Останься

      Осень в этом году выдалась холодной. Сухие листья шуршали под ногами, ветер гнал их по асфальтированным дорожкам пустого парка, а небо затянуло серой пеленой облаков — ни дождя, ни солнца, только бесконечная, тягучая хмарь.       Аки Хаякава стоял около скамейки, закуривая уже третью сигарету за последние полчаса. Рядом, на другом конце скамейки, замерла она. Его демон. Та, с кем он заключил контракт много лет назад, когда ещё был зеленым новичком, не понимающим, во что ввязывается.       Они знали друг друга давно. Очень давно. И за все эти годы между ними не случилось ничего, что можно было бы назвать «близостью». Встречи по делу. Обсуждение контракта. Призыв силы, когда это необходимо. И тишина — всё остальное время.       Аки это устраивало. Её — судя по всему, тоже.       До сегодняшнего дня. — Ты вообще меня слушаешь? — её голос прозвучал резче, чем обычно, вырывая его из мыслей.       Аки медленно выдохнул дым, поворачивая голову. Она сидела, сложив руки на груди, и смотрела на него с выражением, которого он раньше не видел. Раздражение. Нет, что-то глубже. Усталость? Злость? — Слушаю, — ответил он ровно. — Ты говорила о том, что условия контракта пора пересмотреть. Что сила, которую я прошу, становится всё более разрушительной для тебя. — И ты считаешь, что это нормально? — она подалась вперёд. — Что я могу бесконечно отдавать, ничего не получая взамен?       Аки нахмурился. — Мы заключили сделку. Ты получаешь часть моей жизни. Часть плоти. Это всегда было условием. — Часть, — повторила она с горькой усмешкой. — Часть, Аки. Не всё. Не до полного истощения. — Ты никогда не жаловалась раньше. — А ты никогда не доводил меня до такого состояния раньше! — она вскочила со скамейки, и ветер рванул её волосы, делая её похожей на что-то дикое, первозданное. — Ты вообще видишь, что происходит? Ты видишь, во что превращаешься сам?!       Аки медленно поднялся. Внутри закипало раздражение — то самое, которое он привык гасить сигаретами и работой. Но сегодня оно не гасилось. Сегодня оно росло, подпитываемое её неожиданной, непривычной эмоциональностью. — Моя жизнь — не твоя забота, — отчеканил он. — Ты — демон. Я — охотник. У нас контракт. Всё. — Контракт, — повторила она с такой горечью, что он вздрогнул. — Да. Контракт. Конечно. Как я могла забыть.       Она отвернулась, снова садясь на скамейку, и в этом движении было столько усталости, что Аки на мгновение почувствовал что-то, похожее на вину. Но он тут же задавил это чувство. Вина перед демоном? Смешно. — Сядь, — бросила она, не глядя на него. — Не маячь. — Я не... — Сядь, Аки. Мы не закончили.       Он сел. Сам не понимая, почему подчиняется. Но что-то в её тоне — не приказ, нет, скорее усталая просьба — заставило его остаться.       Они сидели в тишине несколько минут. Ветер шуршал листьями, где-то далеко лаяла собака. Аки смотрел прямо перед собой, чувствуя её присутствие рядом — холодное, напряжённое, непривычно живое. — Знаешь, — заговорила она наконец тихо, — я существую много лет. Я видела, как люди приходят и уходят. Как они заключают сделки, отдают части себя, а потом умирают — кто в бою, кто от старости, кто от собственной глупости. Я никогда не привязывалась. Никогда не позволяла себе... чувствовать.       Она повернула голову и посмотрела на него. В её глазах — бездонных, древних — плескалось что-то, от чего у Аки перехватило дыхание. — А с тобой... с тобой всё иначе.       Аки молчал. Он не знал, что говорить. Не знал, что думать. Это было неправильно. Демоны не говорят такого. Демоны не смотрят так. — Ты даже не замечаешь, — продолжила она, отводя взгляд. — Как медленно убиваешь себя. Как отдаёшь кусок за куском, пока не останется ничего. Ты думаешь, что это делает тебя сильным. А на самом деле... — Хватит, — оборвал он резко. — Не хватит, — она снова посмотрела на него, и в её взгляде мелькнул вызов. — Ты боишься это слышать? Боишься правды? — Я ничего не боюсь. — Врёшь.       Это слово упало между ними, как приговор. Аки почувствовал, как внутри что-то обрывается. Контроль, который он так тщательно выстраивал годами, дал трещину. — Что ты вообще понимаешь? — процедил он сквозь зубы. — Ты — демон. Ты не знаешь, что такое терять. Не знаешь, что такое жить с этим. — Не знаю? — она рассмеялась — горько, надрывно. — Я видела смерть своих демонов-собратьев. Видела, как уничтожают тех, кто был мне дорог. Ты думаешь, у демонов нет привязанностей? Думаешь, мы только жрём и убиваем? — Заткнись. — Нет, Аки, ты заткнись и послушай! — она вскочила, нависая над ним. — Я устала быть твоей тенью! Устала приходить, когда позовёшь, и исчезать, когда не нужна! Устала смотреть, как ты уничтожаешь себя по кусочкам, и делать вид, что мне всё равно!       Аки встал. Резко. Быстрее, чем сам ожидал. — Ты хочешь знать, что я понимаю? — его голос звучал низко, опасно. — Я понимаю, что ты нарушаешь наш контракт. Ты не должна чувствовать. Не должна говорить мне это. Не должна... — Не должна быть живой рядом с тобой? — перебила она, и в её глазах блеснуло что-то мокрое. Слёзы? У демонов? — Не должна напоминать тебе, что ты не один? Что кто-то видит, как тебе больно?       Воздух между ними зазвенел от напряжения. Аки смотрел на неё — на её раскрасневшееся лицо, на сжатые кулаки, на эту нелепую, невозможную влагу в глазах — и чувствовал, как земля уходит из-под ног.       Всё, на чём держался его мир, рушилось. Потому что она была права. Потому что она видела. Потому что она знала.       И в этом знании было что-то невыносимое.       Он не думал, когда заносил руку. Не думал, когда его ладонь со всей силы врезалась в её щеку.       Звук пощёчины эхом разнёсся по пустому парку.       Она замерла. Голова повернулась в сторону от удара, волосы закрыли лицо. Медленно, слишком медленно, она повернулась обратно.       На щеке расцветал красный след — отпечаток его пальцев, его гнева, его страха.       Аки смотрел на неё и ждал. Ждал смерти. Ждал, когда мир перевернётся. Ждал того, что обычно следует за оскорблением демона.       Но ничего не происходило.       Она просто смотрела на него. В её глазах не было ярости. Не было удивления. Была только пустота. И в этой пустоте Аки вдруг почудилось что-то, от чего его желудок сжался в тугой узел.       Обида? Нет. Скорее, горькое, усталое принятие.       Тишина длилась вечность. — В чём, чёрт возьми, твоя сегодня проблема? — выдохнул Аки, и его голос прозвучал хрипло, сдавленно.       Она медленно поднесла ладонь к щеке, к тому месту, где горел след его пальцев. Ледяные пальцы коснулись горячей кожи — странное, невозможное сочетание. — Проблема? — её голос звучал тихо, почти задумчиво. Она подняла на него взгляд — и впервые за все годы Аки не смог прочитать в нём ничего. — У меня нет проблем, Аки. Проблемы у тебя. — Не начинай. — Ты ударил меня, — она говорила спокойно. Слишком спокойно. — Не как охотник на демонов. Не как наниматель, наказывающий инструмент. Как мужчина, который... не знал, что ещё сделать. — Заткнись. — Люди, которые используют демонов как инструменты, рано или поздно начинают ненавидеть эти инструменты, — продолжила она, словно не слыша его. — За то, что те слишком эффективны. За то, что напоминают им об их слабости.       Она приблизилась. Медленно. Плавно. Аки напрягся, готовый к атаке, но она сделала только один шаг — к нему. Оказалась опасно близко. — Сегодня я просто устала, — сказала она. — Устала быть твоей тенью. Устала приходить, когда зовёшь, и исчезать, когда не нужна. Устала быть удобной. — она заглянула ему в глаза. — Ты ударил меня не потому, что я нарушила контракт. А потому что я вдруг стала для тебя человеком.       Она развернулась, чтобы уйти. Листья захрустели под её ногами. — Постой, — вырвалось у Аки прежде, чем он успел подумать. — Я не... — Не извиняйся, — бросила она через плечо. — Извинения — это тоже человеческое.       И ушла.       Аки остался один. Рука всё ещё горела. В голове было пусто. А где-то глубоко внутри зарождалось чувство, которое он не мог — или не хотел — называть.       Он догнал её через полчаса.       Она сидела на другой скамейке, в дальней части парка, где фонари горели тускло, а деревья росли так густо, что создавали иллюзию уединения. Она не обернулась на его шаги — должно быть, почувствовала. Или просто ждала. — Ты не должна была уходить, — сказал Аки, останавливаясь за её спиной. — Должна, не должна, — пожала она плечами, не оборачиваясь. — Какая разница? Ты всё равно не хочешь слушать. — Хочу.       Она замерла. Потом медленно повернула голову, смотря на него через плечо. — Что?       Аки сделал глубокий вдох. Это было трудно. Труднее, чем сражаться с самым сильным демоном. Труднее, чем терять близких. — Я хочу слушать, — повторил он. — Я... не умею говорить об этом. Никогда не умел. Но если ты готова... говори.       Она долго смотрела на него. Потом кивнула на место рядом с собой. — Сядь.       Он сел.       Они сидели в тишине. Теперь она не была напряжённой — скорее, выжидающей. — Ты боишься, — наконец сказала она. — Боишься привязаться. Боишься, что если кто-то станет тебе дорог, ты снова это потеряешь. И тогда проще вообще никого не подпускать.       Аки молчал. Потому что это была правда. — Но со мной... со мной ты позволяешь себе быть жестоким. Потому что я — демон. Потому что со мной «так можно». — Это неправда, — резко ответил он, защищаясь. — Я ударил тебя, потому что ты вела себя капризно. Это никак не связано с тем, что ты вела себя как настоящий человек.       Она усмехнулась. — Капризно, Аки? Ты используешь это слово для описания поведения людей. Капризничают дети. Капризничают женщины, когда хотят внимания. Капризничают близкие, когда устали быть удобными.       Она повернулась к нему полностью. — Ты хочешь верить, что ударил инструмент, который барахлит. Потому что это просто. Но я видела, как ты смотришь на инструменты, на свой меч. Ты чистишь их, точишь, бережёшь. Но ты никогда не злишься на них. Никогда не бьёшь их, когда они «ведут себя капризно».       Она подалось ближе. — Ты ударил меня, потому что я перестала быть для тебя демоном. Потому что ты увидел во мне то, что боишься увидеть в ком-либо снова. Живое существо, которому не всё равно.       Аки молчал. Внутри всё кипело, но он не мог найти слов, чтобы опровергнуть её. Потому что не мог. — Ты можешь продолжать ненавидеть меня за эти слова, — тихо сказала она. — Можешь ударить снова. Или можешь хоть раз в жизни признать, что между нами было нечто большее, чем контракт.       И тогда он сорвался. — Замолчи!       Он схватил её за одежду, рывком поднял со скамейки и швырнул к ближайшему дереву. Её спина ударилась о ствол, дыхание перехватило. Он навис над ней, прижимая к шершавой коре, и в его глазах бушевала буря.       Но она не сопротивлялась. Не пыталась освободиться. Просто смотрела на него снизу вверх — спокойно, принимающе. — Заставить замолчать легче, чем услышать, да? — прошептала она.       Он дрожал. Весь. Крупной дрожью, которую не мог контролировать. — Ты не должна... — выдохнул он. — Ты не должна оставаться. — Почему? — тихо спросила она. — Почему я не должна оставаться, Аки?       Время остановилось.       Он не ответил. Не мог. Вместо ответа его хватка на мгновение усилилась, а затем ослабла. Руки опустились вдоль тела, и он резко отступил назад, отвернувшись от неё, словно это зрелище было невыносимо. — Чёрт возьми, — пробормотал он, и голос дрожал под тяжестью лет, которые он никогда не позволял себе оплакивать. — Ты не должна... оставаться.       Прошла минута в тишине — только ветер в деревьях и далёкие звуки города нарушали тишину парка. А затем тихо, так тихо, что это едва достигало её ушей: — ...Почему ты не сопротивлялась?       Она не двигалась. Спина всё ещё чувствовала кору дерева, грудь — пустоту там, где только что были его руки. — Почему я не сопротивлялась? — повторила она тихо. Сделала шаг вперёд, прочь от дерева. — Хороший вопрос.       Она смотрела на его напряжённую спину, на руки, сжатые в кулаки. — А почему ты не ударил снова? Почему твои руки ослабли, Аки? Почему ты отступил?       Он молчал. Не оборачивался. Она сделала ещё шаг. Теперь они были почти рядом — она за его спиной. — Я могла бы убить тебя в тот момент, — сказала она спокойно. — Могла бы превратить твоё сердце в лёд, пока ты прижимал меня к дереву. Могла бы уйти, разорвать контракт и забыть твоё имя через неделю.       Пауза. — Но я не хотела.       Его плечи дрогнули. Всего на миллиметр. — Ты спрашиваешь, почему я не сопротивлялась? — её голос стал мягче. — Потому что я доверяла тебе. Глупо, да? Демон доверяет охотнику. Демон позволяет себя ударить, прижать к дереву — и не делает ничего. Потому что где-то внутри, за слоями контрактов и деловых отношений, я знала, что ты остановишься.       Она протянула руку и коснулась его спины. Кончиками пальцев. Едва ощутимо. Он вздрогнул, но не отстранился. — Ты стал кем-то, кого я не хочу терять, — прошептала она. — Я не сопротивлялась, потому что устала притворяться. Устала быть демоном, которому всё равно. Устала смотреть, как ты убиваешь себя по кусочкам, и делать вид, что меня это не касается.       Ветер снова подул, холодный, пронизывающий. — А теперь повернись, — попросила она. — Посмотри на меня. Не на демона. Не на инструмент. На меня.       Плечи Аки, ещё мгновение назад такие напряжённые, напряглись от её прикосновения. Оно обжигало его кожу, словно лёд. Он всё ещё не повернулся к ней, но закрыл глаза, мышца на его челюсти заходила ходуном. — Заткнись, — прорычал он, но без всякой силы. — Заткнись, или я...       Он резко рассмеялся. — Я тебя ещё раз ударю.       Угроза была пустой, и они оба это знали. Сигарета в его руке дрожала так сильно, что упала на землю — недокуренная, как слова, застрявшие у него в горле.       Она молча смотрела, как догорает на асфальте его сигарета. Потом обошла его. Медленно. Встала прямо перед ним. — Ударь, — сказала она тихо. — Если тебе станет легче. Если это вернёт тебе контроль. Если после этого ты снова сможешь смотреть на меня и видеть только демона.       Он не поднимал глаз. — Но это не сработает, — продолжила она. — Потому что проблема не во мне. Проблема в том, что ты больше не хочешь видеть во мне только демона. Ты уже почувствовал. И это останется с тобой навсегда.       Она взяла его дрожащие пальцы в свои. Лёд касается огня. Демон касается человека. — Я просто хочу, чтобы ты знал: я останусь. Не по контракту. Не по обязанности. А потому что за эти годы ты стал единственным, ради кого я готова чувствовать боль. Даже такую. Даже твоими руками. — Аки, — позвала она. — Посмотри на меня. Пожалуйста.       Пожалуйста. Слово, которого демоны не говорят.       Время остановилось.       В челюсти Аки дёрнулась мышца, когда он крепко сжал её. Его руки сжались в кулаки, слегка дрожа. — Ты... — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Ты не... — Он раздражённо фыркнул.       Он ничего больше не мог сделать. Она была права. Он знал, что она права, и ненавидел это. Ненавидел то, как легко она видит его насквозь. Как она знает его.       В долю секунды он схватил её за руки и притянул к себе. Но в его объятиях не было силы, не было насилия. Это было... нежно.       Она замерла. Впервые за все годы он инициировал прикосновение, которое не было продиктовано контрактом, боем или необходимостью.       Он притянул её к себе, и она позволила. Её руки, всё ещё в его хватке, оказались прижаты к его груди. Она чувствовала, как под тканью рубашки бешено колотится его сердце. — Аки... — выдохнула она.       Он не смотрел на неё. Его подбородок уткнулся ей в макушку. Он дрожал. Весь. — Замолчи, — прошептал он. — Просто... замолчи. Дай мне минуту.       Она замолчала. Закрыла глаза и позволила себе просто быть. Быть здесь. Быть в его руках. Чувствовать тепло его тела. — Я ненавижу тебя, — прошептал он ей в волосы. Голос сорвался.       Она улыбнулась. Чуть-чуть. — Знаю, — ответила она так же тихо. Её руки обвили его талию. — Я тоже тебя ненавижу. — За то, что заставляешь меня чувствовать. — За то, что заставляешь меня оставаться.       В парке было холодно. Осень умирала, обнажая голые ветки деревьев. Но здесь, в этом маленьком пространстве между ними, было тепло.       Аки выдохнул, лишь слегка фыркнув — что-то среднее между смехом и вздохом. Он обнял её, прижав к себе по-настоящему. Прошло много лет с тех пор, как он так нежно обнимал кого-то — если вообще когда-либо обнимал.       Он уткнулся лицом в её волосы, глубоко вдохнув её запах — холодный, свежий, как иней на стекле. Это было опасно — так привязываться. Он был идиотом, что позволил себе это.       Но он устал. Чертовски устал от одиночества.       Она замерла в его руках, чувствуя, как его грудь прижимается к её, как он вдыхает её — словно пытается запомнить. — Аки... — прошептала она. — Ты же знаешь, что я опасна. Что я могу... — Знаю, — перебил он. — Знаю, что ты опасна. Знаю, что это идиотизм. Знаю, что все скажут, что я сошёл с ума.       Он вздохнул. — Но я устал возвращаться в пустую квартиру. Устал чистить оружие в тишине. Устал просыпаться по ночам от кошмаров и не иметь никого рядом.       Его руки сжались крепче. — Ты единственная, кто был рядом все эти годы. Даже когда мы просто делали вид, что нам всё равно. Ты была там. Надёжно.       Она медленно подняла руки и обвила его шею. Притянула ближе. Спрятала лицо на его плече. — Я не знаю, как это делать, — призналась она. — Я не знаю, как быть... этим. Для тебя.       Он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. В его взгляде больше не было пустоты. Была усталость. Была нежность. — Я тоже не знаю, — сказал он просто. — Но, может быть... нам не обязательно знать прямо сейчас.       Его ладонь легла на её щеку — ту самую, которую он ударил. Большой палец осторожно погладил покрасневшую кожу. — Прости, — прошептал он.       Она прижала палец к его губам. — Не надо. Не извиняйся за то, что привело нас сюда.       Он посмотрел на неё долгим взглядом. А потом медленно поцеловал её палец, прижатый к его губам.       Она улыбнулась. Впервые по-настоящему. — Знаешь, что самое смешное? — спросила она. — Я думала, что за сотни лет уже ничему не удивлюсь. А ты умудрился удивить меня. Просто... оставшись.       Он перехватил её руку и поцеловал ладонь. — Я никуда не уйду, — пообещал он. — Если ты... если ты тоже останешься.       Ветер снова подул, холодный, осенний. Город жил своей обычной жизнью.       Но здесь, в этом маленьком пространстве между ними, было тепло. Впервые за долгое время — по-настоящему тепло. — Останусь, — прошептала она. — Куда я денусь от такого идиота?       Он фыркнул — уже почти смеясь. — Сама идиотка. — Знаю.       И они стояли так, обнявшись, посреди пустого парка, под холодным осенним небом. Демон и охотник. Враги, которые перестали ими быть. Два одиноких существа, наконец нашедших друг друга.       Где-то вдалеке зажглись фонари. Город готовился к ночи. А они всё стояли, не в силах разжать объятий, словно боялись, что если отпустят — всё исчезнет. Окажется сном. — Аки, — позвала она тихо. — М? — Что теперь?       Он помолчал. Потом ответил — просто, буднично, словно они обсуждали погоду: — Теперь — всё будет по-другому.       Она подняла голову, встречаясь с ним взглядом. В его глазах больше не было той привычной отстранённости. Был он сам. Настоящий. Уставший. Живой. — Я не знаю, получится ли у нас, — добавил он. — Не знаю, как это совместить с контрактом, с работой, со всем остальным. Но... — он запнулся. — Но я хочу попробовать.       Она молчала. Потом кивнула. — Я тоже. И это было важнее любых слов.