти шёпотом. Потом подняла глаза. — Но я не думала, что вы… Мурат тихо усмехнулся — без веселья, скорее устало. — Что мы тоже там? Она кивнула. Марат провёл рукой по волосам и устало выдохнул. — Мы выросли внутри этого. Он на секунду замолчал, будто перебирая в памяти годы, которые прошли слишком быстро. — Хотя сначала всё было иначе. Бике нахмурилась. Мурат посмотрел на неё. — Мы почти не помнили папу, когда были маленькими. Марат тихо добавил: — Потому что он сидел. И вдруг его взгляд стал далёким, словно он смотрел не на кухню, не на сестру, а на картину из прошлого. — Но я помню день, когда он вышел. Флешбек… 2006 год. Казань. Небо тогда было тяжёлым и серым, словно нависало прямо над землёй. Холодный ветер гулял по пустой площадке перед тюрьмой, поднимая мелкую пыль и заставляя людей плотнее запахивать куртки. Перед ними возвышались огромные железные ворота, они были тёмные, ржавые, тяжёлые. Они казались слишком большими для двух маленьких мальчиков, которые стояли перед ними, крепко держась за руки матери. Мурат и Марат были одинаково одеты, тёплые куртки, шапки, шарфы. Им было по шесть лет. Они знали, что сейчас увидят папу, но почти не помнили, каким он был. Мама нервничала. Это чувствовалось по тому, как дрожала её ладонь. Иногда она сжимала их руки сильнее, потом вдруг ослабляла хватку. Её взгляд всё время возвращался к воротам. Потом металл заскрипел. Тяжёлые створки начали медленно открываться, издавая неприятный звук, будто железо скреблось само о себя. Изнутри сначала показалась тень. Потом из ворот вышел мужчина. Высокий. Широкоплечий. В длинном чёрном пальто. Он остановился у ворот и осмотрелся вокруг. Его взгляд был спокойным и внимательным, словно он проверял мир, в который только что вернулся. Потом он увидел их. Марат до сих пор помнил этот момент. Взгляд человека, который смотрит на что-то очень важное. Мама тихо прошептала: — Это ваш папа. Мужчина подошёл ближе. Его шаги были спокойными и уверенными. Он остановился перед ними и несколько секунд просто смотрел. Будто пытался запомнить. Потом медленно опустился на корточки. Теперь их глаза были почти на одном уровне. — Ну здравствуйте, сыновья. Голос был низкий, немного хриплый. Мурат вдруг понял, что улыбается. Сам не заметил как. Папа протянул руки. И в ту же секунду они оба кинулись к нему. Он обнял их крепко, так крепко, будто боялся, что они исчезнут. А рядом мама тихо плакала. Конец... Мурат провёл ладонью по лицу, возвращаясь в настоящее. — После этого он почти не пропадал. Работал много, но дома всё равно появлялся. Марат кивнул. — С нами разговаривал. Учил. Мурат усмехнулся. — Хотя мы тогда ещё не понимали, чему именно. Он посмотрел на Бике. — А потом появилась ты. Лицо Марата неожиданно смягчилось. — 2009 год. Мурат тихо сказал: — Больница. Флешбек… 2009 год. Москва. Им было девять. Коридор роддома был длинным и светлым, пах лекарствами и чем-то сладковатым, больничным. Люди ходили туда-сюда, медсёстры тихо переговаривались у поста. Мурат и Марат сидели на жёстких пластиковых стульях у стены. Марат крутил в руках маленькую машинку. Мурат ходил по коридору туда-сюда. — Сядь уже, — буркнул Марат. — Я нервничаю. — Из-за чего? Мурат остановился и посмотрел на брата. — У нас сестра будет. Марат фыркнул, но через секунду снова начал крутить машинку. Он тоже нервничал. По коридору ходил папа. Обычно он был спокойный и уверенный. Казалось, что его вообще невозможно выбить из равновесия. Но сейчас он выглядел иначе. Он садился. Через минуту вставал. Снова начинал ходить. Потом опять садился. Марат тогда впервые подумал, что папа тоже может волноваться. Потом дверь родильного отделения открылась. Из неё вышла медсестра с маленьким свёртком на руках. — Папа? Папа подошёл. Очень медленно. Будто боялся. Медсестра передала ему ребёнка. Он взял тебя на руки. И замер. Папа смотрел на маленькое красное лицо, на закрытые глаза, на крошечные пальцы. И вдруг улыбнулся. По-настоящему. Широко. В уголках его глаз появились слёзы. Марат тогда тихо сказал: — Мурат… — Я вижу, — прошептал тот. Папа осторожно провёл пальцем по твоей ладони. И тихо сказал: — Моя девочка. Моя Ханбике. Конец... На кухне снова стало тихо. Бике сидела неподвижно, будто боялась даже вдохнуть. Марат тихо ответил: — Ты была слишком маленькая. Такой крохой. Мурат тяжело выдохнул. — А потом случилось то, что всё изменило. Бике подняла взгляд. — 2012 год. Марат продолжил: — Нам было двенадцать. И его голос стал заметно холоднее. Флешбек... 2012 год Осенний ветер гулял между заброшенными домами на окраине, протягиваясь по пустым улицам длинными холодными порывами. Где-то хлопала ржавая жестянка на крыше, где-то скрипели незакрытые двери подъездов. Район казался почти мёртвым - таким, куда люди редко заходят без причины. Марат и Мурат тогда просто гуляли. Как обычные двенадцатилетние пацаны, которым скучно сидеть дома. Они бегали по пустырю, спорили, кто быстрее заберётся на ржавую лестницу старой пожарной вышки, кто дальше кинет камень, кто смелее. Именно тогда они и увидели здание. Старая бетонная коробка с выбитыми окнами. Стены покрыты граффити, стекло под ногами, забор частично повален. — Пошли посмотрим, — сказал Мурат. В его голосе было обычное мальчишеское любопытство. — Конечно, — ответил Марат. Для них это было приключение. Они перелезли через забор, цепляясь за холодный металл. Под ногами хрустели мелкие камни и куски стекла. Внутри здание встретило их холодом и запахом сырости, старого бетона и чего-то ещё — тяжёлого, неприятного. Шаги гулко отдавались в пустых коридорах. Они сначала смеялись. Бегали по лестницам. Пинали пустые банки. Открывали двери. Пока вдруг не услышали голоса. Где-то впереди. Марат резко остановился. — Там кто-то есть. Мурат тоже замер. Они переглянулись. Любопытство победило. Они двинулись медленнее, почти на цыпочках. Подошли к полуразрушенной стене и осторожно выглянули в дверной проём. И сначала Марат не понял, что происходит. В комнате стояли трое мужчин. Один человек был на коленях. Его лицо было разбито - губа рассечена, под глазом уже расползался тёмный синяк. Руки связаны за спиной. Он тяжело дышал. А перед ним стоял их отец. Сергей Царёв. В длинном пальто. Спокойный. Собранный. Чужой. Мурат в тот момент почувствовал, как холод пробежал по спине. Человек на коленях говорил быстро, сбивчиво. Просил. Обещал. Клялся. Слова путались, голос дрожал. Папа слушал. Просто слушал. Ни злости. Ни раздражения. Ничего. Только спокойствие. Потом он медленно достал пистолет. Мурат стиснул руку брата. — Марат… Это слово прозвучало почти беззвучно. Но Марат уже всё понял. Выстрел прозвучал глухо, словно его задушили бетонные стены. Человек дёрнулся. И упал. Тело ударилось о пол тяжёлым звуком. И в этот момент что-то внутри двух двенадцатилетних мальчиков сломалось навсегда. Мурат не помнил, как они начали бежать. Просто вдруг они уже мчались по коридору, почти падая на поворотах. Их дыхание сбивалось, сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Они выбежали наружу, перелезли через забор, даже не чувствуя, как режут руки о ржавый металл. И бежали. Долго. Пока район не остался позади. Пока лёгкие не начали гореть. Пока ноги не начали дрожать. Они остановились только через несколько улиц. Марат тогда впервые в жизни понял, что его может стошнить просто от того, что он увидел. И самое страшное было даже не это. Самое страшное было другое. Он знал этого человека. Он видел его каждый день. Он называл его папой. Конец... Когда Мурат закончил, Бике долго не могла ничего сказать. Её мысли словно двигались слишком медленно, не поспевая за тем, что она услышала. Она пыталась представить двенадцатилетних братьев в той комнате. Пыталась представить папу. С пистолетом. Да, она уже видела его с пистолетом, буквально вчера. Лднако мозг просто отказывался соединять эти образы. Перед глазами всё равно вставала другая картина. Папа на кухне. Папа, который учит её кататься на велосипеде. Папа, который смеётся, когда она злится.ве реальности не складывались вместе. И именно это пугало больше всего. Она вдруг почувствовала странное, почти болезненное желание вернуться на несколько часов назад. В тот момент, когда она ещё ничего не знала. Но она уже понимала, что назад дороги нет. Правда - как дверь. Один раз открыл. И закрыть её уже невозможно. Мурат медленно провёл рукой по лицу. — Мы тогда бежали так, будто за нами гналась смерть. Я впервые боялся отца. Марат тихо сказал: — Я думал, меня вырвет. — Мы молчали весь вечер, — продолжил Мурат. — А ночью папа пришёл в нашу комнату. Он знал, что мы там были. — Конечно знал, — усмехнулся Мурат. — Он не кричал, — сказал Марат. — Просто сел на кровать и сказал: «Вы рано это увидели». В тот вечер мы узнали всё: кто отец на самом деле, что такое «Перваки» и почему наша семья всегда жила немного иначе, чем другие. — И что наша жизнь уже никогда не будет обычной. Бике тихо спросила: — И вы всё равно решили пойти туда? Мурат кивнул. — Через год. — Осенью 2013, — добавил Марат. — Нам было тринадцать. мы начали с самого низа: поручения, беготня, проверки, годы, чтобы доказать, что они не просто сыновья Царя. Со временем мы зарабатывали уважение и доверие. Становились сильнее и влиятельнее. Начали воровать, подставлять других и даже убивать. — Первый раз я убил в пятнадцать, — тихо сказал Мурат. Тишина стала ледяной. — Парень из соседнего района. Он изнасиловал мою девушку. Я нашёл его… и не остановился. Смыл её “позор” кровью её насильника. Но она всё равно убила себя. Не выдержала. Марат опустил взгляд. — А я просто не остановился в драке. Иногда всё начинается как обычная драка, а заканчивается трупом. Он тогда оскорбил Муру. Сказал, что его девушка щлюха. Бике смотрела на них так, будто впервые видела своих братьев. — И что потом? — Потом мы пришли домой, — сказал Мурат. — Ночью, — добавил Марат. — И плакали как дети. На кухне. На плече у папы. И у мамы. Мы боялись. Бике резко подняла голову. — Мама знала? — Всё, — спокойно ответил Мурат. — Всегда. Отец от неё никогда не скрывал. Считал, что раз знают, то могут подготовиться. Марат тихо продолжил: — В ту ночь она попросила нас только об одном. Мурат посмотрел на сестру. — Защищать тебя. — И не рассказывать тебе правду как можно дольше. Марат тихо добавил: — Мы пообещали. — А папа? — прошептала Бике. Мурат усмехнулся. — Папе это не нравилось. Он говорил, что ты должна знать. Что ты его дочь. Что должна быть готова ко всему. Марат посмотрел на неё. — И что однажды ты сама решишь, какой жизнью жить. На кухне снова стало тихо. И Бике сидела между двумя братьями, пытаясь осознать одну страшную вещь: вся её жизнь была правдой. Но эта правда оказалась гораздо темнее, чем она когда-либо могла представить.