Лондонский туман не прощает ошибок.

Лондон 1954 года не просто спал — он задыхался под одеялом из свинцового тумана и угольной копоти. В крошечной квартире на Бейсуотер свет не зажигался уже несколько дней. Гарри Поттер лежал на узкой кровати, не снимая ботинок, и слушал, как капли дождя мерно колотят по жестяному отливу. Этот звук напоминал ему метроном, отсчитывающий секунды его бессмысленного существования. Воздух в комнате застоялся, пропитавшись запахом несвежего чая, дешевого табака и тем едким, едва уловимым ароматом одиночества, который ничем не выветрить. На кухонном столе, среди стопок неразобранных дел, сиротливо белела записка от Джинни. «Я больше не могу дышать в этом склепе, Гарри». Она ушла полгода назад, забрав с собой запах лавандового мыла и смех, оставив лишь пустоту и пыльные следы на полках, где раньше стояли её книги. Гарри чувствовал себя старой, списанной в утиль машиной. Жизнь нанесла ему слишком много ударов, и теперь он просто ждал, когда порвется последняя деталь. Он был обижен на этот мир — за войну, которая забрала юность, за любовь, которая обернулась пеплом, за этот город, который требовал от него справедливости, когда внутри него самого царил хаос. Единственным, что удерживало его на плаву, была работа. Охота на чудовищ была единственным способом не стать одним из них. Резкий, дребезжащий звонок телефона разрезал тишину, словно скальпель. Гарри вздрогнул, чувствуя, как в висках запульсировала тупая боль. Он долго смотрел на черный аппарат, прежде чем снять трубку. — Да, — хрипло выдавил он. — Гарри, мальчик мой, извини за столь поздний час, — голос Альбуса Дамблдора, начальника департамента, звучал непривычно тяжело. В нём не было обычной отеческой теплоты. — У нас «особенный» случай в Ист-Энде. Это уже третий за месяц, и на этот раз… это сын лорда Берка. Выезжай немедленно. Рон уже в пути. — Опять эти «чистые» смерти, Альбус? — Гарри сел, потирая переносицу. — Ладно. Буду через полчаса. Он бросил трубку и выругался, глядя в темноту. Тело ныло, кости казались налитыми свинцом. Вставать не хотелось. Хотелось исчезнуть, раствориться в этом дожде. Но инстинкт ищейки, эта проклятая жажда разгадки, уже заставила его подняться. Гарри начал метаться по квартире в поисках чистой одежды. Он злился на себя, на Джинни, которая больше не гладила его воротнички, на пустой холодильник. Мысли роились, как рассерженные осы: «Зачем я это делаю? Ради кого? Еще один труп, еще одна порция кошмаров перед сном…» Он выудил из горы белья мятую рубашку, наспех застегнул пуговицы, чувствуя, как пальцы предательски дрожат. Тяжелое шерстяное пальто легло на плечи как рыцарский доспех, а кобура с револьвером под мышкой привычно оттянула бок, придавая иллюзию уверенности. На улице его уже ждал старый «Остин». За рулем сидел Рон Уизли — единственный человек, который всё еще смотрел на Гарри с надеждой, а не с жалостью. — Опять выглядишь так, будто тебя переехал двухэтажный автобус, приятель, — Рон сочувственно кивнул, трогая машину с места. — Заткнись, Рон, — беззлобно отозвался Гарри, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Ладно, ладно. Просто Гермиона говорит, что тебе нужно больше бывать на свету. Она вчера приготовила такой пирог с почками… представляешь, даже моя дочь съела свою порцию. Гермиона всё переживает, что ты там совсем один, в этой конуре… Гарри слушал болтовню друга, и каждое слово Рона о семейном уюте, о теплых пирогах и детском смехе кололо его, как тонкие иголки. Рон жил в мире, где существовали завтраки и воскресные прогулки. Гарри жил в мире теней и запаха формалина. Он любил Рона, но сейчас его счастье казалось ему оскорбительным, слишком ярким на фоне серого лондонского утра. Они приехали в грязный проулок, оцепленный полицией. Желтый свет переносных ламп выхватывал из темноты куски мокрой мостовой. Тело юноши лежало на спине. Гарри подошел ближе, и его сердце пропустило удар. Снова этот застывший ужас. Ни капли крови. Словно душу просто выпили через солому. — Посмотри на это, Рон, — прошептал Гарри, опускаясь на колени. — Он не боролся. Он просто… сдался. Его взгляд, натренированный годами поиска мельчайших деталей, скользнул по булыжникам. И тут он увидел её. Золотая запонка с гравировкой «W.K.». Она лежала в грязи, как потерянный символ власти. Гарри осторожно поднял её, чувствуя, как холод металла просачивается сквозь кожу перчатки. — Что там? — Рон наклонился к нему. — Билет в один конец, — ответил Гарри, и в этот момент он почувствовал на себе чей-то взгляд. Он резко обернулся. В нескольких десятках метров, у входа в дорогой черный автомобиль, стоял человек. Он был одет слишком безупречно для этого помойного района: темно-серое пальто, идеальный узел галстука, трость с набалдашником из слоновой кости. Свет фонаря едва касался его лица, но Гарри увидел холодный, оценивающий блеск темных глаз. Это был Том Риддл. Он не уходил, не прятался. Он просто наблюдал, как детектив находит его метку. Риддл едва заметно склонил голову, словно приветствуя достойного противника, и на его губах промелькнуло подобие тени улыбки — предвкушающей, властной. В этот миг воздух между ними стал плотным, как мазут. Гарри почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодный ток. Всё его нутро кричало об опасности, но в то же время какая-то темная, дремавшая в глубине души часть его самого вдруг встрепенулась. Он нашел свою бездну. И бездна только что посмотрела на него в ответ. — Рон, — голос Гарри изменился, став сухим и жестким. — Узнай всё про клуб «Вальпургиевы рыцари». Кажется, наше расследование только что стало личным.

***

Если Лондон снаружи был серым и шумным, то внутри клуба «Вальпургиевы рыцари» царила тишина, которая стоила целое состояние. Это была тишина склепа, оббитого дорогим бархатом и полированным дубом. Воздух здесь не дрожал от гудков автомобилей; он застыл, пропитанный ароматом воска, выдержанного бренди и амбры. Гарри стоял в холле, чувствуя себя грязным пятном на безупречном холсте. С его пальто на ковер цвета бычьей крови стекала вода. Он не снял шляпу, демонстративно игнорируя вытянувшегося в струнку швейцара. Его инстинкты, обостренные годами выслеживания преступников в трущобах, здесь буквально кричали. Это место не было просто клубом для леди и джентльменов. Это было гнездо для фриков. «W.K.», — пульсировало в голове. — «Walpurgis Knights». Гравюра на запонке была не просто украшением. Это было клеймо. — Детектив Поттер. Вы пунктуальны, как само возмездие. Гарри обернулся. Том Риддл спускался по широкой мраморной лестнице. На нём был темно-синий костюм-тройка, сидевший так идеально, будто его сшили прямо на нём, не оставив ни единой лишней складки. В петлице алела гвоздика, напоминающая свежую рану. Вблизи Риддл казался еще более нереальным. Его лицо было лишено тех мелких изъянов, которые делают людей живыми: ни морщинки от смеха, ни следов усталости. Только холодная, пугающая ясность взгляда. Он словно восковая кукла. — Я пришел не за комплиментами, мистер Риддл, — Гарри не ответил на вежливый кивок, его рука привычно легла в карман пальто, сжимая холодный металл запонки. — У меня есть вопросы, на которые этот город не дает ответов. Но, говорят, вы — человек, который торгует истиной. — Истина — слишком дорогой товар, чтобы им торговать, Поттер, — Риддл подошел ближе. Он не нарушал дистанцию, но его присутствие ощущалось как физическое давление. — Я предпочитаю ею делиться. С теми, кто способен её вынести. Пройдемте в мой кабинет. Здесь слишком много… лишних ушей. Кабинет Тома напоминал келью алхимика, ставшего миллионером. Стеллажи до потолка, забитые книгами в кожаных переплетах, карты звездного неба и тяжелый письменный стол, на котором не было ни единой лишней бумажки. Гарри сел в глубокое кожаное кресло, чувствуя, как его тело, привыкшее к жестким стульям допросных, предательски расслабляется. Это злило. Риддл расположился напротив, изящно скрестив ноги. — Вы нашли мою запонку, — это был не вопрос. Том произнес это с мягкой полуулыбкой, протягивая руку к хрустальному графину. — Виски? Или вы на службе? — На службе у мертвых, Риддл. Им всё равно, пил я или нет, — Гарри выложил золотую вещицу на стол. — Она была рядом с телом Берка-младшего. Расскажите мне, как ваш символ оказался в сточной канаве вместе с трупом. Том медленно взял запонку. Он рассматривал её так, словно видел впервые, но Гарри заметил, как напряглись его пальцы. — Прискорбно, — тихо произнес Риддл. — Мой клуб — это собрание людей амбициозных, Гарри. Но амбиции часто путают с безумием. Вы ищете убийцу? Вы думаете, что я стою за этими сектантскими ритуалами? — А вы нет? — Гарри подался вперед, вглядываясь в темные омуты глаз напротив. — Три жертвы. Все — сыновья влиятельных людей. Все найдены без единого повреждения, но с выражением такого ужаса, будто они заглянули в сам ад. И на каждом месте — след вашего клуба. Риддл вздохнул. В этом вздохе было столько искреннего сожаления, что Гарри на секунду засомневался. — Мои «Рыцари»… некоторые из них зашли слишком далеко в поисках… острых ощущений. Я подозревал, что кто-то из моих последователей использует наши идеи в личных, извращенных целях. Но у меня не было доказательств. До этого момента. Том встал и подошел к окну, за которым Лондон продолжал тонуть в дожде. — Посмотрите на этот город, Гарри. Он гниет. И некоторые мои друзья решили, что могут ускорить этот процесс, принося «жертвы» ради призрачного могущества. Я меценат, детектив. Я строю библиотеки и соборы, а не кладбища. Он обернулся, и его взгляд стал жестким. — Я помогу вам. Не потому, что боюсь закона, а потому, что не терплю предательства в своих рядах. Обратите внимание на лорда Эйвери. У него есть поместье в Суррее и… специфические аппетиты. Думаю, если вы проверите его счета за последний месяц, вы найдете много интересного. Гарри молчал. Его чутье, его чертов дар видеть ложь, сейчас давало сбои. Риддл говорил убедительно, его голос обволакивал, как теплое одеяло. Но в глубине души Гарри чувствовал: Том не сдает убийцу. Он просто убирает тех, кто стал ему не нужен. Он играет в шахматы, где Гарри — фигура, которой он решил пожертвовать позже всех. — Почему вы помогаете мне? — спросил Гарри, поднимаясь. — Вы могли просто выставить меня за дверь. Я ведь могу и вовсе закрыть этот ваш клуб. Риддл подошел к нему почти вплотную. Гарри почувствовал его запах — холодный, как морозный воздух, и сладкий, как увядающие лилии. Том протянул руку и едва коснулся плеча Гарри, стряхивая невидимую пылинку. Это касание было коротким, но Гарри показалось, что через ткань пальто прошел разряд тока. — Потому что вы мне интересны, Гарри Поттер, — прошептал Том. — Вы —единственный живой человек в этом городе призраков. Вы ищете свет в темноте, не понимая, что вы сами и есть эта тьма. Мы с вами… мы сделаны из одного теста. Просто я это принял, а вы всё еще пытаетесь бороться. Гарри отшатнулся, сердце колотилось где-то в горле. Он хотел огрызнуться, арестовать его, закричать — но слова застряли. Он просто развернулся и вышел, чувствуя на своей спине тяжелый, ласкающий взгляд Тома Риддла. Выйдя на улицу, Гарри жадно глотнул холодный воздух. Его мысли были в беспорядке. Он знал, что Эйвери — лишь пешка. Но он также знал, что завтра он снова вернется в этот клуб. Не ради расследования. А ради того, чтобы снова почувствовать этот холодный, смертельно опасный интерес в глазах человека, который только что начал его убивать.

***

Скотленд-Ярд встретил Гарри какофонией пишущих машинок, запахом жженого кофе и тяжелым, как могильная плита, осуждением. В коридорах на него не смотрели — его обходили, словно он был заразным. Находка запонки не стала триумфом. Она стала приговором. — Послушай, Гарри, — Альбус стоял у окна в своем кабинете, и его обычно добрые глаза за стеклами очков-половинок казались выцветшими. — Совет давит. Семья Берков требует ответов, а не «украшений из сомнительных клубов». Ты принес нам вещь, которая принадлежит самым влиятельным людям Англии. Ты хоть понимаешь, сколько звонков я получил сегодня утром? Гарри сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Он стоял перед столом Дамблдора, чувствуя, как внутри закипает холодная, черная ярость. — Я принес вам улику, Альбус. Прямую связь с местом преступления. — Ты принес нам политический кошмар, — отрезал начальник. — Если до конца недели у нас не будет признания или неопровержимых доказательств, дело передадут Скримджеру. А тебя… тебя отправят в архив. Или в отставку. Ты выгорел, Гарри. Ты видишь заговоры там, где просто… несчастные случаи. Гарри вышел из кабинета, не прощаясь. В кармане пальто было пусто — последние фунты ушли на оплату счетов за квартиру, которую он всё еще называл домом, хотя там не осталось даже запаха жизни. Ему нужны были деньги. Ему нужна была эта премия за закрытие дела, чтобы просто купить себе еще несколько месяцев тишины. Чтобы не сдохнуть с голоду в своем «склепе» на Бейсуотер. Он ненавидел эту зависимость. Ненавидел систему, которая ломала ему кости, а потом требовала, чтобы он танцевал под её дудку. Вечером того же дня он снова оказался у дверей клуба. На этот раз он не прятался. Он шел за ответами, которые Том Риддл обещал ему так щедро. Кабинет Тома был залит мягким янтарным светом. На столе стояла открытая папка, полная фотографий и документов. Том ждал его, словно знал, что Гарри придет именно сегодня, именно в этот час — сломленный, злой и готовый на всё. — Они на тебя давят, не так ли? — голос Риддла был тихим, сочувственным, но в нём слышалась торжествующая нотка. — Система не любит тех, кто слишком глубоко копает под её фундамент. Гарри сел напротив, не снимая пальто. Он и так чувствовал себя обнаженным под этим внимательным взглядом. — Мне нужны факты, Риддл. Не твои философские размышления о гниении города, а имена, даты и доказательства. Если я не закрою это дело за три дня, меня вышвырнут на улицу. Том медленно подошел к нему. Он не сел рядом, а встал за спинкой кресла Гарри. Его присутствие ощущалось кожей, как приближение грозового фронта. — Деньги… — Риддл произнес это слово с легким пренебрежением, но понимающе. — Грустно видеть, как такого человека, как ты, сковывают такие земные цепи. Но я ценю твою прямоту. Ты хочешь закрыть дело? Хорошо. У меня есть информация об Эйвери. О его ритуалах в поместье. О том, как он заманивал юношей, обещая им членство в «Рыцарях», а потом использовал их для… своих экспериментов. Том положил руку на плечо Гарри. Пальцы были длинными, сильными. Гарри хотел сбросить эту руку, но не смог. Тепло, исходившее от Риддла, было единственным теплом, которое он чувствовал за последние месяцы. Это было пугающе. Это было необходимо. — Я дам тебе всё, — прошептал Том над его ухом. — Свидетелей, записи, даже орудие, которым они пугали этих бедолаг до смерти. Я очищу свой клуб от этой скверны твоими руками. Ты получишь свое признание, свои деньги и свое спокойствие. — Какова цена? — Гарри поднял голову, встречаясь с Томом взглядом. — Ты не меценат, Том. Ты хищник. Что ты хочешь взамен? Риддл улыбнулся — на этот раз открыто, обнажая идеально белые зубы. В этой улыбке не было тепла, только голод. — Всего лишь твоего времени, Гарри. Я хочу, чтобы ты перестал бороться со мной. Позволь мне показать тебе, что справедливость — это не то, что написано в твоих полицейских кодексах. Позволь мне стать твоим единственным союзником в этом мире призраков. Том провел ладонью по воротнику пальто Гарри, задевая кончиками пальцев его шею. По телу детектива прошла дрожь — не от страха, а от дикого, запретного узнавания. Он понимал, что Риддл манипулирует им, подсовывает ему пешек, чтобы спасти королеву. Но у Гарри не было выбора. Или, точнее, он больше не хотел его иметь. — Согласен, — выдохнул Гарри. Его голос звучал надтреснуто. — Давай свои доказательства. — Умный мальчик, — Том склонился еще ниже, так что его дыхание опалило ухо Гарри. — Ты не пожалеешь. Мы с тобой закончим это дело вместе. И поверь… финал тебе понравится гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Гарри закрыл глаза, чувствуя, как тьма, исходящая от Риддла, начинает медленно, дюйм за дюймом, заполнять пустоту в его собственном сердце. Он знал, что продает душу. Но в этот момент, в этом теплом кабинете, запах Тома — мороз, старая бумага и опасность — казался ему самым честным, что осталось в его жизни. Он принял помощь дьявола, чтобы спастись от ангелов, которые от него отвернулись.

***

Дождь за окном автомобиля превратился в сплошную стену, стирая границы между небом и землей. Машина Тома плавно рассекала лужи, и в салоне, пахнущем дорогой кожей и едва уловимым парфюмом Риддла, Гарри впервые за долгое время не чувствовал холода. Он откинулся на сиденье, наблюдая за профилем Тома. Тот вел машину уверенно, его длинные пальцы лежали на руле с той же небрежной властью, с какой он держал в узде весь этот город. — Почти приехали, Гарри, — не оборачиваясь, произнес Том. Его голос в замкнутом пространстве звучал низко, вибрирующе. — Доказательства по Эйвери у меня в сейфе. Оригиналы писем, фото... всё, что заставит Альбуса замолчать и выписать тебе твой заслуженный чек. Гарри лишь кивнул. Он чувствовал странную смесь облегчения и нарастающей тревоги. Внутри него билась мысль: «Джинни никогда бы не поняла этого. Альбус назвал бы это падением. Но они не знают, каково это — каждый день умирать в одиночестве». Особняк Риддла встретил их величественным безмолвием. В гостиной уже горел камин, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены. — Выглядишь издерганным, — Том подошел к бару, его движения были текучими, хищными. — Тебе нужно расслабиться, прежде чем мы погрузимся в бумаги. Попробуй это. Особый купаж, мой личный заказ. Он протянул Гарри тяжелый стакан с янтарной жидкостью. Гарри не колебался. Он сделал большой глоток, чувствуя, как горло обжигает торфяной дым и какая-то странная, дурманящая сладость. Эффект наступил пугающе быстро. Мир вокруг вдруг обрел сверхъестественную четкость. Шум пламени в камине стал громче, а цвета — насыщеннее. Но вместе с этим пришла странная тяжесть в конечностях и дикий, первобытный жар, разливающийся внизу живота. Стакан выпал из ослабевших пальцев, глухо стукнув о толстый ворс персидского ковра. Янтарные капли виски впитались в ткань, как кровь в бинты. Гарри попытался подняться, но мир вокруг него вдруг потерял четкие контуры, превращаясь в текучее, вибрирующее марево. Звук дождя за окном стал оглушительным, каждый удар капли о стекло отзывался в его голове гулким ударом колокола. — Тихо, Гарри... Ты слишком долго держал всё под контролем, — голос Тома раздался совсем рядом, обволакивая, как тяжелый бархат. Риддл не просто подошел — он материализовался из теней кабинета. Его ладони, прохладные и сухие, легли на горящие щеки Гарри. От этого прикосновения по позвоночнику детектива прошел разряд такой силы, что он невольно всхлипнул. Наркотик, подмешанный в алкоголь, действовал безжалостно: он не лишал сознания, он сдирал с него кожу, обнажая самые потаенные, грязные желания, которые Гарри годами прятал под полицейским жетоном. Том начал медленно расстегивать пуговицы на пальто Гарри. Каждое движение его длинных, аристократичных пальцев казалось вечностью. Гарри смотрел на его руки, завороженный их точностью. Когда тяжелая шерсть упала на пол, Риддл принялся за рубашку. Его губы в это время исследовали линию челюсти Гарри, спускаясь к пульсирующей жилке на шее. — Ты пахнешь дождем и отчаянием, — прошептал Том, прикусывая мочку уха Гарри. — Но внутри тебя... внутри тебя бушует пожар. Гарри выгнулся, когда ладони Тома скользнули под рубашку, оглаживая его ребра и замирая на груди. Чувствительность была за гранью возможного: соски затвердели от малейшего трения ткани, а низ живота налился невыносимой, тягучей тяжестью. В голове промелькнул образ Джинни — её тихие упреки, её разочарованный взгляд, — но он тут же растворился в черном омуте глаз Риддла. Альбус с его моралью, Рон с его уютным миром — всё это казалось детской сказкой по сравнению с этой пугающей, первобытной реальностью. Том толкнул его на диван, обитый темной кожей. Гарри упал, чувствуя себя тряпичной куклой. Риддл возвышался над ним, медленно избавляясь от собственного пиджака и жилета. Его движения были полны хищной грации. Когда он стянул через голову рубашку, Гарри задохнулся: Том был сложен как античный бог, но в его бледности и стальных мышцах было что-то демоническое. Риддл опустился между его разведенных колен. Его рот накрыл губы Гарри в требовательном, жадном поцелуе. Это не была нежность — это была дегустация добычи. Том терзал его губы, проникая языком глубоко, заставляя Гарри стонать и захлебываться собственным дыханием. Детектив вцепился в плечи Тома, его пальцы оставляли красные борозды на безупречной коже. Он сам начал тянуться навстречу, выгибая спину, когда Том прижался своим возбужденным, внушительным членом к его бедру через ткань брюк. — Пожалуйста... — сорвалось с губ Гарри. Он сам не знал, о чем просит: о пощаде или об окончательном падении. Том не торопился. Он смаковал каждый звук, исходящий от Гарри. Он стащил с него брюки, оставляя детектива полностью беззащитным. Его пальцы, длинные и безжалостные, начали исследовать тело Гарри, задерживаясь в самых интимных складках. Том шлепал его по внутренним сторонам бедер, оставляя пылающие отметины, и тут же успокаивал их влажным языком. Затем Риддл взял его член в рот. Это было слишком. Гарри закричал, зарываясь пальцами в темные волосы Тома. Техника Риддла была совершенной: он чередовал глубокие заглоты с легким прикосновением зубов, доводя Гарри до грани, но не давая ему сорваться. Детектив выл, его тело сотрясала мелкая дрожь, а разум окончательно превратился в расплавленный воск. Когда Том наконец поднялся, его глаза горели триумфом. Он развернул Гарри спиной к себе, прижимая его лицом к прохладной коже дивана. Ладонь Тома легла на горло Гарри, слегка сдавливая его, заставляя чувствовать биение собственного пульса под чужими пальцами. — Смотри на меня, Гарри, — приказал он, и детектив послушно повернул голову, видя лишь тьму и блеск зрачков. Риддл вошел в него одним мощным, сокрушительным толчком. Гарри захлебнулся криком, его пальцы судорожно сжали край дивана. Боль и наслаждение смешались в неразделимый коктейль. Том был огромным, он заполнял его до предела, растягивая тугие мышцы ануса и заставляя чувствовать каждое движение своего тела. Он двигался быстро, ритмично, с каждым толчком выбивая из Гарри остатки воли. Свободной рукой Риддл обхватил его спереди, ведя к финалу. Стены кабинета качались в такт их движениям, тени от камина превратились в чудовищных змей, танцующих на потолке. Гарри стонал, его голос сорвался до хрипа, он выгибался, подставляясь под удары, полностью подчиненный этому ритму. — Ты мой... слышишь? — рычал Том, его дыхание обжигало спину Гарри. — Ты — часть этой грязи, часть моей тьмы. Забудь о свете. Том безжалостно вбивался в Гарри и покусывал шею, ключицы, плечи. Он рычал как зверь во время гона, сжимая талию детектива до гематом. Гарри стонал и выгибался, пытался влиться в ритм как Риддл. Он задыхался в собственных слюнях и слезах от удовольствия. Оргазм накрыл их одновременно. Это была вспышка сверхновой, за которой последовала пустота. Гарри излился на собственный живот , содрогаясь в конвульсиях, в то время как Том с коротким, властным стоном кончил в него, прижимаясь всем телом и окончательно забирая его в свою собственность. Тишина, наступившая в комнате, была тяжелой и липкой. За окном всё так же безучастно рыдал Лондон. Том медленно отстранился, его лицо снова приняло маску ледяного спокойствия, хотя глаза еще лихорадочно блестели. Он набросил на плечи Гарри свой пиджак, укрывая его. Гарри лежал неподвижно. Он чувствовал внутри себя чужое семя, чувствовал пульсирующую боль в теле и странную, пугающую чистоту в голове. Расследование было закончено. Детектив Поттер умер этой ночью на кожаном диване в Мейфэйр. Том склонился над ним, жадно целуя его губы. — Теперь ты мой... — прошептал он. — Мы связаны гораздо крепче, чем просто любовники. Теперь ты — моя самая красивая тайна. — Том…обними меня.