Особенности национального либертинажа

      Жюльетта чувствовала — скоро ситуация в стране изменится: восстанет род людской против развращённых аристократов и подвергнет их тому, что они творили с угнетённым народом, или чему похуже. Поэтому она решила удалиться в Россию — последний оплот традиций патриархального либертинажа.       Как истинная аристократка, Жюльетта сразу же пошла на представление императрице. Она собралась было по привычке высказать своё пренебрежение к монархии, но Екатерина дала понять, что за несдержанность Жюльетта рискует попасть в места не столь отдалённые. Чтобы сгладить впечатление, парижская куртизанка предложила императрице услуги интимного характера, и без долгих предисловий они приступили к сафотической вакханалии. Жюльетта успела вспомнить историю Боршана, брата её бывшей подруги, которая... впрочем, не будем о грустном. Всё было так, как он и описывал: императрица оказалась столь же прекрасной, сколь и распутной.       — Так как вы женщина, — сказала Екатерина, — Природа не дала вам естественного орудия для содомии. Но встречались ли вы когда-нибудь с искусственным? — И она протянула Жюльетте берёзовый фаллос.       У неё был опыт в пользовании таким хитрым приспособлением, поэтому она быстро довела русскую императрицу до оргазма.       — Позвольте возразить, ваше величество, — заявила Жюльетта после окончания сеанса. — Орудие содомии доступно любому полу. Всем распутникам известно, что палец в жопе ничем не уступает мужскому копью. — И тут же подкрепила своё рассуждение примером.       — Безусловно вы правы. Но моё отверстие рассчитано на большее...       Жюльетта уловила ход мыслей Екатерины и без промедления отсодомировала её кулаком. Этот изысканный способ наслаждения был широко распространён в России, поэтому Жюльетта не встретила препятствий на своём пути. Затем Екатерина проделала ту же операцию, и путана собственной жопой ощутила, каковы нравы этой суровой страны. Далее императрица доставила ей незабываемое наслаждение с помощью великого русского языка, который, по словам Ломоносова, сочетал в себе великолепие ишпанского, живость французского, крепость немецкого и нежность итальянского; правда использовала его не совсем по тому назначению, которое имел в виду известный учёный. Жюльетта в свою очередь могла предложить лишь живость французского языка, впрочем, императрице этого было достаточно, и она смогла несколько раз кончить.       После плотских утех Жюльетта перешла к насущным вопросам.       — Ваше величество, как в России обстоят дела с публичными домами? — спросила она. — Не испытаю ли я трудностей в открытии собственного заведения?       — Конечно, не испытаете. У нас достаточно публичных домов, в которых можно найти услуги на любой вкус. А вести дела я бы посоветовала в Москве.       — Неужели жители Петербурга настолько пресыщены, что их уже ничем не удивить?       — Дело в том, что в Москве живёт удивительная женщина, известная своей распущенностью и жестокостью. Её фамилия Салтыкова, если вам это о чём-нибудь говорит. Если нет, то знайте: её род относится к наиболее богатым и влиятельным, и знакомство с ней будет выгодным для вас.       Итак, Жюльетта отправилась в древнюю русскую столицу, по пути отдаваясь каждому встречному: станционным смотрителям, ямщикам и коням. Добравшись до Москвы она, как и планировала, открыла дом разврата. Заведение это пользовалось значительным успехом: его посещали клиенты с самыми разнообразными вкусами и участвовали в интересных сценах, которые нет нужды не то что описывать, но даже упоминать, ибо мы уверены, что воображение любезного читателя покажет картины более сладострастные, чем способно описать наше перо. Жюльетта тем временем наводила справки о Салтыковой, пока знаменитая русская либертина сама не явилась в её заведение.       — Вы та самая Жюльетта де Лорсанж? Я наслышана о вас. Вы, судя по всему, придерживаетесь тех же философских взглядов, что и я — это заслуживает уважения; но не думайте, что я буду преклоняться перед вами только потому, что вы из Франции, — объявила она.       Жюльетта сразу почувствовала духовное родство с Дарьей благодаря её независимости и некоторой категоричности и пожелала объединить с ней усилия. Эта распутная женщина организовала поставки новых предметов наслаждения и разнообразила репертуар заведения с учётом вкусов соотечественников, а при особом желании она, как и Жюльетта, предоставляла себя клиентам в полное распоряжение. К тому же вместе у них получалось украсть гораздо больше, чем если бы они действовали по отдельности. Пока одна предлагала клиенту, впервые попавшему на пиршество разврата, всё, что есть соблазнительного в округе, другая избавляла его от лишнего имущества.       За время совместного ведения дел распутницы успели достаточно сблизиться, и Жюльетта настолько расположила к себе Дарью, что та соизволила пригласить её в своё имение Троицкое. Первым объектом, привлёкшим внимание странствующей куртизанки, была молодая крестьянка, сидевшая под сенью ветвей дерева, неизвестного на родине Жюльетты.       — Что это за прелестное создание?       — Машка, моя дворовая девушка.        Мысли Жюльетты приняли следующий вид: "Sous l'ombre d'un klioukva Etait assiese une dévouchka. Son nom était Marie, Mais à sa froid patrie On l'appelait Machka".       Мария была истинной русской Венерой, и её красота распалила жестокость двух демонических женщин. Конечно же, они не упустили возможности бесчестно надругаться над ней: несчастную девушку, никому не делавшую зла, раздели и привязали к развесистой клюкве (по крайней мере Жюльетте казалось, что это дерево называлось именно так, ибо она не утруждала себя запоминанием всех неизвестных понятий — типичное поведение иностранцев, которые считают нашу родину диким местом, не заслуживающим их внимания).       — Ради всего святого, отпустите меня! — воскликнула Мария. — Неужели в вас не осталось ничего человеческого?       Даже если бы Жюльетта понимала мольбы жертвы, она бы всё равно не пощадила её. Дарья протянула нашей путане связку прутьев, и она принялась истязать один из прекраснейших задов на Руси. Затем позу страдалицы сменили, и Дарья накинулась на её грудь с неменьшим пылом.       — Теперь перейдём к заключительному акту! — объявила русская либертина. — Но для начала нужно совершить некоторые приготовления.       Она отошла и вскоре вернулась в сопровождении двух гайдуков — так Салтыкова называла слуг, совмещающих обязанности кнутобоев, палачей и тюремщиков — и медведя, для всеобщей безопасности одетого в намордник. Увидев его, прекрасная дева поняла, что дни её сочтены, и разразилась рыданиями. Её слёзы могли бы растрогать даже камень, но мучительницы оставались хладнокровными. Дарья забористо выругалась и, как показалось Жюльетте, ни разу не повторилась. Мария ошарашенно замолчала, не понимая, как барыня может произносить такие слова, которые не от каждого мужика услышишь. Тут медведю дали свободу, и он принялся за растерзание невинной девушки; в то же время наши распутницы неистово ласкали друг друга, а гайдуки прочищали им задницы.       — Вот так, милая Жюльетта, развлекаются в России, — объявила Дарья после того, как медведь расправился с жертвой. — А тех русских либертинов, которые во всём подражают Европе, я презираю, ведь они отказываются от наших традиций, которые ни в чём не уступают западным!       — Я вижу, ваши традиции весьма оригинальны... Они удивительно точно отражают нравы этой холодной страны.       — Не такая уж она и холодная... А что вы думаете о моём медведе? Он вас возбуждает?       — Жестокость этого создания Природы поразительна! Конечно, она воспламенила моё сладострастие.       — Ах, Жюльетта, я знала, что это немыслимое злодейство затронет ваши утончённые чувства! Как вы смотрите на то, чтобы совокупиться с его исполнителем?       — Ваше предложение меня смущает; мне кажется, оно может быть опасным... Я бы не хотела разделить судьбу той несчастной девушки.       — Бесценная Жюльетта, неужели вы думаете, что я легкомысленно отношусь к собственным наслаждениям? Пойдёмте, я покажу, какое приспособление сохраняет мою жизнь, когда я предаюсь разврату.       Дарья провела Жюльетту во двор, где стояла некая корзина, в которую мог уместиться человек. Салтыкова распорядилась привести медведя и влезла в конструкцию. Слуги ввели его член в специально приспособленное отверстие, и... Жюльетта не видела, что именно происходило с подругой, но вернулась она в крайне возбуждённом состоянии и тут же уступила место следующей посетительнице:       — Прошу вас, проходите.       Жюльетта вошла, а медведь незамедлительно вошёл в неё. От тарана, пробившего её передние ворота, она получила истинное наслаждение, которое ей не доставлял ни один человек, даже обладающий сколь угодно внушительным инструментом. После завершения операции мадам де Лорсанж продолжила знакомиться с русскими традициями, к примеру с таким развлечением как le bania.       — То есть вы заходите в деревянную нагретую комнату, устраиваете массовую флагелляцию и называете это национальной традицией? — удивлялась Жюльетта. — Вы, русские, действительно знаете толк в извращениях!       К парилке присоединились и крестьяне, которые в России назывались изящным словом moujiqui. Вооружившись вениками, они обработали аристократок, особое внимание уделяя задницам. Затем блудницы стали удовлетворять по пять крестьян за раз, используя два нижних отверстия, одно верхнее и две руки, в то время как один избранный le moujique сопровождал процесс игрой на балалайке. После окончания оргии, поражающей воображение, народный инструмент засунули музыканту в жопу, а остальных крепостных облили кипятком и выгнали, ибо после удовлетворения похоти они уже не представляли интереса для обезумевших вакханок. Оставили только балалаечника, на чьём инструменте, не вынимая его, играла Дарья. Жюльетта в свою очередь выбрала кожаную флейту и проявила не меньшую ловкость в обращении с ней.       Даже после того, как через них прошла часть мужского населения деревни, неутомимые распутницы не пролили ни капли семени, произошедшее только сильнее разожгло их страсти, которым немедленно требовался выход. Благо, Дарья знала, что поможет им получить долгожданную разрядку.       — Моя поэтическая Жюльетта, вы слышали о таком занятном способе наслаждения, который в России называется "дрочить вприсядку"?       — Для меня было бы честью узнать об этом от вас, любезная Дарья.       — Я с удовольствием утолю ваше любопытство, но хочу предупредить — поначалу исполнение этого сладострастного этюда может показаться несколько трудным. Для начала нам нужен мужик.       Салтыкова привела крестьянина и начала приводить его в нужное состояние, сопровождая процесс подходящими объяснениями:       — Его положение должно быть горизонтальным, а члена — вертикальным, чтобы он стоял перпендикулярно земле. Теперь же нужно сделать несколько движений, к которым привычны русские, а что до вас...       — Я готова открывать новые горизонты либертинажа, — с готовностью отозвалась парижская куртизанка.       — Тогда, милая Жюльетта, постарайтесь повторить то, что делаю я.       Дарья начала насаживаться на член, изображая народный танец, известный за пределами России. Показав необходимые движения двенадцать раз, она уступила мужика Жюльетте, но он уже не мог поддерживать орган в нужном состоянии. Наших героинь крайне возмутило это обстоятельство, и они немедленно выпороли крестьянина, чтобы на будущее он запомнил — без приказа барыни кончать нельзя.       — Эти мужики такие ненадёжные...— вздохнула Дарья. — Вы не обидетесь, любовь моя, если я предложу вам деревяный член?       Жюльетта заверила, что всё в порядке. Блудницы взяли по годмише и продолжили своё непристойное развлечение. Скоро Жюльетта превзошла подругу в сием искусстве, сумев засадить себе сто семьдесят четыре раза, в то время как Дарья остановилась всего лишь на ста шестидесяти восьми, а после упала без чувств. Не имея больше возможности возносить хвалы Киприде, трибады перешли к радостям Бахуса, под чем подразумевается банальная попойка. Здесь не было тончайших вин, привычных мадам де Лорсанж, зато в изобилии находились водка и самогон отменной крепости, которые Жюльетта впрыснула в задний проход для лучшего усвоения.       Между тем наступила Масленица, к которой Дарья подготовила застолье, используя в качестве мебели юных горничных, расставленных в вызывающих позах на чьих грудях и ягодицах были разложены блины. Роль стульев исполняли слуги мужского пола, и аристократки восседали прямо на их членах.       — Эта причудливая страсть, — сказала Жюльетта, — напомнила мне об одном русском, которого я встретила в Италии — он тоже любил создавать мебель из людей. Неужели это ваша национальная традиция?       — Другие русские либертины, с которыми я встречалась, не разделяли моей страсти. Но в любом случае я не считаю их носителями традиций, посему их вкусы не имеют значения.       Такой непринуждённый разговор вели наши прелестницы, при этом они не упускали возможности причинить больше страданий объектам наслаждения и с удовольствием втыкали вилки в их нежные места.       Затем они отправились в деревню смущать народ своим непристойным поведением. Здесь они увидели крестьян, которые совершали загадочные, по мнению Жюльетты, действия: одни нападали на конструкцию из снега, другие же защищали её.       — Чем они занимаются? —спросила Жюльетта.       — Это называется взятие снежного городка. Порой здесь случаются жертвы, жаль, что немного.       — Думаю, это легко исправить. А как насчёт сладострастных моментов? Насилуют ли победители побеждённых?       — К сожалению, такого тоже не происходит. Но ход ваших мыслей мне нравится...       — Тогда есть ли смысл здесь стоять? В атаку!       Жюльетта и Дарья тоже пошли на штурм снежного городка, придавая этому относительно невинному развлечению больше жестокости; и неважно, на кого она была направлена — на самих аристократок или на крестьян. И чужая, и собственная боль заставляла трепетать от наслаждения нервные флюиды пресыщенных распутниц.       На развалинах крепости Дарья провозгласила:       — Вы взяли снежную крепость — теперь пришло время пойти на приступ нашей цитадели! Пора воскурить фимиам на всех алтарях, которые мы любезно предоставляем в ваше пользование!       Но тёмные крестьяне не понимали столь изящных иносказаний, потому и безмолвствовали; тогда Салтыкова выразила свою мысль в словах, более понятных народной массе:       — Чего стоите? Ебите нас семеро!       Вот тут мужики поняли, чего хотела барыня, и с удовольствием исполнили её приказ. К глубокому сожалению обеих распорядительниц, оргия обошлась без жертв. Необходимо было исправить этот недостаток, о чём не помедлила сообщить Жюльетта.       — Не беспокойтесь, любовь моя, мы обязательно замучаем какую-нибудь девку, — ответила Дарья. — Как вы смотрите, например, на то, чтобы разрушить ей перегородку между влагалищем и анусом?       — Какой ужас вы описываете! Я с удовольствием стану соучастницей вашего преступления!       — Я восхищаюсь вашей решимостью, но ради справедливости замечу: это злодейство — не моя выдумка, а всего лишь сюжет нашей народной песни: "Опа, опа, срослись пизда и жопа! Этого не может быть — промежуток должен быть!"       Подходящую жертву быстро нашли. Ей оказалась Лиза — девушка, чья красота ничем не уступала добродетельности (уже не стоит упоминать, что объекты насилия были крепостными, это слишком очевидный факт). Предварительные приготовления, служащие для распаления страстей, проходили классическим способом: несчастному созданию вырывали волосы, били головой об стену, заставляли сосать задний проход и совершать прочие мерзости. И наконец, Дарья привела в исполнение ужасающий приговор, вынесенный ранее, а Жюльетта совершила содомию кулаком в образовавшееся отверстие. Заключением надругательства над добродетелью стало сожжение бедной Лизы на костре, во время которого Дарья успевала ласкать Жюльетту и рассказывать об истоках этой казни:       — Из нашей сучки мы сделали чучело Масленицы. Оно с древних времён, когда наши предки не были испорчены христианством, символизировало окончание зимы и приход весны — ещё одно доказательство того, что всё в Природе имеет смысл. Видите ли, Жюльетта, появление порочных наклонностей в определённых людях — это такая же закономерность Природы, как и смена времён года; и неразумным будет обвинять нас в том, что мы следуем нашим страстям.       И сладострастие, подогреваемое философией, разгорелось с новой силой. Сцены, плавно перетекающие друг в друга, были следующими: 1) Дарья хватала за уши слуг щипцами для завивки волос, а Жюльетта обсасывала её куночку; 2) Гайдуки секли наших распутниц эффективным орудием флагелляции — кнутом из бычьих жил; в то же время самые прекрасные юноши из гарема Салтыковой принимали перед ними непристойные позы; 3) Они, подражая мужчинам, сношали клиторами служанок и друг друга; 4) Они заставляли мужиков ублажать их, а после пороли на конюшне; 5) Они раздели предыдущие объекты наслаждения, выставили во двор и забили поленом (правда, некоторых оставили в живых, дабы иметь возможность использовать их в новых извращениях).       Так проводили время трибады до тех пор, пока не наступила Пасха. Конечно, это только общее описание происходившего разврата, и не стоит представлять, будто все сцены на протяжение месяца были одинаковыми. Изображённые выше страсти разделялись и вновь объединялись, но уже в иных формах.       И вот, в Светлое Христово Воскресенье Дарья снова решила просветить заграничную гостью насчёт национального либертинажа.       — Как и у вас, есть у нас такая замечательная традиция — красить яйца на Пасху, — сказала она. — Но яйцами у нас в народе называют ещё и мужские органы. Вы же понимаете, к чему я веду, милая Жюльетта? Не согласитесь ли вы принять участие в этом несколько дополненном религиозном обряде?       — Конечно, я всегда рада придать презренным религиозным обычаям пикантный оттенок.       И они сразу же оскопили юношу с лицом херувима и самой прекрасной задницей, которую может сотворить Природа. Яички его стали традиционного красного цвета.       — У меня есть идея, — заявила Жюльетта, — мы отнесём эти яйца в церковь, чтобы их освятить.       — Пользуясь случаем, мы можем соблазнить нашего приходского священника, как гласит известная частушка: "Опа, опа, зелёная ограда! Девки выебли попа — так ему и надо!"       Жюльетта мало что поняла в шедевре русского народного творчества, но общий смысл уловила и согласилась, что соблазнение служителей церкви — действительно утончённое распутство.       — Как верно сказано! Вы ведь раньше этим занимались?       — К сожалению, нет. У меня не было соратников в столь тяжёлом деле, и мне было несколько стыдно в одиночку решаться на рискованные предприятия... Но я рада, что встретилась с вами, любезная Жюльетта! Вместе мы повергнем в трепет весь мир!       Жюльетта засунула язык в прелестный ротик Дарьи, и они некоторое время наслаждались обществом друг друга, а потом всё-таки пошли искать священника, дабы опорочить его перед Богом.       Блудницы вышли к скромной обители сельского батюшки и преподнесли ему те самые яйца, вернее сказать, яички, покрашенные ранее.       — Христос воскресе, — произнесла Дарья.       — Воистину воскресе, — ответствовал отец Иван. — Но что за предмет ты принесла в храм Божий?       — Неужели вы не узнали символ светлой Пасхи — крашеные яйца? — удивилась Дарья.       — Дочь моя, великий грех ты совершаешь, пороча святые символы. Бог накажет тебя за это, и Своим орудием Он выбрал меня! — так священник закончил гневное обличение и тут же, словно Георгий Победоносец, пронзил жопу нечестивой девицы своим копьём. После того как он завершил жертвоприношение на её алтаре, Дарья спросила:       — Мне кажется, что Божья кара не так должна выглядеть... Вы же не тот приверженец православной веры, за которого себя выдаёте?       — Конечно, я всей душой презираю химеры религии. Единственный бог, достойный всевозможных почестей — это мои страсти, которые я доселе считал несколько необычными, но здесь вы превзошли даже меня.       — Насколько я понимаю, святой отец — человек нашего круга? — поинтересовалась Жюльетта.       — Он истинный либертин, — согласилась Дарья. — И это значит, —продолжила она, — что сама Природа велит нам превратить Божий храм в блудилище!       Мысль эта показалась всем логичной; поп позвал остальных церковных служителей, а также свою жену, ничуть не уступающую ему в развращённости, и вместе с прихожанками они начали предаваться самому разнузданному либертинажу, сопровождая его всевозможными богохульствами. Впрочем, Жюльетта повидала так много изощрённых распутств, что сцены, происходящие в церкви, были для неё не новы. Природа, как известно, накладывает ограничения на фантазию и особенно на возможности человека, поэтому даже искусные развратники вынуждены повторяться. Мы изобразим лишь заключительный момент, ради которого затевалось всё предприятие: отец Иван освятил бутылки водки, и их распили прямо на алтаре. Одной из этих бутылок публичные девки совершили содомию с попом. Так ему и надо!       Утомив своим бурным темпераментом даже служителей церкви — бывалых распутников, блудницы отправились в поместье, дабы продолжить предаваться разврату. Вернувшись домой, Салтыкова несколькими ударами полена лишила жизни слуг, так невовремя попавших под руку.       — Вы даже не подкрепите убийство сладострастными сценами? — удивилась мадам де Лорсанж.       — Ах, Жюльетта, меня возбуждает чистейшая жестокость, я способна кончить при одной мысли о том, что могу безнаказанно убить человека, всецело зависящего от меня. И сделать это я могу благодаря нашим российским законам, которые подтверждают важнейший закон Природы: слабый создан для того, чтобы подчиняться сильному. Не зря у нас до сих пор процветает рабство, называемое крепостным правом, и кроме того, новые императорские указы дают нам всё больше прав на распоряжение жизнью крепостных.       — Неудивительно; ваша императрица — мудрая женщина, ведь она поддерживает нашу философию.       — Вы знакомы?       — Более того — без помощи Екатерины я бы не узнала о вас.       После перерыва на философский разговор сладострастный спектакль продолжился. Салтыкова привела очаровательных девочек, и началось... тут наше перо, скованное цензурой, вынуждено остановиться, ибо ничто так не волнует наше славное государство, как безопасность детей, пусть даже и вымышленных. Что до остальных извращений, в той же мере несоответствующих духовным скрепам, они описываются во всех отвратительных подробностях только для того, чтобы показать пороки высшего общества тех диких времён. И долго можно было бы рассуждать об ужасах старого режима, но кровавая оргия уже успела закончиться, а из всех её участников остались в живых остались лишь две мучительницы и душегубицы.       Шло время, и проходили другие оргии, приправленные многочисленными пытками, столь милыми сердцу каждого либертина, но Жюльетте уже начинало надоедать то, что могла предложить Дарья. Традиционный русский либертинаж уже не был для неё в новинку, а прочими распутствами она насытилась ещё раньше, потому Жюльетта и собралась, как это обычно случалось, избавиться от подруги. Конечно, можно было доложить властям о преступлениях, которые Дарья совершала в своём поместье, но это казалось Жюльетте слишком добродетельным поступком, и она решила, что несправедливое обвинение лучше всего послужит для достижения цели. Итак, она решила обвинить Дарью в воровстве и отправилась в Петербург, чтобы жаловаться лично императрице. Она-то думала, что влияния Екатерины будет достаточно, чтобы Салтыкову сослали без разбирательств, но сильно недооценила русскую бюрократию. В ходе дела обнаружились злодеяния, по сравнению с которыми меркло всё остальное, от наказания за них не спасало даже дальнее родство Дарьи с императорской семьёй. После неопровержимых доказательств преступлений кровавой барыни императрица была обязана наказать её по всей строгости закона. К тому же это помогло бы на время забыть о менее изощрённых зверствах других помещиков. Салтыкову доставили в Петербург, она встретила Жюльетту и сразу же догадалась, кто стал причиной её нынешнего положения. Но Дарья была не изнеженной европейкой, а истинной русской женщиной с закалённым характером. Она уже понимала, что ей не скрыться от правосудия, но не стала молить о пощаде, словно какая-нибудь жертва, а лишь иронично произнесла:       — Жюльетта, неужели вы встали на путь добродетели?       — Вовсе нет. Ты мне надоела, но избавиться от тебя я решила по велению Природы, а не морали. Даже если это покажется в какой-то мере благим делом, я совершаю его лишь для того, чтобы сильнее разжечь свои страсти.       — Я бы стерпела, если бы ты предала только меня. Но предательство либертинажа непростительно! — такими были последние слова Дарьи, перед тем как они расстались навсегда.       Жюльетта нашла себе место при дворе государыни. О подруге она не вспоминала, ведь она завела знакомство со многими известными людьми, что делали ей предложения, достойные странствующей куртизанки:       — Мадам, позвольте засадить вам в жопу.       — С превеликим удовольствием.       Либертинаж в России продолжался, но в обществе придворных Жюльетта уже не могла испытать таких разнообразных наслаждений, как со столбовой дворянкой Салтыковой.       И даже если тот, кто воспел парижскую Мессалину, считает нашу повесть чистейшим вымыслом, мы скромно надеемся, что она доставит уважаемому читателю не меньше интереса и приятности, чем оригинальное произведение.