Epizentrum

Tobsucht,(Бешенство,)

Bis das Herz in Asche liegt,(Пока сердце не превратится в пепел,)

Tobsucht,(Бешенство,)

Es ist Krieg.(Это война.)

Tobsucht — Stahlmann

Черный. Перед глазами плывёт только этот цвет, и лишь немного видно темно-синее небо. Хотя нет. Оно тоже чёрное, потому что мужчина ничего не видит: сил поднять голову больше нет, да и боль не даёт этого сделать. Последние капли энергии уходят на то, чтобы хоть как-то ползти, используя одну руку и ещё живые ноги. Пот течет рекой не только из-за тяжести тела, а ещё и из-за резко поднявшейся температуры. Кидает в жар, отчего картинка перед глазами ещё сильнее размывается. Режущая боль каждый раз заставляет морщиться и стискивать зубы, но он всё равно продвигается вперёд через траву и грязь. ‎  Чтобы он, Стэнли Снайдер, заслуженный армеец, воин, вот так просто сдох от раненой руки, которая уже синела из-за самодельного жгута, и других многочисленных повреждений, которые несут за собой инфекцию и большую потерю крови? Да хер вам! Не в этой жизни, суки, он доползёт, обязательно... ‎ Не знает куда, но если верить предположению одного умного человека, то "если идти по прямой, рано или поздно придёшь куда-то". Сейчас этим пунктом на мнимой карте в голове Снайдера был хоть какой-то дом с живыми людьми. Желательно именно живыми, иначе он позорно окажется чьим-то ужином, так и не став тем отцом, который рассказывает детям о своих подвигах и сражениях. Собственно, лушче бы он за себя сейчас беспокоился, чем за детей, которых выдумал только что. Из-за сотрясения не мог контролировать некоторые свои мысли, хотя именно они помогали сохранять самообладание и отвлекаться от жгучей боли по всему телу. Открытые раны невыносимо пекли, когда тёрлись о землю. Ему начало казаться, что он снова вот-вот потеряет сознание. ‎  Сделав ещё пару движений в перед, он нащупал правой рукой что-то вертикальное и деревянное. Похоже на забор. Стэнли хотел было приподняться, чтобы осмотреть место, где оказался, но в шее что-то выстрелило. Голова стала слишком легкой. В ушах зашумело, а в глазах блеснула последняя искра и он свалился на землю без признаков жизни. ‎ ‎*** ‎ ‎  Стэнли понятия не имел, когда он очнулся. Точнее сказать, он сначала вообще даже не понял, что проснулся. Открыть глаза оказалось ужасно сложным испытанием. Голова всё ещё горела. Мужчина слышал голоса, отдаленные, приглушённые, словно он в стеклянной банке. ‎  Речь хоть и была на его родном немецком, но он готов был поклясться, что ни слова не узнавал. Снайдер пытался разобрать хоть что-то из всего этого большого шерстяного клубка, который вился вокруг его головы, но понял только: "Рука... Кровь... Ампутация...". Голова вообще не хотела работать и даже услышанные слова тут же растворились в темноте, будто ничего и не было. Снова черный обрыв и Стэн теряет связь с этим миром. ‎  Через время к нему начало возвращаться самосознание. Значит он ещё жив? Либо же Стэн на пути к белой двери в конце туннеля. Одно из двух. ‎ Мысли понемногу начинали выстраиваться в правильном порядке и Снайдер уже мог здраво размышлять. Так, предположим, что он не умер. Тогда где же он находится? Если он слышит голоса и если они не являются галлюцинациями, что мало вероятно, то возле него живые люди. И поскольку он сейчас может это делать, значит его откачали — скорее всего, с Божьей помощью — и он находится как минимум рядом с теми, кто имеет медицинские навыки. Что ж, радует, что его всё-таки не загрызли на улице. ‎  Тело Стэнли особо не чувствовал, наверное, вкололи что-то. Мысли и ощущения ватные и мягкие, словно странный, но успокаивающий сон после кошмара. Однако свое положение в пространстве понимал. Холодок бегал по коже: одежды на нем не было. Потихоньку слух начал возвращаться и он уже точно слышал переодически повторяющийся писк аппарата. Зрачки тоже начинали реагировать на свет и, когда в веках становилось всё светлее и светлее, Стэнли зажмурился и постарался открыть глаза. ‎  Белые блики резко ударили по зрачкам. Военному показалось, что он ослеп. Будто действительно божье свечение, и ещё чуть-чуть и он войдёт во врата рая. Но свет начал рассеиваться, и сквозь прикрытые веки мужчина развидел силуэт, нависающий над ним. Как оказалось, на Снайдере была кислородная маска и он находится в операционной. ‎  Силуэт был сначала очень размытым и сливался с яркой лампой. Тут в больную голову Стэна пришла мысль, что это наверняка ангел и сейчас он считает все его грехи за жизнь, однако вскоре очертания стали более четкими и военный увидел мужчину с ослепительно белыми волосами. Нет, вроде, не старый. Но красивый. Жаль лицо было маской закрыто, а сверху  прозрачная хирургическая шапочка, из-под которой выпирает одна белая прядка. ‎  Снайдер интереса ради ловит зрительный контакт с черными, как дыра, глазами. Это что, один зрачок без радужки? Пусть пострадавший и видит очень размыто, но прекрасно чувствует, как эти глазки устремляются на него. Стэн еле заметно улыбается ему через кислородную маску. Хирург ещё какое-то время рассматривает его, а затем добавляет неизвестного вещества в воздух, и блондин снова отключается. ‎ ‎*** ‎ ‎«12 марта 2022. ‎  Сегодня эксперимент вновь неудачный. Тело взорвалось спустя три секунды с момента ввода инъекции. Работники не пострадали благодаря нахождению в защитных костюмах. Иначе с вероятностью 96% они были бы заражены. Впрочем, тел для опытов скоро не будет хватать, придется искать новые. Понадобится переделать сост...» ‎  Подозрительный шум отвлёк мужчину от кожаного блокнота. Никогда не дадут спокойно поработать. У них всегда не тихо, но сейчас возгласы стали настолько громкими, что даже металлическая дверь пропускала их. ‎  Беловолосый встаёт с офисного кресла и выходит из комнаты. В больничном белом холе вокруг каталки столпились медработники "Комплекса". Ксено сразу двинулся туда. ‎  — В чем дело? ‎  Сотрудники оглянулись на него с удивлением, как на призрака, внезапно появившегося за их спинами. Впрочем, Ксено мало отличался от приведения. Спутать было легко. ‎  — Его нашли недалеко от "Комплекса" у какого-то ветхого дома. Большая потеря крови и крупная рана левой руки, которую он, видимо, самостоятельно перевязал. Заражение могло уже начаться, нужно ампутировать руку и... ‎ Хьюнстон затуманено слушал врача, уставившись на лежащего мужчину. Его уже успели раздеть. Всё тело было покрыто ранами, некоторые из которых всё ещё кровоточили. Огромный рваный шрам от когтей зиял на левой руке. Она уже немного отличалась от нормального цвета кожи. ‎ Грудь вздымалась медленно. Видно, что тот без сознания и мучился от боли. Блондин был похож на военного или как минимум на человека, который очень хорошо следил за своей физической формой. Ампутировать руку означало лишить его силы. А рабочие руки "Комплексу" нужны. ‎  — Нет, ампутации не будет, — все резко затихли и уставились на учёного, пока тот сверлил мужчину глазами до блеска, делая точные расчеты где-то в корочке мозга. ‎  — Но это слишком большие риски. Заражение может пойти внутрь, если не уже, и если оставить руку, то... ‎  — Меня не волнуют риски. Если мы можем спасти, то мы обязаны это сделать. Мы теряем время. Оперировать буду я. ‎  Последнее слово было за ним. ‎ ‎  В операционной комнате было достаточно искусственного света, но нахождение глубоко под землёй давило на разум. Ксено привык к этим условиям жизни, которые сопутствовали ему уже больше года, но каждый раз это погружение в нагнетающий подземный мрак вызывало дискомфорт. Добавляли тревогу к общей куче и белые стены, которые всё время окружали его. Конечно, ему уже довелось быть и в больницах, и в лабораториях, но это был не тот "белый". А именно этот Ксено ненавидел. ‎  Мужчина уже не помнил, как надел халат сверху, натянул перчатки и другие элементы униформы. Руки были обработаны, инструменты простилиризованы. Всё делалось в чётко отработанном темпе. Воина тем временем подключали к аппаратуре. ‎  Оставив все навязчивые мысли под медицинским халатом, Ксено двинулся к операционному столу. Он всегда так делал, чтобы стать другим человеком, дабы не чувствовать ничего, кроме точных движений своих рук. По крайней мере в экстренных ситуациях. В операционной недопустимо сомневаться и бояться. Это место не для слабаков. ‎  Как только слышится равномерный писк кардиомонитора, хирург приступает к работе. ‎  — Обработать раны. Мне нужна чистая зона вокруг, — голос Уингфилда звенит металлом. Всегда четкие приказы без лишних слов. — Я займусь главной раной. Линли, приготовь инструменты. ‎  Для такого вида ран у них был разработан специальный состав. Это жидкость, которая выливается на открытый участок кожи и начинает разъедать первые ткани, которые могли поддаться заражению. Если так сделать без обезболивающего или наркоза, то можно получить болевой шок, даже людям с высоким порогом. ‎  Подробно осмотрев разорванную кожу с помощью пинцета после её обработки, Ксено берется за скальпель. Внутри кровавой плоти что-то блестело чёрным. Сделав несколько надрезов для расслоения мышц, стало видно инородное тело. ‎  — Пинцет. ‎  Хьюнстон попытался вытянуть, но  рядом проходил сосуд. Хоть Ксено и был способен действовать четко,но это было опасным. Слишком близко к артерии. Потерпевший не может больше терять крови. ‎  Пот начал собираться на бровях. Как бы он ни привык к крови на теле, к сложным, почти безвыходным случаям, а бывало и смертельным, всё равно каждый раз сердце взрывалось под грудной клеткой. От идеальности его движений зависит чья-то жизнь. Это всегда сложно пропускать через себя и выкидывать в сторону, чтобы не позволить себе ошибиться. ‎  Время тянулось до безумства долго. Но Уингфилд не замечал этого за операцией. Он старался работать как можно аккуратнее. Вроде и органов рядом нет, однако легче не становится. Капля пота чуть не упала вниз, но мужчина вовремя запрокинул голову. ‎  — Ватка. ‎  После того, как ему промокнули лицо, Ксено вновь принимается раздвигать стенки, пробираясь к впившемуся осколку. Как этот несчастный вообще не умер от болевого шока, учитывая, как глубоко вошло остриё и сколько других ран он получил. Тиканье пульса задавало ритм. Теперь хирург понял,что это "что-то" очень похоже на кусок когтя с закрученным концом, который просто влетел в бицепс с огромной скоростью, что даже откололся. Что же это могло быть? Куда вообще попал этот парень? ‎  Наконец удалось подковырнуть плоть, чтобы безопасно вытащить тело. ‎  — Зажим. ‎  Медленным движением, Уингфилд вынимает окровавленный осколок и кидает в лоток. Маленькая победа уже есть. За ней продолжалась война за жизнь. ‎  Мужчина не знал, сколько часов он провёл над телом блондина. Тот лишь ровно дышал. Ксено уже зашивал левую руку, проверив ранее на наличие угроз организму. Некоторое облегчение поселилось в душе. Признаков заражения военный не проявлял, других странных отклонений не было. Лишь краем уха Хьюнстон уловил учащение сердцебиения. Сначала он взглянул на табло, а затем на лицо неизвестного. Однако врача застали врасплох: зелёные глаза уже смотрели на него через туман. Ксено остановился. Он не понимал, что произошло, но под ребрами кольнуло от этого внеземного контакта с жизнью. Глаза без преувеличения были как несуществующая зелёная туманность. Но он не имел права отвлекаться. Хирург подал ещё наркоза через маску и блондин сразу же закрыл глаза. Больше Ксено не думал об этом. ‎ ‎ ‎"13 марта 2022. ‎ Прошлый эксперимент откладывается. Поступил некий Стэнли Снайдер, как написано на военном жетоне, с тяжелой, неизвестного рода раной над сгибом локтя. Характерные следы когтей незнакомого существа: таких крупных животных в нашем кругу нет, но осколок был извлечен, отправлен на экспертизу. Операция прошла успешно, пациент всё ещё под наркозом. Признаков заражения пока не наблюдается. На всякий случай прикован за более здоровую руку к койке в изолированной палате №11 до тех пор, пока не будет подтверждено, что он абсолютно здоров". ‎  Три часа ночи. Окон в комнате нет, но мужчина знал, что уже глубокая мартовская ночь. Два часа прошло с того момента, как Хьюнстон провел операцию. ‎  — Стэнли Снайдер... — Ксено будто пробовал на вкус это имя, не понимая,что оно может в себе скрывать. ‎  Военная подвеска с именем лежала на столе вместе со всем барахлом, которое вытащили из карманов мужчины. Уингфилд, честно, не мог это назвать иначе, кроме слова "барахло". Конечно, в таких условиях наоборот было счастье иметь хоть что-то, но учёный не мог смотреть на это с восхищением. ‎  Старые часы, которые остановились ровно на девяти вечера. Телефон с разбитым экраном. Кулон с поржавевшей пулей. Подряпанная пачка сигарет и зажигалка. Записная книжка с пожелтевшими листами, которые  местами были даже скручены от влаги. ‎  Много мелочёвки же у него было. Все предметы очистили от заразы, чтобы их было безопасно трогать незащищённым руками. Ксено смотрел на них, приподняв верхнюю губу. Он все еще не понимал, почему весь этот хлам ещё не утилизировали. К сожалению, не имели право это делать с чужим имуществом до тех пор, пока хозяин ещё жив. ‎  Хьюнстон откидывается на спинку стула, обречённо вздыхая. Он не хотел об этом думать сейчас, и так много проблем нерешённых. Он в общем никогда не думал так много о своих пациентах, но этот мужчина вызывал очень много вопросов. Откуда он? Что с ним случилось? Самое главное— кто это сделал? Многих, кто прибывал сюда, то зомби погрызли, то ещё какая то нечисть, но чтобы такая рана? ‎  Ксено бы и дальше боролся со своими мыслями, если бы в лабораторию не зашли. ‎  — Док, третий час на дворе, — мужчина заставил отвлечься. — Ты так сдохнешь быстрее, чем тот парень в изоляторе. ‎  Уингфилд лишь ухмыляется. ‎  — Майзл, я, вроде, давно просил тебя перестать играть в дочки-матери и следить за моим состоянием. Ты прекрасно знаешь, во имя чего мы сейчас все работаем. ‎  — Да, знаю, — вошедший мужчина прошел дальше и деловито облокотился о стол, заваленный бумагами и вещами пострадавшего.— А ещё я знаю, что сбивание режима сна раскачивает нервную систему. Ты не будешь в состоянии думать о спасении человечества, если продолжишь так себя вести. ‎  Хьюнстон драматично закатил глаза. Каждый раз, как только Ксено пытается спокойно уделить время делам, —хоть это обычно и происходило посреди ночи с чашкой кофе— коллега тут как тут. ‎  Когда Ксено только прибыл в "Комплекс", Майзл Хорус уже был здесь. Ученый-лаборант трагично потерял жену и дочь, но всё равно оставался жизнерадостным, даже в этой дыре. Детали этой истории не самые приятные, поэтому оставим их за кулисами. Уингфилд же никогда не понимал вечно приподнятое настроение коллеги, но общался с ним только из-за того, что Майзл раздражал его меньше всех. ‎  — Ладно-ладно... Лучше скажи, что с анализами, — поспешил сменить тему Ксено. Он не очень то любил болтать без толку о своем состоянии и здоровье. Пустая трата времени. ‎  Майзл прекрасно это понял, но вида не подал. ‎ — По экспертизе всё в порядке, то есть заражения нет. Но я бы не стал доверять этому: ты сам видел глубину ранения. Если сейчас признаки не проявляются, то кто знает, что будет завтра... Иди лучше спать, Док. Сейчас бессонницей ты никому не поможешь, — Майзл похлопывает врача по плечу и удаляется из лаборатории. ‎  Ксено, несмотря на вечную усталость, ненавидел ложиться спать. Он был уверен, что теряет драгоценное время. Безусловно, чувство погружения в сон было прекрасным после тяжёлого дня, но заставить себя Хьюнстон не мог. Иногда даже его находили на полу возле кулера, потому что он присел попить водички и уснул. Почему люди должны пользоваться функцией сна, чтобы выжить? Ксено это не нравилось. ‎ Однако сейчас бы не хотелось, чтобы его вновь обнаружили спящим за столом, поэтому приходится подняться и уйти в свою комнату. ‎ "Комплекс" очень хорошо оснащен. Стены из бетона, под покрыт плиткой. Иногда ученого подбешивал белый цвет, который окружал его каждый день, но это было лучше, чем ярко-розовый,от которого хотелось вырвать глаза. Если попытаться рассказать и показать всю планировку этого сооружения, придется потратить не один день. Ксено сам сначала терялся, но со временем привык. ‎  Он доходит до своего ложе и закрывается механизированными дверьми изнутри. Разложив все вещи идеально по полочкам, раздевается и укладывается на кровать. Ксено спал в кромешной тьме: ночниками он не пользовался, а окон не было вовсе, поэтому он никогда не тратил время на рассматривание потолка, ‎  И всё же он заснул моментально, стоило только окунуться в мягкую подушку. ‎ ‎ ‎*** ‎ ‎  Шум в ушах. Стэнли не помнил, чтобы ему когда-то снились кошмары. Это был первый. Холодный пот покрывал его тело, бросало в жар. Он снова видел лабораторию, видел смерть товарищей, как их раздирают на куски по его вине. Это он их привел сюда, завел в тупик. Стэнли не может двигаться, не может сбежать. На него надвигается оно. Существо цепляется в руку когтями, и Стэн кричит во сне. ‎  Мужчина тут же подрывается с постели. Рука, в которую только что вонзились лезвия, пульсировала. Она была перебинтована. Что за странный сон? Стэнли не может нормализовать дыхание, всё время задыхается. Голова немного кружилась, потому что солдат ещё не полностью отошёл от наркоза. Снайдер хотел бежать, но обнаружил, что другая рука прикована к больничной койке. Что за чёрт? ‎ Честно сказать, он вообще не понимал, как здесь оказался. В голове мелькал образ сияющего мужчины, который недавно нависал над ним. Значит его действительно ранили и это был не просто кошмар? Значит все умерли взаправду? ‎  Ком вновь подступил к горлу, и Стэнли начал задыхаться. Он в приступе глотал воздух, судорожно хватаясь за простынь. Горячие слезы обожгли кожу. У него мутнелось сознание, он не понимал, что делает. Ему хотелось оторвать руку от капельницы, вырваться из наручников. Возможно, он даже что-то кричал: голова настолько гудела, что Стэнли не слышал себя. ‎  Мужчина даже не заметил, как в палату вбежали люди и схватили его за руки, насильно уложив обратно в постель. Длинная игла блеснула перед глазами Снайдера и впилась в мышцу. Шум в голове резко стих. Силы сопротивляться исчезли, и Стэн лёг на мягкую подушку. Мокрые глаза закрылись под тяжестью век, и темнота обвила его со всех сторон. ‎ ‎*** ‎ ‎   Пиликанье. Электронные часы замигали зелёным, когда цифры остановились на 7:00. Ксено через силу открывает один глаз, потому что второй прижат подушкой. Красные полосы зияли на лице от складок ткани. Ватное тело приподнимается с постели и неуклюже просовывает ноги в тапки. Он всё ещё ненавидит систему человеческой потребности в сне. ‎  Обычно учёный может встать ещё раньше, но он бы вероятно умер, если бы поспал меньше, чем эти 4 часа, учитывая, что несколько дней назад вообще мог не спать или так же сидеть до рассвета. ‎ Одевшись в свою повседневную одежду, заваривает кофе. Обычно по "Комплексу" Хьюнстон ходил в белой рубашке, черных штанах и в халате сверху. Ему казалось непозволительным быть в лаборатории в каком-то свитере или футболке, как чаще всего делали другие сотрудники. Ксено, может быть, и был бы счастлив походить в своем лёгком синем свитере, но в душе что-то не позволяло появляться так в больничном отделе "Комплекса". А был он там всегда. ‎  Наконец мужчина собрался выйти из комнаты, но стоило ему открыть дверь, как в него влетает Майзл. ‎  — Док, там такое, такое!!! — лаборант начал активно тараторить и жестикулировать. —Там ночью он чуть не оторвал боковую часть койки! Мы думали не удержим, и он оторвёт себе ру... ‎  — Стоп, — прервал его Ксено. — Во-первых, о ком ты говоришь? И во-вторых, что произошло? ‎  — Ну тот мужик, которого ты ночью резал. Ну и мощный же он! Откуда в нём столько сил, даже после операции? ‎  Стэнли? ‎  Уингфилд всё ещё не понимал о чём идёт речь и хлопал глазами перед Майзелом. ‎ — Что он натворил? ‎ — Идём, я тебе лучше по камерам покажу. ‎  На самом деле видеонаблюдение было по всему "Комплексу": как внутри, так и снаружи. Одиночные палаты, или, как тут их называют, изоляторы, были оснащены камерами на случай странного поведения пациентов. ‎  Они заходят в мониторную с множеством дисплеев и компьютеров, по которым отслеживается движение каждого находящегося здесь. Майзл просит охранника отмотать одну из видеозаписей назад. ‎  — Вот смотри сюда, — Хорус показывает на запись с камеры в палате номер 11. ‎  В углу находилась кровать, а на ней уже знакомый силуэт. Первые минуты всё было хорошо, пока Стэнли не начал ворочаться во сне и сжиматься, будто бы от боли. Появилось учащенное дыхание, он чуть не перевернул себя вместе с кроватью, но просыпается в этот момент. Даже на таком расстоянии в динамике было слышно его тяжёлое дыхание. Ксено сконцентрировано смотрел в экран, сдвинув брови. Пациент в тревоге озирался по сторонам, словно что-то искал. Наступило затишье перед бурей. Оно продлилось не долго, потому что Снайдер снова начал тяжело дышать, а через время это вовсе превратилось в истерику. Ещё бы чуть-чуть и эта огромная машина оторвала бы боковушку койки, к которой тот был пристегнут, но благо вовремя подоспели медработники и усмирили его. После этого Стэнли больше не поднимался. Запись остановилась. ‎  — Что думаешь, док? — спрашивает Майзл, прерывая тишину. Хьюнстон задумчиво уставился в одну точку. ‎ — Паническая атака? Единственная странность в том, что этот мужчина не похож на того, кто бы переживал из-за ран: у него их больше, чем у нас всех вместе взятых. ‎ — И чт- ‎ — Мне стоит с ним поговорить, — опережает Ксено Майзела. ‎ — Думаешь, это безопасно? Он чуть изолятор не разнёс, а если бы освободился, то так бы и было. ‎ — Придется потерпеть. Только у него мы сможем узнать, откуда коготь оказался в его руке. ‎ ‎*** ‎ ‎  Уингфилд забирает необходимые бумаги и направляется в сторону комнаты номер 11. Решил не дожидаться пробуждения пациента, а сразу идти к нему. Вдруг у него снова паника начнется, а так хоть Ксено рядом. Конечно, он не удержит такой КамАЗ как Стэнли, но успокоить, может, и получится. ‎  Выдохнув весь воздух из лёгких, Хьюнстон входит в палату. Майзл остался на камерах, морально поддерживая. Дверь защёлкнулась. Слабая лампа мигала, освещая темный силуэт в углу. Стэнли свернулся в маленький комочек, укутавшись в одеяло с головой. Учёный двигается ближе к пациенту, но тихо, чтобы не спугнуть. Почему он вообще переживает о таких мелочах? Разбудить его казалось чем-то страшным, вспоминая треск постели. ‎  Но Ксено всё-таки подходит сзади и колышет мужчину за плечо, но тут же чуть не остаётся без руки. Снайдер очень резко поворачивается, хватая его за кисть, стискивая до побеления костяшек. Он что, каждый раз так просыпается? Не очень милое "доброе утро".  ‎  Чёрные глаза со следами многодневного недосыпа сталкиваются с зелёными, но ужасно уставшими и красными вокруг. И тут Ксено понимает, что его черные дыры ещё хорошо выглядят. ‎  — Всё хорошо, успокойся. Ты в безопасном месте, — хирург заставляет Снайдера отпустить его руку, разжав её пальцами. Удивительно, но пару слов успокаивают учащенное сердцебиение. ‎  Блондин покорно ложиться обратно, с ощущаемой болью. Вопросов было много, но с чего начать не знал. Он просто всматривался в бледное лицо, изучал его подробно, закусив нижнюю губу. Взгляд прошёлся по трём шрамам на левом глазу, два их которых переплетались в крест. ‎  — Хорошо, — наконец выдавливает он. — Где я? ‎  — В "Комплексе". Тут надёжная защита. Сейчас мы глубоко под землёй. Вы нормально себя чувствуете? — Хьюнстон переходит на "Вы", потому что забыл сделать это сразу: заволновался, когда большая мужская рука полностью обхватила его запястье. Всё же она была намного больше. ‎  — Я..? Я да, в порядке. Наверное, — солдат заминается и отводит зелёные глаза, которыми сверлил всё это время врача, но тут же возвращает их на место. — Можно я заберу свои вещи? ‎  Уингфилд немного изумился. Этот парень сейчас серьёзно? Он пережил что-то страшное, ночью словил паническую атаку, а затем проснулся в неизвестном месте, в бинтах и наручниках, а его интересуют его личные вещи? ‎  — Да, мы вернём. Всё, кроме сигарет и колюще-режущих предметов... ‎  —То есть как это? — лицо блондина меняется сразу же. — Я хотел бы потребовать все свои вещи. ‎  Он ещё и указывать ему будет? Что за нахал. Но Хьюнстон обязан сохранять доброжелательный вид, даже таким недоразумениям. ‎  — Простите, но мы не можем доверить Вам ножи, а курить здесь запрещено. ‎ Снайдер недовольно сдвигает брови. Ксено уже догадался, что тот хочет закурить, но, увы, он не позволит. Какая жалость. ‎   — Ладно, но учтите: если я умру от нехватки никотина, это будет на Вашей совести. ‎  Ксено презрительно фыркает. ‎  — Это Ваша зависимость и Ваша проблема, а мы запрещаем в соответствии с правилами. Но, пожалуйста, мне нужно с Вами поговорить и осмотреть тело, чтобы убедиться, что всё в порядке. ‎  На самом деле Стэнли выглядел ещё каким болезненным. Мало того, что глаза покраснели и слиплись из-за ночных слёз, так ещё и обезболивающие переставало действовать, и мужчину ломило со всех сторон. Но Снайдер послушно позволяет незнакомцу делать свои докторские дела, хоть и был недоволен. Он вполне нормально мог перенести отсутствие сигареты во рту, но не тогда, когда нервничал. Мужчина просто не знал куда себя деть, чтобы  унять стресс, который окутывал его с момента пробуждения. ‎  Стэнли продолжал очень внимательно изучать врача. У него были острые черты лица и глубокие черные глаза, покрытые тенью, которые внимательно отслеживали реакцию больного на нажатия и прикосновения. Длинные пальцы проверяли, насколько туго были затянуты бинты. Снайдер иногда шипит от боли, но не прерывает зрительный контакт. Блондин водит глазами по мужчине, пытаясь найти в нём что-то знакомое. И вдруг понимает, что это именно он его оперировал. В голове вновь всплыл образ, который видел под операционной лампой. Белая торчащая прядка и уверенные движения выдали мужчину, поэтому Стэн узнал его. ‎  — Это ведь Вы стояли надомной в операционной, верно? ‎   Ксено, удивленный резким вопросом, отрывается от повязок. ‎  — Да, я. Вы должны быть благодарны, что я вовремя оказался рядом. Могли б и без руки остаться или вообще не выжить, — спокойно и в то же время самодовольно произносит он. ‎  — Спасибо, — коротко отвечает мужчина. — Господь, видимо, ещё со мной не закончил, раз даже в таком состоянии оставляет меня живым. ‎  Хьюнстон оглядывается на пациента. Тот говорил это с улыбкой, но которая явно была не от счастья. Учёный сразу заметил серебряный крестик на его груди, когда его только привезли, поэтому и не стал снимать его и класть к общим вещам. Верующий? Но Ксено не хотел задавать вопросов. Кроме одного. ‎  — Вы сможете рассказать мне, что с Вами произошло? ‎  И Стэнли сразу же замялся. Хирург старательно всматривался в зелёные глаза. Они напоминали цветочный луг, над которым нависла летняя гроза. Блондин отвёл их в сторону. ‎  — Давайте не сейчас, пожалуйста, — почти жалобно произнес армеец. ‎  "Мне очень плохо, оставьте меня в покое", — имел ввиду он, но не озвучил . ‎  — И я бы предпочел обращаться на "ты". Мы сейчас все равны, нет смысла в этой ненужной официальности. ‎  Уингфилд возмущённо хмыкает. ‎  — Ну уж нет. Я бы попросил уважения к себе и своему труду. Я, в отличие от некоторых, пошел на сложную операцию, когда другие не хотели этого делать, — Ксено тыкнул указательным пальцем Стэнли в грудь, отчего тот зашипел сквозь зубы. — Не стоит приравнивать меня к другим. "Мы" не равны. ‎   Он встаёт с койки, и пациент с тяжёлым стоном выдыхает, потому что раны под бинтами начали гореть от прикосновения. ‎  — Я не собираюсь терпеть такое отношение к себе. Зайду позже, когда Вы вернёте свои мозги на место. ‎  Хьюнстон стучит каблуками и  удаляется, хлопая дверью. Блондин даже не успел ничего подумать, кроме того, какой же этот врач высокомерный. Неужто серьезно настолько горд, что не может перейти на простое "ты"? Как его вообще здесь терпят? Ладно, частично он благодарен за то, что тот взялся за него и спас. Но не более. ‎  Через несколько минут медсестра принесла его вещи и отстегнула от кровати. Снайдер покрутил затёкшую руку. Женщина вышла и солдат потянулся за карандашом и помятым блокнотом. Благо он был правшой. Как же сильно округлились его глаза, когда увидел надпись идеально острым почерком "Frechdachs"* на всю страницу. Стэнли улыбнулся и записал рядом: ‎  "Я выжил". ‎ ‎* — Frechdachs - нахал с немецкого.