Форма страха.

С вершины Астрономической башни вид всегда классный – даже в такую пасмурную погодку, как сейчас. Шмыгнув носом, Сакура поплотнее запахивает мантию – никак он не привыкнет к этим тряпкам, даже спустя пять лет, как насчёт чёртовых курток, а, глупые маги? – и продолжает разглядывать далёкие огни Хогсмида. Мысли в голове крутятся самые унылые. Как Сакура не пытается отвлечься на ощущение ветра, бьющего в лицо, на морось мелких капель на ладонях, свешенных с парапета, память всё продолжает подкидывать события сегодняшнего урока по Защите от тёмных искусств. Чёртов боггарт! Когда профессор Поттер достал тот сундук и рассказал, что это за твари такие, боггарты, – ну, что они превращаются в твой самый большой страх и всё такое – Сакура даже не обратил внимания поначалу. Он ведь ничё не боится, да? Он же дохрена смелый? А что там было в детстве… да кого волнует? И было забавно – когда Цугэйра завизжал, увидев призрака, подозрительно похожего на Сугишиту, когда Момиджикава побелел от вида огромной бабочки (кто вообще боится бабочек?), когда боггарт Сугишиты обернулся завядшей кадкой с мандрагорой, а Юзурихи – в него самого в свете софитов. А потом боггарт Суо превратился в его мать. Тот, впрочем, ловко превратил её в гадкую кучку натто, которая расползлась по полу в классе, простым “Ридикулус”, а потом отпросился в туалет, утверждая, что его тошнит от бобов, но… Сакура вдруг подумал… может ли его боггарт превратиться в его отца?... Нет, Сакура его не боялся. Ему было жаль его – человека, который из-за него, из-за Сакуры, потерял жену. Было жаль, что он застрял в своей боли, отчаянии и одиночестве, что он обрёк своего сына на такую же одинокую жизнь. Но, хэй, теперь он учился в Хогвартсе. Теперь у него были ребята. Был Нирэй – простой магглорождённый, как и он сам, но всё ещё самый умный парень из всех, кого Сакура знал. Был Суо, загадочный засранец. Кирю, Цугэйра, Цубакино, Умэмия, Тогамэ. Был даже… Эндо, чтоб его. Короче, одному побыть – вот как сейчас – удавалось нечасто и в основном только во сне. Сакура, в общем-то, жаловался только для видимости, его всё устраивало. Одиночество ему надоело слишком давно. В компании друзей он чувствовал себя нужным, и это было важнее. В общем, да, отца он точно не боялся, но глупые мысли продолжали вертеться в голове даже тогда, когда Сакура встал напротив сундука с боггартом и поднял палочку под поощрительной улыбкой мистера Поттера. И, чёрт. Лучше бы перед ним возник его проклятый отец. Потому что когда из сундука выплыла тень в капюшоне, Сакура буквально вмёрз в пол. Тень осела на гладком паркете тёмной тряпицей – живой, идущей волнами тканью – и поплыла к стоящим у стены пятикурсникам. — Это что… дементор? — шепнул кто-то позади голосом Кирю. — Где вообще Сакура-чан их видел? — Похож на дементора, но не совсем, — Нирэя Сакура слышал словно через плотную вату в ушах. — Это смеркут – видишь, какой он плоский, будто по полу плывёт? Никогда их не видел! Смеркут. Ага. Точно, вот как они называются. Сакура и забыть уже успел об этом факте своей чёртовой биографии – да мало ли в детстве с ним происходило дерьма? Но сейчас старый случай, произошедший в одной из его приёмных семей, всплывает в голове чётко и ясно. Заставляет Сакуру стиснуть зубы, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха сквозь сжавшееся конвульсивно горло. Сколько ему тогда было – лет пять? Шесть? Меньше? И всё же калейдоскоп картинок в голове ядовито-яркий – пыльный чердак, скрипящая ржавыми пружинами кровать, тёмная тень в плаще, скользнувшая через щель в окне. И пустота под этим плащом – только плотная тьма и ощущение удушья, которое накрыло Сакуру, свернувшегося в клубочек на кровати, вместе с этой тенью. У него не было палочки. Он, чёрт возьми, не знал тогда даже, что он маг. Но эта тварь знала – и, по всей видимости, этим он её и привлёк. Своей силой, тем, что он тоже монстр, кто знает, но она пыталась убить его, выпить из него всю энергию, не оставив от него ничего, даже тени. Иногда Сакура даже мечтал об этом – вот так пропасть, раствориться в тенях. Чтобы его никто больше не трогал, чтобы его не задирали, чтобы ему не причиняли боль, хотелось просто исчезнуть. Но умереть? Нет, он не хотел умирать! Но он не мог двинуться, не мог кричать, не мог дышать – сотканный из тьмы плащ смеркута словно пожирал все его бесплодные усилия. Задыхаясь от недостатка воздуха, чувствуя, как яркие пятна в глазах сменяются непроглядной чернотой плаща, Сакура на чистых инстинктах тогда высвободил свою магию и шарахнул тварь чистым белым светом. Как потом оказалось, это был магический выброс. Сакура разнёс половину чердака и это привлекло много внимания, но смеркут убрался – или исчез, Сакура так никогда и не узнал. Что было важнее – об этом написали в газетах и о нём “вспомнил” его отец. Забрал его у приёмной семьи, подтёр им память, отвёз в магический приют… Ну, а дальше жизнь Сакуры была не так уж и плоха. Его и там задирали конечно – видимо, и для магов он был уродцем и фриком – но драться он к тому моменту давно научился. И вот Сакура снова стоял перед той тенью из прошлого, только уже не в комнате на чердаке, куда его поселили приёмные родители, а в классе Хогвартса. Вспоминал, как перекрывало глотку бесплотной тенью, ту панику, страх, отчаянное нежелание умирать, слышал собственные хрипы, сжимая в руках палочку. Он знал, конечно, знал, что надо сделать – произнести заклинание, чёртов “Ридикулус”, но просто… не мог. Как превратить свой страх во что-то смешное? Как сделать смешной смерть? — Ридикулус! — услышал Сакура со стороны. И как через мутное стекло увидел профессора Поттера, который ловко и словно играючи приподнял вверх чёрный плащ, почти подползший к Сакуре, обнажив прячущиеся под ним тощие волосатые ноги в кокетливых розовых чулках, а затем под хохот однокурсников отправил его в сундук. От чужого смеха стало только хуже – Сакура знал, что смеются они не над ним, и всё равно… внутри было паршиво. Он не справился. Провалился. Он слабак, поддавшийся собственным страхам – чёрт, да это даже не настоящий смеркут! Он жрал его страх, а Сакура, как идиот, отлично его покормил. Пять баллов за тупость. — Не переживайте, Харука, — профессор, подойдя к нему, улыбнулся тепло, участливо глядя на Сакуру через круглые очки. — Мой первый боггарт превратился в дементора! И я чуть не упал в обморок при всём классе. Вы отлично держались. Просто дёрнув плечом, Сакура угрюмо отошёл в самый конец очереди, уступив место следующим однокурсникам. Рассеянно глядя на то, как они справляются со своими страхами, но совсем их не видя, и почти не слыша, как Нирэй утешает его своим “Я вот тоже со своим не смог сразиться, ты видел, Сакура-сан!” Сакура мрачно размышлял, что ему нужен способ получше справляться с чёртовыми смеркутами. Если на него так действует даже чёртова подделка… Что будет, если он снова на него нападёт? — Слыш, Нирэй, — перебил он одногруппника, хмуро повернувшись к нему. — А чё вообще боятся смеркуты? — Нууу… — Нирэй, задумавшись, прикусил внутреннюю сторону щеки. — Так же, как и дементоры – патронуса. Жалко, что это слишком сильная магия, в школе её не проходят. Но если ты всё ещё хочешь пойти работать аврором – там этому точно учат! До конца школы ещё слишком долго – целых три чёртовых года. Нет, Сакуре совершенно точно нужно было освоить это заклинание прямо сейчас. Чтобы на следующем уроке, когда он снова столкнётся с этой тварью, он был готов. Но вот он – на Астрономической башне, один, отбросивший палочку куда-то в угол, потому что с неё не слетало даже серебристого дымка от дурацкого “Эксперто патронум”. Сакура хорошо изучил и движения палочкой, и слова – пришлось посидеть в библиотеке над книжкой под шуточки одногруппников о том, что он, видимо, заблудился по пути в Большой Зал, раз забрёл сюда. Но заклинание не поддавалось. Плевать – он будет пробовать снова. Снова, и снова, и снова, пока у него не получится. Пока он не почувствует себя… в безопасности. Ветер бросает мелкую морось в лицо и Сакура морщит нос, опуская голову. Дрожь уже начинала колотить тело, но он упорно стоял у парапета, вглядываясь в темноту. Ладно… время попробовать ещё раз. Стоит только найти отброшенную куда-то в угол палочку. Когда Сакура, утерев мокрое от дождя лицо, уже собирается обернуться, чтобы продолжить тренироваться, сзади вдруг слышится шелест шагов по мокрому камню. Следом его плеча касается палочка, и Сакура чувствует тепло – одежда мгновенно становится сухой и тёплой, будто её высушили у пылающего очага. — Согревающие чары, — поясняет знакомый голос, и Сакуре даже не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кто нарушил его одиночество. Но он всё же поворачивает голову – и точно, рядом стоит Эндо, лениво поигрывая палочкой, зажатой между пальцами. — Ты же не хочешь заболеть, а, Хару? Как же команда Гриффиндора будет на матче в субботу без своего потрясающего ловца? И, вроде, простая фраза, даже не комплимент – и всё равно Сакура краснеет и тут же сердито фырчит, словно ёжик. — Ты даже заклинание не сказал вслух! — пыхтит он обвиняюще, но всё же запахивается плотнее в уже сухую мантию. Да, так явно лучше… Сам Сакура никак не мог привыкнуть, что многие вещи можно делать с помощью магии. С губ Суо и Кирю “Акцио” или “Левиоса” слетали так легко – ну, они ведь жили среди волшебства с самого детства. Сакура же по-простому наклонялся за вещью, если ронял её, или лез в драку с кулаками, позабыв о палочке. — Но это… спасибо, — всё же добавляет он, и Эндо тут же расплывается в ухмылке. — Не за что, — протянув руку, он ерошит Сакуру по волосам, и тот шипит совсем по-кошачьи, уворачиваясь. — А заклинание… ну, есть же невербальная магия. На которую способны единицы, ага. Чёртов выпендрёжник. Хмыкнув, Сакура просто отлепляется от парапета и бредёт к стене, чтобы найти брошенную палочку. — А ты чего тут один тусуешься? — продолжает Эндо, привалившись спиной к стене. Сакура не смотрит на него, но чувствует взгляд бирюзовых глаз на себе – пронзительный и внимательный. — Подышать воздухом решил, — ворчит он, поднимая палочку. Обтирает её небрежно о рукав мантии – та вибрирует недовольно, и он, безмолвно извиняясь, гладит её кончиками пальцев вдоль древка. Ну психанул… с кем не бывает. Хорошо, что не сломалась – палочку свою он слишком любил. Она ему подходила идеально, а в руках однокурсников – ха! – вредничала, отказываясь выдавать даже самые базовые заклинания. Надо будет отполировать её вечером… У Куриты ведь был набор, Сакура сам его дарил на Рождество. На желание “подышать свежим воздухом” на верхушке самой продуваемой ветром из всех башен Хогвартса Эндо реагирует недоверчивым хмыканьем. Скривившись, Сакура засовывает палочку в карман мантии, поворачивается к нему и неохотно признаётся: — Я… заклинание тренировал. Не получается. Эндо склоняет голову набок, и Сакура невольно путается взглядом в чёрных кудрях, которые треплет ветер. Уши теплеют, и Сакура хмурится машинально, отводя взгляд. — А чё за заклинание? Хотя, в любом случае – давай я тебе помогу! — медленно оттолкнувшись от парапета, Эндо делает шаг вперёд, к Сакуре, и слегка наклоняется к нему. — Я ооочень хорош во владении палочкой. Что-то в его голосе очень пакостное – так что Сакура, не вдумываясь, тычет его коротко кулаком в плечо. Но предложение звучит дельно – Эндо, в конце-концов, сдал СОВ на все Превосходно (и ТРИТОН наверняка сдаст также), лучший ученик курса, староста школы… Впрочем, последнее только потому, что из-за этого ему оставили отдельную комнату, но главное-то другое – он охренеть какой умный. И хитрожопый. Но умный ведь! — Ну… можно, — дёрнув плечом, Сакура тянет из кармана палочку. — Прям щас можешь? — Могу, конечно! — Эндо расплывается в довольной улыбке. А потом озирается и морщит нос. — Только… не тут, ладно? Тут же задубеть можно! Ты как себе тут ниче не отморозил, а? — Да привык, — Сакура пожимает плечами, но послушно следует за Эндо к лестнице. — А чё, куда тогда пойдём? В какой-нибудь пустой класс? — Неее… — тянет Эндо и оборачивается только для того, чтобы подмигнуть Сакуре. — Есть идейка получше. Тебе понравится! У Эндо бывали тупые идеи, бывали идиотские, бывали ужасные – но и хорошие тоже случались. Поэтому, снова пожав плечами, Сакура просто идёт за ним. В конце-концов, какая разница, где – главное заклинанию научиться. Переплетение коридоров приводит их на восьмой этаж, где людей совсем нет – к глухой стене. — Подожди-ка тут, Хару, — просит Эндо, оставив Сакуру у какого-то портрета с великанами в балетных пачках. А сам с сосредоточенным видом начинает ходить туда-сюда вдоль сплошной стены. Сакура смотрит на него, как на идиота – он что, заблудился или типа того? – но его скепсиса надолго не хватает. Потому что когда Эндо проходит мимо стены в третий раз, что-то нашептывая под нос, в ней вдруг появляется красивая резная дверь, и Сакура замирает потрясенно, распахнув глаза. Дверь, возникшая в сплошной стене. Словно бы из ниоткуда. Столько лет он в мире волшебства, а все никак не привыкнет вот к таким вещам, типа предметов, появляющихся из пустоты. В голове Сакуры невольно проскальзывает мысль о том, что Нирэй был бы в восторге если бы это увидел. Хотя, может, он и об этом знает – Сакура бы вот совсем не удивился. — А че это за место? — спрашивает он, когда Эндо, махнув рукой, подзывает его ближе. — Это? О, тебе интересно? — рассмеявшись, Эндо небрежно треплет его по волосам. — Это Выручай-комната! Она примет ту форму, которую ты хочешь… в разумных пределах. Она была уничтожена Поттером и его компашкой во время битвы за Хогвартс, но через лет десять восстановилась сама. Магия! Ту форму, которую захочешь… Сакура с долей подозрения зыркает на Эндо, стряхнув его руку с макушки, приглаживает волосы ладонью. И че он там захотел… — Ну, тебе б лучше, чтобы там было чёт нормальное, — ворчит он с лёгкой долей угрозы в голосе. Распахивает дверь, толкнув её от себя, и снова замирает дурак-дураком, стоит только ступить внутрь. Потому что перед ним… блин, самый настоящий ночной лес. Полянка с мягкой даже на вид травой и мшистыми камнями, высокие деревья буквально в нескольких метрах от них, звезды на небе и светлячки у небольшого озера. Слышится даже стрекот кузнечиков и кваканье лягушек! Даже пахнет здесь как после дождя – будто они и вправду шагнули в Запретный лес вот так запросто, из коридора Хогвартса. Вертя головой, Сакура рассматривает окружение – хочется броситься к деревьям – может это стены? просто иллюзия? – хочется потрогать воду в озерце, хочется попробовать погладить мох на камне… Краем глаза он замечает, что Эндо заходит следом и закрывает за собой дверь – и закрытая дверь посреди леса выглядит так странно, что с губ Сакуры невольно срывается смешок. — А сюда никто не зайдет? — вдруг спрашивает он, чуть нахмурившись. А то не хочется, чтобы их прерывали или пялились на его бесплодные попытки… Сакура так-то поэтому на самую высокую башню и свалил – знал, что в такую погоду туда никто не попрётся. Непонятно вообще, как Эндо его там нашёл – но он каким-то магическим (возможно, буквально) способом всегда его находил. — Не, — отмахивается Эндо, оглядываясь с видимым удовольствием на лице. — Мы вошли – и дверь пропала снаружи. — А удобно… — Ага, — Эндо скидывает мантию на ближайший камень, засучивает рукава рубашки, обнажая руки по локоть. Черные рисунки тату змеятся по коже – скорпион угрожающе шевелит жалом и щёлкает клешнями, компас на тыльной стороне ладони клацает стрелкой. Сакура привычно залипает на тёмные узоры, отвлекаясь, только когда Эндо привлекает его внимание. — Так что? Что за заклинание? А, ну да. Заклинание. Они ведь за этим пришли. Достав из кармана палочку, Сакура тоже сбрасывает мантию на камень, оставаясь в простой белой футболке. — Это… Патронус, — бормочет он, нахмурившись. Он итак наперёд знает, что Эндо скажет. И, оправдывая ожидания, тот удивлённо присвистывает. — Не рано тебе ещё, зверёныш? Это заклинание высшей категории, его не изучают в школе. — Да знаю я! — огрызается Сакура, бросая на него тяжёлый взгляд. — Но я… хочу его выучить, — пожевав губу, он добавляет негромко, глядя в сторону. — Мне это надо. — Ну… — пожимает плечами Эндо, доставая палочку. — Надо – значит выучим. Вот так просто – и без лишних вопросов. О таких деталях прошлого Сакура точно не хотел рассказывать – не сейчас, но, может быть, расскажет позже. Обязательно. — Ладушки! — Эндо поднимает палочку, отступая на шаг. — Ты же знаешь, что такое Патронус, да? Это такая положительная сила. Он в основном работает против дементоров, но есть и другие твари, которые его боятся. Начнем с теории… — голос Эндо становится менторским – точно как у профессора Поттера – и Сакура подавляет машинальное желание зевнуть. — Надо сосредоточиться на одном-единственном, самом счастливом воспоминании и произнести слова заклинания. Вот так, — он на пару секунд прикрывает глаза, фокусируясь, и чётко произносит. — Экспекто патронум! В следующее мгновение с его палочки срывается серебристо-голубоватый свет, тут же воплощаясь в форму, свиваясь в кольца. Длинная, сотканная из света змея плывёт по воздуху прямо к Сакуре и замирает перед ним, поднявшись на хвосте. Заглядывает в глаза, пробует языком воздух прямо у его лица. “Красивая” – это всё, что думает Сакура, когда тянется к ней, чтобы погладить. Но вместо прохладной чешуи под пальцами чувствуется только пустота, а змея рассеивается, словно её и не было. Телесный патронус в семнадцать… это круто. Сакура смотрит на Эндо, расплывшегося в улыбке, с чуть большим уважением. — Вот так же хочу! — заявляет он, скрестив руки на груди. — Чё, прям тоже змею? Я польщён! — хохочет Эндо, убирая палочку. — Но, боюсь, форму патронуса не выбирают. — Ты чё, идиот? — покраснев ушами, Сакура делает шаг вперёд и тычет сердито Эндо кулаком под ребро. — Я имею в виду, ну, форму какую-то. У меня даже облака нет. Нихера не происходит. В груди что-то сжимается. Сакура подспудно подбирается, ожидая, что Эндо назовёт его никчёмным или, ха, магглом с палочкой, как он его назвал во время их первой игры в квиддич – тогда он, конечно, просто пытался его выбить из равновесия и заставить отвлечься, чтобы Сакура перестал высматривать снитч, а потом извинился, но сути-то это не меняло. Даже если Сакура знал, что Эндо так не скажет, он привык ожидать насмешек и оскорблений. И, в общем-то, знал, что он неумеха. Но Эндо не торопится издеваться – только спокойно пожимает плечами. — Может, выбираешь недостаточно счастливое воспоминание? — предполагает он, склонив голову к плечу. — Для Патронуса нужно что-то по-настоящему ценное. Важное. То, что олицетворяет для тебя любовь. Что ты представляешь, а, Хару? Краска тут же бросается в лицо – не понять, то ли это от вкрадчивого “Хару”, которое Эндо всегда произносит как-то по-особенному, то ли это его дурацкий радар романтики. А, может, смущение из-за своего дурацкого воспоминания. Цыкнув под нос, Сакура невнятно бормочет что-то в сторону – не услышав, Эндо склоняется к нему ниже. — Что, не понял? — Первый ужин в Большом зале, понял? — рявкает Сакура, подняв на него взгляд. — На первом курсе! Когда нас, блин, распределили, у меня уже желудок сам себя сожрать был готов, а потом вся эта еда из ниоткуда появилась! Распахнув глаза, Эндо смотрит на него пару секунд ничего не отвечая, а потом бессовестно ржёт, схватившись за живот. Зашипев, Сакура тут же с силой стискивает кулаки. — Чё, те втащить? Хватит ржать! Я, блин, никогда так раньше не жрал, как тогда! И еды столько не видел, понял? Я был охренеть какой счастливый! — Прости-прости, Хару, — отсмеявшись, Эндо стирает слёзы с уголков глаз и разгибается, всё ещё улыбаясь. — Неее, я с тебя просто в восторге. Обожаю. Но, знаешь, может физических ощущений недостаточно. Попробуй что-то… более эмоционально окрашенное. Сакура хмурится задумчиво, перебирая в памяти картинки и обрывки ярких моментов. Не то, чтобы у него было охренеть как много этих счастливых воспоминаний – пожалуй, только поступив в Хогвартс и подружившись с ребятами, он начал понемногу понимать, каково это – когда ты не один. — Типа… как первый матч? — предполагает он неуверенно. — Это когда ты мне моим же бладжером ебало расквасил? — Эндо расплывается в блаженной улыбке сумасшедшего. — Даааа… тоже его обожаю. Уши снова теплеют, когда Сакура видит абсолютно счастливую улыбку Эндо. Псих. Ну, так-то тот матч правда был крутым. И пиздецки сложным – дождь хлестал, Умэмия, их вратарь, чуть ли не помирал на воротах – Такииши, один из охотников Слизерина, загонял квоффлы в их кольца один за другим, иногда попадая и в голову, и по рёбрам со своей дурной силищей. А Эндо присел Сакуре на хвост – всё отвлекал, пиздел о чём-то, не давая высматривать снитч, метил в него бладжерами, заставляя выделывать пируэты на метле. Запястье ему сломал – Сакура мог увернуться, но тогда мяч попал бы в трибуну Хаффлпаффа, а там и Котоха, и Нирэй, в общем, пришлось отбивать рукой. Зато Сакура ловко отразил один из мячей древком метлы, попав самому же Эндо в лицо – его сумасшедшую окровавленную улыбку Сакура ещё долго забыть не мог, а особенно это дурное, сказанное после матча “Ты потрясающий. И ты мне нравишься”. Ну, и снитч-то Сакура в итоге поймал, даже если свалился с метлы и угодил в больничное крыло… Так что это было реально круто. Ну… пожалуй, и вправду можно попробовать это воспоминание. — А ты какое используешь? — вдруг с любопытством спрашивает он, зыркнув на Эндо. И поясняет коротко, — Ну… воспоминание. Для Патронуса. Хотя, в общем-то, Сакура был почти уверен, что знает ответ. — О, тебе интересно? — Эндо расплывается в улыбке, которую иначе, как влюблённой, назвать нельзя, и уши Сакуры вспыхивают. — О том, как впервые встретил Такииши. Ну конечно. На языке почему-то оседает горечью – непонятно, почему, ведь Сакура и так знал, что Эндо ответит. Нахмурившись, он отводит взгляд и покрепче стискивает палочку. Да плевать – они вообще-то сюда заклинание отрабатывать пришли, а не пиздеть. — Ну… так было раньше, по крайней мере… — вдруг добавляет Эндо как-то задумчиво, глядя куда-то мимо Сакуры. — Я давно не использовал Патронус. Ни к чему было. Сейчас… на самом деле, я представлял тебя. Как ты улыбался, когда попробовал сливочное пиво вместе со мной. И усы у тебя из пены смешные были. — Да ты! Блин! Сердце плюхается куда-то в живот, запутывается в кишках, как в проводах электропередач, и пульсирует лихорадочно, заставляя дыхание сбиваться. Сакура мажет кулаком по плечу Эндо – не вполсилы, даже не в четверть, пытаясь хоть как-то скрыть бешеной силы смущение. А как тут скроешь, когда щёки горят ярче, чем знамя Гриффиндора! — Так вот! — хлопнув в ладоши, Эндо, по всей видимости, милостиво решает не превращать Сакуру в кипящий котёл на ножках и возвращает их к теме Патронуса. — Давай пробовать. Практику знаешь? — Пробовал же, — ворчит Сакура, всё ещё не глядя на него. — Не тупой. — Ага, отлично. Тогда давай. Вспоминай поярче, в мелких деталях. И Сакура вспоминает – и ветер, бьющий в лицо, и стену дождя перед глазами. Вспоминает золотистый всполох снитча, мелькающий внизу, совсем близко, то, как в груди всё сжималось от крутого пике. Как сбивалось дыхание, перед глазами всё размывалось от боли в сломанном запястье, которое он упрямо тянул вперёд, к золотистому мячику, даже видя, с какой неумолимой скоростью к нему приближается земля. Вспоминает, как под пальцами трепыхался гладкий золотой бок и каким восторгом горели глаза Эндо, когда Сакура, поднявшись с мокрого песка, задрал вверх руку с зажатым в нём снитчем. И победные крики гриффиндорцев, звучащие громче, чем раскаты грома. — Экспекто Патронум! — почти выкрикивает он, выкинув вперёд палочку. До этого, сколько бы Сакура не представлял себе вкусный ужин, курицу в яблоках на золотой тарелке и незнакомого, совсем мелкого тогда Нирэя, назойливо трындящего под боком о привидениях (насрать тогда было Сакуре на привидений, он хотел только ещё и рыбу успеть попробовать!), из палочки не вырывалось ничего. А сейчас, прямо на его глазах, с кончика палочки соскальзывает лёгкое голубое облачко светящегося дыма – плывёт по полянке и гаснет, словно пар, сорвавшийся с губ холодным днём. И всё же! Чёрт, это уже хоть что-то! — Молодец! — вторит его мыслям Эндо и снова тянется к его волосам – в этот раз Сакура даже не сразу спихивает его руку. — Это круто! На пятом-то курсе! — Д-да всё равно это только облако! — ворчит он, дёргая плечом, и всё же щёки невольно розовеют. — Для начала и это хорошо, — отмахивается Эндо. — Так всегда бывает. Значит, ты на верном пути. Давай, попробуй другие воспоминания. Или несколько. У тебя, понимаешь… должен будто изнутри идти свет. И этот свет примет форму твоего Патронуса. Свет?... Сакура морщит нос непонимающе. — Я чё тебе, светодиод какой-нибудь? — хмыкает он, скривив губы. — Кто? — непонимающе переспрашивает Эндо. А, точно. Чистокровный засранец в десятом поколении. Сакура закатывает глаза и уточняет: — Ну, типа Люмос. Факел, бля. — А! Ха, ну, что-то вроде того, — со смешком соглашается Эндо. — Представь, что ты факел, который горит своими самыми счастливыми воспоминаниями, — внезапно шагнув к нему, Эндо встаёт со спины – Сакура машинально напрягается на секунду, но тут же расслабленно опускает руку с палочкой, даже не оборачиваясь. Знает, что Эндо не причинит ему вреда – не сейчас. Одна его ладонь ложится на талию, слегка разворачивая и прижимая к себе, вторая – под локоть, немного приподнимая его. — Вот так будет лучше, — поясняет он, но не отпускает – остаётся на месте. И, склонившись ниже, добавляет тёплым шёпотом на ухо. — Закрой глаза, если так будет проще. И представляй. Погрузившись в себя, Сакура начинает искать в памяти самое счастливое воспоминание. Детство до Хогвартса, разумеется, не принесло ему ни единой счастливой минуты. Он уже пробовал первый матч, первый ужин… Может, тот случай, когда они с Умэмией и Котохой готовили на кухне омурайсу, а эльфы потом пробовали и нахваливали их всех, отказываясь ставить оценки? Или первый месяц в Хогвартсе, когда они с Сугишитой подрались, а потом подрались ещё раз, натирая в наказание кубки в зале наград? Зимние выходные, когда они с однокурсниками катались на самодельных коньках по замёрзшему Чёрному озеру? Или, может, те разы на первом курсе, когда они втроём – он, Нирэй и Суо – ночью бродили по коридорам в поисках приключений? Это были тёплые воспоминания – все они. Удивительно хорошие, дорогие Сакуре, но… наверное, не самые счастливые. А может… прошлое Рождество? От одной лишь мысли о нём скулы вспыхивают, а палочка в руке слегка вздрагивает. В животе проявляется смешное и тёплое чувство – как будто кошка пришла, свернулась в клубочек где-то под кожей и тарахтит моторчиком. Да. Сакура чувствует – это точно оно. — Есть, — выдыхает он, стараясь как можно острее пережить заново те тёплые ощущения. — А теперь слова… — Эндо щекочет дыханием ухо, задевает губами волосы, и это совсем, совершенно не помогает сфокусироваться. — Экспекто патронум. Сакура жмурится торопливо, и картинки мелькают перед ним одна за одной яркими мультяшными вспышками. Рождество. Тогда в замке почти никого не осталось – почти все разъехались по домам, к своим семьям. Даже Суо с Нирэем уехали, пообещав, что обязательно вернутся пораньше и пришлют подарки. Сакура тогда только отмахнулся, ворчливо пожелав им хорошо провести время, но, конечно, втайне ждал их возвращения. Всё же попривык за столько лет считать их… друзьями. Ну, по крайней мере, не все тогда уехали: остался Андзай – его мать улетела вместе с новым мужем в Италию – остался Кирю, который, как и Сакура, никогда не уезжал на каникулы домой. Остался Момиджикава – у него с недавних пор не было дома. Ещё на каникулы оставались Тогамэ, Умэмия, Котоха, Такииши – в общем, дофига народу, честно говоря, хоть и в сотни раз меньше, чем обычно было ребят в школе. И Эндо, конечно, да. Сакура вспоминает, проваливаясь в дебри памяти всё глубже – и Большой зал, красиво украшенный рождественскими украшениями, и огромную ёлку, такую пушистую и так ярко пахнущую хвоей, и удивительные игрушки на ней. Пир, профессора Поттера в смешном колпаке и Умэмию в дурацком свитере, который так стиснул его в объятиях, что едва получилось вдохнуть – Сакура тоже был в похожем свитере, его связала Котоха и, ну, он просто не мог отказаться. Вспоминает поздравления, игры, море сладкого и пунша, песню Шидзуки, под которую профессор Флитвик растрогался так, что почти расплакался и ей пришлось потом его утешать. Как все пели кэролы, как Сакура чувствовал себя… словно он по-настоящему дома. А ещё… вспоминает ту заколдованную омелу, под которой они с Эндо застряли в одном из коридоров. И то, как Сакуре пришлось, зажмурившись, его поцеловать – ну, иначе они б так и застыли там, прилипнув к месту! – и сбежать потом поспешно, покраснев в цвет собственного галстука. Тот поцелуй почему-то вспоминается ярче всего – сухие губы, прижавшиеся к его собственным, тёплая ладонь Эндо на его бедре, потрясённое выражение в его глазах, стоило Сакуре отстраниться, и румянец на острых скулах. Заклинание срывается с губ шепотом, теплым вздохом: — Экспекто.. патронум. Сквозь сомкнутые веки пробивается голубоватый свет – Сакура распахивает глаза и потрясённо чертыхается. Он не застал момента, когда с его палочки сорвался кот – но вот сейчас он прямо перед ними, скачет по полянке, запрыгивая то на один, то на другой камень, словно настоящий. Смешной такой – с подранным ухом, с пятном на полморды и ухо – половинчатый, прям как сам Сакура. Он ровно такой, каким должен быть Патронус – серебристый, излучающий свет. Сакура смотрит на него, замерев, и внутреннее напряжение, которое копилось в нём, кажется, с того самого момента, как на чёртовом уроке защиты от Тёмных искусств он увидел смеркута, постепенно отпускает. Сейчас, здесь, Сакура чувствует себя в безопасности. Может, из-за Патронуса. А, может, из-за Эндо, который продолжает его к себе прижимать. — Ты видел? Получилось! — он поворачивает голову влево, глядя на Эндо, но тот уже смотрит на него, по-глупому улыбаясь. А по его щекам тёплыми мазками расползается румянец. — Ты че пялишься, а? — сразу хмурится Сакура, глядя на него исподлобья. — Хааа? — Эндо только смеётся на его, несомненно, очень грозный вид. — Просто у тебя улыбка красивая, Хару. И Патронус клёвый. Тебе подходит. Словно ошпарившись, Сакура торопливо отскакивает от него, чувствуя, как в лицо бросается кровь – и, видимо, теряет фокусировку на заклинании, раз кот растворяется в воздухе, махнув на прощание хвостом. — Т-ты че, блин, несёшь, — бормочет он, запинаясь, как идиот. Оскалившись только шире, Эндо потягивается, закинув руки за голову. — Да что? Я правду говорю! — Свою правду себе засунь… — бормочет Сакура, запихивая палочку в задний карман джинс. — А! — словно вспомнив что-то, Эндо щёлкает пальцами. — Кстати о “засунь”, — порывшись коротко в кармане, он протягивает Сакуре шоколадку – обычную совсем, маггловскую, с солёной карамелью. — На, ешь. Такое заклинание сильно истощает. Прислушавшись к себе, Сакура действительно ощущает лёгкую слабость. Ну, и ещё он правда любит этот шоколад! Поэтому, не сомневаясь, он берёт протянутую плитку, тут же разворачивая её и откусывая большой кусок просто так, не ломая на куски. — А чё не лягуфка? — чавкая, уточняет он с любопытством. Чистокровный засранец в десятом поколении же! — Ну, ты же их не любишь, — просто пожимает плечами Эндо. Шоколадных лягушек Сакура и правда не любил – не, ну а чё это за прикол, когда еда съебаться от тебя пытается? Вот Нирэй, как и от всего волшебного, был от них в диком восторге… Но тот факт, что Эндо помнил об этом и даже таскал для него, для Сакуры, обычные “маггловские” шоколадки, почему-то снова заставляет сердце трепыхнуться в груди пойманной птичкой. — Ну да… — бормочет он, протягивая плитку Эндо – тот с удовольствием наклоняется и кусает от неё точно так же варварски, как и сам Сакура. — И, это… спасиб. Типа. За то, что научил… и за шоколад… ну и прост. Спасибо. — Не за что, Хару. Улыбка Эндо заставляет метафорических бабочек в желудке тревожно затрепыхаться – Сакура откусывает ещё шоколада, надеясь, что они там подавятся им и сдохнут. Но кому уж, как не ему было знать, что бабочки эти – твари живучие. И каждая дурацкая улыбка дурацкого Эндо, каждое его слово, каждый его взгляд, заставляли их только расти. И вроде бы они уже сделали всё, что хотели. И вроде пора уходить – но Сакура стоит посреди ночной полянки, жуёт свой любимый шоколад, смотрит на шелестящий позади лес и думает, что уходить ему отчаянно не хочется. — А ты это… нууу, ещё чему-нибудь научить можешь? — бормочет он, сворачивая шоколадку и кидая её на сложенные на камне мантии. — Ммм… хочешь выучить Конфринго? — тут же предлагает Эндо. — Взрывающие чары! — Давай, — тут же соглашается Сакура. — Защитные руны? — ухмыльнувшись, добавляет Эндо. — Ага. Прикольно было бы. — Анимагия? Сакура приподнимает брови удивлённо. — А ты умеешь? — Обижаешь, зверёныш, — щелкает языком Эндо, щурясь в улыбке. — Тогда конечно, блин! — Целоваться? — продолжает Эндо, не меняя тона. — Ага! — с готовностью отвечает Сакура, не успев понять, о чём он. И тут же краснеет жутко, расслышав. — То есть… Блин, чё?! Эндо хохочет слишком уж довольно, сгибаясь напополам и хватаясь за живот. Сграбастав его за воротник тёмной рубашки, Сакура принимает стратегическое решение заткнуть ублюдка. Своими губами, но главное ведь, чтобы сработало?... Потому что, может, он и правда хочет научиться! Всему. Именно… с ним.